1. Епаминонд, сын Полимна, Фивянин. Прежде нежели будем писать о нем, нам-кажется необходимым предупредить наших читателей, чтобы они чужие нравы не сравнивали со своими, и то, что для них пустое, не считали таким же у других. Так мы знаем, что по нашим правам музыка не соответствует личности государственного человека, а танцевать считается даже пороком, между тем как все это Греки считают хорошим и достойным похвалы. А так как мы хотим изобразить здесь очерк жизни и привычек Епаминонда, то по видимому мы не должны пропускать ничего, чтобы относилось к объяснению их. А потому скажем прежде о его роде, потом каким наукам и от кого научен, далее о нравах и способностях ума, и если другое что окажется достойным памяти, а наконец о деяниях, которые большая часть предпочитает всем добродетелям.
2. И так он (Епаминонд) родился от отца, о котором мы упомянули, честного рода; бедным остался он еще от предков, обучен же так, как из Фивян никто более. Играть на гитаре и петь под звук струн научился он у Дионисия, который между музыкантами пользовался славою не меньше Дамона или Лампрона, имена коих очень известны; петь на Флейте у Олимпиодора, плясать у Каллифрона. Преподавателем философии имел он Лизия Тарентинца, Пифагорейца. Ему был так предан, что, находясь в ранней молодости, сурового и строгого старика предпочитал всем своим сверстникам в приязни, и не прежде отпустил его от себя, когда он в науке настолько опередил своих соучастников, что легко можно было понять, что подобным же образом он превзойдет всех в прочих искусствах. Все это по нашим обычаям пустое и скорее заслуживает презрения, а в Греции, и особенно в то время, ставилось в великую похвалу. Когда же он достиг лет юности и начал заниматься гимнастическими упражнениями, то не столько заботился он о большой силе, сколько о быстроте. Он полагал, что первая —-нужна в дело атлетам, а вторая полезна на войне; потому то он много упражнялся в бегании и борьбе с тою целью, чтобы он мог стоя обнять и одолеть; а наиболее усилий тратил он, изучая упражнение оружием.
3. С этою твердостью тела соединялись еще большие качества души; он был скромен, благоразумен, важен, разумно пользовался временем, опытный на войне, сильный рукою, великого духа, до того любил истину, что и в шутку не лгал; воздержен, кроток, терпелив удивительным образом; не только народа, но и друзей перенося обиды, в особенности умел скрыть то, что ему было вверено, а это иногда приносит пользы не менее, как и говорить красно, охотник слушать, полагая, что таким образом всего легче выучиться. А потому когда он приходил в кружок, в котором или спорили о деле общественном или была речь о философии, никогда он не уходил оттуда прежде, как доведен был до конца разговор. Бедность он переносил до того легко, что от ведения общественных дел не приобрел ничего кроме славы, да и не пользовался средствами друзей для собственной поддержки. Верностью в облегчении участи других он нередко так пользовался, что можно было подумать, как будто у него с друзьями все было общее. Когда из его сограждан кто-либо попадал во власть неприятелей, или невеста, дочь его приятеля, по бедности не могла выйти за муж, он собирал совет приятелей и назначал сколько кто должен был дать по своим средствам. Когда он эту сумму составлял, то (прежде принятия денег) приводил того, кто просил, к тем, которые давали и заставлял платить самому для того, чтобы тот, до которого это дело касалось, знал сам сколько кому был должен.
4. Относительно воздержания Епаминонд имел искушение от Диомедонта из Кизика; он по просьбе царя Артаксеркса, предпринял — Епаминонда подкупить деньгами, и с большим количеством золота прибыл в Фивы, где пятью талантами убедил молодого человека Мицита, которого в то время Епаминонд сильно любил — действовать с собою за одно. Мицит пришел к Епаминонду и обнаружил ему причину прихода Диомедонта; он, призвав его, сказал: «в деньгах ни в каком случае нет нужды; если царь желает того, что полезно для Фивян, то я готов сделать то и даром; если же противного, то не имеет он достаточно золота и серебра, потому что богатства всего земного шара не хочу принять за любовь к отечеству. Тебе, что ты меня, не зная, - испытывал и считал себе подобным, не удивляюсь и тебе прощаю, но уйди поскорее, как бы не испортил ты других, если меня не был в состоянии; а ты, Мицит, возврати ему серебро, если же ты этого немедленно не сделаешь, то я тебя передам властям». Когда Диомедонт просил его о том, чтобы ему дозволено было уйти с безопасностью и унести все то, что он с собою принес, то Епаминонд ему сказал: «это я сделаю и не для тебя, а для меня, чтобы в случае похищения твоих денег, не сказал бы кто-нибудь, что мне силою досталось то, что, когда мне предлагали, я не захотел принять». Когда он у него спрашивал — куда он хочет, чтобы его отвели и он указал на Афины, дал прикрытие для безопасной его туда доставки. И этим не удовольствовался Епаминонд, но, через посредство Афинянина Хабриаса, о котором мы говорили выше, сделал так, что не претерпев никакого насилия, Диомедонт сел на судно. Это будет достаточным доказательством воздержания. Могли бы мы привести гораздо более, но необходимо знать меру, потому что мы положили в одно это сочинение включить жизнеописания весьма многих замечательных людей, которых отдельно деяния весьма многие писатели до нас изложили в нескольких тысячах стихов.
5. Он был и красноречив, так что никто из Фивян не равнялся с ним на даре слова; не менее отличался он и удачною краткостью ответов, как и умением украсить и длинную речь. Он имел порицателем некоего Менеклида, тоже Фивянина, противника его (Епаминонда) в управлении общественными делами, довольно опытного в объяснениях, на сколько по крайней мере можно ждать от Фивянина, так как этот народ вообще отличается более силами тела, чем ума. Он, видя, что Епаминонд особенно блистает военным искусством, обыкновенно увещевал Фивян предпочитать войне мир, для того, чтобы не было нужды в деятельности этого полководца. Тот ему сказал на это: «обманываешь ты своих сограждан, отзывая их от войны, под именем покоя готовишь ты им рабство, потому что войною приобретается мир; таким образом желающие пользоваться им прочным, должны быть опытными в военном деле. Вследствие этого, если вы хотите стоять во главе Греции, то надобно вам более пользоваться лагерем, чем палестрою». — Когда тот же Менеклид упрекал его в том, что он не имел детей и не брал жены, а в особенности в дерзости, с какою он говорил, будто бы сравнялся в военной славе с Агамемноном, то Епаминонд на это отвечал: «Менеклид, перестань меня упрекать относительно жены: в этом деле менее всего захотел бы я пользоваться твоим советом (Менеклида подозревали в том, что он несчастлив женою). Ошибаешься же, если ты думаешь, что я соперничаю с Агамемноном; он с силами всей Греции, едва в течении десяти лет взял один город, а я напротив одним нашим городом, и в один день, освободил Грецию, обратив в бегство Лакедемонян».
6. Когда он же прибыл на сейма Аркадов с просьбою — заключить союз с Фивянами и Аргивцами, и напротив Каллистрат, посол Афинян, в то время превосходивший всех красноречием, настаивал, чтобы они лучше предпочли дружбу Афинян, и в речи своей много нападал на Фивян и Аргивцев. Он предлагал Аркадам обратить внимание на то, каких и тот и другой город производил граждан, по которым могут судить и о других: «Орест и Алкмеон, убившие матерей, были Аргивцы; в Фивах родился Едип, который, убив отца, от матери произвел детей». В ответ ему Епаминонд, возразив на прочее, когда дошел до этих двух упреков, сказал, что он удивляется глупости ритора Аттического, оставившего без внимания то, что упомянутые им личности родились невинными, и, по совершении в отечестве преступления, они изгнаны, а Афинянами приняты. Но всего более его красноречие блеснуло в Спарте, когда он был туда послан перед Левктрийским сражением. Когда сошлись туда послы всех союзников, перед многолюдным собранием посольств, он так обличил тиранию Лакедемонян, что не менее речью этою подорвал их силы, как и Левктрийским сражением. Тут то он достиг того, что обнаружилось в последствии, а именно что Лакедемоняне лишились помощи союзников.
7. Он был терпелив и сносил обиды граждан, так как он считал неприличным —н егодовать на отечество и вот доказательства. Когда сограждане его из зависти не захотели сделать начальником войска, и выбран вождь в войне неискусный, ошибкою которого значительное число воинов доведено до того, что все стали бояться за свою безопасность, так как попали в осаду неприятеля, окружившего их в тесном месте, почувствовали нужду в деятельности Епаминонда: он находился там частным человеком в числе воинов. Когда просили его о помощи, он нисколько не попомнил оскорбления и войско, освободив от осады, довел домой невредимым. И это сделал он не раз, но часто. В особенности же было достопримечательно, когда он вел войско Пелопоннесское против Лакедемонян и имел двух товарищей, из коих один был Пелопид, человек храбрый и деятельный. Когда они, по обвинениям недругов своих, все впали в немилость, и по этой причине власть у них отнята и место их заступили другие преторы, Епаминонд не повиновался народному определению и убедил товарищей, чтобы они также поступили и вел войну, которую предпринял. Он понимал, что если так не сделает, то все войско, по неблагоразумию преторов и незнанию военного дела, погибнет. В Фивах был закон, присуждавший к смерти того, кто бы удержал права власти долее, чем это назначено законом. Епамононд, видя, что он издан в виду сохранения отечества, не хотел (соблюдением его) содействовать гибели отечества и четыре месяца долее, чем повелел народ, сохранил власть.
8. По возвращении домой, товарищи Епаминонда были обвиняемы в этом преступлении; он им позволил всю вину перенести на себя и утверждать, что он причиною неповиновения их закону. Такою защитою освободились они от опасности и никто не думал, что Епаминонд будет отвечать, так как ему нечего было говорить (в свою защиту); но он прибыл на суд, ничего не отрицал из того, что ему в вину ставили противники, и не отказывался принять наказание по закону, но об одном просил, чтобы в его смертном приговоре написали следующее: «Епаминонд Фивянами осужден на смерть за то, что он вынудил их у Левктры победить Лакедемонян, на которых прежде, чем он сделался полководцем, никто из Беотийцев не дерзал смотреть в боевом строю; что одним сражением не только спас Фивы от гибели, но и для всей Греции приобрел свободу, до того довел дело и тех и других, что Фивяне напали на Спарту и Лакедемоняне сочли себя счастливыми, что могли оставаться целыми, и не прежде перестал воевать, как, возобновив Мессену — город их как бы запер в осаде». Когда он это сказал, то начался, при взрыве веселости, общий хохот, и ни один судья не дерзнул подать о нем голос; таким образом он от уголовного обвинения избавился к величайшей своей славе.
9. В последнее время когда он, будучи главным вождем, у Мантинеи устроив войско в боевом порядке, смелее напирал на неприятелей, был узнан Лакедемонянами и они, полагая в гибели одного видеть спасение отечества, все сделали натиск на него одного и ушли не прежде, когда, после большего побоища, где пало много жертв, увидали, что Епаминонд, который весьма храбро сражался, упал — издали пораженный дротиком. Этим случаем Беотийцы были несколько задержаны, но не прежде оставили битву, как обратив в бегство противников. Епаминонд, заметив, что получил смертельную рану и что ежели железо, оставшееся в ране от древка, вытащить, немедленно испустит дух, до тех пор удержал, пока получено известие, что Беотийцы победили. Услыхав об этом, он сказал: «довольно я пожил, умираю непобежденным». Тут, вытащив железо, он тотчас испустил дух.
10. Жены он не брал вовсе, и когда Пелопид его упрекал, что он не оставил детей (у Пелопида был сын дурной нравственности) и в этом случае плохо заботится об отечестве, то он ему возразил: «смотри, как бы твоя забота не была еще хуже, когда ты оставил такое после себя произведение. Да и не могу я иметь недостатка в потомстве: от меня рожденным оставляю сражение Левктрийское; не только оно меня переживет, но и по необходимости останется бессмертным». В то время, когда изгнанники, под предводительством Пелопида, заняли Фивы и выгнали из крепости гарнизон Лакедемонский, Епаминонд, пока происходило избиение граждан, оставался дома, так как он не хотел ни защищать злых, ни нападать на них, дабы их кровью не запятнать своих рук — всякую победу граждан над гражданами считая гибельною — он же, после того как у Кадмеи началось сражение с Лакедемонянами, стоял в первых рядах. О качествах и жизни Епаминонда будет достаточно сказано, если я прибавлю одно — с чем никто спорить не будет —что Фивы, и прежде рождения Епаминонда, и после его кончины, постоянно находились под чужою властью, а напротив они же, пока Епаминонд стоял во главе ведения общественных дел, сделались столицею всей Греции, из чего можно понять, что один человек значил более целого государства.

Примечания

Глава 4-я. Непот говорит, что Епаминонда, человека очень бедного, хотел подкупить Диомедонт Кизический. Об этом упоминает Плутарх в Апофегмах и Елиан. Они говорят, что такому же искушению подвергся Епамипонд еще от Язона, Фессалийского державца. Тоже, что о поведении Епаминонда повествуется, в этом случае рассказывается еще о Пелопиде, Фокионе и Ефиалте.
Глава 6-я. На сейм Аркадский — он назывался μυριορι, и сюда собирались депутаты всех Аркадских родов.
Глава 7-я. Не в теснинах заперты Фивяне, как рассказывает Непот, но когда они шли по месту ровному и открытому, на них напала конница Александра Ферского (так назывался их неприятель) и очень тревожила. Тут у Непота в последовательности событий есть путаница: события в Фессалии случились годом позднее после того, как Епамипонд повел войска в Пелопоннес (Диодор XV. 62. 7 1). Так как Еп. при этом удержал за собою начальство долее чем следовало бы по закону, то в войне с Александром Фессалийским он был простым воином в рядах войска.
Во время похода в Пелопоннес Епамипонд имел товарищем одного Пелопида, по добровольному согласию прочих боетархов (Диодор XV. 52. Плут. Пелоп. 21). Ежегодно было избираемо по 12 боетархов, как говорит Ливий 42. 43 и это подтверждается Фукидидом, хотя и не так ясно (IV. 91). Когда Еп. и Пелопид вторглись в Пелопоннес, им оставалось по закону только несколько-дней власти; след. тут зависти места не было и быть не могло, где буквально повелевал закон. Итак вопреки закона, хотя и для блага отечества Еп. и Пел. удержали у себя власть на 4 месяца долее, чем бы следовало.
Глава 9. Плутарх (в Апофегматах и Елиан — Разнообразные истории, XIII. 42) пишут, что Еп. требовал, чтобы на столбе (колонне) приговора было написано, что Фивяне вынуждены были им опустошить Лаконскую землю, yа которой, в продолжение 300 лет, не было ноги неприятеля, возобновить Мессену, Аркадцев собрать в один союз и возвратить свободу Греции.
Глава 10. Есть сомнение в справедливости уверения Непота, что Еп. никогда женат не был, Полиен утверждает противное, а Ктезифон, в третьей книге Беотики, упоминает его сына Стезимброта. Впрочем Диодор также приводит слова Епаминонда в ответ кому-то, жалевшему, что он не оставил потомства: «ошибаетесь, я оставил две дочери бессмертных — Левктрийское и Мантинейское сражение. — Жизнеописание заключается рассказом о событии, по времени предшествующем всем прочим, а именно о степени участия и содействия Епаминонда в освобождении отечества. В нем он принял участие уже поздно, когда полемархи были убиты и успех восстания обеспечен.