в пользу ЮНОШЕСТВА С ЛАТИНСКОГО ЯЗЫКА переведены ВАСИЛИЕМ ЛЕБЕДЕВЫМ Академии Наук Переводчиком
Не сомневаюсь, любезный мой Аттик, что многие найдутся, которые сей слог почтут за низкий и за непристойный знатным персонам, когда читая сию книгу усмотрят, кто учил музыки Епаминонду, или когда приметят, что между его добродетелями и то упоминается, что он искусно танцевал и мастерски на флейте играл. Но такое мнение по большей части происходит от того, что оные люди, не зная Греческой истории, все почтут за недостохвальное, кроме итого только, что сходно с их обыкновениями. Такие люди узная, что не все одинако рассуждают о том, что похвально или бесчестно, но что все рассматривается по обыкновению предков мне во зла не вменят, когда я в описании добродетелей Греков последовал их обыкновениям. Ибо Кимону, знатному и славному Аѳинейскому мужу, не была бесчестно, жениться на родной сестре, когда и сограждане его то ж делывали; а сие у нас за позор и срам вменяется, В Греции в похвалу приписывалось юношам, чтоб от многих быть любимым. В Лакедемоне не было ни одной знатной вдовы, которая бы на комедию играть из найму не пошла. Во всей Греции в великую честь поставлялось, когда кто победителем Олимпийских игр всенародно был объявлен; а на комедии быть и предо народом действовать, никому между теми народами в бесчестие и укоризну не вменялось. Сии все поведения у нас иные за бесславие, а иные за подлость и бесчестие почитаются. Напротив того многие дела по нашим обыкновениям достохвальны, которые у них бесславными имеются. Ибо кому из римлян стыдно жену с собою взять в гости на пир; или чья жена взаперти дома сидит, и с людьми не обходится. Но в Греции весьма другое обыкновение; ибо жен там ниже в гости берут, ниже жена другое место имеет, кроме внутренней части дома, которая называется определенной для жен особной покой, или женский кабинете, куда кроме ближних сродников никто не ходит. Не упоминая о том пространно, приступаю к предприятому намерению, и в сей книге опишу жития знатных и славных Генералов.
ГЛАВА 1.
Понеже Милтиад Аѳинеанин, Кимонов сын, древнею и знатною породою, також честным своим житием всех других превзошел, и таких лет был, что сограждане его не токмо доброе об нем думали, но и совершенно уверены быть могли, что он будет таким человеком, какова его быть признавали: то случилось, что Аѳинеане намерились послать в Херсон переведенцов. Когда таких людей множество нашлось, которые желали туда ехать, то из них отправлены в Делфы выборные для требования совету у Аполлина, кого б пред другими выбрать главным начальником. В тех странах жили тогда Ѳракиане, с которыми войну иметь надлежало. Оным требующим совета Питиа приказала именно выбрать Милтиада; и ежели то сделаете, то намерение счастливо удастся. Посему проречению Милтиад с отборным войском отправлен флотом в Херсон;. и когда дошед до Лемна, хотел жителей того острова покоришь под власть Аѳинеян, а притом требовал, чтоб Лемнийские жители добровольно поддались, то они насмехаясь ему отвечали: они тогда поддадутся, когда он из Аѳин по морю северным ветром в Лемн приедет; ибо сей ветер яко с северной стороны дующей противен из Аѳин едущим. Милтиад не теряя времени, предприял намеренной путь и прибыл в полуостров Херсон.
ГЛАВА 2.
На оном полуострову в краткое время разбивши варварское войско, всю Землю завоевал, места способные к крепостному строению укрепил, войску с собою приведенному отвел места для поселения, и обогатил добычами от частых наездов получаемыми. Ему в том поспешествовал сколько разум столько и щастие. Ибо храбростию солдат своих победивши неприятельское войско, все с наибольшею справедливостию в порядок привел, и сам там остаться вознамерился. Он между ими имел Королевскую власть, хотя Королевского титула не употребляло, и то получил как от управления так и от правосудия, а однакож Аѳинеянам, от которых он послан, услуги свои показывал. И потому сколько по соизволению тех, которые его отправили, столько и по согласию оных, с которыми поехал, всегда имел главное правление. Таким образом в Херсоне приведши все в доброе состояние, в Лемн возвратился, и по договору требовал, чтоб ему Лемнийсцы город сдали. Но они отвечали: ежели северными ветром из дому к ним приедет, то они сдадутся. Милтиад на то сказал, что он имеет дом в Херсоне. Кариан, живших тогда в Лемне, дела хотя не по мнению происходили, однакож они будучи преодолены не данным своим обязательством, но неприятельским щастием, противиться не дерзнули, и с острова выбрались, равным щастием и прочие острова называемые Цикладийские привел он под власть Аѳинеан.
ГЛАВА 3.
В тоже время Персидский Царь Дарий переведши войско из Азии в Европу, Скиѳам войну объявил и для того навел мост чрез реку Истр, чтоб до оному перевесть полки. Для охранения того мосту в отсутствии себя оставил знатнейших жителей, которых привел с собою из Ионии и Еолиды, и каждого из них в городах их учинил бессменными наместниками. Потому Дарий рассуждал, что он Греков Азиатских легко удержит под своею властию, ежели им яко друзьям своим поручит правление городов, которые по приключившемуся ему нещастию совсем пропадут. Между оными считался и Милтиад, которому також охранение моста поручено было. И понеже тогда частые приходили вестники, что Дарию нещастие, и одолевают его Скиѳы, то Милтиад к хранителям мосту говорил, чтоб щастливого случая не упускать к свобождению Греции; ибо ежели Дарий с войском с собою приведенным пропадет, то не токмо Европа безопасна будет, но и живущие в Азии Греки свободятся от Персидского владения и бедствия. Сие легко учинить таким образом, а именно ежели снять мост, то Царь либо от неприятельского оружия, либо с голоду чрез несколько дней погибнет. И хотя многие совет его похваляли, однакож Мистией Милетянин противясь исполнению того говорил: правда, что народу то полезно будет а не нам правителям, потому что правление наше утверждается на царствовании Дария; которого ежели не станет, то и мы низвержены, и от сограждан своих или убиты, или по крайней мере в ссылку сосланы будем. И того ради не принимая прочих совету, ничто им за столь полезное не присуждал, как только стараться о утверждении царства Персидского. А понеже многие мнение его приняли, то Милтиад не сумневаяся, что о его советах, про которые весьма многие знали, донесется Царю, оставил Херсон, и в Аѳины назад поехал. И хотя основательное его представление не принято, однакож достойно всякой похвалы, понеже больше старался об общей вольности, нежели о своей власти.
ГЛАВА 4.
Дарий возвратившись из Европы в Азию, по совету тайных своих Советников, чтоб Грецию покорить под свою власть, вооружил пятьсот судов под командою Датиса и Артаферна, и им дал в команду 200000 человек пехоты, да 10000. конницы, полагая причину, что он неприятель Аѳинеанам, понеже помощию их жители провинции Ионии приступом взяли город Сард, и его гарнизон побили. Оные Царские Генералы, выступя с войском на берег у Евбеи, тот час взяли Еретрию, и всех жителей Греческой нации полоня, отослали в Азию к Царю. Оттуда они пришед в Аѳинейскую область, с армиею своею стали лагерем на Мараѳонском поле. Сие поле стоит от Аѳин почти в десяти тысячах шагов. Аѳинеане сей толь близкой и великой тревоги испужавшись, помочи ни от кого другого токмо от Лакедемонян просили, и Филиппида гонца того рода, которые бегучи во весь день не уставали, послали в Лакедемон с известием, что вспомогательное войско скоро надобно. В Аѳинах выбраны десять Генералов для командования армиею, в котором числе и Милтиад находился. Между оными Генералами произошел великой спор, в городе ль засесть, или идти против неприятеля и дать с ним баталию. Один Милтиад всячески старался уговорить своих сограждан, чтоб, как возможно, скорее стать лагерем. По учинении того не токмо сограждане ободрятся усмотря, что на храбрость их надеются, но и неприятель не поспешит увидя, что отваживаются сразиться с толь невеликою армиею.
ГЛАВА 5.
В то время никоторой город Аѳинеанам не помогал кроме Платеенцов, которые прислали на помощь тысячу человеке. По прибытии сей помочи считалось солдат десять тысяч человек, которые все превеликую охоту к бою показывали, от чего Милтиад пред прочими Генералами имел большую силу. И потому Аѳинеане властию и могуществом его побуждены, войско из города вывели, и на удобном месте лагерем стали. На другой день внизу под горою армию насупротив построя к баталии новым образом, с великою свирепостию ударили на неприятеля. Ибо дерева во многих местах были засечены в таком намерении, дабы не токмо прикрытым быть высотою гор, но и неприятельская конница имела б остановку, чтоб многолюдством не быть окруженным, Датис хотя видел, что сие место его армии неспособно, однакож надеясь на множество своего войска, желал биться тем наипаче, пока Лакедемоняне на помощь не пришли. Того ради вывел на поле сто тысяч человек пехоты да десять тысяч конницы, и баталию учинил. На оной Аѳинеане столь храбро билися, что неприятеля своего вдесятеро их сильнейшего в бег обратили, и такой страх навели, что Персиане не в лагерь но на суда побежали. Такой славной баталии доныне никогда не случалось; ибо так малая армия столь многочисленной никогда не побеждала.
ГЛАВА 6.
По видимому не непристойно объявить о том, какое награждение получил Милтиад за оную победу, дабы тем лучше усмотреть, что во всех городах одинакое обыкновение. И как прежде у нашего народа чести были необычайны и невелики, однакож высоко почитались, а ныне чести весьма многим даются, и потому не в великом почтении: так усматриваем, что прежде и у Аѳинеан тож обыкновение было. Ибо Милтиаду за свобождение Аѳин и всей Греции в честь на переходах называемых Пециле, написана была живописью Мараѳонская баталия, где между десятью Генералами он первой изображен, которой солдат поощрял и баталию начал. Оной же народ, когда пришел в большую силу, и подарками, получаемыми от желающих получить какой чин, испорчен стал, приказал поставить триста статуй Дмитрию Фалерею.
ГЛАВА 7.
После сей баталии Аѳинеане поручили Милтиаду 70. судов, чтоб на островы, которые варварам помогали, шел он войною. По принятии сей команды многие острова привел опять в подданство, а некоторые силою взял, И понеже он острова Пара, гордящегося богатством своим, словами на свою сторону склонить не мог; то войско вывел с судов на берег, город окружил рвом и валом, и пресек привоз съестных припасов: потом учиня все приуготовления к приступу, ближе к городу подошел. В то самое время, как город уже взять можно было, вдали на твердой земле роща, которая видна была с острова, незнаемо каким то случаем ночью загорелась. Усмотря сей огонь как осажденные так и осаждающие подумали, что знаке к свобождению города от осады с флота подан. Сие подало причину жителям в городе крепиться в сдаче, а Милтиад опасаясь, чтоб не пришел Царской флот, по сожжении сделанных от него укреплений, с толиким же числом судов, с коликим из дому поехал, возвратился назад в Аѳины к великому неудовольствию своих сограждан. По приезде почли его за изменника для того, что, понеже он Паре взять мог, будучи от Царя подкуплен, без всякого успеху осаду города оставил. В то время Милтиад был болен от ран, которые даны ему при осаде города. Для той причины, понеже сам оправдания в том принесть не мог, ответствовал за него брат его Тизагор. По исследовании судом дела хотя от смерти прощен, однакож деньгами штрафован. А именно по суду определено заплатить ему пятьдесят талантов, которая сумма на флот изошла. И понеже он тогда положенного на него штрафа заплатишь не был в состоянии, то в тюрьму посажен и там живот свой скончал.
ГЛАВА 8.
Хотя Милтиада обвиняли, что он нерассудно оставил осаду города Пара, однакож осудили его для другой причины. Ибо Аѳинеане для Пизистратова тиранства, которое было за несколько лет пред сим, всех своих сограждан главной власти боялись. Милтиад, которой имел часто команду в поле и правление в городе, не мог быть незнатным человеком, а особливо что он от обыкновения имел желание к правлению. Ибо в Херсоне чрез все время бытности его там, имел всегдашнее правление, и назван был тиранном, но праведным: понеже они власть получил не силою но по соизволению своих сограждан, и оную дружески содержал. Все бо те почитаются за тираннов и называются тираннами, которые имеют всегдашнюю власть в вольном городе. Но Милтиад был не токмо весьма дружелюбен но и чрезвычайно милостив, так что всяк имел к нему свободной доступ. Он был в великом почтении у всех городов, славен породою и в воинских делах весьма знатен, Сие народ видя, лучше хотел его безвинно штрафовать, нежели себе самому долее быть в опасении.
ГЛАВА 1.
Ѳемистокл Аѳинеанин был Неоклов сын. Он пороки свой чинимые в малолетстве исправил великими добродетельми; так что никто его в том не превзошел, и немногие равными ему почитались. Но надлежит объявить о его житии сначала. Отец был у него знатной породы, которой женился на дочери жителя Ахарнанского, от которой родился Ѳемистокл. И понеже он неприятен был родителям, затем что очень своевольно жил, и нимало о доме не радел, то от отца от наследства выключен. Сие бесчестие не привело его в отчаяние, но паче возбудило в нем охоту к доброму житию. Ибо он довольно видя, что оного бесславия без великого рачения уничтожить не можно, всячески старался, чтоб республике оказать свои услуги, услужить друзьям и снискать добрую славу. Часто находился при примирении домашних ссор и при всенародных собраниях: никакое важное дело без него не делалось, и в скорости давал полезные советы. Он был поспешен в деле и вымыслах; ибо о настоящих делах, как говорит Туцидид, весьма праведно рассуждал и о будущих остроумно домышлялся: от чего в скором времени прославился.
ГЛАВА 2.
Он действительно служить начал в Корцирейскую войну: и когда его к правлению оной сделали главным начальником [Генералом] то не токмо в настоящую войну, но и в предбудущие времена городских жителей в военных действиях бодрейшими и храбрейшими учинил. И понеже доходы с рудокопных заводов от раздавания градоначальников ежегодно напрасно тратились, то он народу присоветовал, на те деньги построить сто кораблей. По состроении оных в скором времени сперва победил он Корциреян, а потом усмирил морских разбойников чинимыми над ними поисками. Чрез сию войну Аѳинеан обогатил, и научил их флотом воевать. Сколь то полезно было всей Греции, то оказалось в Персидскую войну. Ибо когда Ксеркс пошел войною морем и сухим путем на всю Европу, то с таким многочисленным войском на ее напал, коликого никто ни прежде ни после не имел. Флот его состоял из тысячи двух сот военных кораблей, за которыми следовали две тысячи судов с тяжестьми воинскими и съестными припасами, сухопутного ж войска считалось 700000 человек пехоты, да 500000 конницы. И когда о приходе его дошла ведомость в Грецию, и сказывали, что наипаче наступают на Аѳинеан ради Мараѳонской баталии, то послали выборных в Делф для требования совету, чтоб им делать. Требующим совета Питиа приказала, чтоб защищали себя деревянными стенами. А понеже никто не разумел, в какую силу оной ответ сказан, то Ѳемистокл объявил, что Аполлинов совет в том состоит, чтоб со всем своим имением на суда перебраться: Сие то значит деревянную стену. Аѳинеане по принятии сего совета прежней свой флот умножили еще толиким же числом галер, и все свое имение, которое взять можно было, увезли с собою отчасти в Саламину, а отчасти в Трецену: замок и отправление богам службы поручили священникам и старикам, а город пуст оставили.
ГЛАВА 3.
Ѳемистоклов совет многим городам не показался, но лучше присужали сухим путем биться. И потому отборные солдаты отправлены с Леонидом Королем Лакедемонским для занятия узкого прохода Ѳермопил и для непропущения далее варваров. Сии не могли устоять против неприятельской силы, и на том месте все побиты. Но союзной Греческой флот, числом до 300 кораблей, между которыми были 200 Аѳинейских, сперва у Артемизии между Евбеею и твердою землею сразился с Ксерксовым флотом. Ибо Ѳемистокл искал узкого места, чтоб не быть окружену множеством судов. И хотя тут никоторая сторона не выиграла, однакож Греки на том месте остаться не осмелились, опасаясь, дабы, ежели часть неприятельских кораблей Евбею вкруг объедет, спереди и стылу не быть окруженым. Чего ради отошли от Артемизии, и напротив Аѳин у Саламины с флотом своим стали.
ГЛАВА 4.
Ксеркс взявши Ѳермопилы, немедленно подступил под Аѳины, и понеже города никто не защищал, то он убивши священников в замке найденных, город сожег. Когда Греческой флот уведомясь о том, остаться не смел, и многие присужали в домы свой возвратиться и там обороняться: то один Ѳемистокл споря тому говорил: что мы все вместе неприятеля одолеем, а ежели разделимся, то конечно пропадем. О сем сказывал он Еврибиаду Королю Лакедемонскому, главную команду тогда имевшему. И понеже его по желанию своему уговорить не мог, то одного из вернейших своих слуг послал к Персидскому Царю, чтоб ему именем его донес: что неприятели его Греки намерены уйти, и ежели они разойдутся, то с великим трудом и чрез долгое время война не скончается, понеже за каждым порознь принужден будет гнаться и ежели ж на них немедля нападение учинит, то тотчас всех победит. Сие учинил он в таком мнении, чтоб все против воли к баталии готовы были. О сем варварин Ксеркс услыша и поверя, что нет в том ни какова обмана, на другой день на весьма неспособном себе, напротив же того неприятелям очень полезном и в таком узком месте сразился, что многочисленной его флот распространиться, и в баталию весь вступить не мог. И таким образом Ксеркс побежден наипаче мудрым и хитрым Ѳемистокловым советом нежели оружием Греков.
ГЛАВА 5.
Ксерксу хотя баталия не удалась, однакож столько еще осталось у него войска, что и с оным мог бы неприятеля победить, а между тем и до того предприятия не допущен. Ибо Ѳемистокл опасаясь, чтоб он войны не продолжал, отписал к Царю, что принято намерение мост сделанной им в Еллеспонте снять, и пресечь ему путь назад в Азию. Сие он Ксерксу так представил, что он поверил. И потому Царь меньше месяца возвратился тем путем, которым' он прежде полгода шествовал, и думал, что он от Ѳемистокла не побежден но сохранен. Таким образом одного мужа разумом вся Греция спаслась, и от Европы побеждена Азия. Сия есть вторая победа, которая сравниться может с Мараѳонскою победою. Ибо равным образом у Саламины невеликим числом кораблей многочисленной флот разбит.
ГЛАВА 6.
В сию войну Ѳемистокл прославился, да не меньше того славен был и в мирное время. И понеже Аѳинеане Фалерееву пристань имели непространну и неспособну, то по Ѳемистоклову совету сделана тройная Пиреейская пристань и обведена стенами, так что с самым городом добротою сравняться могла, а пользою его превосходила. Он же возобновил укрепление города Аѳин к великому своему нещастию. Ибо Лакедемоняне получа удобную причину для варварских набегов, по которой могли сказать, что не надлежит вне Пелопоннеза иметь укрепленного города, которым бы неприятели овладели, запрещали Аѳинеанам делать укрепление. Под сим видом весьма другое скрывалось. Ибо как Аѳинеане двумя победами Мараѳонскою и Саламинскою так прославились у всех народов, что узнали Лакедемоняне, что будет у них с ними спор о первенстве: чего ради желали, чтоб они в великое бессилие пришли. Но уведомясь, что строят укрепление, отправили Послов в Аѳины, чтоб строение крепости запретили. В бытность Послов строение оставлено и сказано им, что они пошлют к ним за тем делом Послов. Сие посольство принял на себя Ѳемистокл, и сперва один в Лакедемоне отправясь приказал, чтоб другие Послы поехали уже тогда, когда стены на довольную высоту подняты будут. Притом же приказал, чтоб все как слуги так и свободные делали город, и не щадилиб никакова места, хотяб оное священное или несвященное было, государственное или кого–нибудь собственное, такоже отвсюдуб потребное к укреплению брали. Чего ради Аѳинейской город построен был из камней взятых от храмов и с могил.
ГЛАВА 7.
Ѳемистокл по прибытии в Лакедемон, не похотел идти к правительству [в магистрат] но всячески старался время далее продолжить, предлагая причину, что они ожидает прочих товарищей. Когда Лакедемоняне жаловались, что строение города производится, и он старается их обмануть, то между тем прибыли и прочие Послы, увидав от оных, что крепость скоро совершится, пошел к Ефорам Лакедемонским, главное правление имевшим, пред которыми доказывал, что все ложно им донесено: чего ради надлежит послать честных, знатных и достоверных мужей для исследования того дела, а егоб между тем имели у себя аманатом. Следуя его словам отправили в Аѳины трех Послов из знатнейших чинов. С сими Послами отпустил Ѳемистокл своих товарищей с таким приказанием, чтоб прежде Лакедемонских Послов не отпущали, пока он уволен не будет. Думая, что оные Послы прибыли в Аѳины пошол в Магистрат и Сенат Лакедемонской, где добровольно сказал: что Аѳинеане по его совету, чтобы по общему народному праву учинить могли, публичных богов, також своих городских и домашних, дабы себя тем способнее от неприятеля сохранить, стенами обнесли, и чрез то не учинили они того, чтобы неполезно было Греции; ибо их город стоит яко защита от варваров, у которого уже дважды Царской флот немалой урон претерпел, Но Лакедемоняне худо и несправедливо делают, смотря больше на то, чтобы их властолюбию нежели всей Греции полезно было. Чего ради ежели хотите возвратить Послов в Аѳины отправленных, то и меня отпустите: без тогож Послов своих никогда не увидите в отечестве.
ГЛАВА 8.
Онакож Ѳемистокл не избежал от ненависти своих сограждан. Ибо для такогож страху, для какого Милтиад осужден был, и по общему согласию народа изгнан из города, после чего он поехал жить в Аргос. И понеже он всем городе для знатных его добродетелей у всех был в великом почтении, то Лакедемоняне отправили Послов в Аѳины для обвинения его в отсутствии тем, что с Царем Персидским учинил союз для утеснения Греции. За сие преступление заочно объявлен изменником. Услыша он о том и видя, что невесьма безопасно жить ему в Аргосе, перешел в Корциру. Но понеже и там усмотрел, что городские начальники опасаются, чтоб для него не обвили им войны Лакедемоняне и Аѳинеане, то поехал он к Адмету Мелосскому Царю, с которым прежде имел дружество. По прибытии его туда, не случилось тогда Царя, чего ради он, чтоб Царь принял его к себе в безопасность и охранял, взяв малолетнюю Царевну, пошел с нею с поспешением в храм, которой весьма свято почитался. Оттуда он прежде не вышел, пока Царь во уверение ударением правою рукою не принял его в охранение, которое обещание Царь и исполнил; ибо когда его Аѳинеане и Лакедемоняне требовали, то Царь принятого его к себе в охранение не выдал, но советовал ему, чтоб он сам о безопасности своей старался: ибо трудно тебе в толь близком месте долго жить без опасения. Того ради отправил его в Пидну, и столько дал ему на дорогу денег, сколько потребно было, услыша сие Ѳемистокл, тихо пошел на корабль, которой понеже великою бурею несло к острову Наксу, где тогда было Аѳинейское войско, то Ѳемистокл довольно видеть мог, что ежели туда его принесет, то ему пропасть. Для той причины принужден он был объявить о себе корабельщику, обещая ему немалое награждение, ежели его сохранит. Корабельщик сожалея о весьма славном муже, денно и нощно далеко от острова на пространном море держал корабль на якорях, и никого с корабля никуда не пускал. Оттуда прибыл в Ефес, и там Ѳемистокла на берег высадил, а он корабельщику за его услугу дал обещанное награждение.
ГЛАВА 9.
Ведаю, что многие так написали, что Ѳемистокл в царствование Ксеркса в Азию прибыл. Но я наипаче верю Туцидиду, потому что он между теми, которые тех времен историю написали, жил гораздо незадолго после Ѳемистокла, и с ним одного города уроженцем был. Туцидид объявляет, что Ѳемистокл приехал при Артаксерксе, и послал к нему письмо в такой силе: Я Ѳемистокл прибыл к тебе, которой между всеми Греками фамилии твоей нанес великой вред, понеже я должен был против родителя твоего воевать, а отечество свое защищать. Я же гораздо больше добра сделал родителю твоему, когда я сам безопасен стал, а он в бедствии находился; ибо когда оной после Саламинской баталии вознамерился возвратиться в Азию, то я его письменно уведомил, что принято намерение разорвать мост наведенной им в Еллеспонте, и неприятельским войском его окружить, по которому известию он от бедствия свободился. Ныне же прибегаю к тебе изгнанной от всей Греции, прося твоей милости и защищения: и ежели удостоюсь оной, то я тебе буду столь добрым приятелем, сколь был ему великим врагом. Притомже прошу дать мне сроку год, по прошествии же оного позволь мне к себе придти, где я намеренные мною дела тебе донесу.
ГЛАВА 10.
Царь удивляяся Ѳемистоклову великодушию, и желая такому мужу быть приятелем, на прошение его соизволил. Он чрез все то время упражнялся в истории и языке Персидском, в котором такой успех показал, что гораздо красивее и искуснее пред Царем говорил, нежели природные Персы. Сей понеже много Царю обещал, и между прочим сие весьма приятнейшее, что следуя его совету, вся Греция покорена будет: то от Артаксеркса наделен великим богатством, отправился в Азию, и в Магнезии жить определил. Ибо Царь подарил ему сей город, говоря притом такие слова: чтоб оттуда иметь тебе хлеб, [откуда в год собирал он доходу по пятидесяти талантов] а Лампсак, откудаб вино получать: Миунт, из которагоб харч иметь. Ѳемистокла до наших времен остались два знатные знака: гробница подле города Аѳин, где он погребен, и статуи на площади в Магнезии. О смерти его многие Историки весьма различно написали: но я на прежде упомянутого Туцидида полагаюся, которой объявляет, что он в Магнезии от болезни умер: да и тому не спорю, что носился слух, будто он сам себя по воле своей отравил, будучи безнадежен исполнить данное Царю обещание, чтоб Грецию покорить. Тотже Туцидид говорит, что тело его тихонько в Аттике от друзей погребено, ибо законом запрещено было погребсти, понеже он объявлен изменником.
ГЛАВА 1.
Аристид Аѳинеанин, Лисимахов сын, почти равен был Ѳемистоклу, и для того имел с ним спор о первенстве, и они в согласии между собою не жили. Между ими усмотрено, сколь красноречие превосходило неповинность. Ибо хотя Аристид правдою своею так прославился, что один, как я знаю, праведным назван, чего никто не запомнит; однакож от Ѳемистокла низвержен и сослан в ссылку на десять лет. И понеже он приметил, что огорченного и взволновавшегося народа успокоить не можно, и отдалялся от того, усмотрел некоего, которой писал, чтоб из отечества изгнан был, то сказывают, что он опросил, для какой причины ты то делаешь, или какое зло Аристид сделал, что такого наказания достойным присужен. Он ему отвечал: я не знаю Аристида, но мне неугодно, что он всячески старался, пред прочими называться праведным. Аристид положенного на десять лет штрафу не выдержал; ибо по прибытии Ксеркса в Грецию, в шестой год по изгнании своем, определением всего народа возвращен опять в отечество.
ГЛАВА 2.
Аристид был на морской баталии при Саламине, которая случилась прежде нежели от штрафу прощен. Он же был Генералом Аѳинейским у Платеи на баталии, где Мардоний в бег обращен, и варварская армия вся разбита. Он ничего другого достопамятного на войне не учинил, как что главную команду имел. Напротив того во многих случаях оказал он свое правосудие, справедливость и неповинность. Во–первых правосудием его сделалось, что в бытность его в союзном Греческом флоте вместе с Павсанием, под предводительством которого Мардоний разбит, главная на море власть от Лакедемонян перенесена к Аѳинеанам. Ибо прежде на море и на сухом пути вождями были Лакедемоняне; а тогда для непорядочных поступок Павсания и для правосудия Аристидова, почти все Греческие городы вступили в союз с Аѳинеанами, и против варваров поручали им главное правление на войне, чтоб тем способнее варваров укротить, ежели бы они войну начать отважились.
ГЛАВА 3.
Аристид избран был располагать о том, по скольку денег которой город должен дать на вооружение флота и на собрание армии. Но его распределению ежегодно собиралось в Делос по пяти сот по шестидесяти талантов, которой остров избран был общею казенною камерою. Сии все деньги перенесены потом в Аѳины. Аристид сколь правдолюбив был, тому нет большего доказательства, как что хотя он великой чин имел, однакож умер в таком убожестве, что едва похоронить его чем осталось. Чего ради дочери его казенным содержаны, и с данным из казны приданым за муж выданы были. Скончался же он в пятой год по изгнании Ѳемистокла из Аѳин.
ГЛАВА 1.
Павсаний Лакедемонянин был славной человек, но непостоянен. Ибо сколь он своими добродетельми прославился, столь подвержен был пороками. Славнейшее его дело было на Платейской баталии; ибо под предводительством его Мардоний Воевода Царской, родом Мидянин, Царской Зять, между всеми Персианами человек храброй и умной, с двумя стами тысячами человек пехоты отборных солдат и двадцатью тысячами конницы не весьма великою армиею из Греции выгнан, и сам на баталии убит. Для сея победы возгордевшись он, начал чинить многие неспокойства и великие дела замышлять. Но от сего пришел он в ненависть, что из полученной добычи золотой таган в Делфы принес в подарок с сею надписью: Его предводительством варвары у Платеи разбиты, и для той победы принес дар Аполлину. Сию надпись Лакедемоняне стерли, а написали только имена тех городов, помощию которых Персы побеждены.
ГЛАВА 2.
После сей баталии он же Павсаний с союзным флотом отправлен к Кипру и Еллеспонту для выгнания оттуда неприятельских гарнизонов. На оной баталии будучи таковож щастлив, начал более возноситься и стараться о великих делах. Ибо когда по взятии города Византии полонил он многих Персидских знатных людей, и между ими некоторых Царских сродников, то он их тайно отослал назад к Ксерксу с таким вымыслом, якобы они из под караулу бежали. С нимиж послал он Гонгила Еретрийского для вручения Царю письма, в котором, как объявляет Туцидид, писано следующее: Я Павсаний, Генерал Спартанский, полонеников взятых в Византии, уведомясь об них, что твои сродники, посылаю к тебе в дар, и сам желаю принят быть в твои сродники. Чего ради ежели тебе угодно, то выдай дочь свою за меня. Ежели то учинишь, то я обещаюсь Спарту и прочую Грецию при помощи твоей покорить под твою власть. И ежели что из того в дело произвесть пожелаешь, то пришли ко мне надежного человека, с которым бы о том переговорить. Царь возрадовавшись о благополучном свобождении из полону столь многих своих сродников, немедленно послал Артабаза с письмом к Павсанию, в котором похваляя его просит, чтоб он ничего не оставлял, что может служить к произведению в действо его обещания. Павсаний узнавши Царское мнение, большую охоту возымел к исполнению своего намерения, но от того у Лакедемонян пришел в подозрение. Между тем возвращен он домой, и хотя живота не лишен, однакож штрафован деньгами, и для того не послан уже опять во флот»
ГЛАВА 3.
Но Павсаний не много спустя после того своевольно возвратился к армии, где нехитрым но безумным образом открыл свое умышление, Ибо он не токмо отечества своего обыкновения, но и поведения и платье переменил, Употреблял Королевской штат, платье Мидское, а Трабантов имел Мидян и Египтян: содержал стол по обычаю Персов весьма богато, нежели те, которые притом были, оное снести могли: до себя никого не допускал, гордо отвечал, и жестоко с подчиненными поступал: в Спарту возвратиться не хотел; В Голону, которое место стоит в Троадской области, поехал; там чинил умыслы как отечеству так и себе самому вредные. уведомившись о сем Лакедемоняне, отправили к нему Послов с кратким и потаенным письмом, в котором по их обыкновению написано было, что ежели домой не возвратится, то они его к смерти приговорят. По получении сего известия надеяся, деньгами и властию своею свободиться наступающего бедствия, домой возвратился. По прибытии его домой от Ефоров посажен в государственную тюрьму и ибо по их узаконениям может то делать каждой Ефор. Оттуда он оправдавшись хотя и свободился, однакож не остался без подозрения. Ибо в том мнении пребывали, что он имел согласие с Царем. Есть некоторой род людей, Илотами называемым, которые великом множестве жили на Лакедемонских полях, и как рабы служили. Сих он обнадеживая вольностию, возбуждал к бунту. Но понеже ни в одном из сих злых умыслов его уличишь не можно было, то не рассудили они за благо судишь оного столь славного мужа по одним догадкам, но надлежало ожидать, пока дело само собою явно учинится.
ГЛАВА 4.
Между тем как некоторой молодчик Аргилий, которого Павсаний с малолетства любил для укрощения телесных своих страстей, взял от него письмо для отнесения к Артабазу и Аргилию пришло на ум, не писалось чего в письме об нем, потому что никто из тех не возвращался, которые за таким же делом туда посыланы были: то он по распечатании письма усмотрел, что ему бы конечно пропасть, ежели бы письмо отнес. В оной же грамоте писано и то, что касалось до того, в чем между Царем и Павсанием соглашенось было; чего ради оную грамотку отдал он Ефорам. Здесь не надлежит такожде и о том умолчать, сколь твердо Лакедемоняне содержали свое мнение. Ибо и по сему доносу не взяли Павсания под караул, и не намерены были прежде силу употребить, пока от него самого какова худа не приметят. Того ради сему доносителю приказали, что ему делать. Имеется Нептунов храм в Тенаре, которой опорочить за богопротивное дело Греки почитали. Туда вошол доноситель сел на жертвеннике. Подле сего жертвенника вделали под землею место, откудаб слышать можно было, что кто говорить станет с Аргилием. Туда вошли некоторые из Ефоров. Павсаний услышавши, что Аргилий ушол в храм, испужавшись туда пришол, и усмотря его, что просит богов о безопасности, спросил, для какой причины принял он такое скорое намерение. Сему он объявил то, что увидел из грамотки. Павсаний тем больше испужавшись и начал его просить, чтоб того не объявлял, и егоб показавшего к нему великие благодеяния не выдал; и ежели учинишь по моей просьбе, и в таком нужном случае вспоможешь, то за оное получишь немалое награждение.
ГЛАВА 5.
Ефоры о сем уведомивший, запотребнее рассудили взять его в Город. И когда туда поехали, и Павсаний уповая, что он Аргилия на свою сторону склонил, в Лакедемон возвратился, то он на пути и когда его схватить хотели, с лица некоторого Ефора, которой его увещевать хотел, признал, что чинят над ним поиски. Того ради несколько выпередя тех, которые за ним следовали, ушел в Минервин храм, называемой Халкиек, или медной дом. Но чтоб Павсаний оттуда выйти не мог, то Ефоры немедленно завалили двери того храма и кровлю сломали, дабы тем скорее без покрытия умер. Сказывают, что в то время жива еще была Павсаниева мать; и хотя она была уже древна, однакож известившись о сыновнем злодеянии, прежде всех других для заключения сына принесла камень к дверям храма. Таким образом Павсаний великую славу на войне приобретенную уничтожил поносною смертью. Как его вынесли полумертва из храма, то он зараз живот свой скончал. Когда некоторые сказывали, чтоб тело его мертвое погребсти там, где грешных хоронят, то многим оное не показалось, и далеко погребли от того места, где умер. Оттуда после того по речению Аполлина вынут, и погребен на том же месте, где живот свой скончал.
ГЛАВА 1.
Кимон Аѳинеанин, Милтиадов сын, в малолетстве претерпел великие беды и напасти. Ибо как отец его положенного по суду штрафа заплатить народу не мог, и для того в заключении умер, то и Кимон той же тюрьме содержался, и по Аѳинейским законам выпустить его не можно было, пока не заплатит положенного на отца его штрафа. За ним женою была родная его сестра, именем Елпиника, к которому супружеству побудило его не столь любовь, сколь предков обыкновение. Ибо Аѳинеанам позволялось жениться на сестрах от одного отца рожденных. Некто именем Каллий, человеке хотя незнатного рода, но весьма богатой, которой получал великие приходы от рудокопных заводов, весьма желая за себя взять сестру и жену его, предложил Кимону, чтоб ее за него выдал: и ежели на то склонишся, то заплачу за тебя денежной штраф. Когда Кимон не принимал оного предложения, то Елпиника сказала, что я не допущу до того, чтоб Милтиадов род в заключении пропал, потому что отвратить то могу, ежели выду за Каллия, и он обещание свое делом исполнит.
ГЛАВА 2.
Таким образом Кимон свободившись из под караулу, тотчас в честь произошел, Он был весьма красноречив, щедр и довольно искусен как в гражданских так и военных делах и ибо с отцом с малолетства обращался при армиях. И потому городских жителей под властию своею имел, да и в армии был в великом почтении. Получивши он в первый раз главную команду над войском, при реке Стримоне разбил сильную Ѳракийскую армию; город Амфипол построил, и отправил туда десять тысяч Аѳинеан для поселения. Он же в другой раз при Микале Кипрской и Финикийской флот состоящей из двух сот судов разбил и полонил. В тот же день он таков же щастлив был и на сухом пути. Ибо по взятии неприятельских судов, тотчас с флота высадил свое войско, и в одно сражение разбил многочисленную варварскую силу. Как по получении от оной победы немалой добычи домой возвратился, и некоторые острова ради жестокого управления взбунтовались, то острова доброжелательные в верности утвердил, а отпавшие привел опять в послушание. Острове Скир, на котором тогда жили Долопы, затем что весьма упорен и непослушен был, опустошил, и старых жителей из города и с острова выгнал, а поля согражданам своим разделил. Тасийских жителей надеющихся на богатство усмирил. Сею добычею украшен Аѳинейской замок, стоящей к полуденной стороне.
ГЛАВА 3.
Понеже для сего один Кимон пред прочими в городе прославился, то пришел в такую ж ненависть, как его отец и прочие знатнейшие Аѳинеане. Ибо согласием всего народа сослан в ссылку на десять лет. О том скорее Аѳинеане нежели он раскаялся. И понеже он великодушно снес ненависть неблагодарных сограждан, и Лакедемоняне объявили войну Аѳинеанам, то немедленно припомнили об известной его храбрости. Того ради в шестой год по изгнании в отечество возвращен. Кимон для оказанного к Аѳинеанам приятства запотребнее рассудил поехать в Лакедемон, куда по своей воле и отправился, и доброе согласие между двумя весьма славными городами восстановил. Немного спустя после того послан в Кипр Генералом с двумя стами судов, и победивши большую половину того острова, занемог, и в городе Китии скончался.
ГЛАВА 4.
Такого Аѳинеане как в военных так и в гражданских делах не имели; ибо он был весьма щедр, во многих местах имел угодья и сады, но сторожа в них никогда не содержал для сбережения плодов, дабы всякому незапретно было брать то, что ему угодно. За ним слуги всегда носили деньги, дабы, ежели кто помочи от него потребует, мог немедленно его наградить, не откладывая на другое время, чтоб чрез то не показалось, якобы он дать не намерен. Часто увидя кого по нещастию в худой одежде, давал тому свое платье. Всегда, когда готовили ему ужин, усмотря на улице ни к кому в гости не званых, к себе зывал, и то ежедневно делал. Никому не отказывал в поручительстве, всякому способствовал, и никого от своего имения не отвергал. Многих обогатил: весьма многих убогих мертвых, которых после смерти нечем было погребсти, своими деньгами похоронял. И понеже он так поступал, то нимало неудивительно, что не токмо жил безопасно, но и по смерти его об нем сожалели.
ГЛАВА 1.
Лисандр Лакедемонянин оставил по себе великую славу приобретенную больше щастием нежели храбростию. Известно, что он Аѳинеан воюющих против Пелопонесцов двадцать шесть лет, победил; а каким образом то учинил, и то також вестимо. Ибо сие произошло не от храбрости его войска, но от худых поступок противников Аѳинеан, которые не слушая своих начальников, и оставя корабли разошлись по деревням, и таким образом пришли под Власть неприятельскую. Для той причины Аѳинеане поддались Лакедемонянам. Сею победою Лисандр возгордевшись, и будучи сперва неспокоен и дерзостен, по своей воле все делал, так что от него Лакедемоняне пришли у Греции в великую ненависть. И понеже Лакедемоняне часто объявляли, что для того начата война, чтоб Аѳинеан властолюбие отвратишь: то Лисандр по взятии неприятельского флота у реки Егоса, ни о чем более не думал, как чтоб все городы иметь на своей стороне, когда он объявлял подложно, будто то делает в пользу Лакедемонян. И так из всех городов всех тех, которые держали Аѳинеан сторону, изгнавши, в каждом городе учредил по десяти начальников, которым поручил главную власть и правительство. В число оных никто не приниман, кроме тех, которые либо добрые друзья его были, либо дали обязательство быть ему во всем послушным.
ГЛАВА 2.
Таким образом по учреждении до всех городах правительства из десяти персон, все по его воле делалось. О жестокости и неверности его довольно в пример одно привесть, дабы пространно об нем объявляя, не утрудить читателей. Когда возвращался он из Азии с победою, заехал в Ѳаз, то принял намерение разорить тот город, яко весьма верной Аѳинеанам, тем наипаче, что обыкновенно почитались те за весьма надежных приятелей, которые прежде были всегдашние враги, усмотрел же, что ежели не скроет своего намерения, то Ѳазиане конечно разбегутся, и будут искать себе помочи.
ГЛАВА 3.
Того ради учрежденное от него правительство сограждане его отставили. Он досадуя на то, принял намерение отставишь Королей Лакедемонских. Однакож рассудил, что без помощи богов того учинить не можно, понеже Лакедемоняне обо всем богов советовали и спрашивали. Следуя тому, первее подкупить старался Делфских жрецов. И понеже по желанию его не исполнилось, то потоле склонять Додонских жрецов. ,А понеже и там ему не удалось, то сказал, что обещание на себя положил Юпитеру Амону, в таком мнении, что он Африканцов скорее склонит. В такой надежде поехал в Африку, но и там от Юпитеровых жрецов по намерению его не исполнилось; ибо не токмо на деньги прельститься не могли, но и Послов в Лакедемон отправили для обвинения Лисандра, что он старался подкупить идольских жрецов. Хотя и донесено было на него в том преступлении, однакож судейским приговором прощен, после чего послан к Архоменам на помощь, и убит от Ѳебанов у Галиарта. Сколь праведно обе нем рассуждено, то оказала его речь, найденная по смерти в доме его, в которой советовал он Лакедемонянам, чтоб отреша Королей, из всего народа не смотря на фамилию, выбрать кого Генералом. Оная речь так сочинена была, что согласовала с изречением богов, которое он надеялся получишь деньгами. Сказывают, что оную речь сделал ему Клеон Аликарнасской.
ГЛАВА 4.
Но здесь не надлежит умолчать и о поступке Фарнабаза, наместника Царского. И понеже Лисандр в бытность свою Адмиралом на войне весьма жесток и сребролюбив был, и думал, что то донесется согражданам его: то просил Фарнабаза, чтоб дал об нем свидетельство к Ефорам, сколь праведно он на войне и с союзниками поступал, и о том бы обстоятельно отписал, ибо тебе в том совершенно поверят. Фарнабаз дав ему в том обещание, написал важное и пространное письмо, в котором его превознес великими похвалами. Лисандр по прочтении письма, оное похвалил. Фарнабаз при запечатании того письма другое такой же величины и во всем первому подобное, так что распознать не можно было, запечатанное вместо прежнего отдал, в котором весьма обстоятельно описал его сребролюбие и неверность. Лисандр возвратившись оттуда в отечество о военных своих действах донес Ефорам, и во уверение того, что сказал, подал Фарнабазово свидетельство. По отступлении Лисандра, Ефоры прочот письмо, отдали ему самому прочитать. Таким образом он в неведении сам на себя донес.
ГЛАВА 1.
Алкивиад Аѳинеанин был Клиниев сын. Кажется, будто натура в сем человеке отведала, что она сделать может. Все, которые об нем писали, в том согласны, что его никто не превзошел ни пороками ни добродетельми. Он родился в славном городе от высокой породы, пригожее его в то время, как он жил, никого не было; был ко всему способен и рассудителен. Ибо был великой Генерал на море и на сухом пути, красноречием всех превосходил: Лицо его и речь столько приятным его показывали, что никто против его говорить не мог: богат, и, когда нужда требовала, трудолюбив, терпелив, щедр, вел себя как дома так и между людьми великолепно: словохотен, снисходителен, поступал весьма остроумно по обстоятельствам времени. Он же в праздное время, когда никакого дела не было, роскошен, ленив, похотлив, невоздержен, так что все дивились, что в одном человеке толикая разность и неодинакая натура имеется.
ГЛАВА 2.
Алкивиад воспитан в Перикловом дому, которому он был, как сказывают, пасынок, а учился у Сократа. За ним женою была Иппоникова дочь, всех Греческих витиев красноречивейшего, так что ежели он что хотел говорить, то в том таков щастлив был, что ему ничего больше желать или больше что иметь не можно было. В малолетстве по обыкновению Греков его любили, и между прочими Сократ, о котором упоминает Платон в книге называемой Пирушка. Он привел его при таких речах, что он ночевал у Сократа, и таким же образом встал, как сын от отца. Но когда пришел в совершенной возраст, то столькож и сам других любил, в которой любви обращаясь, сколько позволялось, многие противности приятными шутками не столь досадными делал, о чем пространнее объявлять не допускают другие важнейшие действия.
ГЛАВА 3.
В Пелопонесскую войну Аѳинеане по Алкивиадову совету объявили войну Сиракузам, в которую он избран Генералом, а притом даны ему еще два Генерала Лейтенанта, а именно: Ликий и Ламах. Во время приуготовления войны, прежде отправления флота в море, в одну ночь все Меркуриевы статуи, стоявшие в Аѳинах упали, кроме одной, которая стояла пред Андокидовыми дверьми, и по тому имени названа Андокидова статуя. Понеже усмотрено, что то по заговору многих сделано; ибо оное не до одного человека, но до всего общества касалось, то народ пришел в великой страх, дабы кто нечаянно самовластным Государем в городе не сделался, и от тогоб вольности не лишиться. В сем больше по видимому на Алкивиада думали, для того что его почитали за главнейшего и сильнейшего. Ибо он многих щедростию а еще больше защищением пред судом к себе склонил.. Чего ради, когда он пред народом являлся, все на него смотрели и никого равного ему в городе не признавали. И потому не токмо много добра от него надеялись но и его боялись, для того что он вред и пользу учинишь мог. Егож поносили словами у якобы он в доме своем отправлял тайно запрещенную у Аѳинеан богам службу, и думали, что то касается не столько до службы богам, сколько до возмущения.
ГЛАВА 4.
Сим преступлением неприятели в собрании уличали Алкивиада. Однакож наступало время к отъезду на войну. Он того опасался и ведая довольно обыкновение своих сограждан, требовал, что ежели до него какое дело касается, тоб в бытность его оное исследовано было, нежели в отлучке по ненависти на него жаловаться. Но неприятели его ведая, что ему никакого вреда учинить не могут, определили тогда оставить следствие до тех пор, когда он поедет на войну, дабы в отсутствие суд над ним произвесть, что и учинили; ибо уведав, что он прибыл в Сикилию, в небытность обвинили его тем, что святыню нарушил. Когда о том правительство отправило к нему в Сикилию вестника, чтоб ехал назад домой для оправдания себя, а он сам о себе имел немалую надежду, что должность свою надлежащим образом отправлял: то не хотя ослушаться поехал в судне присланном для взятия его. Когда же они в том судне доехал в городе Турию в Италии, и начал размышлять о безмерном сограждан своих своевольстве и о свирепых поступках к знатным персонам, а притом заполезно рассудил избежать от наступающего бедствия: то тихонько от караульных ушод, оттуда сперва в Елиду, а потом в Ѳивы переехал. Но услыша, что он по отписании его имения приговорен к смерти, и народ по обыкновению склонил Евмолпидских жрецов, Алкивиада проклясть, и дабы потомки о том ведать могли, то на площади для памяти вырезали оное проклятие на каменном столбе, приехал в Лакедемон. Там, как он сам обыкновенно сказывал, не против отечества, но против неприятелей своих воевал, понеже неприятели его были неприятельми городу. И понеже они ведали, что он может оказать полезные услуги отечеству, то его оттуда изгнали, и больше угождали злобе своей, нежели об общей пользе старались. По совету его Лакедемоняне заключили союзе с Царем Персидским: потом укрепя Декелию, непрестанно имели там гарнизон, и Аѳины в осаде содержали. Егож старанием Лакедемоняне отвратили Ионию от союза с Аѳинеанами, от чего начали быть гораздо сильнейшими на войне.
ГЛАВА 5.
Но и от того Лакедемоняне Алкивиаду не так приятельми, как от страху неприятельми сделались. Ибо они приметя остроумного мужа разум во всяких делах, боялись, чтоб он для любви к отечеству когда–нибудь от них не отпал, и со своими б не помирился. Того ради начали изыскивать случай, как бы его убить. Сие от Алкивиада долго скрыться не могло, ибо был он так остроумен, что нельзя было его обмануть, а паче когда от того предостерегался; чего ради поехал к Тиссаферну, Губернатору Царя Дария. И когда возымел с ним великое дружество, и увидел, что Аѳинейская сила после неудачной войны в Сикилии умалялась, а Лакедемонская умножалась: то сперва с Писандром Генералом, которой стоял с войском у острова Самоса, чрез вестников письмами пересылался, причем упоминал и о возвращении своем. Ибо Писандр с Алкивиадом имел одинакое мнение, которой також народу был врагом, а боярам приятелем. Когда Писандр его оставил, то сперва взят от войска чрез Ѳразивула Ликова сына, и учинен Генералом в Самосе. Потом старанием Тирамена по общему народа: согласию возвращен в отечество, и в небытность поручена ему такаяж власть как Ѳразивулу и Тирамену. Во время их команды все так переменилось, что Лакедемоняне, которые прежде яко победители торжествовали, убоявшись миру просили. Ибо пятью побеждены были на сухом пути, да трижды на море, причем потеряли двести галер, которые по взятии отведены к неприятелю. Алкивиад со своими товарищми возвратил Ионию, Еллеспонт, а многие еще Греческие городы, которые стояли на Азиатской границе, от других приступом взяты. Между оными считался и городе Византия; такоже многие городы благосклонностию на свою сторону склонили, потому что с полонениками милостиво поступали. Оттуда с великою добычею, обогатя войско и одержа славные победы, в Аѳины прибыли.
ГЛАВА 6.
Когда весь город для встречи их собрался на Пирей, то всяк с такою охотою желал видеть Алкивиада, что к судну его народ в великом множестве сбежался, так будто бы он один прибыл; ибо народ заподлинно думал, что как прежнему его нещастию, так и нынешнему щастию они причиною. Того ради как потеряние Сикилии так и победу Лакедемоняне в вину себе приписывали, что такого мужа из города выгнали, и о том они по видимому не без причины думали; ибо как он начал командовать армиею, то неприятели ни морем ни сухим путем против его стоять не могли. По вступлении его на берег, хотя Тирамен и Ѳразивул такуюж команду имели, и вместе с ним в Пирей прибыли, однакож все за ним следовали, и приносили ему везде в подарок иные золотые а другие медные венцы, чего никогда не случалось, разве победителями на Олимпийских играх. Он такое снисходительство своих сограждан принял с плачем, напоминая прежнее свое нещастие. По прибытии его в город к собравшемуся народу говорил такую речь, что ни одного ожесточенного и твердого не было, которой бы не плакал о его нещастии, и не объявил бы себя тем неприятелем, по которых наущению он из отечества изгнан, так якобы другой народ, а не тот самой, которой тогда плакал, обвинил его в поругании храмов. Отписное его имение возвращено ему из казны, и теж Евмолпидские жрецы, которые его прокляли, должны были клятву разрешить, а столбы, на которых написано было проклятие, брошены в море.
ГЛАВА 7.
Сия радость с Алкивиадом не долго продолжалась; ибо понеже определено показывать ему всякую честь, и во всех гражданских и военных делах поручено ему главное правление, чтоб все в республике делалось по повелению его одного, а притом он сам просил, чтоб дать ему двух товарищей, а именно Ѳразивула и Адиманта, в чем ему и не отказано: то пришел опять в ненависть, для того что он по прибытии флотом в Азию, у города Кимена войну не по желанию окончал; ибо думали, что он все может сделать. Сие причиною было, что всякое неудачное действие в вину ему причитали, говоря, что он либо от нерадения, либо от злобы то учинил. Почему доносили на него, что он для того города Кимена взять не хотел, что от Царя был подкуплен. И потому твердо уповаем, что Алкивиаду нещастие от того приключилось, что его за весьма разумного и храброго почитали; ибо его таковож равно боялись сколько и любили, а притом опасались, дабы он благополучным во всяких делах успехом и великою силою вознесшись, не стал стараться о самовластном правлении. Чего ради в отсутствие сняли с него команду, а на его место другого определили. Алкивиад уведомившись о том, в отечество возвратиться не похотел, но поехал в город Пактиу и там три крепкие замка сделал, а именно Ворнос, Византен и Неонтикос, и собравши небольшую армию, первый из Греков вошел во Ѳракию, понеже за большую честь почитал обогатиться добычею варваров нежели Греков. От чего приобрел большую славу и богатство, и с некоторыми Ѳракийскими Королями возымел великое дружество.
ГЛАВА 8.
Однакож Алкивиад не мог забыть любви своей к отечеству; ибо как Филокл Аѳинейской Адмирал с флотом своим стал у реки Егоса, да и Лисандр Адмирал Лакедемонской не в далеком расстоянии находился, которой о том старался, чтоб как нибудь войну более продолжить, понеже к ним деньги присылались от Царя, а напротив того у Аѳинеан истощенных деньгами кроме ружья и кораблей ничего более не осталось: то Алкивиад пришод в Аѳинейскую армию рядовым солдатам начал говорить: Ежели вы хотите, то я Лисандра принужу либо баталию дашь, либо миру просить: Лакедемоняне для того не хотят сразиться на море, что они сильнее сухопутным войском нежели кораблями и а я легко склонить могу Сейта Короля Ѳракийского к прогнанию их с сухого пути: чего ради необходимо принуждены будут либо флотом сразиться, либо войну скончать и мир заключить. Филокл хотя то за истинную правду признавал, однакож по представлению его делать не хотел, видя наперед, что по принятии Алкивиада с прежним достоинством, он на войне не будет иметь никакой силы: и ежели сделается какое щастие, то в том участия не получит: напротив же того ежели какое нещастие приключится, то ему одному оное в вину причтется. Простившись с ним Алкивиад сказал, что понеже одержанию победы препятствуешь, то не отлучайся далеко от неприятельского флота; ибо опасно, чтоб для своевольства и непослушания наших солдате Лисандр не получил случая к атакованию и разбитию нашей армии, в чем он и не обманулся. Ибо Лисандр чрез шпионов получа известие, что рядовые солдаты сошли с кораблей на добычу, а корабли почти пусты оставили, способного случая к учинению поисков не упустил, и напавши войну к окончанию привел.
ГЛАВА 9.
Алкивиад по разбитии Аѳинеан думал, что ему в том же месте остаться не безопасно, убрался далее во Ѳракию выше Пропонтида в такой надежде, что он имение способнее там сберечь может, но в мнении своем ошибся. Ибо Ѳракиане проведавши, что он пришел с великою суммою денег, учинили над ним подъиск, которые все то, что он с собою ни привез, унесли, а его самого взять не могли. Он видя, что нет ему в Греции безопасного места для силы Лакедемонян, переехал в Азию к Фарнабазу. Сего Алкивиад учтивыми своими поступками в любовь к себе склонил, так что он не имел большего друга как его; ибо он дал ему во Фригии Грунийской замок, откуда он получал доходу в год по пятидесяти талантов. Алкивиад сим щастием не был доволен, и не мог терпеть, чтоб Аѳинеане побежденные служили Лакедемонянам. Чего ради всячески старался о освобождении Греции. Однакож усмотрел, что того учинить нельзя без Царя Персидского. Для той причины желал возыметь с ним дружество, и не сумневался легко то по желанию своему получить, ежели только случай сыщет к нему доступить, ибо он довольно знал, что Кир его брат готовится на него идти войною при помощи Лакедемонян. И ежели о том ему донесет, то надеялся чрез то придти к нему в великую милость.
ГЛАВА 10.
В то время, как Алкивиад о том думал, и просил Фарнабаза об отпуске его к Царю, Критий и прочие Аѳинейские тиранны прислали к Лисандру в Азию нарочных с ведомостью, что ежели не истребишь Алкивиада, то учиненные тобою в Аѳинах учреждения нимало недействительны будут. Чего ради ежели желаешь, чтоб учреждения твои действие имели, то его истреби. Для той причины Лисандр принял намерение осторожнее поступать с Фарнабазом. Потому он ему объявил, что все предприятия, которые Царь с Лакедемонянами в действо произвесть намерен, никакого успеху не получат, ежели Алкивиада не выдаст живого либо мертвого. На то склонясь Губернатор запотребно рассудил нарушить лучше пределы милосердия нежели государственной пользе вред нанесть. Чего ради послал Сизамитра и Багея для убития Алкивиада, которой будучи во Фригии, готовился ехать к Царю. Посланные окольным жителям приказали тайно его убить. И понеже они убить его не смели, то ночью разложивши дрова около шелашика, в котором он спал, оной зажгли, дабы его сожечь, которого силою взять не надеялись. Алкивиад пробудившись от треску огня, и не имея у себя меча, которой был отнят, взял у своего приятеля из под пазухи кинжал ибо с ним был из Аркадии некоторой приятель, которой от него никогда отстать не хотел. Сему приказал он за собою следовать, и сколько было у него тогда одежды с собою схватил. Оную брося в пламя, перешел чрез огонь. Варвары издали увидя, что Алкивиад выбежал из огня, стрелами его убили, а голову его к Фарнабазу отослали. Но наложница покрывши его женским своим платьем, сожгла мертвого в разложенном огне, которой назначен был к сожжению его живого. Таким образом Алкивиад на сороковом году живот свой скончал.
ГЛАВА 11.
Хотя многие об Алкивиаде в поношение его написали, однакож три славные и достохвальные Историка довольно его хвалят. Первой из них Туцидид, которой в одно время с ним жил; второй Ѳеопомп, которой родился немного спустя после его; а третий Тимей. Сии последние двое хотя о всяком в бесчестие писали и ругали, однакож незнамо каким образом оба согласно его похвалили; Ибо они все то, что выше об Алкивиад упомянуто, об нем написали с таким прибавлением, что он родился в славном городе Аѳинах, где всех Аѳинеан превзошел изрядным своим житием: и по прибытии после изгнания в Ѳивы так о их обыкновениях старался, что никого не было его трудолюбивее и сильнее и ибо все Виотиане стараются больше о крепости сил нежели о разуме. Теж Историки об нем пишут, что он у Лакедемонян, у которых терпение почиталось за главнейшую добродетель, так к жестокому житию их привык, что пред всеми Лакедемонянами употреблял худшее кушанье и платье. Ѳракиане были народ пьющей и похотливой, но и тем нимало в том не уступил. был у Персов, у которых за охотою без досады ходить и роскошно жить почиталось за наибольшую похвалу, а он так привык к их обыкновению, что Персы сами в том ему дивились. Сим он то получил, что, где ни был, везде за главнейшего почитался, и за то любили. Но довольно о сем, начну о прочих писать.
ГЛАВА 1.
Ѳрасивул Аѳинеанин был Ликов сын. Ежели саму по себе добродетель без щастия рассуждать, то сумневаюсь, не первой ли он пред всеми будет. Я конечно никого с ним не сравниваю в верности, постоянстве, великодушии и любви к отечеству. Ибо хотя и многие желали своводить от одного тиранна, однакож немногие могли то в действо произвесть; но сей отечество свое от тридцати Тираннов из неволи избавил. Я не знаю, каким то образом случилось, что хотя никто его в сих добродетелях не превосходил, однакож многие славнее его были. Сперва в Пелопонесскую войну он многие дела без Алкивиада отправлял, а сей без него ничего не чинил, и все по природному искусству для пользы своей делал. Однакож все такие дела общи Генералам с солдатами и щастием, понеже при сражении не довольно разумного учреждения от Генерала, но притом требуется и храбрость солдат. Чего ради по справедливости солдаты получают некоторой успех от Генерала, а наибольшие от щастия, и оные не без причины объявляют, что они больше учинили своею храбростию нежели искусством Генерала. И потому в вышепоказанном оном Ѳрасивула весьма славном деле никто участия не имеет; ибо как тридцать тираннов определенные от Лакедемонян, привели под свою власть Аѳины, многих жителей, по щастию на войне не убитых, отчасти из отечества изгнали, отчасти убили, а весьма многих имение конфисковав по себе разделили; то он первой и только один сперва против их восстал.
ГЛАВА 2.
Ѳрасивул по убежании в Филен, весьма крепкой замок в Аттике, при себе больше тридцати человек сообщников не имел. . От сего времени Аѳинеане начали приходить в лучшее состояние и укрепляться в приятнейшей вольности. Сперва тиранны его ни во что ставили, видя, что не имеем при себе помощников; и сие как им презирающим в погибель, так напротив того ему презренному в пользу служило. Сиеж причиною было, что тиранны не старались его более гнать, а Ѳрасивул и сообщники со временем в силу приходили. Сие правило тем больше в памяти содержать должно, что на войне ничего презирать не надлежит; и не без причины говорится: Мать боязливаго не обвыкла плакать. Однакож Ѳрасивулова сила по желанию его не умножалась; ибо тогда доброжелательные больше словами нежели оружием вольность защищали. Оттуда Ѳрасивул перешод в Пирей, укрепил Мунихию. Тиранны дважды под оную подступали, но однакож с бесчестием отбиты были, после чего ушли с поспешением в городе, оставя ружье и тяжести. Притом Ѳрасивул не токмо храбро но и разумно поступал; ибо заказал обратившимся вред чинить: понеже за справедливость почитал, чтоб гражданин гражданина пощадил. Також никто не уязвлен, разве кто сам на то наступал. Никого лежачего обдирать не велел: ничего не брал кроме ружья, в котором он недостаток имел, и кроме съестных припасов. На втором сражении убит Критий, главнейший из тираннов, которой против Ѳрасивула весьма храбро воевал.
ГЛАВА 3.
По убитии Крития Павсаний Король Лакедемонский прибыл на помощь Аѳинеанам. Он Ѳрасивула и заседающих в городе помирил с таким договоров: чтоб кроме тридцати тираннов и десяти после учиненных Преторов, которые таковож жестоко как и тиранны поступали, никого в ссылку не посылать, и ни чьих пожитков не конфисковать, а правление общества поручить опять народу. Сие також знатное Ѳрасивула дело, которой по восстановлении мира хотя и в великом почтении и силе находился, однакож дал сей закон, чтоб никого прежним не попрекать и не штрафовать, и оной закон назван законом забвения. Они старался не токмо дать закон, но и чтоб в силе своей содержан был; ибо как некоторые из бывших с ним вместе в ссылке, хотели убить тех, с которыми примирясь прежнее дружество возымели, то он то делать всенародно запретил, и обещание свое исполнил.
ГЛАВА 4.
Ѳрасивулу за такие его услуги от народа дан в честь венец из двух масличных ветвей сплетенной, которой, понеже от любви сограждан а не насильно приобретен, не произвел нималой ненависти, но в великую честь служил. Изрядно славный Питтак один из семи мудрецов, когда ему Митилинцы довольное число саженей пашни в подарок давали, сказал: Пожалуйте не давайте мне того, чему многие завидовать, а еще гораздо больше требовать будут; чего ради я не желаю взять больше ста сажен, которые бы показать могли и мое в том довольство и ваше доброжелательство; ибо невеликие подарки обыкновенно долговременны бывают, а великие скоро теряются. И потому Ѳрасивул будучи доволен тем венком, ничего более не требовал, и думал, что он всякого честнее. Как потом Ѳрасивул будучи Адмиралом с флотом пристал к Киликии, и в лагере его не было осторожного караула, то от варвар по учинении ими ночью нападения в палатке убит.
ГЛАВА 1.
Конон Аѳинеанин впервые в службу республики вступил в Пелопонесскую войну, в которую великую услугу показал; ибо он в сухопутном войске был Генералом, и будучи еще на море Адмиралом великие дела учинил. Того ради показывана ему пред прочими особливая честь. Он один управлял всеми островами, во время которого правления взял он новопостроенной Лакедемонской город Феру. Он же в последнюю Лакедемонскую войну был Генералом, в которое время при реке Егосе Аѳинейское войско от Лисандра разбито. При той войне его не случилось, и для того война несчастливо окончилась. Он был искусен в военных делах и радетельной Генерале. Чего ради тогда никто не сумневался, что ежели бы он при той войне был, тоб Аѳинеане на войне оного нещастие не претерпели.
ГЛАВА 2.
Когда Аѳинеане пришли в худое состояние, и Конон услышал, что город Аѳины, где он родился, осажден, то не искал того, гдеб ему самому безопасну быть, но старался, как бы помочь своим согражданам. Того ради поехал к Фарнабазу, Губернатору Ионийскому и Лидийскому, зятю и сроднику Царскому, у которого чрез немалые труды и опасности пришел в великую любовь; ибо как Лакедемоняне победивши Аѳинеан, нарушили союз, учиненной с Артаксерксом, и Агесилая послали для воевания в Азию наипаче по совету Тиссаферна, которой был тайной Царской Советник, милости его лишился, и с Лакедемонянами союз учинил: то против его отправлен Фарнабаз Генералом, но самым делом командовал войском Конон, и все делалось по его воле. Сей неоднократно препятствовал славному Генералу Агесилаю, и часто противился его намерениям. И то також не неизвестно, что ежели бы его не было, то бы Агесилай отнял у Царя Азию до горы Тавра. Когда потом Агесилай возврашен домой от своих сограждан, для того что Биотиане и Аѳинеане объявили войну Лакедемонянам; то Конон однакож находился при Царских начальниках, и им всем показывал великие услуги.
ГЛАВА 3.
Тиссаферн отпал от Царя, о чем знали больше другие нежели Арѳаксеркс; ибо он и в то время, когда неверным сделался, у Царя за великие и многие услуги был в милости. Но тому дивиться не можно, когда Царь не хотел верить тому помня, что он чрез него победил брата Кира. Конон посланной от Фарнабаза к Царю для учинения жалобы на Тиссаферна, по прибытии туда сперва по обыкновению Персов был у Титравста Канцлера, первейшего по Царе с объявлением, что он желает иметь у Царя аудиенцию; ибо без его к Царю никто не допускается. Титравст Конону сказал, что то скоро сделается, но рассуди только, словесно ли или письменно дело свое предложить хочешь. Тебе по прибытии к Царю надлежит ему поклон отдать до земли. И буде тебе оное трудно, то ты тож самое получишь чрез меня, ежели поручишь. На то Конон ответствовал, что хотя не трудно учинить Царю всякое почтение; однакож опасаюся, чтоб то отечеству моему бесчестно не было, когда я приехавши сюда из такого города, которой обыкновенно владеет другими народами, поступлю по варварскому, отечеству моему непристойному обыкновению. Чего ради Титравсту дело свое письменно подал.
ГЛАВА 4.
Царь прочот оное дело, Тиссаферна объявил неприятелем, и на Лакедемонян войною идти повелел, а Конону позволил выбрать кого Казначеем к денежной казне. Конон отвечал, что сие избрание мне не пристойно, но надлежит до того, которой совершенно своих знает; и по моему мнению можно поручить то Фарнабазу. После чего Конон богато одарен и послан в море, чтоб Кипрянам и Финикианам и другим приморским городам приказал заготовлять военные суда, и вооружил бы флот для защищения моря в следующее лето, а притом по его хотению дал ему помощником Фарнабаза. Известившись о сем Лакедемоняне, чинили всякие приготовления ведая, что наступает гораздо великая война, нежели когдаб воевали только с варварином. Ибо приметили, что Генерале храброй и искусной Царским флотом командовать и с ними войну иметь будет, которого ни искусством ни силою превзойти не могли. Чего ради вооружа многочисленной флот, пошли в море под командою Адмирала Писандра. Конон на оной флот у города Книда с великою жестокостию напал, оной разогнал, многие суда взял, а еще больше потопил. Чрез сию победу не токмо Аѳины, но и вся Греция свободилась от ига Лакедемонян. Конон возвратясь в отечество с частию судов, разоренное укрепление от Лисандра в Пирее и в Аѳинах, снова построить приказал, и пятьдесят талантов денег, взятых у Фарнабаза, своим согражданам подарил.
ГЛАВА 5.
Конону тож случилось что и другим, понеже весьма неосторожно поступал как в щастии так и в нещастии и ибо он по разбитии Пелопонесского флота думая, что отмстил нанесенную от Лакедемонян отечеству обиду, начал замышлять великие дела, которых в действо произвесть не мог. Оные дела затеял он не несправедливы и похуления недостойны, понеже наипаче старался о размножении силы отечества своего нежели Царской; ибо он по получении себе великой славы от морской оной баталии, которую имел у города Книда, не токмо между варварами, но и между всеми Греческими городами начал потаенно старание прилагать о возвращении Аѳинеанам Ионии и Еолии. И понеже то дело нимало утаиться не могло, то Ѳирабас Губернатор Сардийской призвал к себе Конона под таким видом, что он намерен его послать к Царю с важным делом. Когда он не противясь тому, к Царю приехал, то взят под караул, где несколько времени держался. Некоторые пишут, что он отведен был к Царю и там умер. Напротив того Динон Историк, которому я в Персидских делах наибольше верю, объявляет, что он ушел, но о том только несколько сумневается, с Ѳрасивулова ли то ведома или без ведома его сделалось.
ГЛАВА 1.
Дион Сиракусианин, Иппаринов сын, родился от славного рода, и имел участие в тиранстве обоих Дионисиев; ибо старшей Дионисий или отец, имел за собою Дионову сестру, от которой родились два сына Иппарин и Нисей, и столько ж дочерей, а именно Софросина и Аретина, из которых первую за Дионисия сына своего, которому и царство оставил, за муж отдал, а другую Аретину за Диона. Сей Дион кроме знатного сродства и славной породы предков имел другие естественные дарования, и между прочим понятной разум, способной к благородным наукам; хорошей великой рост, которой человеку придает немалое пригожство: к тому ж великое богатство после отца оставшееся, которое он умножил тиранновыми подарками. был надежной друг старшему Дионисию не токмо для сродства но и для своих обычаев; ибо хотя Дионисиева жестокость ему неприятна казалась, однакож старался о его благополучии как для ближнего сродства, так наипаче для своих сестер и детей. Способствовал в важных делах, и советам его часто последовал тиранн, ежели пристрастие какое в том ему не препятствовало. Знатнейшие посольства чрез Диона отправлялись, в которых он радетельно и верно поступая, ненавистное имя тиранна прикрывал своим снисходительством. Сего отправленного от Дионисия в Карѳагену жители высоко почитали, так что они никому из Греков больше не дивились.
ГЛАВА 2.
О сем Дионисий довольно ведал; ибо уверен был, какую славу принес ему Дион. Для той причины ему одному весьма много уступал, и его любил как сына своего. Дионисий по пронесшемуся слуху в Сикилии, что Платон прибыл в Тарент, Диону отказать не мог, чтоб Платона к себе не призвать, когда Дион великую охоту имел у него учишься. Чего ради дал Диону позволение, и Платона принял в Сиракусах с великою честию. Дион Платону так удивился и так его возлюбил, что всего себя ему отдал, да и Платон неменьшую любовь имел к Диону. И хотя от Дионисия тиранна Платон претерпел великую обиду, понеже его продать велел, однако туда ж возвратился склонясь на просьбу Дионову. Между тем Дионисий впал в тяжкую болезнь, чего ради спросил лекарей Дион, каков Дионисий, а притом просил, чтоб ежели ему гораздо тяжеле будет, то б ему о том сказали: ибо я желаю с ним говорить о разделе царства, понеже думал, что сыновьям сестры своей от него рожденным надлежит иметь часть царства. О том лекари не умолчали, но донесли те речи Дионисиеву сыну. Сей для показанной причины принудил лекарей дать отцу своему спящее питье, дабы Дион не имел случая с ним говорить, больной отец по принятии питья крепко заснул, и в том живот свой скончал.
ГЛАВА 3.
'Таким образом началась скрытная вражда между Дионом и Дионисием, и оная гораздо потом умножилась; однакож сперва чрез несколько времени было между ими притворное дружество. И. понеже Дион не перестал просить Дионисия, чтоб Платона призвал из Аѳин для принятия от него советов: то он подражая отцу своему, по воле его сделал. В то ж время возвратил из ссылки в Сиракусы Филиста Историка, которой любил как тиранна так и тиранство. О сем Филисте пространно объявлено в той моей книге, которая писана о Историках. Но Платон у Дионисия столь силен был, и столько учинил своим красноречием, что его склонил оставить тиранство и Сиракусианам возвратил вольность. От сего доброго намерения будучи удержан Филистовым советом, начал поступать гораздо жесточае.
ГЛАВА 4.
Понеже Дионисий видел, что Дион его превосходит разумом, властию и любовию от народа показываемою, а притом опасался, чтоб ежели он при нем будет, не подать какого случая к низвержению себя: то отправил его на судне в Коринѳ с таким объявлением, что он то делает в пользу обоих, дабы живучи вместе один другого не опасался. И понеже многие тою поступкою не довольны были, и тиранн для того пришел в великую ненависть, то Дионисий все Дионово движимое имение положа на суда, к нему послал. Он чрез то показать хотел, что он то сделал не по ненависти, но для своей безопасности. уведомясь же потом, что Дион в Пелопоннесе собирает войско, и против его войною идти хочет, Аретину Дионову жену выдал за муж за другого, а сына его так воспитовать приказал, чтоб на все ему соизволяя, пребывал он в мерзких роскошах, ибо к нему малолетному блядей приводили, чрезмерно много вина и кушанья ему давали, и никогда вытрезвиться не попускали. Он по прибытии отца своего в отечество, не мог снести переменившегося состояния жития своего [ибо приставлены были смотрители, которым велено его отучать от прежнего обыкновения] так что сверху бросясь, живот свой скончал. Но возвращаюся к прежнему описанию.
ГЛАВА 5.
По прибытии в Коринѳ Диона, приехал тудаж изгнанной от Дионисия ж Ираклид, которой служил Генералом в коннице, где оба начали чинить всевозможные приуготовления к войне. Однакож невеликой успех имели, понеже долголетное тиранство почиталось за великую силу. Чего ради немногие пристали к произведению в действо опасного предприятия. Но понеже Дион надеяся не так на свое войско, как на то, что тиранна всякой ненавидел, с превеликою охотою отправился с двумя ластовыми судами атаковать царство чрез 50 лет стоящее, которое имело для обороны пять сот военных судов, десять тысяч человек конницы да сто тысяч пехоты: то царство так устрашил, что на четвертой день к удивлению всех народов по прибытии в Сикилию, вошел в Сиракусы. Из сего заключить можно, что никакое царство некрепко, в котором подданные несклонны и неверны своему Государю. В то время отлучился Дионисий, и ожидал в Италии флота в такой надежде, что никто из неприятелей без многочисленной армии придти к нему не отважится; однакож надежда его обманула; ибо Дион тем же самым войском, которое находилось под властию противника Дионисия, Царскую гордость усмирил, и всю ту часть Сикилии взял, которая состояла под властию Дионисия: також взял и город Сиракусы, кроме замка и острова к городу принадлежащего, и тиранна до того привел, то он на следующих статьях мир заключить принужден был, а именно чтоб Сикилии остаться за Дионом, Италию иметь Дионисию, а Сиракусы Аполлократу, на которого больше надеялся Дионисий.
ГЛАВА 6.
По сем великом и нечаянном щастии вдруг воспоследовала перемена; ибо фортуна непостоянством своим того, которого недавно возвысила, опровергнула. Сперва над сыном его, о котором выше упомянуто, жестокость свою оказала; ибо по взятии назад жены своей за другого выданной хотел было сына своего от худого жития превратить на добродетельное, но услыша сыновню смерть пришел сам в великую печаль: потом произошла ссора между им и Ираклидом, которой не уступая первенства, многих на свою сторону склонил. К тому ж он неменьшее почтение имел от знатнейших, по согласию которых командовал флотом, а Дион армиею. Сие досадно было Диону, и привел стих Омиров из второй книги следующего содержания: республика от многих хорошо управляема быть не может, или пословицею на то приличною сказать: у семи нянек дитя всегда без глазу. Оное изречение произвело великую ненависть; ибо по видимому он чрез то объявил, чтоб все было у него одного во власти. Сию ненависть он не уменьшал снисходительством, но жестокостию загладишь старался, и Ираклида по прибытии его в Сиракусы убить приказал.
ГЛАВА 7.
Сие действие произвело во всех великой страх; ибо по убитии Ираклида никто себя за безопасна не почитал. Но Дион не имея уже противника своего, с большею дерзостию имение тех, о которых он знал, что не его сторону держат, солдатам раздал. Понеже по раздаче имения ежедневно великие бывали расходы, то немедленно оказался недостаток в деньгах, и не осталось уже ничего, чтобы он взять мог, кроме приятельского имения. Оное действие было такого состояния, что по склонении солдат на свою сторону, лишился приятства бояр. Он о том сокрушался, и досадно было ему слышать о себе худые речи, також непочитаему быть от тех, которые прежде его хвалили. Народ усмотря несклонных к нему солдат, вольнее обе нем говорить стал, и объявлял, что тиранна истребить надлежит.
ГЛАВА 8.
Понеже Дион рассуждая о сем не знал, как народ усмирить, а притом опасался, как то дело окончится: то некто Калликрат житель Аѳинейской, приехавшей с ним вместе из Пелопоннеса в Сикилию, человек хитрой, к обманам способной и бессовестной, пришод к Диону говорил: Ты теперь в великом бедствии, для того что озлобил народ, и солдаты тебя ненавидят, которого никоим образом избежать тебе не можно, разве поручить то дело кому нибудь из своих сообщников, которой бы под видом представил себя тебе неприятелем. И ежели кого усмотришь к тому способного, то легко выведаешь всех мысли, и противников истребишь; потому что противники твои откроют намерение свое неприятелю твоему. По принятии оного предложения, взял на себя то дело сам Калликрат, и неосторожность Дионову употребил в свою пользу, к убитию его товарищей сыскал, с противниками его переговоря, заговор утвердил. Понеже многие о том, что делается, сведали, то дошла о том ведомость к Аристомахен Диеновой сестре и к жене Аретине. Они испужавшись пошли к Диону, и сожалели о его нещастии. Но Дион сказал, что от Калликрата никакого подъиску опасаться не надлежит, но все то делается по его приказанию. Однако женщины не смотря на то, повели Калликрата в Просерпинин храм и к клятве принудили, что они не учинит никакого вреда. Он по учинении присяги не токмо не оставил своего намерения, но наипаче побужден был к исполнению оного, опасаясь, дабы не прежде умысле его открылся, как по произведении в действо намеренного предприятия.
ГЛАВА 9.
В таком намерении при наступившем празднике, когда Дион в собрание не пошод, дома остался и в чердаке лег отдохнуть, Калликрат сообщникам своим поручил хранение укрепленных городских мест, около дому своего поставил караул, к дверям нарочных людей приставил, которые б от них не отходили: на судно посадил солдат и поручил оное брату своему Филострату с приказанием, чтоб ходил у пристани, якобы гребцов плаванию обучает; а притом рассуждал, что ежели предприятие не удастся, то б можно было иметь где безопасное убежище. Из своих сообщников из числа Закинѳских юношей некоторых выбрав весьма смелых и сильных, приказал им идти к Диону без ружья под таким видом, якобы пришли его навестишь. Сии юноши для знакомства пущены к Диону. Они вошод в горницу, двери заперли, и на Диона лежавшего на постели напали: его связали; причем сделался шум, так что можно было слышать на улице. При сем случае, как выше упомянуто, всякой довольно рассудить мог, что сколь ненавистно тиранство, и бедно житие тех, которые желают, чтоб люди их боялись нежели любили; ибо собственные Дионовы караульные, ежели б доброжелательны были, разломав двери, спасти его могли б, понеже оные юноши безоружные, которые просили подать им ружьё с улицы, держали Диона живого. И понеже ему никто не помог, то некто Сиракусианин Лико подал в окно шпагу, которою Дион и заколот.
ГЛАВА 10.
Когда по убитии Диона вошел народ для смотрения, то некоторые от незнающих за винных порублены. И понеже тотчас пронесся слух, что Дион убит, то многие сошлись, которым оное злодейство неприятно показалось. Сии имея неосновательное подозрение, как невинных так и злодеев убили. Как о смерти его в народ пронеслось, то оной удивительно мнение свое переменил; ибо называя его при жизни тиранном, по смерти нарицали его ж свободителем отечества и тиранна изгонителем. Таким образом после ненависти воспоследовало вдруг сожаление, так что кровию своею, ежели бы можно было, его от смерти избавишь желали. Чего ради в город на площади из казны честно погребен, и сделана ему гробница. Он убит на пятьдесят пятом году, в пятой год по возвращении из Пелопоннеса в Сикилию.
ГЛАВА 1.
Ификрат Аѳинеанин прославился не так знатными своими делами как искусством в воинских делах; ибо он был такой Генерал, что не токмо сравнялся с первейшими своего века, но и из прежних никто его не превосходил. Часто на войнах бывал, и войском командовал: никогда не был нещастлив, всегда разумно побеждал: и столько был разумен, что много в воинском деле иное вновь вымыслил, а иное поправил. В сухопутном войске оружие переменил; ибо прежде его правления употреблялись большие щиты, короткие копья, невеликие шпаги; а он напротив того ввел малые щиты вместо больших, от чего после назывались солдаты имеющие малые щиты, чтоб к походам и сражениям могли быть способнейшими. Копья вдвое увеличил, а шпаги доле сделал. Он же род панцирей переменил, и вместо железных и медных льняные раздал, и тем солдат поворотливейшими и проворнейшими сделал; ибо старался отнять тяжесть и вздумать другое, чтоб таковож защищало и легко было.
ГЛАВА 2.
Ификрат имел войну с Ѳракианами: Зейѳа Аѳинейского союзника опять на престол возвел. У Коринѳа войско в команде так строго содержал, что еще никакого войска в Греции не бывало, которое бы превосходило сие в воинских порядках, или бы послушнее было Генералу, да еще ж оное и тому научил, что услыша оно данной знак от Генерала к баталии, без предводительства порядочно становилось, так что казалось, якобы каждой особливо поставлен от искуснейшего Генерала. Сим войском порубил храбрую Лакедемонскую партию, что во всей всей Греции особливо славно учинилось. В ту же войну разогнал всю Лакедемонскую армию, от чего получил великую славу. Когда Арѳаксеркс против Египетского Царя войною идти вознамерился, то просил себе у Аѳинеан в Генералы Ификрата для поручения ему команды над нанятым войском, которого считалось двенадцать тысяч человек. Оное войско всякому военному искусству обучил, так что как прежде римские солдаты назывались Фабиановыми, так Ификратовы у Греков в великой славе были. Он же приехавши на помощь к Лакедемонянам, пресек щастливые Епаминондины успехи; ибо ежели бы Ификрат не подоспел, тоб Ѳиваняне до тех пор не отступили от города Спарты, пока б оного не взяли и не сожгли.
ГЛАВА 3.
Ификрат был храбр, великого росту и величественного виду, так что взором своим приводил каждого в удивление. Но к трудам был весьма ленив и не терпелив, как Ѳеопомп объявляет, а мещанин доброй и весьма верной. Сие оказал он во многих случаях, а особливо в защищении детей Аминты Македонского, Ибо Евридика, мать Пердикова и Филиппова, по смерти Аминты с обоими сими детьми поехала к Ификрату, от которого не была оставлена. До самой его старости сограждане были ему приятны. Однажды был пред судом в союзную войну вместе с Тимоѳеем, но и пред тем оправдался. Оставил после себя Менеста сына, которой родился от Ѳракианки дочери Коѳа Царя. Когда его спросили, отцаль он больше почитает или мать? То ответствовал, мать. И понеже всем то удивительно показалось, то он сказал, что я то не без причины говорю; ибо отец, сколько до него касалось, Ѳракианина меня родил, а напротив того мать Аѳинеанина.
ГЛАВА 1.
Хаврий Аѳинеанин считался також между славнейшими Генералами, и учинил многие достопамятные дела. Из сих за знатнейшее почитается новое его изобретение на войне, которую имел у города Ѳив, когда к Виотианам на помощь пришел; ибо на оной войне, когда первейший Генерале Агесилай думал, что одержит победу, по обращении уже от него в бег вспомогательного войска, Хаврий достальной пехоте не велел с места сходить, и научил оную, как положа на колено шит и держа вдоль простертое копье можно выдержать неприятельское нападение. Агесилай видя такое новое вымышление, далее идти не отважился, и солдатам своим игранием на трубах дал знак, чтоб они назад отступили. Сие во всей Греции так прославилось, что в оном виде, в каком солдаты его тогда стояли, Хаврий приказал поставить себе в честь столб, которой по согласию народа из казны от Аѳинеан на площади и поставлен. Для той причины после того бойцы и прочие художники в поставлении столбов последовали томуж образцу, в каком кто виде победу одержал.
ГЛАВА 2.
Хаврий будучи Генералом Аѳинейским, на многих в Европе войнах имел главную команду, а многие дела в Египте добровольно оказал; ибо приехавши к Нектаневу на помощь, утвердил его на царстве. Тож учинил в Кипре, однакож по общему согласию послан от Аѳинеан к Евагору на вспоможение, откуда он до тех пор не выехал, пока всего острова не завоевал, от чего Аѳинеане великую славу приобрели. Между тем произошла война между Египтянами и Персами. Аѳинеане имели союз с Арѳаксерксом, а Лакедемоняне с Египтянами, от которых Агесилай Король Лакедемонской довольно обогатился. Сие видя Хаврий и не хотя ни в чем уступить Агесилаю, добровольно отправился к ним на вспоможение, и по прибытии командовал Египетским флотом, а армиею Агесилай.
ГЛАВА 3.
Тогда Генералы Персидского Царя отправили Послов в Аѳины для принесения жалобы, что Хаврий воевал с Египтянами против Царя. Чего ради Аѳинеане назначили Хаврию срок, на которой ежели домой не возвратится, то мы тебя к смерти присудим. Хаврий по получении сей ведомости возвратился в Аѳины, и там долее не медлил, как сколько потребно было; ибо он неохотно жил в глазах сограждан своих: понеже великолепно себя содержал и изрядно поступал, нежели избежать мог ненависти народа. Великие и вольные городы имеют сей общей порок, что славных мужей ненавидят, и охотно поносят тех, которых приметят, что в большую славу приходят; також нищие ненавистными глазами смотрят на щастие богатых. Чего ради Хаврий, сколько ему возможно было, часто удалялся. Однакож не один он удалялся из Аѳин, но тож делали почти и все знатные господа: понеже рассуждали, что они от ненависти избегнут, по колику в отдалении от своих находиться будут. По сему Конон довольное время жил в Кипре, Ификрат во Ѳракии, Тимоѳей в Лесве, Харис в Сигее. Харис хотя неподобен был их действам и обычаям, однакож в Аѳинах был славен и силен.
ГЛАВА 4.
Хаврий живот свой скончал в союзную войну следующим образом. А именно Аѳинеане осадили остров Хио, причем Хаврий во флоте хотя не имел чину; но пред всеми начальниками состоял в большем почтении и силе, и его солдаты выше начальников почитали и слушали, что причиною было скорой его смерти. Понеже он первой старался войти в пристань, и кормщику приказал туда править судно, то сам в погибель попал; ибо по входе его туда, прочие суда за ним не следовали. После чего как неприятель его окружил, и он храбро оборонялся, то по отбитии у судна носу, начало оно утопать. Хотя он от погибели и мог спастись, ежели бы бросился в море, понеже в близости находившейся Аѳинейской флот егоб подхватил; однакож он заполезнее рассудил погибнуть, нежели брося оружие оставить судно, на котором приехал. Того прочие учинить не похотели за тем, что они уехав живот свой спасли. Но он предпочитая честную смерть худому житию, в близости бился, и от неприятелей убит.
ГЛАВА 1.
Тимоѳей Аѳинеанин, Кононов сын, оставленную после отца славу умножил многими добродетельми; ибо он был красноречив, неленив, трудолюбив, искусен в воинских и гражданских делах. Он прославился многими своими делами, между которыми знатнейшие сия: Олинѳийских и Византийских жителей войною усмирил. Остров Самос взял, при осаде которого в прежнюю войну Аѳинеане истратили 1200 талантов. Но он сей остров без всякого казенного убытку под Аѳинейскую власть привел, Против Котиса неоднократно войну имел, и полученные от него в добычу 1200 талантов отдал в казну: город Кизик свободид от осады. К Ариоварзану Персидскому Губернатору вместе с Агесилаем ездил на вспоможение, от которого Лакедемонянине взял награждение наличными деньгами, а он сограждан своих желал лучше обогатить полями и городами, нежели то взять, что до пользы его одного касалось. Чего ради взял город Криѳот и замок Сест.
ГЛАВА 2.
Он же будучи во флоте Адмиралом, объезжая Пелопоннес, Лакедемонскую землю разорил, и флот их разогнал. Коркиру привел под власть Аѳинейскую: союз учинил с Епиротскими, Акарнанскими, Хаонскими жительми, и со всеми теми народами, которые жили около моря. Чего ради Лакедемоняне оставя долговременную ссору, добровольно уступили Аѳинеанам правление на море, и мир заключили в такой силе, чтоб Аѳинеанам на море начальствовать. Сия победа произвела в Аѳинеанах такую радость, что тогда впервые поставлен храм богине Миру, и в честь её особливая служба учреждена. Но чтоб о том потомки ведали, то Аѳинеане Тимоѳею по согласию народа из казны поставили статую, какой чести прежде его никто не удостоился, так что народ поставя отцу статую, не отказал в том и сыну. Таким образом новая статуя сыновня поставленная подле отцовой возобновила память отца его.
ГЛАВА 3.
Когда состаревшись Тимоѳей отказался от службы, то Аѳинеан начали отовсюду войнами утеснять. Отпали Самос и Еллеспонт: Филипп Македонской тогда усилившись, великие замыслы затевал; и хотя против его определен был Генералом Харис, однакож думали, что он довольного отпору неприятелю учинить не в состоянии. По избрании Генералом Менесѳея, Ификратова сына, Тимоѳеева зятя, определено от народа послать его на воину. Сему даны для вспоможения в делах отец и тесть оба мужи искусные и разумные, понеже они в таком почтении и силе были, что довольно надеяться могли возвратить чрез них потерянное. Когда они отправились в Самос, и Харис по получении известия о их прибытии тудаж поехал, чтоб в небытность его чего не произошло: то по приезде их близко к острову восстала великая буря, для избежания которой два старшие Генерала запотребно рассудили с флотом стать на якорях. Но Харис отважившись, не послушал старых и славных мужей, и по прибытии по щастию со своим судном туда, куда желал, к Тимоѳею и Ификрату послал вестника, чтоб за ним следовали. И понеже после сего намерение его не удалось, и он много судов потерял, то поехал назад домой, а в Аѳины к магистрату послал письмо в такой силе: я бы легко мог взять Самос, ежелиб не оставили Меня Тимоѳей и Ификрат. В том деле произошла на них жалоба. Народ, которой обыкновенно бывает жарок, подзирающ, непостоянен, супротивен и ненавистлив к знатным, возвратя назад Ификрата и Тимоѳея, почел их за изменников. Тимоѳей в суде обвинен, и по суду велено ему заплатить сто талантов. Он видя ненависть неблагодарных сограждан, принужден был уехать в Халкидон.
ГЛАВА 4.
По смерти Тимоѳея народ раскаявшись об учиненном суде, простил его в девяти частях штрафу, а десять талантов наложил на Конона сына его к доделанию укрепления. В сем примечено щастия непостоянство; ибо которое дед его Конон укрепление из полученной от неприятеля добычи застроил, тож самое внук к великому бесчестию фамилии из собственного своего имения доделать принужден был. О умеренном и разумном житии Тимоѳея хотя многие примеры привесть можно, однакож довольно будет одного, от которого ясно видно, сколь он своим приятелям был любезен. Когда он еще с небольшим двадцати лет был в суде, то не токмо приятели к защищению его пришли, но и Язон тиранн, которой в то время был всех сильнее. Понеже ему в отечестве жить без оберегателей не безопасно казалось, то переехал в Аѳины без свиты, и приятеля своего так принял, что лучше желал живот свой потерять, нежели оставить Тимоѳея в обиде и бесчестии просящего. Однакож после того Тимоѳей по указу народа имел войну против Язона, рассуждая что отечеству большую верность оказывать надлежит нежели приятелю. Ификрат, Хаврий и Тимоѳей были последние Аѳинейские Генералы, а после их не было уже в Аѳинах ни одного достопамятного Генерала.
ГЛАВА 1.
Приступаю теперь к храбрейшему и разумнейшему между всеми варварами мужу, кроме двух Карѳагенских, Амилькара и Аннибала. О сем тем пространнее объявлена будет, что некоторые его дел не весьма известны, а те, которые щастливо скончались, учинил он не многочисленным войском но разумом, которым тогда всех превосходил. Оные дела без ясного и обстоятельного описания видны быть не могут. У Датама, которой родился в Карии, отец был Камиссар, а мать Скиѳянка, и сперва служил у Артаксеркса в гвардии солдатом. Отец его Камиссар, которой был человек храброй и трудолюбивой, и при многих случаях верность свою Царю оказал, был Губернатором в части Киликии подле Каппадокии, в которой жили Левкосиры [белые Сириане]. Датам будучи в военной службе сперва оказал себя на войне, кто то он таков, которую он имел против Кадусианов; ибо он при том случае когда многие тысячи Царских солдат побиты были, особливо храбро поступил. Чего ради по убитии на той войне Камиссара, Датам определен на отцовское место.
ГЛАВА 2.
После того оказал он равную храбрость при том случае, когда Автофрадат по Королевскому указу имел войну против бунтовщиков; ибо его старанием неприятели, которые вошли уже в лагерь, прогнаны, а достальное Царское войско спаслось: чего ради поручены ему в правление важнейшие дела. В то время был Ѳий Губернатор Пафлагонской, которой произошел от старинного поколения, а именно от Пилемена оного, о котором объявляет Омир, что убит от Патрокла в Троянскую войну. Понеже оной Ѳий Царя не слушался, то сей принял намерение идти против его войною, и оную поручил Датаму, двоюродному брату Пафлогонянина оного; ибо они родились один от брата, а другой от сестры. Чего ради Датам сперва всячески старался брата своего склонить, чтоб он бунт оставя, Царю покорился. Как он пришел к Ѳию без проводников, понеже от сродника не чаял никакого опасения, то едва было не пропал; ибо Ѳий хотел его тайно убить. В то время была с Датамом мать его а Ѳиева тетка. Сия проведав о всем, что делалось, сыну своему сказала, которой бегом спасся от бедствия, и объявил войну Ѳию. В ту воину Ариобарсан Губернатор Лидийской и Ионийской и всея Фригии хотя Датаму и не помогал, однакож он предприятия своего не оставил, и Ѳия с женою и детьми взял в полон.
ГЛАВА 3.
Датам употребил всякое старание, чтоб о том деле Царь до прибытия его не проведал. Чего ради невзначай прибыл туда, где Царь находился; и на другой день Ѳия, которой был велик ростом, лицом стратен, понеже был черен и долговолос, а притом имел длинную бороду и нарядил в богатое платье, какое Царские Министры обыкновенно носили, надел на него золотую цепь, золотые поручни и прочей Губернаторской убор; а сам Датам надел простой крестьянской кафтан и толстой балахон, имея на голове охотничью шапку, в правой руке булаву, а в левой веревку, на которой вел пред собою привязанного Ѳия, якобы пойманного дикого зверя. Понеже многие на него смотрели для новости убора и для незнаемости, и для того великое множество народа сбежалось, то некто узнав Ѳия сказал Царю. Царь сперва не поверил: того ради послал Фарнабаса проведать, от которого потом подлинно уведомившись, велел немедленно пустить пред себя Датама и Ѳия, причем довольно веселился как победою так и убором, особливож тем, что знатного Губернатора паче чаяния у себя увидел. Чего ради Царь богато одаря Датама, отпустил к войску, которое тогда от Фарнабаса и Титравста собирано на войну Египетскую, и дал ему равную с ними команду. После того Царь возвратя Фарнабаса, поручил ему главную команду.
ГЛАВА 4.
В то самое время, как Датам собирал войско, и готовился ехать в Египет, вдруг от Царя прислано письмо, чтоб шел войною прошив Асписа, которой был Губернатором в Катаонии, которая лежит выше Киликии, и граничит с Каппадокиею. Ибо Аспис живучи в лесистой стороне и укрепленной замками, не токмо Царю не повиновался, но и на ближния провинции чинил частые набеги и Царские доходы отнимал. Датам хотя далеко находился от сих сторон, и удерживали его важные дела, однакож заблагорассудил исполнить Царской указ. Чего ради с немногими но храбрыми людьми вступил на судно в такой надежде, что способнее победит его нечаянно с малым числом войска, нежели с великою армиею, когда он наперед к обороне приготовится, что потом и воспоследовало. По прибытии на судне в Киликию, выступя на берег, денно и нощно шествовал, гору Тавр прошел, и прибыв туда, куда желал, спросил, где Аспис находится, почему уведомился, что недалеко поехал на охоту. Когда Датам выведывал об Асписе, то признали причину его прибытия. Того ради Писидийским жителям вместе с теми, которых он при себе имел, Аспис приказал быть в готовности к учинению отпора, услыша о том Датам, принял оружие, что и своим делать велел, а сам на лошади поехал вскачь против неприятеля. Аспис увидя Датама против себя едуща испужался, и без всякого сопротивления сдался. Сего Датам связавши отдал Миѳридату, чтоб отвел его к Царю.
ГЛАВА 5.
Между тем Артаксеркс рассуждая, что от какой важной войны к какому малому делу знатнейшего Генерала послал, сам на себя разгневался, и в том мнении, что еще Датам не отправился, в город Аце к армии послал курьера с ведомостью, чтоб он остался при армии. Курьеру, не доехав до намеренного места, на дороге попались те, которые Асписа вели. Как для такой скорости Датам у Царя пришел в великую милость, так не меньше того Царские Министры его возненавидели, видя, что он один пред всеми ими в большем почтении находится: чего ради все согласились его истребить. О сем Пандат, Царской казначей, доброй приятель Датамов, письменно его уведомил с объявлением, что ты претерпишь великое бедствие, ежели под твоим предводительством в Египте какое нещастие приключится; ибо Цари имеют такое обыкновение, что они нещастие людям, а щастие себе самим приписывают. От чего делается, что они легко тех низвергают, от которых получат ведомость, что под их командою война нещастливо скончалась. Ты Датам тем большему подвержен опасению, чем больше почитает Царь тебя за главного приятеля, и которого больше слушает. Датам будучи уже при армии в Ацене, по прочтении оного письма, довольно уведал, что в оном самая правда писана, чего ради принял намерение отпасть от Царя. Он ничего не учинил, чтоб нарушить могло его верность; ибо он Мандроклу Магнисийскому поручил команду над войском, а сам с своими поехал в Каппадокию, и занял пограничную ей Пафлагонию. Он же скрывая намерение свое против Царя, тайно с Ариобарсаном учинил союз, войско набрал и укрепленные городы своим сообщникам в защищение отдал.
ГЛАВА 6.
Но в сем предприятии Датам для зимнего времени невеликой успех имел. услыша он, что Писидийские жители собирают войско против его, отправил туда сына своего Арсидея с войском, где он на войне убит. Чего ради сам туда поехал с немногочисленным же войском, скрывая, сколь великую печаль сыновня смерть ему нанесла, понеже он желал прибыть скорее к неприятелю, нежели его войско известиться могло о нещастливой баталии, дабы узнав сыновню смерть, солдаты не пришли в отчаяние. Он по прибытии туда, куда хотел, стал лагерем на таком месте, что не можно было окружить его многочисленным войском, ниже препятствовать, чтоб он не был в состоянии баталию иметь. При нем был Миѳробарсан его тесть и Генерал в коннице, которой видя худое зятя своего состояние, передался к неприятелю. Проведав о сем Датам довольно видел, что ежели услышат солдаты, что его столь ближний сродник оставил, то всеконечно тож учинят и прочие. Чего ради пустил слух, якобы Миѳробарсан по его приказанию перешел к неприятелю, дабы по принятии его тем лучше одолеть неприятеля, и для того оставить его нельзя, но надлежит немедленно всем за ним следовать. Ежели вы храбро и неустрашимо поступите, то неприятель конечно устоять не может, когда атакован будет в шанцах и вне оных. По принятии от всех сего совета, вывел войско против неприятеля, и пошел чинить поиски против Миѳробарсана. Датам поровнявшись с неприятелем, приказал на него ударить. Писидиане испужавшись нового умыслу, пришли в такое мнение, что передатчики не добросовестно но притворно поступают, дабы они по принятии их большей вред нанести могли. Чего ради сперва на них напали; а они не ведая, что и для чего делается, принуждены стали с ними биться, к которым передались, и стоять за того, которого оставили. И понеже их ни которая сторона не щадила, то зараз порублены были. Достальных Писидиан противящихся атаковал Датам, с первого удара в бег обратил, за которыми в погоню следуя многих побил, и неприятельской лагерь в добычу получил. Сим вымыслом вдруг и изменников порубил, и неприятеля прогнал, и что до погибели его касалось, то употребил в свою пользу. Я нигде не читал, чтоб какой Генерал разумнее что вымыслить или что в действо произвесть мог, как Датам при сем учинил.
ГЛАВА 7.
От Датама отпав большой сын Скисма, к Царю перешел, и о бунте отца своего ему донес, По получении сего известия Артаксеркс видя, что с мужем храбрым и смелым войну иметь надлежит, понеже он то, что вздумал, в действо производил, и обыкновенно прежде о чем рассуждал, нежели к делу приступал, отправил Автофрадата в Киликию. Но дабы Автофрадат не мог занять того лесу, чрез которой ход был в Киликию, то Датам в том его предупредить старался: но столь скоро рассеянного войска собрать не мог. Не получа в том успеху с немногочисленным войском от него собранным выбрал такое место, что неприятель не мог его окружишь, ниже мимо его пройти, чтоб с переди и с тылу не был атакован, и ежели с Автофрадатом биться похочет, то многолюдство неприятельского войска великого вреда небольшой его армии нанесть не может.
ГЛАВА 8.
Автофрадат хотя сие и видел, однакож принял намерение лучше сразиться с Датамом, нежели с толь многочисленною армиею назад отступишь, или на одном месте долго стоять; ибо он имел у себя 20000, человек конницы варварской, пехоты сто тысяч, которые у них называются Карданами, да тех же людей три тысячи праздников, Ещеж Каппадокиан 8000, Армян 9, Пафлагонян 5, Фригиан 10, Лидиан 5 , Аспендиян и Писидиан около трех, Киликиан две, Каспийсцов столькож, из Греции вспомогательного войска 3 тысячи а легкого войска великое множество. Против сего войска стоять Датам надеялся только на себя и на положение места; Ибо он против неприятельской силы не имел и двадцатой доли. Он имея надежду на своих солдат сразился, и из неприятельского войска несколько тысяч порубил, а из его войска не более тысячи человеке побито. Чего ради на другой день выставил знак победы на том месте, где накануне того дня брань происходила. И понеже он оттуда стан свой перенес, такоже хотя всегда имел меньше войска против неприятеля, однакож на баталиях одерживал победу, потому что он никогда в сражение не вступал, не заперши наперед неприятеля в узких местах, что Датаму, яко довольно знающему положения мест и рассудливому и хитрому часто удавалось: то Автофрадат видя, что от продолжения войны произойдет большей урон Царской нежели неприятельской силе, Датама просил, чтоб с Царем мир и союз заключил. Хотя Датам думал, что мир твердо содержан не будет, однакож склонясь на учиненные предложения сказал, что он к Артаксерксу Послов отправит. Таким образом начатая от Царя война против Датама окончилась, и Автофрадат во Фригию уехал.
ГЛАВА 9.
Но Царь имея на Датама неотменную ненависть, и видя, что его войною одолеть не можно, старался погубить его коварным образом, от чего он многократно спасался. А именно ему сказано было, что чинят над ним поиски те, которые считались между притворными его друзьями. И понеже сказывано про то ему от неприятелей мнимым его приятелям, то он запотребно рассудил ниже тому верить, ниже презирать, но наипаче изведать, правда ли то или лож: чего ради поехал туда, где по сказанному учинены быть имели над ним поиски. Однакож он выбрал себе во всем подобного, и нарядя его в свое платье, приказал тем местом идти, где он сам обыкновенно хаживал, а сам в солдатском платье шествовал между гвардиею. Но подъищики, по прибытии на показанное место некоторому числу Солдат, обманувшись местом и платьем, напали на того, которой был в лице Датама. Притомже Датам бывшим с ним в пути приказал, чтоб усмотря, что я делать стану, тож и вы чинили. Он увидя, что подъищики на него бегут, бросил в них копья, что и все другие учинили, и подъищики, пока дойти могли до того, на которого напасть хотели, все побиты.
ГЛАВА 10.
Наконец Датам столь хитрой муж уловлен лестию Миѳридата Ариобарзанова сына; ибо он обещался Царю его убить, ежели Царь позволит ему без наказания все то делать, что он похочет, и обещание свое по обыкновению Персидскому правою рукою утвердит. Миѳридат получивши позволение, притворил себя, якобы с Царем имеет вражду, и для того войско собрал, а заочно с Датамом учинил союз, Царские провинции разорил, замки взял, великую добычу получил, из которой одну половину раздал своим солдатам, а другую отослал к Датаму. равным образом отдал ему и многие замки. Сие чрез немалое время делая, привел Датама в такое мнение, что он с Царем начал войну, которая прекращена быть не может; а однакож он, чтоб не произвесть в нем подозрения, якобы он над ним подъискивается, не требовал с ним разговору, и не старался к нему придти. Он заочно показывал такое дружество, что казалось, будто оное между ими утверждалось не на взаимной пользе но на общей ненависти, которую они на Царя имели.
ГЛАВА 11.
Миѳридат довольно утвердив хитрость свою, запотребно рассудил уведомишь Датама, что время собрать больше войска и начать войну с Царем, и о том бы, ежели угодно, куда нибудь приехал на совет. После того назначено место и время, когда съехаться для совету. На оное место Миѳридат с одним, которому наибольше верил, за несколько дней наперед приехав, в разных местах шпаги в землю закопал, и оные места прилежно заметил. В назначенной для совету день Датам и Миѳридат, послали несколько человек для осмотрения места. Потом сами съехались. И как на том месте несколько времени советовали, и нарозно разъехались, а Датам на некоторое расстояние отъехал: то Миѳридат, прежде отъезду своего к своим, чтоб не привесть себя в подозрение, возвратился на тож место, и там, где шпаги закопаны, сел, якобы отдохнуть хотел, також позвал назад Датама под таким видом, будто бы в разговоре забыл нечто сказать. Между тем спрятанную шпагу вынял, и обнаживши положил под кафтан, а к Датаму, которой к нему шел, говорил: что я разлучившись с тобою приметил некоторое место против нас стоящее удобное под стан. Когда на оное место пальцем показал, а Датам на оное стал смотреть, то его оборотившегося спиною мечом заколол, так что никто помочь не мог. Таким образом Датам, которой многих разумом, а никого лестию не одолевал, уловлен притворным дружеством.
ГЛАВА 1.
Епаминонда Ѳиванянин был Полимнов сын. Прежде нежели начну его описывать, то не неполезно будет читателям напамятовать, чтоб о чужих обыкновениях по своим не рассуждали, и тогоб, что у них не в велико ставится, равномерно за невеликож и у других не почитали; ибо ведаю, что музыке у нас знатные господа не учатся, а танцованье в пороке вменяется, но у Греков все то почитается за приятное и похвалы достойное. Ежелиж описывать житие и нравы Епаминонды, то ни о чем умолчать не надлежит, что к изъяснению того касается. Чего ради объявляю сперва о роде его: после того каким наукам и от кого учился, потом об обычаях и о разуме, и что еще достопамятное покажется, наконец о храбрых его действиях, которыми он всех Генералов превосшел.
ГЛАВА 2.
Епаминонда, как выше объявлено, родился от честного отца, но предки его убоги были. Он так обучился, что учением всех Ѳивян превосходил; ибо и на арфе играть и припевать на лютне учился у Дионисия, которой таковож славен был, как Дамон и Лампр, которые везде известны. Играть на флейте у Олимпиодора, танцевать у Каллифрата обучался. Философии учился у Лизиса Тарентинянина Пиѳагорического, которого так прилежно слушал, что в юношестве с упрямым и необходительным стариком, пренебрегая всех своих сверстников, более обходился, ниже прежде его оставил, пока в учении соучеников своих так превосшол, что легко рассудить можно было, что он равномерно превзойдет всех и в прочих науках. Но все сие в рассуждении наших поведений подло и презрительно, а в Греции некогда вменялось то в великую похвалу. Когда ему минуло и 14 лет, и начал ходить на бой, то не столько старался о получении великой силы, сколько о проворности; ибо рассуждал, что сила полезна в бою, а проворность на войне. Чего ради упражнялся в бегании и боях до тех пор, пока стоя товарища ухватить, и с ним биться мог. В военных науках довольно времени употребил.
ГЛАВА 3.
Кроме телесной силы Епаминонда имел многие душевные дарования; ибо был кроток, разумен, осторожен, поступал смотря на обстоятельства времени, искусен в воинство, храбр, великодушен: так любил правду, что и в шутках не лгал. Он же воздержен, милостив, и чрезмерно терпелив: не токмо от народа но и от друзей обиды сносил, а особливо был молчалив, и сие иногда таковож полезно почитается как и красноречиву быть. Охотно слушал, ибо тем думал легко научиться: чего ради ежели когда был в каком собрании, в котором или о республике или о философии разговаривали, то оттуда до тех пор не выходил, пока речь не скончалась, убожество так легко сносил, что он в республике ничего кроме славы не искал. Приятелей не употреблял к защищению себя, другим услуги показывал, так что казалось будто он с приятелями все общее имеет; ибо ежели кто из сограждан от неприятеля взят был в полон, или девица какова приятеля за убожеством за муж выйти не могла, то собирал своих приятелей и распределял, сколько кто дать должен по количеству его имения, и распределя таким образом прежде взятия денег приводил просителя к тем, которые сложась его наделили, а то чинил в таком намерений, чтоб складчики самому просителю деньги отдали, а проситель бы ведал, сколько кому он одолжен.
ГЛАВА 4.
Диомедонт Кизической старался выведать его справедливость; ибо он по прошению Артаксерксову принял на себя, Епаминонду деньгами склонишь на его сторону. Чего ради Диомедонт приехав в Ѳивы с довольною суммою денег, Мизиту юношу пятью талантами подкупил, которого Епаминонда весьма любил. Мизита пришод к Епаминонде, объявил причину диомедонтова прибытия. Но Епаминонда при Диомедонте сказал, что не надобны деньги; ибо ежели Царь желает того, что Ѳиванам полезно, то я оное без денег сделать готов: напротив чего ежели он требует того, что Ѳиванам вредительно быть может, то Царь к получению того довольно денег не имеет; ибо я любовь свою к отечеству не могу сменять на богатство всего света. Я тебе в том, что ты не ведая, меня подкупить старался, и почитал за равного себе, не удивляюсь, и в том прощаю. Однакож немедленно выезжай из города, чтоб ты не подкупил другого, когда того надомною учинить не мог Ты Мизита отдай деньги Диомедонту, и ежели того скоро не сделаешь, то отошлю тебя в суд. Когда Диомедонт просил Епаминонду, чтоб пропустить его без задержания с привезенными им вещьми, то он сказал; Сие я сделаю не для тебя но для себя, дабы по отнятии у тебя денег не сказал кто, что оные насильно отняты, и ко мне принесены, которых добровольно я взять не хотел. Когда Епаминонда его спросил, куда тебя отвесть; то отвечал он, в Аѳины: чего ради для безопасности дал ему до того Города проводников. Епаминонда сверх того Хаврия Аѳинейского, о котором выше упомянуто, просил, чтоб его без всякого озлобления проводить на судно. Из сего довольно видно, сколь справедлив был Епаминонда. Хотя и можно привесть в пример многие свидетельства, однакож оные оставляю, понеже в сей книге жития славных Генералов кратко описать намерен, потому что о каждом из них многие писатели пространнее описали.
ГЛАВА 5.
Епаминонда был красноречив, так что никто из Ѳивян в красноречии с ним сравняться не мог; он как коротко и сильно отвечал, так и великие речи красиво сочинял. Имел поносителя некоего именем Менеклида Ѳиванянинаж и противника в управлении государственных дел, которой в красноречии таков же искусен был как и прочие Ѳиваняне; ибо тот народ больше силен нежели разумен. Он видя Епаминонду, что для искусства в воинских делах прославился, Ѳиванам советовал, чтоб мир лучше войны почитали, дабы не у потреблять его Генералом. Сему Епаминонда сказал: Обманываешь сограждан своих миром, отвращая их от воины; ибо под именем мира в неволю их повергаешь, понеже мир получается войною: чего ради ежели кто долго желает жить в покое, те должны быть искусны в войне. И потому ежели желаете первенство иметь в Греции, то должно вам в поле а не дома только в воинском учении упражняться. Когда он же Менеклид его поносил, что не имеет детей и не женился; а особливо поносил его гордостию в том, что он думал, якобы получил такуюж славу на войне как и Агамемнон, то Епаминонда ответствовал ему: Перестань Менеклид говорить о женитьбе, понеже я о том тебя советовать не хочу; ибо Менеклид имел подозрение на жену свою в прелюбодействе. А что ты думаешь, якобы я ревную Агамемнону, то в том погрешаешь; ибо он со всею Грециею чрез целые десять лет насилу один город взял: напротив того я силою одного нашего города и в один день всю Грецию по прогнании Лакедемонян свободил.
ГЛАВА 6.
Епаминонда пришод в собрание Аркадов просил, чтоб учинили союз с Ѳиванянами и Аргивами; а напротив того Каллистрат, Аѳинейской Посол, которой красноречием всех тогда превосходил, советовал, чтоб держали союз с Аѳинеанами, и в речи своей довольно поносил Ѳиванян и Аргивов, а между прочим и о том упомянул: Надлежит Аркадянам рассмотреть, каких оба города граждан произвели, по которым и о прочих могут рассудить; ибо Аргивяне Орест и Алкмеон матерей своих убили, а Едип Ѳиванянин, по убитии отца своего, с матерью детей прижил. При сем случае Епаминонда в ответе своем на прочие предложения, дошод до двух ругательных пунктов, сказал: Удивляюся безумию ритора Аѳинейского, которой не рассудил, что они без порока родились, но по учинении от них злодеяния из отечества изгнаны, которых Аѳинеане приняли. Но он особливое красноречие оказал в Спарте, будучи Послом прежде Левктрической баталии. Когда в оный город всех союзников съехались Послы, то он при многочисленном посольстве уличал Лакедемонское тиранство, так что речью своею не меньше силу их уменьшил, яко и Левктрическою баталиею. Такое его старание после оказалось, что Лакедемоняне лишились помощи своих союзников.
ГЛАВА 7.
Что Епаминонда был терпелив, и сносил обиды от сограждан своих, понеже за несправедливость почитал на отечество свое гневаться, то из сего видеть можно. Когда сограждане для ненависти не похотели поручить ему в команду армии, и выбрали неискусного в воинских делах Генерала, которогоб неосторожностию вся Ѳиванская армия пропала, понеже в тесном месте от неприятеля в осаде содержалась, то начали требовать прилежного Епаминонду, которой находился между рядовыми солдатами. И когда просили от него помощи, то не упомянул он показанного к нему поношения, и армию по свобождении от осады, привел домой в добром состоянии. И сие он делал не однажды но многократно: особливож прославился тем, когда в Пелопоннес вел войско против Лакедемонян, и имел при себе двух Генералов–Лейтенантов, из которых один был Пелопида, муж храброй и великодушной. И понеже Епаминонда и его товарищи по оклеветанию противников пришли в ненависть, и для того отнята у них команда, а на их места другие Генералами определены, то Епаминонда не слушая определения от народа, тож присоветовал делать и товарищам своим, и начатую войну продолжал; ибо он усмотрел, что. ежели не сделать того, то армия для неосторожности и неискусства Генералов в воинских делах вся пропадет. У Ѳиванян узаконено было смертью тех казнишь, которые команду долее содержать будут, нежели как законом определено. Епаминонда видя, что оной закон дан в пользу республики, не похотел учинить отечеству вреда, и команду более четырех месяцев, нежели как народ велел, содержал.
ГЛАВА 8.
По прибытии назад домой, помощников его Генералов обвиняли вышеобявленным преступлением. Епаминонда им приказал, чтоб всю вину на него положили, и объявилиб, что он тому причиною, что закон преслушали. И понеже оные Генералы тем извинением оправдались, то уже никто не думал, чтоб Епаминонда мог что в оправдание сказать. Он пришед пред суд, во всем признался, в чем противники доносили, и не спорил понести определенной по закону штраф, но об одном только просил, чтоб на столбе в вину ему написали: Епаминонда от Ѳиванян за то смертию казнен, что их принудил при городе Левктре победить Лакедемонян, против которых, прежде бытности его Генералом, никто из Биотиан не смел в поле оказаться: также что одною батилией не токмо Ѳиванян от погибели спас, но и всю Грецию от неволи сводил, и обе стороны до того привел, что Ѳиванян осадили Спарту, а Лекедемоняне довольны были тем, чтоб себя спасти: что прежде воевать не перестал, как по сделании Мессины, город Лакедемонский осадил. Когда он сие выговорил, то каждой возрадовался, и засмеялся, и никто не смел его осудить. Таким образом от смерти с великою славою избавился.
ГЛАВА 9.
Тогда Епаминонда наконец был Генералом у Мантинеи, и поставя войско к бою у с великою дерзостию напал на неприятеля, и узнали его Лакедемоняне, то все вдруг учинили на него нападение, понеже думали, что отечества его зависит на нем одном, ниже прежде отступили, пока по довольном кровопролитии не увидели, что в Епаминонду, которой сам весьма храбро бился, стрелу издали попала. По упадении на землю Епаминонды, Виотиане хотя несколько и обробели, однакож до тех пор биться не перестали, пока неприятеля в бегство не обратили. Но Епаминонда усмотря, что получил смертельную рану, и что по вынятии оставшегося в теле от стрелы железа, скоро ему умереть будет, до тех пор железо в теле держал, пока не сказали, что Виотиане победили. Услыша он сие сказал: Довольно я жил и ибо непобежден умираю. Тогда приказал вынуть железо, и немедленно живот свой скончал.
ГЛАВА 10.
Епаминонда женат не был; а как в том поносил его Пелопида, которой имел злого сына, и говорил, что он не старался об отечестве, что детей после себя не оставил, то Епаминонда сказал: Смотри, чтоб ты еще хуже не сделал отечеству, имея у себя такова злого сына, а я без потомков не останусь; ибо я оставляю после себя вместо дочери Левктрическую баталию, которая после меня не токмо жива останется, но и бессмертна будет. Как под предводительством Пелопиды ссылошные взяли город Ѳивы и Лакедемонской гарнизон из замка выгнали; то Епаминонда, доколе продолжалось кровопролитие между согражданами, дома пребывал, потому что ниже злых защищать, ниже биться хотел, дабы рук не осквернить кровию своих сограждан; ибо всякую междуусобную победу почитал за вредительну. Он же по начатии войны у Кадмеи с Лакедемонянами, напереди войском командовал. О добродетелях и житии его довольно будет, ежели сие одно еще объявлю, чему никто не оспорит, что город Ѳивы и прежде Епаминонды и по смерти его всегда в чужой власти находился. Напротив того, сколь долго он республикою правил, главным и первым был во всей Греции. Из сего рассудить можно, что один человек больше мог нежели целой город.
ГЛАВА 1.
Пелопида Ѳиванянин больше известен Историкам нежели народу. Я сумневаюсь, каким образом писать о его добродетелях, дабы не показалось, будто начиная я изъявлять его дела, не житие его но целую историю пишу. Ежелиж коротко объявить, то опасаюсь, чтоб неискусные в Греческой истории того разуметь не могли, сколь велик он был. Того ради по возможности постараюсь в обоем помочь, и читателю кратко и ясно предложу. Февид Лакедемонской, войско ведучи в Олинѳ , и идучи чрез город Ѳивы, замок называемой Кадмею занял по наговору некоторых Ѳиванян, которые на противную сторону Лакедемонскую передались, чтоб тем способнее противиться: сие он учинил от себя, а не по магистратскому указу. Чего ради Лакедемоняне отняв у него команду, деньгами его штрафовали; а однакож замка Ѳиванам не отдали, понеже по начатии неприятельских действ заполезнее рассудили их осадишь нежели свободить; ибо после Пелопоннесской войны и по побеждении Аѳин, с Ѳиванянами войну иметь надлежало, и их почитали одних, которые им противиться отваживались. В таком намерении сообщникам своим главные чины роздали, а знатнейших противной стороны иных убили, а иных в ссылку сослали, между которыми и сей Пелопида, о котором я писать начал, в ссылку ж сослан.
ГЛАВА 2.
Сии все почти поехали в Аѳины, не для того чтоб в покое жить, но чтоб при первом способном случае в отечество возвратиться. Чего ради усмотря способное время к произведению в действо намерения обще с теми, которые в городе Ѳивах тож думали, к нападению на неприятеля и к свобождению отечества назначили тот день, в которой главнейшие городские начальники вместе обыкновенно пировали. Хотя великие дела часто невеликою силою производимы были: однакож столь малым началом столь великая сила никогда одолена не была; ибо двенадцать молодцов из ссылошных, да и всех их не более ста человек было, которые столь великому бедствию себя подвергнуть хотели, согласились, и оным малолюдством Лакедемоняне в бессилие приведены. Сии не токмо с противною стороною но и с Спартаками начали тогда войну, которые первейшими и сильнейшими были во всей Греции, и которых гордое правление, сим началом потрясенное, вскоре после того Левктрическою войною совершенно опровергнуто. Но те двенадцать молодцов под предводительством Пелопиды вышед из Аѳин поутру рано, чтоб к вечеру поспеть в Ѳивы, пошли в крестьянском платье с ловчими собаками, и несли с собою тенета, чтоб их тем лучше на дороге не признали. Как они в самое время туда, куда желали, прибыли, то стали в дому у Харона, от которого и время и день назначен.
ГЛАВА 3.
Здесь не непристойно объявить, хотя сюда и не принадлежит, сколь безопасность подвержена бывает великому опасению; ибо Ѳиванским начальникам сказано было, что ссылошные в город пришли. Оные пиршествуя ни во что сие поставили, так что и расспросить о столь важном деле не похотели. К сему нечто прибавилось, что больше оказало их безумие, а именно: прислано было письмо из Аѳин от Архии жреца к Архии же главному жрецу, которой тогда в Ѳивах был первейшим в правительстве, в котором об отъезд ссылошных пространно объявлено было. Когда письмо подано ему на пиру, то он его не распечатав, и положа под подушку сказал: Важные дела оставляю до завтра. Но они все около полуночи пьяные убиты от ссылочных под предводительством Пелопиды. Как по совершении того народ созван был для принятия оружия и получения свободы, то не токмо те, которые в город были, но и из деревень сбежались, Лакедемонской гарнизон из замка выгнали, отечество от осады свободили, а заводчиков, которые присудили Кадмею взять, иных убили, а иных в ссылку сослали.
ГЛАВА 4.
В сие толь неспокойное время, как выше упомянуто, Епаминонда, пока между согражданами кровопролитие происходило, дома в покой пребывал. И потому похвала за освобождение Ѳив надлежит только одному Пелопиде, прочия же достохвальные дела общи с Епаминондою; ибо на Левктрической баталии в бытность командующим Генералом Епаминонды, Пелопида был Генералом в отборном войске, которое сперва разбило Лакедемонскую лучшую силу, к тому ж и во всех опасных местах находилось. Когда Спарту Епаминонда осадил, то Пелопида командовал другим крылом: но чтоб Мессину скорее возвратить, то он поехал Послом в Персию. И так коротко сказать, Пелопида в Ѳивах был вторым по Епаминонде.
ГЛАВА 5.
Но он претерпел великие нещастия; ибо сперва, как выше показано, жил в ссылке; а когда Ѳессалию желал привесть под Ѳиванскую власть, и по праву посольства, которое все народы ненарушимо содержат, довольно безопасным себя почитал, то от тиранна Александра Ферейского, вместе с Исмением взят под караул и в тюрьму посажен. Сего Епаминонда свободил, имея войну против Александра. После того Пелопида никогда не перестал злобиться на Александра, от которого был обижен: чего ради присоветовал Ѳиванам, пойти на вспоможение Ѳессалии и тираннов оттуда выгнать. Понеже на той войне он определен был командующим Генералом, то по прибытии туда нимало не медля, начал баталию с неприятелем, где увидя Александра, с яростию побежал вскачь на него; и как от своих полков далеко отлучился, то стрелами убит. Сие приключилось почти при самой победе; ибо полки тираннов обращены были уже в бег. Чего ради все Ѳессальские городы убитому Пелопиде, дали венцы золотые, и в честь его поставили статуи медные, а детей его пашнями наградили.
ГЛАВА 1.
Агесилай Лакедемонянин как от прочих писателей, так наипаче от Ксенофонта Сократического, с которым имел превеликую дружбу, довольно похвален. Он сперва судился с племянником своим Леотихидом о царстве; ибо Лакедемоняне по древнему предков своих обыкновению имели всегда по два Царя, именем только а не действом, из двух фамилий Прокла и Евристена, который первые от Ираклиева поколения были Спартанскими Царями. Из сих двух фамилий никто на место другой Царем быть не мог, но обе свой порядок держали. Во–первых того смотрели, кто старшей из детей того, которой владетелем скончался. Ежели после его не осталось детей мужеска полу, то выбирались из ближних его сродников. Скончался Царь Агис, брат Агесилаев; после его остался сын Леотихид; которого он за сына не признавал, а при смерти его своим объявил. Чего ради Леотихид на Агесилая своего дядю в Царском достоинстве просил судом, но по просьбе своей не получил; ибо по присоветованию Лисандра, которой, как выше объявлено, был беспокойной и в то время сильной, Агесилай предпочтен.
ГЛАВА 2.
Сей по вступлении на царство, советовал Лакедемонянам, отправить войско в Асию и начать войну с Персидским Царем, объявляя, что лучше в Асии нетели в Европе воевать; ибо пронесся слух, что Артаксеркс собирает многочисленной флот и армию, которых он намерен послать в Грецию. И понеже в том ему не отказано, то он так поспешно поступил, что прежде в Асию с войском прибыл, нежели уведать могли Царские Губернаторы о его отъезде: чего ради на всех неготовых нечаянно напал. Уведомясь о том Тиссаферн, которой тогда был первейшим между Царскими Генералами, просил перемирия от Агесилая под таким видом, что он будет стараться, Лакедемонян с Царем помирить, а самым делом хотел собрать войско, которое и получил на три месяца. Оба клятвою обещались, перемирие без всякого обману хранишь, что Агесилай с своей стороны твердо содержал: напротив того Тиссаферн чинил всякие приуготовления. Хотя о том Агесилай довольно ведал, однакож клятву хранил, и говорил, что получит чрез то великую пользу, понеже Тиссаферн нарушением клятвы у людей придет в ненависть и богов разгневит; а сам он наблюдая клятву, войско ободрит тем наипаче, что боги ему помогают, а и люди склонное будут, понеже они тем обыкновенно склонность показывают, которые верность ненарушимо хранят.
ГЛАВА 3.
По окончании перемирия Тиссаферн, которой в Карии имел многие местности, и та сторона почиталась тогда за весьма богатую, думая, что неприятель учинит нападение на оную провинцию, всю свою армию там собрал. Но Агесилай пошел во Фригию, и оную прежде разорил, нежели Тиссаферн с армиею мог учинить движение. Когда солдаты получили богатую добычу, то Агесилай армию отвел на зимованье в Ефес, и там заведши оружейные заводы, с великою силою к войне приготовился. Но чтоб солдаты радетельнее вооружились и получше убрались, то обещал дать награждение тем, которые окажут в том особливое прилежание. Тож чинил он и в других военных екзерцициях, так что большее кто в оных искусство оказал, того богато награждал. Чрез то сделалось, что войско имел он весьма уборно и искусно. По наступлении времени к выведению армии из зимних квартир приметил, что ежели объявить, куда он идти намерен, то неприятель тому не поверит, и в другие провинции введет гарнизоны в той надежде, что я конечно другое чинить буду, нежели как объявил. Чего ради когда он разгласил, что с армиею пойдет к городу Сардам, то Тиссаферн запотребно рассудил по прежнему Карию защищать. И понеже он в мнении своем обманулся, и увидел, что хитростию побежден, то уже поздно отправился к своим на вспоможение. По прибытии его к своим, Агесилай взял уже многие городы и великую добычу получил. К тому ж Агесилай усмотря, что неприятель сильнее его конницею, никогда на свободном поле в баталию не вступал, но сражения имел в таких местах, которые пехоте полезнее были. На баталиях всегда с поля сбивал гораздо сильнейшую неприятельскую армию, и так в Асии поступал, что все почитали его за победителя.
ГЛАВА 4.
И Как Агесилай уже намерен был отправиться в Персию, и напасть на самого Царя, то прислан к нему от Ефоров курьер с ведомостью, что Аѳинеане и Виотиане объявили войну Лакедемонянам, тогоб ради ехал немедленно домой. Его удивляться должно как послушанию к отечеству так и храбрости; ибо хотя он командовал победоносною армиею, и имел великую надежду к завоеванию Персидского Царя, однако так послушен явился Магистратскому указу, якобы в собрании Спартанском не был членом. Когдаб наши Генералы примеру его последовали! но возвращаюся к прежнему. Агесилай великому богатству царства Персидского предпочел добрую о себе славу, и достохвальнее рассудил повиноваться узаконениям отечества, нежели покорить Асию. В таком намерении перевел армию чрез Еллеспонт с такою поспешностию, что он в пути находился только один месяц, а Ксеркс тем же путем целой год шествовал. Когда он близко подходил к Пелопоннесу, то Аѳинеане и Виотиане и прочие их союзники старались было его не перепустить у Коронеи, но он их всех разбил. Сия победа тем наипаче похвалы достойна, что как многие ушли в Минервин храм, и его спросили, что с ними делать, а сам хотя и был на той баталии ранен, и казалось, будто он гневен на всех, которые против его бились, то однакож для почтения к богам не велел им никакой обиды чинить. Он не токмо в Греции капища богов в великом почтении имел, но и у варваров все капища и жертвенники ненарушимо к чести содержал. Чего ради говаривал: Удивляюсь, что тех не почитают за святокрадцов, которые прибегающим в храмы богов обиды чинят, или что тех, которые богов не почитают, таковож жестоко яко и святокрадцов не наказывают.
ГЛАВА
После сей баталии война перенесена к Коринѳу, и для того Коринѳскою названа. В сию войну хотя многие тысячи неприятельского войска под предводительством Агесилая побиты, и потому неприятельская сила в разорение приведена быть казалась; однакож он тем не возгорделся, но наипаче сожалел о нещастии Греции, что столь многие живот свой потеряли по причине противников, ибо столь великою силою, ежелиб разумно поступлено было, Греция моглаб одолеть Персов. Когда он неприятелей прогнал в город, и многие советовали, осадить Коринѳ, то сказал: Сие ему яко храброму Генералу не пристойно; ибо он намерен бунтовщиков привесть паки в подданство, а не разорять славные городы; ибо ежели станем истреблять тех, которые с нами против варваров стояли, то мы самих себя истребим, хотя они в покое будут. После того они нас легко утеснят, ежели только похотят.
ГЛАВА 6.
Между тем приключилось нещастие у Левктры Лакедемонянам, и понеже многие Агесилая принуждали, чтоб шел вместе в кампанию, но он им в том отказал, якобы наперед узнал нещастливое окончание оныя. Агесилай же во время осады Спарты от Епаминонды, которой город не был укреплен, таким Генералом себя оказал, что всяк мой видеть, что ежелиб его не было, тоб Спарта разорена была. При таком состоянии скорым его советом все спаслись; ибо как некоторые юноши испужавшись неприятельского приходу, к Ѳиванам уйти хотели, и заняли пригорок за городом, то Агесилай видя, что великое нещастие воспослдует, ежели примечено будет, что каждой передаться хочет к неприятелю, со своими тудаж пришел, и якобы они с добрым намерением в том поступили, похвалил их предприятие, что заняли оное место, а притом сказал, что и по его рассмотрению тож учинить надлежало. Таким образом юношей притворною похвалою от побегу удержал, и некоторым с ним пришедшим поручил то место в охранение; ибо юноши, по умножении их числа, не ведая подлинного намерения, не дерзнули учинить движения тем наипаче, что думали, яко намерения их не узнали.
ГЛАВА 7.
Без сумнения Лакедемоняне после и Левктрической баталии никогда в силу опять не пришли, и не получили паки первенства; а между тем Агесилай всячески старался, отечеству учинить вспоможение. И понеже Лакедемоняне наипаче имели недостаток в деньгах, то он всем от Царя отпадшим пособствовал, от которых получа в подарок великую сумму денег, отечеству помощь чинило. В Агесилае наипаче удивления достойно сие; ибо когда Цари, Губернаторы и городы снесли ему великие подарки, то ничего на домашния свой нужды не употреблял, також обыкновения в кушанье и питье, да и платья Лакедемонского не переменил. Он довольствовался темже домом, в котором жил Евристен праотец его предков: По входе в оной дом, никто не видал там нималого знака роскоши и излишества; напротив же того премногие знаки терпеливости и воздержания. Оной дом не разнился убранством от дому каждого бедного и простого человека.
ГЛАВА 8.
Агесилай хотя был добродетелен и храбр, но притом не имел телесной красоты; ибо был малого росту, тонок и хромоног. Сие делало его несколько непригожим: и потому незнающие смотря на его, им гнушались; а знающие его добродетели, не могли довольно ему надивиться. Некогда случилось, что он на 80 году отправился на помощь к Царю Ѳагу во Египет, и у берегу сел с своими на поле есть, где на земле положена была солома кожею покрыта, тут и свита его села в худом и старом платье, так что из платья их не можно было признать, что между ими находится Генерал, но всех за равных почитали. Царские служители уведомясь о его прибытии, немедленно принесли ему всякие подарки. Когда спросили обе Агесилае, то едва поверить могли, что между ими и он находится. И как служители принесенные подарки именем Царским ему подали, то он кроме телятины и других съестных припасов, которые тогда потребны были, ничего не взял: а благовонные масти, венцы и закуски роздал служителям, прочее же приказал назад отнесть. Того ради варвары его еще больше начали презирать в таком мнении, что он от неразумия взял токмо худые вещи. По возвращении его из Египта, Царь Нектанеб подарил ему 20000 талантов, которые он своим согражданам отдал: и по прибытии в пристань Менелайскую, которая лежит между Киреною и Египтом, занемогши умер. Там приятели его, для способнейшего отвезения в Спарту, за неимением меду, воском его обмазали, и таким образом домой привезли.
ГЛАВА 1.
Евмен был родом Кардианянин, Хотяб он имел такоеж щастие как и храбрость, однакож не был бы больше, но токмо славнее и почтеннее, потому что о славных мужах рассуждают по храбрости, а не по щастию. И понеже он жил в такое время, в которое Македоняне славны были, то немало честь его уменьшало сие, что был чужестранец, и ничего ему не доставало, кроме знатной породы. И хотя он в отечестве своем произошел от знатного роду, однако Македоняне на то не смотрели, но наконец в почтении его имели: ибо превосходил всех прилежанием, трудолюбием, терпением, хитростию и остроумием. Он будучи около восемнадцати лет пришел в милость у Филиппа Аминтова сына, а в скором времени сделался и временщиком: понеже он и в малолетстве оказал уже в себе добрые качества. Чего ради Царь имел его при себе за тайного Секретаря, которой чин у Греков гораздо почтительнее нежели у римлян; ибо у нас писцы бывают жалованные; напротив же того у них никого не принимают в чин, разве кто будет честного рода и окажет свою ревность и прилежание, понеже необходимо должен он ведать все советы. В таком высоком чину был он у Филиппа семь лет. Но убитии Филиппа тот же чин отправлял при Александре тринадцать лет. Наконец командовал другим крылом конницы, Етерике называемым. Обоим оным Государям давал свои советы, и ничего без него не делалось.
ГЛАВА 2.
Когда по кончине в Вавилоне Александра, знатные Генералы разделяли по себе королевства, и главное правление поручено было Пердикке, которому Александр при кончине дал свой перстень: [из чего все заключали, что правление царства ему поручено, пока дети его в совершенной возрасте придут: ибо не было тогда Кратера и Антипатра, которые по видимому пред Пердиккою имели преимущество; також умер и Ефестион, на которого одного Александр, как легко приметить можно было, больше всех надеялся] тогда Евмену дана, или лучше сказать, назначена Каппадокия; ибо она тогда в неприятельской власти состояла. Сего Пердикка с великим старанием склонил на свою сторону, понеже усмотрел в нем верность и великое старание, и притом рассуждал, что по склонении его к себе, он принесет ему великую пользу в тех делах, которые он замышлял; ибо по примеру всех главное правление имеющих намерен был склонить к себе все стороны. Он сие не один делал, но и все знатнейшие Министры Александровы. Первой из них Леоннат принял намерение наперед взять Македонию. Он многими и великими обещаниями старался Евмена склонишь, чтоб оставя Пердикку, вступил с ним в союз. И понеже склонить его к тому не мог, то старался убить: что он конечно бы учинил, ежели бы Евмен тихонько ночью из лагеря его не ушел.
ГЛАВА 3.
Между тем произошли войны, которые по кончине Александра, до конечного разорения воюющих сторон продолжались, и все соединились к разорению и истреблению Пердикки. Евмен хотя видел, что Пердикка один не может учинить всем отпору, однако друга своего не оставляя, старался больше о показании ревности нежели о безопасности. Пердикка поручил ему шу часть Асии, которая лежит между горою Тавром и Еллеспонтом, и его одного определил против Европейских неприятелей. Сам же Пердикка отправился против Птолемея для взятия Египта. Понеже у Евмена армия была невелика и не сильна, потому что не учена и недавно набрана, а притом сказывали, что неприятель идет, и Антипатр и Кратер, славные и искусные Генералы со многочисленным Македонским войском перешли чрез Еллеспонт, ктомуж Македонские солдаты тогда в такой славе были, в какой ныне римляне; ибо почитались всегда за весьма храбрых: то усмотрел Евмен, что ежели армия его проведает, против кого она идет, то не токмо не пойдет, но и по получении о том известия вся разойдется. Того ради за благо рассудил вести армию незнаемыми дорогами, чтоб она подлинно уведомиться не могла, и сказывал ей, что он идет против некоторых варваров. В таком намерении вывел армию прежде к баталии, нежели солдаты его узнать могли, с кем они бьются. Притом же он занял наперед способные мест, дабы конницею больше биться, которая у него была сильное пехоты.
ГЛАВА 4.
Тогда Евмен и Кратер при весьма жестоком сражении продолжали акцию почти чрез целой день, то убит Кратер главной командующей Генерал и Неоптолем, которой был вторым Генералом. С сим сразился сам Евмен. Как они оба между собою схватясь, с лошадей на землю упали, так что приметить можно было, что они с сердца больше бьются; то прежде не разошлись, пока Неоптолем духу своего не испустил. От сего Евмен хотя несколько ран и получил, однако для оных с баталии не отлучился, но еще жесточае на неприятеля наступил. При сем случае по прогнании конницы, по убитии Генерала Кратера, и по взятии многих наипаче из знатнейших в полон, пехота в такие места загнана, что без воли Евменовой уйти не могла, и для того просила от него миру. По испрошении оного в верности не осталась, но при первом способном случае передалась к Антипатру. Евмен Кратера полумертва с места баталии вынесенного старался вылечишь: но понеже того учинить не мог, то по пристойной ему чести, и по прежней дружбе имевшейся между ими при жизни Александра великолепно похоронил, а кости отослал в Македонию к жене его и детям.
ГЛАВА 5.
По происхождении сего у Еллеспонта, Пердикка убит у реки Нила от Селевка и Антигона, после чего главное правление получил Антипатр. Тогда оставившие Антипатра, по согласию войска заочно к смерти приговорены, между которыми счислялся и Евмен. будучи в таком нещастии нимало не опечалился, и войну по прежнему продолжал. Такие малые вещи хотя храбрости у него не отняли, однако оную уменшили. Хотя Антигон следовал за ним с многочисленною разного войска армиею, однако частые набеги в пути претерпевал, и никогда с неприятелем не имел баталии разве в таких местах, где невеликое числа людей многим его войска отпор учинить могло. Наконец же, когда искусством взять его не можно было, то окружен многолюдством. Но и оттуда он оставя своих свободился, и ушел в замок Фригийской Нора называемой; и понеже будучи там в осаде опасался, чтоб пребывая в одном месте, не потерять военных лошадей, понеже не было пространного места к гулянию и провождению оных: то выдумал изрядной способ, как бы стоячия лошади греться и движение иметь могли, дабы охотнее ели, и без движения не были. Того ради лошадей за головы ремнем так высоко подвязал, чтоб передними ногами до земли достать не могли: потом плетьми бил, чтоб к верху подымались и вниз опускались: от такого движения лошади таковож ровно потели, как бы бегали на пространном месте. Такому его вымыслу все подивились, что он хотя несколько месяцов в осаде содержался, однако лошадей из замка таковых же хороших вывел, как бы на пространных полях их держал. Будучи в той осаде, у Антигона военные приуготовления, когда только хотел, иные сжег, а иные разорял. В одном месте был он до тех пор, пока зима продолжалась. И понеже замка от осады свободить не мог и весна наступала, то под видом сдачи во время договору о кондициях Антигоновых Генералов обманувши, сам со всеми своими людьми вышел из замка без всякого повреждения.
ГЛАВА 6.
Когда Олимпия мать Александрова у Евмена чрез курьеров в Азию отправленных письменно требовала совету, ехать ли ей в Македонию для возвращения оной, ибо она тогда в Епире жила; то Евмен сперва ей советовал, чтоб не изволила ехать, но ожидалаб, пока Александров сын царство получит; а ежели неотменно желает ехать в Македонию, тоб предала забвению все обиды, и ни с кем бы жестоко не поступала. Но притом Евмена заочно просила, чтоб он главных неприятелей Филиппова дому и фамилии не допустил к совершенному истреблению рода его. Во исполнение того немедленно собрав бы войско, привел с собою на помощь: а чтоб способнее то в действо произвесть, то она ко всем Генералам в верности оставшимся послала указы, чтоб ему во всем послушны были, и следовалиб его советам. Чего ради Евмен заполезнее рассудил, когда тому инако быть не можно, лучше пропасть за оказанные благодеяния, нежели быть неблагодарным.
ГЛАВА 7.
Потому Евмен собрав войско, вооружился войною против Антигона. И понеже вместе с Евменом были весьма многие из Македонских знатных дворян, а между ими Певкест, которой служил Трабантом при Александре, а тогда в Персии был Губернатором: також Антиген, у которого под командою состояла наилучшая Македонская пехота: к тому ж опасался, чтоб не прийти в ненависть, [которой однако не избежал] ежели он иностранец пред другими Македонянами, которых было великое множество, получит главную команду: то он в главном месте под именем Александра приказал раскинуть намет, и в нем золотой престол со скипетром и диадемою поставить, також туда всем Генералам ежедневно вбираться, чтоб там о важных делах иметь советы. Сие делал он в таком мнении, что меньше подвержен будет ненависти, ежели под видом правительства и под именем Александра главную команду иметь будет; ибо хотя сбирались не в Евменов но в Царской намет, и чрез то показывалось, якобы Евмен не имел главной команды, однако все чрез его одного делалось.
ГЛАВА 8.
Евмен в Паретанской области не приготовившись наперед к бою, но на походе сразился с Антигоном, и по учинении в его войске немалого урону, принудил его возвратиться на зимованье в Мидию; сам же он не по воле своей но по принуждению солдат в ближней Персидской провинции расставил армию на зимния квартиры; ибо знатная оная Александра великого пехота, которая чрез всю Азию проходила и Персов побеждала, по прежней своей славе и своевольству не хотела, слушать Генералов, но желала ими управлять, так как ныне делают старые наши солдаты. Чего ради опасались, чтоб они своею ослушностию и излишним своевольством не токмо союзников но и неприятелей не разорили, что однако по их и сделалось. Ежели кто прочтет оных старых Македонян похождения, то усмотрит и в наших равные с ними дела с тою только разностию, что не в одно время жили. Однако я к ним возвращаюся. Они заняли зимния квартиры не для пользы военной но для своей роскоши, и между собою далеко рассеялись. уведомившись о сем Антигон и приметя, что он не в состоянии учинить сопротивление неприятелю, ежели сей наперед приготовится, запотребно рассудил, нечто новое вымыслить, а именно: были две дороги, которыми из Мидии, где он тогда имел зимния квартиры, можно было пройти к неприятельскому зимнему стану. Из оных одна была кратчайшая чрез пустые места, где никто не жил за недостатком в воде, а оною ходили токмо десять дней, другая вдвое больше, а притом жителями довольно населена и во всем изобильна. И ежели сею последнею следовать, то рассуждал, что неприятели прежде уведомятся о его походе, нежели он третью часть пути пройдет; и а ежели пустыми местами идти, то надеялся на неприятеля нечаянно напасть и разбить. Для произведения в действо своего намерения приказал запасть довольное число коженых мехов и сум, також хлеба и вареного кушанья на десять дней, чтоб как возможно на дороге не разводить огню, а притом никому не объявлял, куда он идти намерен.
ГЛАВА 9.
Таким образом Антигон приготовившись, отправился в намеренной путь. Но едва только прошел половину пути, то Евмену донесли, что по дыму из лагеря происходящему думать можно, что неприятель в близости находится: чего ради Генералы собравшись советовали, что делать. Все говорили, что столь скоро войска своего собрать не можно, понеже Антигон близко уже подходил. Понеже при сем случае все не ведали, что делать и пришли в отчаяние, то Евмен сказал: ежели поспешно поступите и исполнять будете мои приказы, то я от опасения свобожу. И хотя неприятель чрез пять дней придти может, однако я сделаю, что он столько же еще дней остановишься принужден будет: чего ради собирайте всяк свои полки. Но чтоб Антигона удержать от нападения, то такую хитрость выдумал, а именно: послал нарочных к крайним горам, чрез которые неприятелю идти должно, с таким приказом, чтоб ночью в первые часы развели превеликие огни, в другую смену поменьше имели, а в третью огонь гасили: притом же бы по обыкновению в лагере употребляемому подали вид неприятелю, что в том месте лагерь, и уже ведают о его приходе, что и на другую ночь делалиб. Посланные по приказанию точно исполнили. Как Антигон по наступлении ночи приметя огонь думал, что о его приходе прослышали, и неприятель войско свое туда собрал, то отменил свое намерение; и понеже нечаянно напасть не удалось, то предприял другой путь далечайшей и всем изобильной, а наперед остановился на один день, чтоб солдаты и скота отдохнуть могли, дабы свежим и неутомленным войском дать баталию.
ГЛАВА 10.
При сем случае Евмен хотя искусного Генерала хитростью преодолел, и скорость его отвратил, однако невеликую пользу от того получил; ибо по ненависти Генералов, которые при нем находились, и для неверности старых Македонских солдат при самом одержании победы, отдан Антигону, хотя войско в разные времена трижды клятвою обязалось, его защищать и никогда не оставлять. Несмотря на то иные так ненавистливы были, что лучше похотели клятву нарушишь, нежели его не погубить. Но сего Антигон, хотя был ему великой неприятель, не лишил бы живота, ежели бы ему свои позволили, понеже ни от кого больше помощи не надеялся в том бедствии, о котором всяк видел, что скоро будет, а именно: наступали сильные Селевк, Лисимах, и Птолемей, с которыми надлежало ему биться о первенстве. Однако Македоняне бывшие при Антигоне на то не склонились, понеже видели, что по принятии Евмена все пред ним в худом почтении будут. Сам же Антигон так рассердился, что оставить гневу не мог бы, ежели бы не надеялся получишь великой пользы.
ГЛАВА 11.
Когда Антигон отдал его в темницу и надзиратель колодников спросил, как поступать с Евменом, то сказал он, как с лютым львом или с свирепым слоном; ибо он не знал, что с ним делать, сберечь ли его или убить. К Евмену приходили как те, которые о нещастии его радоваться хотели, так и такие, которые для прежней дружбы с ним разговаривать и увеселить его желали; а многие приходили для того, чтоб его видеть, каков то он, которого так долго и столь много боялись, и на падении его полагали надежду к одержанию победы. Евмен сидя довольное время в темнице, Ономарху надзирателю оной сказал: Я удивляюся тому, что третий день содержуся под караулом; ибо разумному Антигону не пристойно так зло поступать с побежденным, но приказал бы либо убить его либо освободить. И понеже Евмен Ономарху дерзостно говорил, то сказал ему сей: Ежели ты имеешь такое мнение, то для чего лучше на баталии не лег, нежели попасться в неприятельские руки. Сему Евмен отвечал: Желал было я того, но не случилось за тем, что с сильнейшим не имел сражения; ибо я всякого, с кем ни имел баталию, побеждал; а теперь я не храбростию неприятельскою, но неверностию своих одолен. И сие подлинно, ибо он был весьма пригож, и довольно имел силы к снесению трудов, а ростом хотя невелик, но станом красив.
ГЛАВА 12.
Понеже Антигон один об Евмене приговору учинишь не мог, то дело его перенес в военной суд. Когда при сем случае многие изумившись, в удивление пришли, что он еще не казнен, от которого чрез несколько лет немалые обиды терпели, так что часто в отчаяние приходили; к тому ж убил он славных Генералов: наконец он один столько силен, что покамест жив будет, им безопасным быть не возможно: по убитии ж его, нечего будет опасаться: напоследок буде он живота лишен не будет, тогда спросили его, кого будешь иметь при себе, ибо они, ежели оставлен будет при нем Евмен, его покинут. Антигон хотя узнал намерение советников, однако оное дело для рассмотрения отложил на неделю. По пришествииж того времени опасаясь, чтоб армия не взбунтовалась, не велел никого к нему допускать и дневной пищи не давать; ибо он говорил, что он не намерен насильной смерти нанесть тому, которой был прежде его друг. Евмен мучась с голоду не более трех дней, по выступлении армии из лагеря, без ведома Антигонова задавлен.
ГЛАВА 13.
Таким образом Евмен на 45 году от рождения, которой с 20 года, как выше объявлено, Филиппу семь лет служил, да тринадцать лет у Александра в службе находился, и в те годы командовал одним крылом конницы, а по кончине Александра Великого был командующим Генералом в армии, и славных Генералов иных в бег обратил, а иных побил, и уловлен будучи не Антигоновою храбростию но неверностию Македонян, такой конец получил. Сколь высоко почитали его те, которые после Александра великого Королями назывались, то весьма легко рассудить можно из сего, что при жизни Евмена никто не назывался Королем, но Генералом: а по смерти его начали тотчас употреблять Королевской убор и титул: також и того, о чем сперва объявляли, что они царство берегут Александровым детям, не исполнили: а по истреблении одного защитника открыли свои намерения. Сему злому умыслу начальниками были Антигон, Птолемей, Селевк, Лисимах, Кассандр. Антигон мертвого Евмена отдал погребсти его сродникам. Сии погребли его с воинскою честию при провождении всей армии, а кости его в Каппадокию к матери, жене и детям его отослали.
ГЛАВА 1.
Фокион Аѳинеанин хотя часто командовал армиями и имел главное правление в городе; однако прославился больше добродетельным своим житием нежели воинскими делами. Чего ради такие его дела нимало не упоминаются, а оные добродетельные в великой славе имеются, и потому назван Добрым. Он был всегда убогим, хотя мог быть весьма богатым, понеже был в великих достоинствах и чинах, которые ему от народа поручены были. Когда он присланной в подарок великой суммы денег от Царя Филиппа не принял, и Послы просили его принять, говоря притом такие слова, что ежели ему деньги не надобны, то однакоб для детей своих принял, которым будучи в великом убожестве трудно сохранить толь великую отеческую славу, тогда отвечал он им: Ежели они таковож, как я, поступят, то довольно будет к содержанию их сей небольшой землицы; ежелиж инако себя поведут, то я не хочу оставшимся после меня имением подать им повод к роскошному житию.
ГЛАВА 2.
Фокион будучи весьма щастлив до восемдесятого года, наконец пришел в великую ненависть у своих сограждан. Во–первых что с Демадом согласился сдать город Антипатру, и по его совету Димосѳен с прочими, которые обществу полезные услуги оказали, по определению всего народа в ссылку сослан. Он преступился не токмо в том, что не радел об отечестве, но и что своим приятелям неверным учинился; ибо помощию Димосѳена возведен на то достоинство, в котором он находится, и его к низвержению Харита употребил, и старанием онагож Димосѳена в судах по делам касающимся до лишения живота многократно свобождался. Сего они в бедах не токмо не защищал но и выдал. Однако низвержен одним наипаче преступлением; ибо когда он имел главное в городе правление и Деркилл доносил ему, что Никанор Кассандров Генерал старается тайно взять Пиреей Аѳинейской, а притом просил его, чтоб старание приложил, дабы город не лишился съестных припасов: тогда Фокион пред народом сказал, что в том нечего опасаться, и обещался в том быть порукою. Но недолго после того Никанор взял Пиреей. И когда для возвращения оного народ вооружась собрался: то он не токмо никого к сопротивлению не побуждал, но и вооруженными командовать не хотел, а без оного Аѳины всеконечно стоять не могут.
ГЛАВА 3.
В то время в Аѳинах были две партии, из которых одна держала сторону народа, а другая бояр. Сию последнюю сторону держали Фокион и Димитрий Фалерей, а обе надеялись на Македонян, ибо народ стоял за Полисперхонта, а бояре Кассандра не оставляли. Между тем Полисперхонт изгнал Кассандра из Македонии. По сему народ одержа верх, начальников противной стороны вместо смерти в ссылку сослал, и между ими Фокиона и Димитрия Фалерея, и о том отправил Послов к Полисперхонту с требованием, чтоб подтвердил их законы. Тудаж поехал и Фокион. По прибытии его туда, по делу пред Филиппом Царем под видом токмо, а в самом деле пред Полисперхонтом ответствовать ему велено; ибо он тогда Царские дела в правлении имел. Понеже на Фокиона доносил Агнонид в сдаче Пиреея Никанору, то по приговору судейскому велено взят под караул и отвесть в Аѳины, чтоб там по законам его судить.
ГЛАВА 4.
Когда по прибытии в Аѳины Фокиона, которой за старостию идти не мог, везли в коляске, то великое множество людей собралось: иные воспоминая прежнюю его славу, о старости его сожалели; а многие сердитовали на него в том, якобы он сдал Пиреей, а наипаче что в старости поступил против общенародной пользы. Для той причины не дано ему позволения в деле его ответствовать и оправдания принесть; но по выслушании доносу, и по учинении приговору от судей осужден, и отдан одиннатцати мужам, которым по обыкновению Аѳинеан грешники отдаются. Когда вели его казнить, то попался ему Емфилет, великой его приятель. Как Емфилет со слезами сказал: Ах сколь неправедно страждешь! то Фокион ему говорил: Я сего давно ожидал, ибо многие славные Аѳинейские мужи такой конец имели. На него народ так озлобился, что никто из свободных не хотел его похоронить, и для того от слуг погребен.
ГЛАВА I.
Тимолеон Коринѳянин без сумнения от всякого почитался за славного мужа и ибо ему одному, о других же сказать не могу, удалось свободить отечество от тиранского утеснения, и Сиракусян, к которым послан был на помощь, от долговременной неволи избавил: Всю Сикилию чрез многие годы войною истощенную и от варваров утесненную прибытием своим привел в прежнее состояние. Он имел неодинакое щастие, и щастие, яко труднейшую вещь, сносил гораздо разумнее нежели нещастие; ибо как брат его Тимофан, избранной Генералом от Коринѳян, царством чрез наемных солдат владел, и он мог быть в том участником, то он в таком злом деле участия иметь не хотел, но наипаче вольность своих сограждан предпочед благополучию братнему, заполезнее рассудил повиноваться отеческим законам нежели повелевать. В таком намерении чрез волхва и общего сродника, за которым была родная обоих их сестра, брата Тиранна убить старался. Сам же не токмо такого насилия не учинил, но и на братню кровь ниже смотреть похотел; ибо он во время убивства далеко на карауле стоял, чтоб кто из трабантов помочи не учинил. Такое знатное его дело не все обще похваляли; ибо некоторые уличали его нарушением любви к брату, и по ненависти за доброе дело поносили. Мать же по убивстве сына своего, ниже домой к себе его пустила, ниже на его смотреть хотела, но презирая его называла нечестивым братоубийцею. От того пришел он в такую печаль, что некогда сам себя убить хотел, и чрез то свободиться зрения неблагодарных людей.
ГЛАВА 2.
Между тем по убитии Диона в Сиракусах, Дионисий взял паки Сиракусы. Противники его просили помощи у Коринѳян, и требовали Генерала, которому бы можно было поручить войну. Отправленной по их прошению Тимолеон чрезвычайным щастием выгнал Дионисия из всей Сикилии. Хотя он его убить мог, однако того учинить не хотел, но во всяком здравии привел в Коринѳ : понеже от обоих Дионисиев Коринѳяне часто помощь получали; к тому ж чтоб благодеяние их в памяти содержано было; и оную победу за достохвальную почитал, на которой поступлено больше с снисходительством нежели с жестокостию; наконец чтоб не токмо слышать, но и сами видеть могли, сколь славного мужа и с какого великого и сильного царства в какое бедное состояние привел. По отъезде Дионисия воевал с Гицетою, противником Дионисиевым. Что оной Гицета не по ненависти к тиранству но по желанию к оному от него отпал, то видеть можно из сего, что он по изгнании Дионисия, правительства оставить не хотел. По одолении сего, Тимолеон многочисленную Карѳагенскую армию у реки Кримеса стоявшую разогнал, и принудил Карѳаген довольствоваться тем, ежели бы позволено было получить им Африку, хотя уже чрез многие годы владели Сикилиею. Також взял в полон Мамерка, Италианского Генерала, мужа сильного и храброго, которой пришел на помощь в Сикилию к тираннам.
ГЛАВА 3.
Потом как для долговременной войны усмотрел, что не токмо поля но и городы пусты стали, то собрал, сколько мог, сперва Сикилианцов, потом взял переведенцов из Коринѳа, понеже сии сперва построили Сиракусы. Древним жителям отдал их имение, переведенцам сделавшиеся упалыми от войны угодья разделил, разоренное городское укрепление и обвалившиеся капища возобновил, городам отдал законы и вольность: после великой войны весь остров привел в такое спокойство, что почитали его за основателя оных городов, а не тех, которые сначала новых жителей туда перевели. Замок в Сиракусах, которой укрепил Дионисий для осады города, до основания разорил: прочие тиранские укрепления срыл, и старался, чтоб, как возможно, весьма малые следы неволи остались. Хотя он был очень силен, так что иными не по воле их владеть мог, однако в такой любви находился у всех Сикилианцов, что с согласия всех мог царство получить: но он желал, чтоб его больше любили нежели боялись. Чего ради, как скоро возможно было, правительство с себя сложил, и приватным достальное житие свое в Сиракусах препроводил. Сие учинил он весьма разумно; ибо что прочие Цари властию своею чинили, сей тож делал снисходительством. Ему всякую честь показывали: потом никакое государственное дело до тех пор решено не было, пока не сообщит своего мнения Тимолеон. Ничьего совета никогда не токмо не предпочитали, но и не сравнивали. Сие происходило не токмо от народной склонности но и от Тимолеонова разума.
ГЛАВА 4.
Тимолеон пришед в глубокую староеть, без всякой болезни зрения лишился, которое нещастие так терпеливо сносил, что никто его жалующегося о том не слыхал, и как собственные так и государственные дела отправлял. На театре же, когда на оном народ собирался, за болезнию ездил в двойки, и таким образом сообщал свое мнение из коляски, чего ему никто в гордость не ставил. Он никогда ничего негодного и горделивого не произносил; и когда его похваляли, то ничего другого не говаривал, как что за оное богам великое благодарение воссылал. Когда Сикилию вознамерились привесть паки в доброе состояние, то его пред прочими Генералом избрали. Он рассуждал, что в свете ничего не делается без божеской воли. Чего ради в доме своем сделал храм шастия и оной весьма свято почитал.
ГЛАВА 5.
Кроме изрядных Тимолеона душевных дарований достойны примечания и некоторые удивительные случаи; ибо он все превеликие бои имел в день своего рождения, чего ради и вся Сикилия оной день праздновала. Когда некто Ламестий, человек нечестивой и неблагодарной, требовал порук, Сказывая, что он на него бьетчелом, и многие сошлись, которые за его дерзость ударить его хотели: то Тимолеон просил всех, чтоб того не делали; ибо ежели Ламестию и прочим не позволено будет битьчелом, то они претерпят великой труд и немалое бедствие: вольность бо в том состоит, чтоб всякому в суде просить вольно было, о чем кто хочет. Он же, как некто подобно Ламестию именем Деменет, в собрании народа дела его поносишь начале, и ругал Тимолеона, сказал: что теперь то я в желании своем убежден; ибо он от бессмертных богов всегда того просил, чтоб они такую вольность возвратили Сиракусианам, дабы каждому беззапретно и без наказания говорить вольно было. Когда он скончался, то казенным иждивением от Сиракусиан в гимназии, Тимолеонова называемой, в провожании всей Сикилии погребен.
ГЛАВА I.
Посюду описал я жития Греческих Генералов, которые примечания достойны казались, теперь же к Царям приступаю. О сих я упоминать не хотел, понеже всех их знатные дела в особливых книгах описаны, но оных немного считается. У Лакедемонян Агесилай носил только Королевской титул, а власти Королевской не имел, так как прочие Спартанские Короли. Из оных же, которые действительно Королевскую власть имели, были, по моему мнению, славнейшие, Персидской Царь Кир, да Дарий Истаспов сын, которые оба приватными бывши, храбростию царство получили. Первой из них у Массагитов на баталии убит, а Дарий состаревшись живот свой скончал. Из онагож народа трое славных были, а именно Ксеркс, и двое Артаксерксов, называемые Макрохир, то есть, Долгорукой, и Мнемон, т. е. Памятливой. Ксеркса сие наипаче прославило, что с весьма многочисленною армиею, какой еще никто не видал, сухим путем и водою имел войну с Грециею. В Макрохире особливо похваляют весьма великой и пригожей его стаан, соединенной с храбростию; ибо против его из Персов храбрее никого не было. Мнемон же славу приобрел правосудием и ибо лишившись он своей супруги по злобе матери своей, так терпеливо снес оную болезнь, что от любви и почтения к матери не учинил ей никакой досады. Из помянутых трех Царей двое Артаксерксыж болезнию скончались, а третей Ксеркс от Артабана Губернатора насильным образом убит.
ГЛАВА 2.
Из Македонян Филипп Аминтов сын, да Александр Великий прочих славными делами весьма превзошли. Из сих Александр в Вавилоне от болезни скончался; Филипп же в городе Еге, когда шел на комедию, убит от Павсании подле театра. Один Епиротской Царь Пирр, которой с римским народом воевал, весьма прославился своими делами. Он при осаде города Аргоса в Пелопоннесе убит камнем. Не в меньшей такоже славе находился один из Сикилийских Царей, Дионисий Первый; ибо он был храбр, в воинских делах искусен, и нероскошен, к плотоугодию не склонен, которому пороку Тиранны обыкновенно подвержены бывают, не сластолюбив, не сребролюбив, напоследок ничего не желал кроме самодержавства, и ради того жестоко поступал; ибо утверждая оное, никого не щадил, о котором думал, что погибели его ищет. Сей получа храбростию царство, с великим щастием оное содержал, и живши более шестидесяти лет, при цветущем состоянии своего царства скончался. Ему во время долговременного его жития не случилось никого из его фамилии в мертвых видеть, хотя он от трех жен детей, а от сих внучат имел.
ГЛАВА 3.
К тому ж многие были славными Царями из знатнейших Генералов и Советников Александра Великого, которые по кончине его на царства разделившись владели. Между оными считаются Антигон, и сыне его Димитрий, Селевк, Птоломей. из сих Антигон на войне против Селевка и Лисимаха убит. Равным образом живот свой скончал и Лисимах от Селевка; ибо по разрыве дружества войну между собою начали. Но Димитрий, хотя и выдал дочь свою за Селевка, однако между собою в союзе жить не могли, взят был на войне в полон, и под караулом содержавшись у зятя своего от болезни скончался. Не долго после того Селевк лестно убит от Птоломея Керауна, т. е. блистательного, которого Селевк изгнанного от отечества из Александрии принял к себе в охранение. Сам же Птоломей, отдав при жизни царство сыну своему, от него, как объявляют, жизни лишен. Но понеже о сих, как думаю, довольно писано, то не непристойно быть кажется упомянуть о Амилкаре и Аннибале, о которых известно, что они великодушием и разумом превзошли всех Африканцев.
ГЛАВА 1.
Амилкар, Аннибалов сын, по прозванию Баркас, Карѳагенец, в первую Пуническую воину, при окончании её, будучи еще малолетен, в Сикилии командовал армиею. Прежде его прибытия, на море и на сухом пути Карѳагенцы щастия в войне не имели, в бытность же свою он никогда неприятелю не уступал, и его не допускал к учинению вреда: напротив же того при способном случае часто неприятеля к баталии побуждал, и всегда верх одерживал. После того, как Карѳагенцы почти все места в Сикилии потеряли, он гору Ерих так защищал, что не видно было, чтоб там война происходила. Между тем Карѳагенцы будучи на море побеждены у островов Егатских от Кая Лутация Консула римского, приняли намерение войну окончать, и в том положились на рассуждение Амилкара. Он хотя имел охоту войну производить, однако видя, что отечество истощенное долее продолжать войны не в состоянии, запотребно рассудил мир заключить в такой силе, чтоб, ежели Карѳагенцы в силе исправятся, немедленно снова начать войну, и с римлянами до тех пор оружия не полагать, пока или совершенно их победит, либо сами побеждены будут. В таком состоянии мир заключил, и в мирных трактатах так упорно стоял, что когда Катул римской уполномоченной сказал, что он мира не учинит, ежели Амилкар со своим войском, содержащим город Ерикс, по положении ружьи из Сикилии не выдет, на то отвечал, что он в таком состоянии лучше умереть желает, нежели с таким бесчестием домой возвратиться и ибо он почитал за прошивное своей храбрости порученное ст отечества против неприятеля оружие отдать противникам. Катул склонился на его требование.
ГЛАВА 2.
Амилкар по прибытии в Карѳаген, нашел республику в весьма другом состоянии, нежели как думал; ибо при продолжающейся внешней войне, произошла такая междуусобная, что Карѳаген никогда подвержен не был толь великой опасности, кроме конечного разорения. Сперва вспомогательное войско, которое против римлян служило, отпало, а оного считалось двадцать тысяч человек. Сии склоня к бунту всю Африку, самой Карѳаген осадили. Сего Карѳагенцы так испужались, что принуждены стали просить помочи от римлян, которую и получили. Но напоследок они будучи уже почти в отчаянии и Амилкара сделали Генералом. Он неприятелей, числом до ста тысяч человек и более, не токмо от Карѳагена отбил, но и до того их довел, что они будучи окружены, больше с голоду нежели от оружия пропали. Все отпавшие городы, и между ими Утику и Иппон, яко весьма важные места во всей Африке, привел паки под власть своего отечества. Но не удовольствуйся тем, распространил государство, и во всей Африке произвел такое спокойство, что казалось, будто бы чрез многие годы войны в ней не было.
ГЛАВА 3.
Амилкар по щастливом сего окончании с неустрашимым, римлянам же огорченным намерением, дабы тем способнее изыскать причину к войне, происками своими послан командующим Генералом в Гишпанию, куда взял с собою сына своего Аннибала девяти лет. С ним был еще юноша знатной и пригожей Асдрубал, о котором говорили, что Амилкар любил его непристойным образом, и так славной той муж не мог избежать клевет от злых людей. Чего ради от надзирателя запрещено Асдрубалу при нем быть. За сего выдал он дочь свою, чего по их узаконениям отвратить не можно было. Об Асдрубале того ради я упомянул, что по убитии Амилкара он командовал армиею, и великие дела учинил, и первой подарками подкуплен переменил старинные Карѳагенские обычаи, а по его смерти Аннибал от армии получил команду. Амилкар переправясь за море, и прибывши в Гишпанию, великие дела благополучно к окончанию привел: превеликие и весьма храбрые народы покорил: всю Африку обогатил лошадьми, оружием, людьми и деньгами. Как он в Италию войну перевесть думал, то на девятом году прибытия его в Гишпанию, убит на войне против Веттонов. Сего всегдашняя ненависть к римлянам по видимому наибольше подала причину ко второй Пунической войне; ибо Аннибал его сын непрестанным отеческим увещанием к тому склонился, что лучше умереть желал, нежели не отведать своего щастия войною против римлян.
ГЛАВА 1.
Аннибал Карѳагенец был Амилкаров сын. Как то подлинная правда, что римской народ всех народов храбростию превосходил, так и сего оспорить не можно, что Аннибал прочих Генералов столько разумнее был, сколько римляне пред всеми народами храбростию процветали; ибо он сколько раз с римлянами сражений в Италии ни имел, то всегда верх одерживал. И ежели бы сограждане его ненавистию своею ему не воспрепятствовали, тоб он римлян всеконечно под свою власть привел; однако многих злость одолела одного храбрость. Но Аннибал якобы по природе отеческую ненависть против римлян так твердо содержал, что до смерти своей оной не оставил; ибо он хотя из отечества был изгнан, и сам убежища искал., однако имел всегда огорченную мысль к римлянам.
ГЛАВА 2.
Не упоминая о Филиппе, которой заочно склонен к войне против Римлян, между всеми Царями сильнейшим тогда был Антиох. Сего Аннибал с толь великою охотою побудил к войне, что он от Чермного моря пошел воевать в Италию. Понеже прибыли к нему римские Послы, чтоб выведать его намерение, и тайным своим старанием Аннибала привесть у Царя в такое подозрение, якобы он от них подкуплен, и весьма другое против прежнего думает, а притом и того смотреть и дабы Аннибал не приметил, что он выключен из тайного совета: то Аннибал при способном случае пришед к Царю, и объявив ему пространно о своей верности и вражде на римлян, сказал притом сие: Отец мой Амилкар, когда я был еще не более девяти лет, отъезжая в Гишпанию Генералом, в Карѳаген великому богу Юпитеру жертву приносил. При приношении жертвы, спросил меня, хочу ль я с ним на войну ехать: Как я на то охотно склонился и его просил, чтоб не сумневался взять меня с собою, то сказал он: Возьму, ежели дашь с клятвою обещание о исполнении моего прошения; потом повел меня в храм, и там жертву приносить начал, и по выслании всех из храма держащемуся мне за жертвеннике приказал клясться, чтоб мне с римлянами никогда не жить в дружбе. Оную клятву родителю данную, по сие время я так твердо хранил, что никто сумневаться не должен о ненарушимом и впредь оные содержании. Чего ради ежели вознамерится с римлянами дружество иметь, то разумно поступишь, ежели о том мне не объявишь. А ежели пожелаешь против их войною идти, то вред себе нанесешь, буде пред прочими меня о том не спросишся.
ГЛАВА 3.
Аннибал будучи в оном возрасте поехал с отцом в Гишпанию, по кончине которого определен на его место командующим Генералом Асдрубал, а он командовал всею конницею. По убитииж сего войско поручило ему главную команду. Ведомость о сем присланная в Карѳаген, от всего народа подтверждена. Таким образом Аннибал на двадцать пятом году сделался командующим Генералом, и в первые три года все Гишпанские народы под власть покорил. Сагунт союзной римской город силою взял, и три сильные армии собрал. Из них одну послал в Африку, другую с Асдрубалом братом в Гишпании оставил, а третью взял с собою в Италию: Перешел Пиренейские горы: где ни приходил, со всеми жительми имел сражения, и всегда победу одерживал. Потом пошел к Альпийским горам, которые Италию от Франции отделяют, и чрез которые с войском прежде его, кроме Ираклиа Греческого, никто не переходил, по чему оные горы называются ныне Греческими. Альпийских жителей, которые его пропустить не хотели, побил, путь отворил, проходы укрепил, и то сделал, что навьюченной слон по пути пройти мог, по которому прежде одному человеку невооруженному едва пройти льзя было. По оному провел войско, и прибыл в Италию.
ГЛАВА 4.
У реки Родана имев сражение с Публием Корнелием Скипионом Консулом, его прогнал. С ним же о городе Кластидии имел баталию у реки По, которого раня с поля сбил. В третий раз тот же Скипион с товарищем Тиверием Лонгом против его пошел; но он вступя с ними в баталию, обоих в бег обратил. Оттуда чрез Лигуры прошед Апенинские горы, восприял путь свой в Етрурию. На сем походе так жестоко глазами занемог, что после правым глазом худо глядел. И хотя он тогда для чувствительной той болезни. в колясочке несен был, однако Каия Фламиния Консула у Тразименского озера с войском, хитрым образом окружа, побил. Вскоре после того Кентенния Пропретора занявшего горы с частию отборного войска разбив, оттуда перешел в Апулию. Там против его вышли двое Консулов, Кай Теренций и Луций Павл Емилий, которых обоих войска вдруг разбил: ж Павла Консула и некоторых других бургомистров живота лишил. Между оными находился Кней Сервилий Гемин, которой за год до того был Консулом.
ГЛАВА 5.
После сей баталии поехал в Рим, на котором пути не видя ни от кого сопротивления, занял место у ближних к городу гор. Как он несколько дней там стоявши, возвратился в Капуу: то Квинт Фабий Максим Диктаторе Римской выступил против его на Фалернском поле. И хотя он в тесном месте окружен был, однако ночью вышел с войском без малейшего урону. Фабия весьма искусного Генерала обманул; ибо при наступлении ночи привязанной хворост к рогам скотины зажог, и такой скотины. пустил великое множество в неприятельской лагерь, римское войско увидя необычайной оной случай, пришло в такой страх, что никто не смел. выйти из ретраншементу. Спустя несколько дней после того Марка Минуция Руфа Генерала в коннице, имевшего равную власть с Диктатором, хитростным образом склоня к баталии, в бег обратил. Тиверия Семпрония Граха, в другой раз Консула, в Луканской провинции. в удобном месте окружа, в отсутствие победил. Клавдия Маркелла, бывшего пять раз Консулом, у города Венузии равным образом разбил. Не теряя в подробном исчислении баталий времени, сие одно объявлю, из чего довольно усмотреть можно, какой он был славной Генерал; ибо сколь долго он находился в Италии, то никто ему противиться не мог, и никто против его после Канской баталии на свободном поле лагеря иметь не осмелился.
ГЛАВА 6.
Аннибал ни от кого не побежден в Италии, возвращен домой для защищения отечества, где имел войну против Скипионова сына, которого отца он сперва у реки Родана, вдругоредь у По, а в третьи у Требии в бег обратил. С сыном за истощением уже отечества желал тогда войну окончать, дабы потом исправясь с большею силою войну вновь начать. Хотя в сейме согласились, однако в мирных статьях договориться не могли. Немного спустя дней после того сразился с ним у города Замы, причем будучи в бег обращен, с невероятною скоростию в двои сутки пришел к Адрумету, в расстоянии трех сот тысяч шагов от Замы. На сем побеге Нумидиане, которые вместе с ним с поля сбиты были, подъыски над ним чинили, от которых он не токмо спасся, но и их самих разбил. В Адрумете достальных собрал, и новыми поборами армию свою гораздо умножил.
ГЛАВА 7.
Когда Аннибал чинил сильнейшие, приуготовления к войне, то Карѳагенцы с Римлянами помирились. Он не смотря на то после командовал армиею в Африке, такоже и Магон его брат до Сулпиция и Аврелия Консулов. Во время их правления Карѳагенские Послы прибыли в Рим с благодарением Сенату и римскому народу, что с ними мир учинили, и для того венцом золотым их подарили, а притом просили об оставлении их аманатов в городе Фрегелле и об отдаче им полонеников. Послам по Сенатскому указу ответствовано, что подарок их им весьма приятен, аманаты в требованном от них месте будут, а полоненики не отпустятся, понеже Аннибал, которой был причиною войны, яко главнейшей неприятель Римскому народу и доныне имеет команду над войском, такоже и брат его Магон. Карѳагенпы услыша сей ответе, Аннибала и Магона домой возвратили. Аннибал по прибытии его сделан Претором, которой прежде был двадцать два года главным Генералом. Как в Риме Консулы, так в Карѳагене чрез каждые два года по двое Преторов определялось. В том чину Аннибал оказывал равное старание как и прежде на войне; ибо они сделал, чтоб не токмо от новых доходов собрать деньги для заплаты римлянам посиле союза, но и чтоб несколько их в казне оставалось. Потом в первой год после его преторства в правление Консулов Клавдия и Фурия прибыли римские Послы в Карѳаген. Уведав Аннибал, что они прибыли для того, чтоб он им выдан был, прежде допущения их в Сенат, скрытным образом сел на судно, и поехал в Сирию к Антиоху. Карѳагенцы проведав о сем, отправили за ним два судна, чтоб его поймать, ежели нагнать возможно, имение его конфисковали, дом до основания разорили, а самого его беглым объявили.
ГЛАВА 8.
Аннибал на третий год побегу своего из отечества, в правление Консулов Корнелия и Квинта Минуция с пятью судами прибыв в Африку, ходил на Киринейской границе в та–ком намерении, не возможноль Карѳагенцов склонить к войне в надежде на Антиоха, которому он уже присоветовал, с армиею отправишься в Италию. Тудаж велел приехать и брату своему Магону. уведав о том Карѳагенцы, Магона равномерно как и брата его штрафовали. Они будучи в отчаянии, подняли якори, и в море пустились, и Аннибал прибыл к Антиоху. О погибели Магона двояко пишут; ибо иные объявляют, что его разбило, а другие пишут, что он от слуг своих убит. Ежели бы Антиох при произведении войны слушать стал советы Аннибаловы, так как при начатии войны то чинил, тоб ему ближе у реки Тивра нежели у Термопил сражение о первенстве восприять надлежало. Хотя Аннибал видел, что Антиох весьма неискусно поступает, однако его ни в чем не оставил. Командовал немногими судами, которые велено было ему привесть из Сирии в Азию, и с ними против Родийского флота на Памфильском море сразился. И хотя на оном сражении солдаты его неприятельским многолюдством побеждены были, однако он своим крылом, под командою его состоящим, победу одержал.
ГЛАВА 9.
По разбитии Антиоха Аннибал опасаясь, чтоб не выдан был Римлянам, что конечноб сделалось, ежелиб того не остерегался, ушел в Крит к Гортинянам, где размышлял, кудаб ему оттуда ехать. Он яко весьма хитрой муж довольно видел, что подвержену быть великому опасению, ежели для сребролюбия Критянов не выдумает способу, понеже имел у себя великое богатство, о котором уже слух пронесся. Того ради выдумал такой способ: Немалое число сосудов наполня свинцом, сверху покрыл золотом и серебром. Оные сосуды в присутствии знатнейших положил на сохранение в Дианин храм под таким видом, что он свое богатство им поручает. Таким образом обманувши их, болванов медных, которых у себя имел, наполнил деньгами, и их бросил у себя на дворе. Гортиняне храм берегут прилежно не так от других людей как наипаче от Аннибала, дабы он без ведома их чего с собою не унес.
ГЛАВА 10.
Аннибал сохраня объявленным способом свое богатство, и обманувши всех Критян, уехал в Понт к Прусии. У него будучи, тож намерение содержал против Италии, и ничего другого не делал, как Царя вооружал, и побуждал против римлян. И понеже видел, что Прусия сам собою не очень силен, то склонил к нему в союз прочих Царей и других храбрых народов. С Прусиею не соединился Пергамский Царь Евмен, которой имел великую дружбу с Римлянами, и с которым за то происходила война водою и сухим путем, тем наипаче что Аннибал желал его победить. Однако Евмен везде преодолевал при помощи Римлян, по убитии которого думали большей успех получить. К убитию его выдумал такой способ. За несколько дней бились флотом, но он имел меньше судов против неприятеля: того ради хитростью биться надлежало, когда силою противиться не мог. В таком намерении приказал собрать великое множество живых ядовитых змей и положить их в глиняные сосуды. Собравши оных великое множество, в самой тот день, в которой флотом биться должно было, созвал морских солдат, и им приказал, чтоб все атаковали одно только судно Евмена Царя, от прочих же бы токмо оборонялись, что учинить можно множеством оных змей. Он же сам покажет им, на котором судне Царь находится; и ежели его или поймаете или убьете, то получите великое награждение.
ГЛАВА 11.
По отдании такого приказу солдатам, с обеих сторон выведены флоты к баталии. Построя флоты в боевой порядок, прежде отдания знаку к сражению, Аннибал для объявления своим, на котором судне Евмен находится, послал в лодке курьера с жезлом яко знаком мира. Он по прибытии в неприятельской флот показавши письмо сказал, чтоб допустили его к Царю. Посланной немедленно отведен к Царю, понеже думали, что прислан за миром. Но он объявя своим судно, на котором Евмен находится, назад возвратился. Евмен по распечатании письма ничего в нем не усмотрел, кроме того что касалось к поношению его. Хотя причине того дела дивился, и не мог знать, для чего то учинено, однако немедленно воину начать не отложил. При сражении Виѳинские солдаты по приказанию Аннибала напали все на Евменово судно: и понеже он им отпору учинить не мог, то бегом спасся, и емуб быть пойману, ежелиб не ушел к сухопутной армии, которая на берегу стояла. А понеже прочие суда на неприятелей жесточае наступали, то начали Виѳиниане немедленно в оные бросать глиняные сосуды, о которых выше упомянуто, что в противниках сперва смех произвело, а для чего то делано, того знать не могли. Но увидя суда наполненные змеями, и испужавшись, понеже не ведали, чего им наипаче оберегаться, в бег ударились, а сами сошли с судов к сухопутному войску. Таким образом Аннибал одолел хитростью Пергаменскую силу, и не токмо тогда но и часто прежде на сухом пути противников с поля сбивал.
ГЛАВА 12.
Между тем некогда случилось Послам Прусия Царя ужинать в Риме у Квинтиния Фламинина, бывшего прежде Консулом, где между прочим зашла речь о Аннибале, причем один из Послов сказал, что он находится в Прузком царстве, о чем на другой день Фламинин донес Сенату. Потому Сенат рассудя, что при жизни Аннибала не быть им безопасным, отправил Послов в Виѳинию, а между оными и Фламинина, с таким прошением, чтоб Царь главнейшего их неприятеля при себе не держал, но им бы выдал. Прусия хотя Послам в том не отказал, однако притом выговорил, чтоб выдачи от него самого не требовали, понеже противно то правам дружества, но самиб, где хотели, его ловили, а то место, где он, легко найти можете; ибо Аннибал всегда пребывал в том замке, которой ему Царь пожаловал, и оной так выстроил, что со всех строения сторон выходы для себя имел, понеже опасался, чтоб какого нещастия не приключилось, которое потом и воспоследовало. Когда Римские ские Послы в замок пришли, и дом его множеством людей обступили, то мальчик, стоявшей у дверей, увидя народ Аннибалу сказал, что появилось необычайно великое множество солдат с ружьями. Аннибал приказал ему обойти все ворота и ему тотчас сказать, что везде ли так окружен. Понеже мальчик немедленно возвратясь, сказал ему, что все проходы заняты; то рассудил, что то не даром учинено, но для него, и что долго ему жить не можно; чего ради не хотя жив отдаться в чужую волю, и припомня прежнюю храбрость, отравил себя ядом, которой всегда при себе нашивал.
ГЛАВА 13.
Таким образом сей весьма храброй муж претерпев в жизни своей великие труды, на 70 году смертию покой возымел. При которых Консулах он живот свой скончал, в том писатели несогласны; ибо Аттик в летописце своем написал, что Аннибал умер при Консулах Марке Клавдии Маркелле и Фабии Лабеоне: Полибий объявляет, что при Емилии Павле и Бебии Тамфиле; а Сулпиций упоминает, что при Корнелии Цетег и Бебии Тамфиле. Сей великой муж хотя и отягощен был многими делами, однако и учения вовсе не оставил; ибо имеется несколько книг им сочиненных на Греческом языке, и между оными одна писана к Родийсцам о делах Манлия Вулсона в Азии. Войны его хотя и многие описали, но из них наипаче потрудились в том Силен и Созил Лакедемонской, которые с ним на войнах бывали, и вместе жили, покамест щастие позволяло. У помянутого Созила Аннибал учился Греческому языку. Теперь время уже окончить сию книгу и начать описывать жития и дела римских Генералов, дабы по сравнении дел одних с другими тем лучше рассудить, которые из них превосходительнее.
Из последней книги КОРНЕЛИЯ НЕПОТА,
ГЛАВА 1.
Катон родившейся в вольном городе Тускуле, в малолетстве, прежде вступления в службу, жил в Сабинской провинции, в оставшейся там после отца его наследственной вотчине. По совету Валерия Флакка, которой был при консульстве и ценсорстве товарищем, как Перперна Ценсорий объявляет, поехал в Рим, где находился при публичном суде. Во–первых пошел в военную службу семнадцати лет при Консулах Фабии Максиме и Клавдии Маркелле. Полковником служил в Сикилии. По возвращении оттуда находился в службе при Нероне, и отменную пред прочими храбрость оказал на баталии под Сеною, на которой убит Аздрубал, брат Аннибалов. Квестором учинен Корнелию Сципиону Африканскому Консулу, с которым по должности дружески не поступал; ибо Катон с ним во всю жизнь имел ссору; и Интендантом от строения учинен с Гелвием. Претором будучи получил в правление Сардинию, откуда бывши прежде Квестором, при отъезде из Африки, Енния, Стихотворца в Рим привел, что почиталось не за меньшую славу, как бы кто одержал славное торжество над Сардиниею.
ГЛАВА 2.
Консулом бывши с Валерием Флакком, получил по жеребью Гишпанию Тарраконскую, и для ее торжество имел. Понеже он там весьма долго находился, то Сципион Африканской во вторые Консул, у которого он в прежнее консульство Реншмейстером был, хотел его с правления провинции свергнуть, и на его место сам вступить. Хотя Сципион первенство в городе имел, однако того без Сенату учинишь не мог, понеже тогда республика управлялась не властию но законами. Того ради гневаяся на Сенат, по окончании года на консульстве, приватным жил в городе. Но Катон будучи сделан Ценсором с тем же Флакком, с великим рачением должность оную отправлял; ибо штрафовал многих дворян, и многие небывалые дела запретил, дабы тем роскошь уничтожишь, которая тогда в республике оказываться начала. Он жил близ семидесяти лет, и до глубокой старости с малолетства для общенародной пользы ссориться не перестал. Хотя многие на его нападали, однако никто чести его не токмо не нанес никакого повреждения, но и, пока жил, всегда в большую славу приходил.
ГЛАВА 3.
Во всяких делах был весьма разумен и искусен; ибо был доброй домостроитель, искусен в правлении общества и в гражданских делах, великой Генерал, посредственной Оратор, и немалой охотник до учения. Хотя он поздно начал уже учиться, однако в оном такой успех получил, что трудно было сыскать как из Греческих так и Римских писателей, которых бы он не разумел. С малолетства сочинял речи: в старости истории писать начал, которых семь книг находится. Первая содержит дела Царей Римского народа: Во второй и третьей описано, откуда произошел каждой Италианской город. Для той причины по видимому те книги назвал Начала. В четвертой содержится первая Пуническая война, а в пятой вторая; но обо всем в них кратко объявлено. Прочие войны равным образом описал до преторства Сергия Галбы, которой разорил и разграбил Лузитанов. бывших на тех войнах Генералов именно не показал, но просто без имян одни случаи описал. В них же упоминает, какие вещи достойны примечания в Италии и Гишпании. В сих книгах оказал он свое прилежание и отменную остроту своего разума. О житии его и обычаях пространно в той книге объявлено, которая особливо сочинена по прошению Помпония Аттика. Чего ради желающие обстоятельно ведать о Катоне, означенную книгу читать могут.
ГЛАВА 1.
Помпоний Аттик произшедшей от древнейшего Римского поколения, всегда доволен был приобретенным предками дворянским достоинством. Отец у его был прилежной, снисходительной, и по тогдашнему времени состоянию богатой, а наипаче великой охотник до учения. Как отец сам любил учение, так и сына научил тем наукам, которые юноше знать надлежит. Аттик кроме остроумия имел приятное произношение, так что не токмо предлагаемая ему скоро понимал, но и с особливою приятностию произносил. Чего ради в малолетстве почитали его за лучшего между товарищми, и их так превосходил, что прилежные его соученики без досады того терпеть не могли. Для оной причины всех прилежанием своим поощрял, между которыми считались Торкват, Марий сын, Цицерон, которых приятным обходительством так к себе склонил, что его всегда за приятнейшего пред всеми почитали.
ГЛАВА 2.
Аттик в малых летах отца своего лишился. Он же будучи еще млад для сродства с Сулпицием, которой яко Полковник убит, подвержен был також нападкам; ибо Аниция, Помпониева двоюродная сестра, выдана была за Сервия, брата Сулпициева. И того ради когда по убитии Сулпиция усмотрел, что в Циннанскую ссору весь город пришел в смятение, и что ему не можно стало жить так, как требует его состояние, дабы не досадить которой нибудь стороне, понеже жители между собою несогласны были; ибо иные из них держали Суллову, а другие Циннову сторону; то признав сие время за способное к продолжению наук, поехал в Аѳины. Однако молодого Мария, которой почитался от Суллы за неприятеля, нимало не оставил, и к побегу ему деньгами способ учинил. Но чтоб от странствования не претерпеть в имении убытку, то он тудаж взял с собою большую половину своего богатства. В Аѳинах так жил, что все Аѳинеане его любили, ибо кроме приятности, которую в малолетстве довольно оказал, обществу в нужном случае помогал часто деньгами. И когда обществу надлежало занимать деньги, а оных ни у кого ни с великим ростом взять не можно было: то он ссужал сам деньгами, да еще таким образом, что ни росту от них не брал, ниже платы долгу долее от них не ожидал, как только до которого времени между ими договоренось было, что им немалую пользу приносило и ибо ниже долговременным нетребованием долгов не запускал, ниже умножением росту увеличивал. Сию услугу умножил еще другою щедростию, ибо всех жителей хлебом подарил, так что каждому по семи четвериков досталось, которая мера в Аѳинах Медимн называется.
ГЛАВА 3.
Аттик в Аѳинах так себя вел, что со всякими людьми знатными и подлыми обходился. Чего ради от общества показывано ему всевозможное почтение, и хотели сделать его мещанином, но того он не принял. Сие некоторые толкуют так, что лишиться Римского общества вступя в другое. В бытность свою в Аѳинах не допустил, чтоб в честь его поставлена была статуя, а по отлучении от того удержать не мог. Того ради в честь его и Фидии на освященных местах несколько статуй поставили, и без его в штатских делах ничего не предпринимали. И так первое его щастие то, что наипаче родился в таком городе, которой всем светом владел, и в котором он жительство имел. Из сегож видеть можно разум Аттика, что в том городе, куда переехал, и которой превосходить все другие городы древностию, учтивством и учением, его одного больше всех любили.
ГЛАВА 4.
Сулла при возвращении своем из Азии, заехал в Аѳины, где сколько ни жил, имел при себе Помпония, любя его за добрые поступки и науки; ибо по Гречески говорил, как природной Аѳинеанин. Он же по Латине так приятно говорил, что ясно видеть можно было, что он имел природное, а не наукою приобретенное приятство. Он же еще весьма искусно читал стихи Греческие и Латинские. Чего ради Сулла никогда его от себя не отпускал, и хотел взять его с собою в Рим. Когда его к тому уговорить старался, то сказал Аттик: оставь свое намерение и не бери меня с собою в Италию, которую я покинул для того, дабы на тебя не восстать. Сулла похваля Аттикову добродетель, все подарки в Аѳинах полученные, при отъезде велел ему отдать. В Аѳинах Аттик жил несколько лет, в которое время хотя о домостроительстве имел такое старание, как то надлежит чинить доброму хозяину, и достальное время препровождал либо в учении либо в правлении республики, однако и с друзьями обходился; ибо хаживал на их собрания, и при важных делах присутствовал. Так например Цицерону во всех его бедствиях оказывал отменную дружбу, которому бежавшему из отечества подарил двести пятьдесят тысяч сестерциев. По прекращении же неспокойства и смятения в Риме, туда возвратился, как думаю, при Консулах Котте и Торквате, которой день весь Аѳинейской город для засвидетельствования своей печали и сожаления в слезах препроводил.
ГЛАВА 5.
У него был дядя Цецилий, римской дворянин, Лукуллов великой друг, богат, но груб обычаями. С таким грубым человеком так разумно поступал, что, с которым никто дружно жить не мог, он без всякого от него озлобления до глубокой старости в милости у него находился. Чего ради за такое свое послушание получил награждение; ибо Цецилий при смерти своей его вместо сына принял, и отказал ему три части своего имения, из которого наследства досталось ему около ста тысяч сестерциев. Аттикова сестра выдана за Квинта Туллия Цицерона, по сватовству Марка Цицерона, с которым учась вместе имел великое дружество, и гораздо дружественнее поступал нежели с Квинтом, и потому рассудить можно, что дружество утверждается больше сходством нравов нежели сродством. Також дружески обходился и с Гортенсием, которой тогда красноречием всех превосходил, так что распознать нельзя было, которой из них больше его любил, Цицерон ли или Гортенсий. Он же и сие, яко весьма трудное учинил, что старанием его оба оные славные мужа, которые бы между собою о славе ссориться похотели, между собою никогда не ссорились.
ГЛАВА 6.
В обществе так обращался, что не токмо держал всегда правую сторону, но и к оной его причитали, а однакож не вмешивался в междуусобные смятения, рассуждая, что таково ж воли своей не имеют в оные вступающие, как и те, которые носимы бывают морскими волнами. О чести не старался, хотя до оной всегда свободно доступить мог, либо для приятства либо для своего достоинства: понеже по обыкновению предков ниже стараться о чести, ниже принимать оную льзя было без нарушения законов, потому что за получение оной великие подарки давать надлежало; ниже звание в пользу общества можно было отправлять без опасения, когда поведения в городе нарушены стали. С публичного торгу никогда ничего не покупал: ни в каком деле не ручался, и ничего на откуп не брал: никогда ни сам один, ни с другими вместе ни на кого не просил: о своем деле никогда в суде не прашивал, да и на его никто не бил челом. Хотя многие Консулы и Преторы просили его с ними ехать в провинции, но на то не склонился, довольствуяся одним почтением, а прибыли не желал. Да и с Цицероном не похотел ехать в Азию, при котором мог быть Советником посольства; ибо за непристойное почитал слыть Преторовым или Губернаторским служителем, когда губернаторства принять не похотел. Чего ради наблюдал не токмо достоинство но и спокойство, когда удалялся и от подозрения. Потому наблюдение им чести всем было приятно, понеже то чинил по достоинству, а не от страха или для какой надежды.
ГЛАВА 7.
Когда он был около шестидесяти лет, то произошла Цесарская междуусобная война. Он яко уволенной для старости от службы, никуда из города не ездил. Все потребное приятелям к Помпею едущим на дорогу свое дал. Самого Помпея яко сродника не озлобил. Он ему ничем одолжен не был как прочие, которые либо честь либо богатство от его получали, из которых иные с великою неохотою с ним на войну поехали, а иные к великому его озлоблению дома остались. Аттиково же пребывание дома Цесарю так приятно показалось, что будучи победителем, когда с несостоящих ни в какой службе приказал письменно собрать деньги, сему не токмо обиды не учинил, но и сестрина сына и Квинта Цицерона из Помпеева лагеря освободил. Таким образом наблюдая прежнее свое состояние, избавился нового опасения.
ГЛАВА 8.
Когда по убитии Цесаря получили главное правительство республики Брут и Кассий, и весь город к ним пристал: то Аттик так с Брутом обходился, что Брут будучи в молодых летах ни с кем другим себе летами равным обхождения не имел, как с престарелым Аттиком, и не токмо его пред прочими в советах употреблял, но и всегда с ним кушал. В то время предложено было, чтоб Римское шляхетство собрало особливую казну Цесаревым убийцам. Оное легко в действо произвесть думали, ежели бы знатнейшие из того шляхетства деньги в ту казну положили. Того ради Флавий Брутов друг Аттика просил, чтоб тому делу начало положил. Но Аттик, которой услуги приятелям беспристрастно показывал, и всегда от услуг с пристрастием соединенных удалялся у отвечал: Ежели Бруту сколько моего имения потребно, то он столько, сколько возможно, взять может, а он о том соглашаться ни с кем не станет. Таким образом за несклонностию на то одного Аттика, все в согласии бывшие учинишь не могли. Немного после того Антоний верх одержал, так что Брут и Кассий из своих провинций, которые даны им были от Консулов за убийство, отчаявшись в ссылку поехали. Аттик, которой денег с прочими не хотел дать Брутовой стороне бывшей в благополучном состоянии, Бруту по низвержении из Италии ехавшему послал в подарок сто тысяч сестерциев и да емуж в Епире триста тысяч выдать велел. Аттик сильному Помпею ни ласкательствовал, ни же отчаянных оставил.
ГЛАВА 9.
Потом произошла война под Моденою, на которой Аттик весьма разумно, или акибы божески поступил, ежели непоколебимая добродетель за некое божество почесться может. Антоний объявленной от Сената неприятелем из Италии выехал, которому нималой надежды к возвращению в отечество не осталось; ибо не токмо его неприятели, которые тогда были весьма сильны и многие, но и приятели приняли противников его сторону, и в гонении его надеялись получишь некоторую похвалу: Антониевых служителей изгоняли, жену Фулвию всего имения лишить хотели, а детей его истребишь вознамерились. Аттик хотя был великой друге Цицерону и Бруту, однако для угождения им Антонию не токмо нападок не учинил, но напротив того всех его служителей из города бежавших, сколько мог, защищал, и во всем потребном чинил им вспоможение. Волумнию столько добра оказал, что и отец бы большей милости учинить не мог. Самой же Фулвии, которая в тяжбы вступила, и в великих бедах находилась, такую услугу оказал, что она кроме Аттика никого по себе порукою дать не могла в том, что явится в суд, а он во всем по ней ручался. Ещеж когда она будучи в щастии купила поместье в долг, и деньги на срок заплатить обещалась, а по нещастии денег занять не могла, то Аттик дал ей деньги без росту и без обязательного письма, почитая за великую прибыль то, что признают его за благодарного: притом же чрез то изъявлял, что они не фортуне, но людям дружество и приятство показывает. При такой его поступке никто думать не мог, что он делает то для переду; ибо никому на ум не пришло, что Антоний правительство получит. Однако некоторые знатнейшие господа поносили его тайно, что злых сограждан по справедливости не изгонял.
ГЛАВА 10.
Но Аттик следуя своему разуму, лучше делал, что должность его требовала, нежели за что его другие хвалить будут. Состояние тотчас переменилось; ибо по возвращении Антония в Италию всякой думал, что Аттик великому опасению подвержен будет, понеже имел великое дружество с Цицероном и Брутом. Того ради по прибытии Генералов публично не оказывался, опасаясь изгнания, и тайно жил у Волумния, которому он, как выше показано, учинил вспоможение: [в то время щастие так переменно было, что то те то другие были, либо в великом почтении, либо в опасении.] и имел при себе Геллия Канна, которой был ему ровесник и со всем на него похож. Сие також в Аттике почесть можно за добродетель, что с тем, которого в школе спознал, так дружески жил, что до старости дружество их продолжалось. Но Антоний хотя великую ненависть имел на Цицерона, за тем что не токмо ему но и его друзьям был неприятель, и их в ссылку сослать хотел: однако по увещанию многих припамятовав Аттикову услугу, и допросясь, где он пребывает, своеручно к нему писал: Чтоб не боясь, немедленно к нему шел: понеже он его а по нем и Геллия Канна из ссылошных выключил. Но чтоб ночью какого нещастия ему не приключилось, то послал к нему проводников. Таким образом Аттик в великом страхе спасся не токмо сам, но по нем и тот, которого он весьма любил. Аттик никого не просил, чтоб ему одному учинить вспоможение и защищение, но и о Геллии вместе старался, дабы показать, что он не желает, чтоб с ним инако нежели с другим поступлено было. Как того корабельщика весьма хвалят, которой сохранит корабль от бури и камней: то для чегож и того за весьма искусного не почитать, которой в толиких и толь многих междуусобных смятениях миновал опасного бедствия?
ГЛАВА 11.
Свободившись оного нещастия, ничего другого не делал, как пособствовал многим, чем токмо мог. Когда ссылошных за награждение от Генералов народ изыскивал, то никто из ссылошных в Епире ни в чем недостатку не имел, и каждому всегда там жить от Аттика позволено было. К тому ж после Филипийской баталии и по убитии Кассия и Брута Юлию Моцилле бывшему прежде Претором, его сыну и Авлу Торквату и прочим в таком же нещастии бывшим начале способствовать, и из Епира к ним в Самоѳракию все возить приказал. Понеже трудно все вещи и не весьма нужные описать: то одно токмо достойное примечания объявлю, что он щедроты оказывал не хитростно, и оные до переду не касались. Сие из самых дел и времен видеть можно, что он не благополучным но нещастливым способствовал: Понеже он Сервилии Брутовой матери не токмо при жизни и щастии, но и по кончине его услуги свои показывал. Таким образом будучи щедролюбив, ни с кем вражды не имел; ибо никого на обижал и а ежели кто его обидел, то не токмо не хотел отмщевать, но паче обиды забвению предавал. Он же благодеяний никогда не забывал; а какие благодеяния сам оказывал, то до тех пор оные помнил, пока принявшей за оные ему благодарил. И потому сбылась над ним пословица: Каково кто себя ведет, таково ему и щастие бывает. Однакож он не так старался о своем щастии как о беспорочном житии, и остерегался, чтоб по справедливости не быть за что наказану.
ГЛАВА 12.
Чрез сие учинил он, что Випсаний Агриппа, имевшей великое дружество с совершеннолетным Цесарем, хотя для склонности от людей и власти Цесаревой никтоб не отказал выдать за его дочь свою, однако пред прочими желал вступить с ним в сродство, и лучше взял дочь у Римского дворянина нежели у другого кого благородного. Сей свадьбы сватом, не умолчевая и о том, был Антоний один из трех и Генералов, которые упадшую республику восстановить хотели. Хотя по милости его мог свое имение умножить, однако от сребролюбия столько удалялся, что милости его ни к чему другому не употреблял, как к заступлению за приятелей о свобождении их от бедствий и убытков: что особливо ясно видно было, когда определение сделалось некоторых в ссылку сослать; ибо когда у Савфея римского дворянина равного достоинства с Аттиком, которой несколько лет от любви к философии вместе с ним жил, и в Италии имел богатые поместья, Триумвиры по тогдашнему обыкновению имение продали; то старанием и трудами Аттика сделалось, что чрез его Савфей уведомлен, что он поместье свое потерянное паки получил. Он же Юлия Калида, о котором, как видно, с основанием и справедливостию доказать можно, что он по смерти Лукреция и Катулла, в наши времена был наилучший стихотворец, честного и ученого мужа, которой заочно от Волумния главного надзирателя над кузнецами и плотниками включен в число ссылошных, для имевшегося у его в Африке немалого имения, свободил. О сем при тогдашнем состоянии, труднее ли или славнее ему было, нелегко рассуждать: понеже когда они яко друзья и приятели в нещастии находились, видеть можно было, что он старался об них не токмо в отлучке но и на лицо находящихся. Его не токмо за доброго домостроителя но и за доброго согражданина почитали.
ГЛАВА 13.
И хотя Аттик был богат, однакож он кроме нужды ничего негодного не покупал и не строил. Не меньше того имел он такой же хорошей дом как и другие, а притом держал всякие хорошие вещи; ибо после дяди достался ему по наследству дом Тамфиланской на Квиринальском холму, которого красивость состояла не в строении но в приятной близко стоящей роще. Кровля оного дому по старинному манеру построенная казалась больше приятна нежели богата, которой он не переменил, но по нужде за ветхостию вновь переделал. Служителей, рассуждая их пользу, имел добрых; а по внешнему виду их посредственно содержал; ибо между оными слугами имел ученых, искусных чтецов и многих писцов, так что ни одного служителя не было, которой бы чего из прежнего совершенно не знал. равным образом и прочих художников, которые надобны были для исправления домовых нужд, держал весьма искусных. Он из сих искусных служителей не держал ни одного, которой у его в доме не родился и не воспитан, что почитается не токмо за знак бережливости но и за радение; ибо излишнего не желать, которому пороку весьма многие подвержены, почитается за знак умеренного человека, а иметь что больше от своих трудов и радения нежели за деньги, признаётся за знак немалого рачения. Он вел себя чисто а не великолепно: уборно а не роскошно: держал всякую чистоту но не излишнюю: домовой убор имел посредственной, так что из того ни скупости ни роскоши усмотреть не можно было. Тако же и сие объявлю, не смотря что оное некоторые почтут за подлое. Хотя он был богатой Римской дворянин, и не редко призывал к себе в гости разных чинов людей, однакож известно, что он не больше трех тысяч медной монеты ежемесячно на расходы употреблял, как то видно из расходной его книги. Сие пишу я не слышаное, но сам ту записку видел; ибо для имеющегося дружества часто случалось у его бывать, когда он росчишал домовые расходы.
ГЛАВА 14.
У него во время кушанья ничего другого не слышно было кроме чтения книге, что почитаю я за великое приятство. ужина у него никогда не происходило без чтения книг, так что гости умом и телом веселились; ибо таких зывал, которые с ним одинакие нравы имели. По получении по наследству немалого богатства ничего в домовом порядке не переменил, и так умеренно себя содержал, что имея два миллиона сестерциев, не роскошно но по мере своего состояния жил, а имея уже сто миллионов сестерциев, не богатееж себя вел, как сперва начал, и при обоих состояниях одинако поступал. Садов, також загородного двора и приморской богатой мызы в Италии, кроме Ардеатинского и Номентанского угодья не имел: но все доходы его состояли в Епиротских и городских. Из чего видеть можно, что он о деньгах рассуждал не по великому их множеству, но по тому, как бы их разумно употреблять.
ГЛАВА 15.
Неправды никогда не говаривал, ниже слышать мог. И потому хотя он был снисходителен, однако честь свою хранил, а храня честь оказывал и снисходительство: так что трудно рассудить, почиталиль его больше приятели или любили. О чем его ни просили, твердо обещал, почитая тех за нещедрых и легкомысленных людей, чтоб обещать то, чего исполнишь не можно. Онже о исполнении своих обещании так старался, что по видимому якобы свое собственное а не чужое дело тщательно отправлял. Никогда не досадывал на принятое на себя дело; ибо рассуждал, что то касается до его чести, которую выше всего почитал. Чего ради все порученные ему от обоих Цицеронов, Катона, Мария, Гортенсия, Авла Торквата и многих других римских дворян дела радетельно отправлял. Из сего ясно видно, что он не за леностью, но для важных причин в городе чинов на себя не принимал.
ГЛАВА 16.
О приятстве никакого другого свидетельства привесть не могу, как что будучи он в совершенном возрасте Сулле старому был приятен, а в старости будучи Бруту совершеннолетнему был весьма любим, с ровесниками ж своими Гортенсием и Цицероном так жил, что трудно распознать, каким он людям старым ли или молодым был приятнее. А Цицерон особливо так его любил, что он с братом своим Брутом приятнее и дружественнее не обходился. Сие усмотреть можно кроме тех книг, в которых об нем упоминает, и которые в народ уже изданы, и из шестнадцати других книг, грамотки в себе содержащих, которые писаны к нему от Цицерона с начала до окончания его консульства. Ежели кто оные книги прочтет, то не пожелает иметь после последующей поряду истории тех времен и ибо в оных книгах описаны все намерения главных начальников и пороки Генералов, из которых все ясно видеть и легко рассудить можно, что мудрость есть некоторым образом наука о будущем предвозвещать. Ибо Цицерон не токмо то, что при жизни его случилось, наперед узнал, но и то, что ныне делается, яко пророк наперед провещал.
ГЛАВА 17.
Что пространно упоминать о почтении от Аттика оказываемом к сродникам его? Когда я при погребении матери его, которая была девяноста лет, от него самого шестидесяти семи лет бывшего слышал, что с похвалою говорил, что он от матери никогда прощения не просил, и никогда с сестрою ссоры не имел, которая ему почти ровесница была. Оная поступка показывает, что они либо никогда между собою не бранились, либо он так снисходительно со своими поступал, что которых надлежало ему любить, на тех гневаться за великую противность почитал. Он то чинил не токмо от одного естественного побуждения, к чему все склонны бывают, но и по науке; ибо наилучших и славнейших мудрецов правила так совершенно знал, что оные для управления своего жития а не для хвастовства употреблял.
ГЛАВА 18.
Он прилежно подражал древним в их обычаях, и до древности был великой охотник, которую так совершенно знал, что об оной в той книге описал, в которой хвалил магистратской чин, ибо нет ни одного закона, ни мира, ни войны, ниже знатного какого дела римского народа, чтоб о том в той книге на своем месте объявлено не было: происхождение фамилий, яко весьма трудное дело, при конце приложил, так что оттуда родословие славных мужей знать можно. О том же описал он особливо в других книгах. Как напр. по прошению Брута. Юниеву фамилию от самого начала до нынешнего времени порядочно описал с объявлением, кто от кого произошел, до какой чести и в какое время дошел: равным образом по прошению Маркелла Клавдия, Маркелловых фамилию, а по прошению Сципиона Корнелия и Фабия Максима, Фабиевых и Емилиевых род, которых книг ничто может быть приятнее тем, которые желают знать о знатных мужах. Он також и в стихотворстве упражнялся, как думаю для того, чтоб познать оного приятство; ибо стихами жития тех, которые славою и знатными делами прочих из римского народа превзошли, описал, так что под персоною всякого дела и чины их четырьмя или пятью стихами изъяснил: что едва вероятно, чтоб столь многие дела столь кратко изобразить можно было. Находится еще книга на Греческом языке писанная о консульстве Цицерона. Доселе при жизни Аттика издано, а следующее мною написано.
ГЛАВА 19.
И понеже я по щастию жив после его остался, то прочее опишу, и, сколько возможно, примерами читателю покажу, что всякого обычаи, как выше объявлено, по большой части зависят от щастия; ибо он будучи доволен шляхетством, от которого произошел, возымел дружество с Императором сыном обоженного Юлия, которой прежде в знакомство к нему пришел ничем другим как честным житием, чрез которое пришел в милость и у прочих знатнейших, которые хотя в равном достоинстве с Августом были, но не так высоко вознеслись; ибо оной Император имел такое щастие, что всем его одаровала фортуна, и наградила тем, чего никто еще из римских граждан получить не мог. Аттику родилась внучка от Агриппы, за которого дочь свою девицею выдал. Сию внучку одногогодку Император сговорил за Тиверия Клавдия Нерона от Друзиллы рожденного, своего пасынка. Сим союзом сродство между ими утвердилось, и дружественнее прежнего обходились.
ГЛАВА 20.
Хотя прежде сговору Август не токмо в небытность в городе, посылая письма к своим, никогда и Аттика оными не оставлял, с известием наипаче о том, что делал, что читал, и в каких местах и сколь долго пребывал: но и будучи в городе для многих дел не часто с Аттиком видался, которого охотно видеть желал, однако почти ни одного дня не проходило, в которой бы он к нему не писал, либо спрашивая его из древней истории, либо предлагая ему задачу пиитическую, а иногда подавая ему повод к пространнейшему писанию. И так когда храм Юпитера Феретрийского в замке от Ромула построенной за ветхостию к падению клонился, то по совету Аттика Император оной храм снова построить велел. Також и Марк Антоний письма к нему присылал, обстоятельно уведомляя Аттика из дальнейших земель, что делает, и в чем упражняется. Сколь велико сие, то лучше распознает тот, которой рассудить может, сколь велик требуется разум, чтоб сохранить дружество и милость тех, между которыми о получении весьма важных дел не токмо ревностное старание но и такие споры происходили, каким надлежало быть между Августом и Антонием, которые оба не токмо римским народом но и всем светом владеть желали.
ГЛАВА 21.
Таким образом Аттик будучи 77 лет, до глубокой старости как почтение так склонность от людей и щастие всегда больше приобретал; ибо великое богатство не иным чем как добрыми своими поведениями нажил, и так здоров был, что чрез тридцать лет лекарства не употреблял, а наконец впал в болезнь, которую сперва сам и лекари за ничто ставя презирали; ибо думали, что то запор на низ, от чего даваны скородействуемые и легкие лекарства. По продолжающейся оной болезни чрез три месяца без всякой тягости, кроме что которую от лечения чувствовал, вдруг болезнь так сильно ударилась в одну кишку, что наконец на лядвее гнилой чирей оказался. Как до того болезнь день от дня больше умножалась, и почувствовал он в себе лихорадку, то приказал призвать к себе Агриппу зятя, а с ним Корнелия Балба и Секста Педуцея. Он увидя сих и облокотившись сказал: Сколь рачительно я ныне стараюся о своем здоровье, в чем вы засвидетельствовать можете, о том не хочу много говорить. И понеже я, как надеюся, по вашему хотению ничего не оставил, чтоб получить прежнее здоровье, то теперь ничего более делать не осталось, как самому себе пособлять. Сего я от вас скрыть не хотел. Я твердо вознамерился болезнь более не кормить; ибо я сколько в сии дни ни ел, то продолжил только живот к умножению болезни без всякой надежды к выздоровлению. Чего ради во–первых вас прошу намерение мое заблаго принять, а потом напрасно в том мне не отсоветовать.
ГЛАВА 22.
Аттик выговоря сию речь без всякой перемены в голосе и в лице, так как будто бы из одного дому в другой перебирался, и не смотря, что Агриппа плача и целуя его просил, чтоб к тому, к чему натура понуждает, не спешил, и понеже тогда долее жить можно, тоб для себя и своих поберегся; на прошение его ничего не отвечал. А как потом два дни не ел, то вдруг лихорадка отстала, и больному Аттику, легче стало. Однако он намерения своего не отменил. И так в пятой день, по принятии намерения 31 числа Марта, при Консулах Кнее Домиции и Созии переставился. Его вынесли на одр, по его приказанию, без всякого великолепия, в провожании всех доброжелательных и при великом множестве народа. Погребен на Аппиевой улице, в пяти милях от города, в гробнице дяди его Цецилия.