1. Алкивиад, сын Клиния, Афинянин. По-видимому природа хотела испытать на нем все, что она сделать в состоянии. Все, о нем передавшие памяти, согласны в том, что никто не превосходил Алкивиада ни в пороках, ни в добродетелях. Родился он в знаменитом городе, от самого знатного рода; всех своих современников далеко превосходил красотою, на все дела он способен и полон рассудительности (он был славным полководцем и на суше, и на море, красноречив так, что имел необыкновенную силу, когда говорил, и так было велико впечатление его наружности и речи, что никто не мог ему противоречить) богатый — когда время требовало — трудолюбивый, терпеливый, щедрый, роскошный не менее в жизни, как и её обстановке, ласковый, льстивый, ловко умевший служить обстоятельствам времени; он же, как только себе давал волю и не было причины насиловать свою нравственную природу, делался сластолюбивым, развратным, похотливым, так что все удивлялись соединению в одном человеке таких несообразностей и (свойств) натуры столь различных.
2. Воспитан он в доме Перикла (говорят он был его пасынок), а первые начала образования получил от Сократа. Тестем имел Гиппоника, самого богатого изо всех говоривших на Греческом языке, так что если бы он стал сам для себя воображать, то и на мысль не могло бы ему прийти более доброго и не в состоянии был бы он приобрести более того, что дала ему природа или состояние. В начале молодости он был любим многими по обычаю Греков, в том числе и Сократом — о чем упоминает Платон в Симпосионе. Он привел его упоминающим, что он переночевал с Сократом и встал от него таким же, каким сын должен встать от родителя. После того как он сделался крепче, не менее сам любил многих, и ухаживая за ними, на сколько позволено, сделал много дурного нежным и шуточным образом, что мы и привели бы здесь, не будь у нас лучших и более важных предметов.
3. В Пелопоннесскую войну, по его совету и влиянию, Афиняне объявили войну Сиракузцам, для ведения коей он сам выбран вождем, а кроме того даны два товарища — Никий и Ламах. Среди приготовлений, прежде чем вышел флот, случилось, что в одну ночь все Гермесы, находившиеся в городе Афинах, сброшены кроме одного, находившегося перед дверями Андокида, а потому он в последствии прозван Меркурием Андокида. Когда обнаружилось, что это случилось не без значительного умысла многих, имевшего отношение не к частному, а к общественному делу, то сильный страх овладел большинством народа, как бы в государстве не произошло внезапного насилия к угнетению свободы народа. По-видимому все это наиболее соответствовало Алкивиаду, так как он считался и могущественнее и сильнее, чем надлежит быть частному человеку. Многих он привязал к себе щедростью, а еще большее число граждан задобрил содействием в судебных делах. Почему и случалось, что всякий раз, как он выходил к народу, глаза всех обращались к нему и в государстве никто не считался с ним равным. А потому не только имели они (Афиняне) величайшую на него надежду, но и опасение, так как он мог сделать и наиболее пользы и повредить. Примешивался к этому и нехороший слух: говорили, что он в своем доме совершает таинства, что, по обычаю Афинян, считалось неприличным, и общее мнение было, что это имеет от ношение не к религии, а к заговору.
4. Таким обвинением теснили его враги в народном собрании; но наступило время отправиться на войну. Взирая на это и зная обычай своих сограждан, требовал, если только они желают о нем весть какое-либо дело, то пусть лучше произведут о нем исследование когда он на-лицо, чем за-очно обвинят его из одной зависти. Враги же его положили — в настоящее время молчать, понимая очень хорошо, что они ему повредить не могут, и дожидаться того времени, когда он уедет, чтобы напасть на него отсутствующего и так поступили. Когда — как они полагали — прибыл он в Сицилию, они обвинили его заочно в оскорблении святыни. Когда об этом деле власти Афинския прислали к Сицилию гонца к Алкивиаду, чтобы он вернулся домой защищать свое дело, между тем как он был в большой надежде управлять хорошо провинциею, не захотел он ослушаться и сел в трирему, присланную привезти его. На ней приехав в Италию в Турии, он, обдумав с собою хорошенько, не знавшее меры, своеволие своих сограждан и жестокость их в отношении ко всему, что выше их, счел самим полезным уклониться от угрожавшей ему невзгоды; тайком ушел он от сторожей и оттуда прибыл сначала в Елиду, потом в Фивы. Когда же он услыхал, что присужден к казни и имение его конфисковано, а, согласно принятого обыкновения, Евмолпиды жрецы вынуждены народом — его обречь и чтобы этот пример был памятнее, на каменном столбе вырезан и выставлен всенародно, переселился в Лакедемон. Так как он сам обыкновенно говорил, он вел войну не против отечества, но против врагов своих, потому что они же были врагами государства. Понимая, что он в состоянии оказать величайшую пользу общественному делу, они его изгнали, удовлетворяя более своему раздражению, чем общественной пользе. И так, по его совету, Лакедемоняне вступили в дружественный союз с царем Персидским, потом укрепили в Аттике Декелию в, оставив там постоянный гарнизон, держали Афины в осаде. Его же содействием Ионию отвлекли от союза с Афинянами; сделав это, они начали иметь значительный перевес в войне.
5. Вследствие всех этих действий не столько сделались они (Лакедемоняне) друзьями Алкивиада, сколько отчуждены от него страхом. Как умные люди, видели они его несравненное превосходство во всех делах и опасались, как бы, увлеченный любовью к отчизне, он не отпал от них и не вернулся бы в благорасположение своих (соотечественников). А потому положили найти удобный случай убить его; от Алкивиада это не могло долго укрыться. Он был так умен, что обмануть его было невозможно, особенно когда ум его был подготовлен к осторожности. И так он удалился к Тиссаферну, префекту царя Дария. Когда он сделался его искренним другом, то видя, что силы Афинян пришли в изнеможение от неудачных действий в Сицилии, а Лакедемонян напротив возросли, сначала вступил в переговоры через посланцев с претором Пизандром, имевшим войско у Самоса, и упомянул о своем возвращении. Тот был одного с ним образа мыслей не любил народной власти и был поборник аристократии. Оставленный им, он сначала принят войском через посредство Тразибула, Ликова сына, и сделан претором у Самоса; потом, вследствие предложения Терамена, он возвращен народным приговором и заочно сделан главным начальником вместе с Тразибулом и Тераменом. Под их начальством, дела приняли до такой степени совершенно иной оборот, что Лакедемоняне, не задолго перед тем имевшие силу, как победители, в ужасе просили мира: они были побеждены в пяти сухопутных сражениях, в трех морских,. в которых потеряли двести судов трирем, которые взятые попали во власть неприятелей. Алкивиад, вместе с товарищами занял опять Ионию, Геллеспонт, кроме того многие города Греции, находящиеся на краю Азии, которых они покорили большую часть, в том числе Византию, и не меньшее число привлекли они в дружественный союз благоразумием, так как они весьма снисходительно обошлись с пленными. Таким образом обремененные добычею, обогатив войско, они прибыли в Афины по совершении великих деяний.
6. Когда им на встречу вышел весь город к Пирею, таково было ожидание всех видеть Алкивиада, что к его триреме сбежался народ так, как будто бы он один прибыл. Народ был убежден, что и прежние потери и теперешний счастливый оборот дела случились его содействием. А потому и потерю Сицилии, и победы Лакедемонян, приписывали граждане своей вине, что они такого человека изгнали из государства; и по видимому они думали так не без причины. Когда он начал командовать войском, то неприятель не был в состоянии ни на море, ни на суше с ним равняться. При выходе его из судна, хотя Терамен и Тразибул были начальниками в этих же делах, но, по прибытии в Пирей, его одного все преследовали и — чего дотоле никогда не случалось кроме с победителями Олимпии — подавали ему лавровые венки и повязки. Он со слезами принимал такую благосклонность своих сограждан, припоминая горечь прежнего времени. По прибытии в город, он, созвав народное собрание, говорил так, что никого не оказалось столь жестокосердого, кто бы не оплакивал его судьбы и не обнаружнвал вражды к тем, которых усилием он изгнан из отечества, как будто другой народ, а не тот, который тогда проливал слезы, осудил его за святотатство. А потому ему (Алкивиаду) возвращено всенародно имение, и те же самые жрецы Евмолпиды, которые его обрекли, вынуждены снять с него проклятие, а те столбы, на которых написано было обречение — брошены в море.
7. Эта радость Алкивиада была слишком не продолжительна. Когда ему определены были все почести, и передано все управление общественными делами дома и на войне, положено, чтобы все решалось произволом его одного, сам он (Алкивиад) требовал — дать ему двух товарищей — Тразибула и Адиманта и в этом отказано ему не было; тогда он отправился с флотом в Азию и опять навлек на себя неудовольствие тем, что у Цимена вел дела несоответственно ожиданию. О нем были того убеждения, что он все может сделать; от того и происходило, что все неудачные действия приписывали его вине и говорили, что он поступил или небрежно, или злонамеренно; так и тут случилось. Обвиняли Алкивиада, будто бы он, подкупленный царем, не хотел взять Цимен. А потому мы полагаем, что для Алкивиада в особенности вредно было излишне выгодное мнение об уме и добродетели. Его не менее боялись, сколько и любили; опасались как бы, возгордись счастием и великими богатствами, не пожелал он неограниченной власти. Вследствие этого случилось, что Афиняне заочно лишили Алкивиада власти, и другого посадили на его место. Услыхав это, он не захотел возвратиться домой, удалился в Пактию и тут укрепил три пункта: Борнос, Византу и Неонтихос; собрав отряд, первый из Греков, он вошел во Фракию, считая более славным обогатиться добычею (варваров) дикарей, чем соотечественников. Этим делом увеличил он и славу свою, и богатства, и с некоторыми царями Фракии вступил в тесные дружественные отношения.
8. Впрочем, он не мог оставить любовь к отечеству. Когда у реки Эгоса Филоклес, претор Афинян, поставил флот и не далеко от него находился Лизандр, претор Лакедемонян, занятый тем, чтобы как можно долее продолжать войну, так как им царь доставлял деньги, и напротив у истощенных Афинян не оставалось ничего, кроме оружия и судов, Алкивиад пришел к войску Афинян и там начал толковать, собрав граждан. Он ручался, что если они захотят, он принудит Лизандра сразиться или просить мира; а Лакедемоняне потому не хотят морского сражения, что чувствуют себя сильнее на суше, чем на море. Ему (Алкивиаду) легко склонить Севта, царя Фраков, чтобы он их прогнал с суши, после чего необходимо будет или дать морское сражение, или положить конец войне. Хотя Филоклес замечал, что все это сказано справедливо, но не хотел исполнить то, чего требовал Алкивиад, понимая, что, с принятием его, он не будет иметь никакого значения в войске, и в случае счастливых действий, ему не припишут в них никакого участия; а напротив в случае несчастия вся ответственность падет на него одного (Филоклеса). Уходя от него, Алкивиад сказал: «так как ты не желаешь доставить отечеству победу, то прошу об одном — иметь морской лагерь подле неприятеля. Угрожает опасность, как бы неумеренность воинов ваших не дала Лизандру случая — подавить ваше войско». И в этом случае он не ошибся: Лизандр, узнав от шпионов, что большинство Афинян вышло на берег для грабежа, и суда остались почти пустые, не пропустил случая —совершить дело, и этим ударом войну привел к концу.
9. Алкивиад, после поражения Афинян, не считая эти места для себя достаточно безопасными, удалился в глубину Фракии над Пропонтидою, надеясь там быть в состоянии легче скрыть свою судьбу, но ошибся. Фракийцы, узнав, что он пришел с большими деньгами, сделали засаду. Они унесли то, что он имел при себе, а самого взять не могли. Алкивиад, видя, что нет места в Греции, для него достаточно безопасного, по случаю могущества Лакедемонян, перешел в Азию к Фарнабазу. Он до того пленил его своею обходительностью, что никто его не превосходил в дружбе. Он дал ему в Фригии крепость Гриний, с которой получал пятьдесят талантов пошлин. Алкивиад не был доволен этою судьбою и не мог выносить, что побежденные Афины должны служит Лакедемонянам. А потому все мысли его были обращены к освобождению отечества; но он видел, что этого нельзя достигнуть без Персидского царя, а потому он желал его себе сделать другом и не сомневался, что он легко этого достигнет, если только будет иметь возможность дойти до него. Он знал, что брат (царя) Кир готовит ему тайно войну при содействии Лакедемонян; если бы он (Алкивиад) это ему открыл, то, как он легко догадывался, приобрел бы великую благосклонность.
10. Когда он (Алкивиад) об этом хлопотал и просил Фарнабаза — послать его к царю, в то время Критиас и прочие тираны Афинян послали в Азию к Лизандру известных людей, сообщить ему, что если он не изведет Алкивиада, то ничего не останется прочным из того порядка вещей, который он установил в Афинах; а потому если он хочет, чтобы сделанное им осталось, то пусть преследует Алкивиада. Лакедемонец, взволнованный этим известием, положил — потолковать об этом с Фарнабазом потщательнее. А потому он объявил ему, что конец союзу, который царь заключил с Лакедемонянами, если он не выдаст ему Алкивиада живым или мертвым. Не снес этого сатрап, и предпочел изменить обязанностям милосердия, чем уменьшить силы царя. А потому послал он Сузаметра и Багея — ѵбить Алкивиада, между тем как он находился во Фригии, и готовился отправиться к царю. Посланные тайно поручают окольным жителям края, где находился Алкивиад —умертвить его. Они, не смея напасть на него с оружием, ночью наносили хворосту около хижины, в которой покоился Алкивиад, и ее подожгли, для того, чтобы огнем покончить того, которого они отчаивались победить силою. Он же, пробужденный треском пламени, хотя меч у него был утащен, схватил дротик своего приятеля. С ним был какой то гость из Аркадии, который не хотел вовсе его оставить. Он приказал ему следовать за собою и схватил всю одежду, сколько ее было у него под руками, бросил в огонь и прошел через силу пламени. Когда варвары увидали, что он ушел от пожара, бросив издали дротик, умертвили его и отнесли голову к Фарнабазу. Женщина, привыкшая с ним жить, покрыв его своим женским платьем, умершего, сожгла в огне строения, подожженном для того, чтобы погубить его живого. Таким образом Алкавиад окончил жизнь, имея около сорока лет от рождения.
11. Этого человека, очерненного многими, осыпали великими похвалами три самых важных историка: Фукидид, одного с ним поколения, Феопомп, родившийся несколько позднее, и Тимей; из них двое самые злоязычные, не понимаю каким образом, сошлись в похвале этого одного человека. Они рассказали о нем то, что мы сообщили выше, и еще более: между тем как он родился в Афинах, самом блестящем городе, он превзошел всех блеском и величием жизни. Изгнанный оттуда, прибыв в Фивы, он до того применился к потребностям местных жителей, что никто не мог сравниться с ним в трудах и телесных силах (а все Беотийцы более заботятся о крепости тела, чем о развитии ума). Он же у Лакедемонян, по обычаям коих высшая доблесть заключается в терпении, до того предался суровому образу жизни, что умеренностью содержания и жизни, победил самих Лакедемонян. Был он у Фракийцев, людей преданных пьянству и наслаждениям любви: и в этих делах он их превзошел. Пришел к Персам, у коих высшая похвала смело охотиться, и жить роскошно; и их обычаям он так подражал, что они сами ему во всем этом очень дивились. Этим то он достиг, что где бы ни находился, везде занимал первое место и был любим. Но довольно о нем, пора начать и о прочих.

Примечания

Глава 2. Пасынок Перикла, по другим известиям Алк. был не пасынок Перикла, а его племянник.
Тестя Гиппоника.
Алкивиад был женат на его дочери Гиппарете. По одному чтению Непота выходит, что Гиппоник был богатейшим изо всех говоривших Греч. языком, а по другому красноречивейший, но первое считается вернее.
Глава 3. Афиняне объявили войну Сиц. по убеждению Алкивиада. Случилось это уже после смерти Перикла.
Гермами назывались статуи Гермеса или Меркурия без рук и ног, только с головою и virilibus erectis (с отличительным признаком мужчины в возбужденном состоянии). Это означало, что в мире все держится умом устрояющим и силою воспроизводительною.
Непот говорит, что Гермесы были сброшены; а по Плутарху изувечены: головы у них и мужские члены (virilia) отрублены.
Андокидов Гермес Плутарх говорит подробнее, что недалеко от дома Андокида находился большой Гермес, приношение Егеидского колена (филы), оставшийся нетронутым и впоследствии сохранившийся под названием Андокидова, о чем и свидетельствовала на нем надпись.
По Фукидиду (VI. 28) и Плутарху (18 след.) Алкивиада подозревали не только в изуродовании Гермесов, но и в оскорблении вообще святыни в пьяном виде и в том, будто бы он всенародно священные таинства совершал у себя дома. Плутарх говорит, что был слух, не лишенный вероятности, о ниспровержении Гермесов Коринфянами, желавшими этим дурным предзнаменованием отвлечь Афинян от предполагаемой экспедиции в Сицилию, жители которой были их поселенцами.
Такое сильное влияние имел Алкивиад, не только на соотечественников, но и на чужестранцев, что по словам Плутарха (19), воины из Аргоса и Мантинеи собрались идти в отдаленный поход, а как только узнали о его оскорблении, хотели было остаться дома.
Глава 4. Фукидид (VI. 33. 61.) рассказывает, что Афиняне послали в Сицилию Саламинское судно — не схватить Алк., но только вызвать его для оправдания, Алк. же сел на свое судно и сначала следовал за Саламинским. Далее Ф. говорит, что Алк. сначала удалился в Аргос, а когда его осудили на смерть, то в Лакедемон.
Турий — город Южной Италии, иначе называемой Великою Грециею; прежде известен был под названием Сибариса.
Елис — город Елей, области Пелопоннесса, упоминается и у Гомера.
Евмолпиды — род жрецов, получивших название от своего родоначальника Евмолпа.
И у Фукидида (VI. 32) Алк. доказывает в речи, что отечество любить хорошо, а личную безопасность еще лучше.
Об укреплении Декелей (пограничный со стороны Коринфа и Пелононеса, чрезвычайно важный пункт Аттики) и отчуждении Ионии от Афинян пишет Плутарх. Фукудид (VI. 80) говорит, что Алк. советовал Лакедемонянам послать войско на помощь Сиракузам и укрепить Докелию, что они и сделали (в 3 год 91 Ол.) Два года спустя Алк. отправился в Ионию, весьма многие города отвлек от союза с Афинянами, склонил Лакедемонян вступить в союз с царем; он и заключен между Тиссаферном, начальником сил царских, и Халкидеем, военачальником Лакедемонским.
Глава 5. Алк. с товарищами взяли назад Ионию, Геллеспонт и пр. Относительно Ионии не совсем верно; присоединять ее отправился Алк. после торжественного возвращения в Афины, но не успешно, чем и навлек на себя новое неудовольствие Афинян, которые были убеждены, что если Алк. в чем-либо не успевал, то единственно по его нежеланию; невозможности же они не предполагали. До возвращения же в Афины Алкивиадом с товарищами были покорены все города по Геллеспонту, кроме Абидоса (Диодор XIII. 68). Плутарх именно упоминает города: Кизик, Селибрию, Халкедон и Бизантий. В сражении у Кизика флот Афинян был разделен на три части: одною начальствовал Алк., другою Терамен, третьей Тразибул (Диод. ХШ. 50). У Византия Терамен начальствовал левым крылом (Плут. Алк. 31).
Глава 7. Диодор и Плутарх говорят, что Алкивиад назначен полководцем с неограниченною властью на море и на сухом пути. Ксенофонт (Геллен. 1.4.) утверждает, что такая же власть дана Алкивиаду и в делах общественных, что товарищами его назначены Аристократ и Адимант, сын Левколофида, и у Непота и Диодора — Адимант и Тразибул. Последний и без того был уже вождем; притом если верить Плутарху, между ним и Алк. были уже неприятности.
Глава 8.Относительно сражении при Эгосе — неизлишним считаем сообщить некоторые подробности из Диодора, а именно: начальниками Афинских сил были Филоклес и Конон. В день сражения при Егосе по жребию начальство принадлежало первому. Лизандр нарочно медлил у Лампсака четыре дня, как бы уклоняясь от боя, чтобы придать Афннянам самонадеянность, в чем и успел. Конон с восемью судами бежал к Евагору, Кипрскому царю, а в Афины послал общественную трирему, называемую παραλῳ — известить о несчастии. Лизандр получил большие денежные суммы от Кира, Дариева сына.
Плутарх в Лизандре рассказывает, что Алкивиад верхом приезжал к войску Афинскому и пенял его начальников за неблагоразумные распоряжения; более же всего ставил он им в вину то, что флот стоял у берега напротив Лампсака, не прикрытый ни пристанью, ни городом, и советовал перевести его к Сестосу.
Севту, царю Фракии, принадлежала Фракия, лежавшая при море.
Глава 9. Непот говорит, что Алк. удалился во внутреннюю Фракию и оттуда перешел в Азию, Плутарх же рассказывает, что Алк. с своими богатствами удалился в Вифинию и там ограблен Фраками, населявшими часть Вифинии, которая даже вследствие того носила название Вифинии Фракийской (Ксенофонт, Гелл. III и Скилакс р. 32). Потому некоторые комментаторы слова supra Propontidem объясняют trans Propontidem.
О Гриние, подаренным Алкивиаду Фарнабазом, упоминает один Непот.
Глава 10. Историк Эфор говорит, что Фарнабаз приказал убить Алкивиада, для того, чтобы не открыл царю, так как он сам хотел выслужиться этим. Плутарх, в главе 39-ой, напротив утверждает, что Фарнабаз из угождения Лакедемонянам хотел умертвить Алкивиада.
Непот именует Сузаметром и Багеем лица, посланные во Фригию убить Алк., а Плутарх Магеем и Сузамифром. Деревня, где произошло убийство, называлась Мелисса по словам Атенея, Аристотель же утверждает, что Алк. убит в Аргинузе.
Подругу жизни Алкивиада Плутарх называет Тимандрою и говорит, что она была матерью известной Лансы Коринфянки. В то время Гипнареты, жены Алк., в живых не было (она умерла, когда он отправился в Ефес). Да притом же Алк. любил женщин, и по закону Аф. такое сожитие не воспрещалось. Атеней называет эту женщину Теодотою.
Непот говорит, что Алк. умер 40 лет от роду, но по-видимому гораздо старше, лет 45, или 48. В диалоге Платнва, называемом Алкивиад 1, Сократ говорит, что Алк. Не имеет еще полных 20 лет, и Перикл упоминается еще живым. Перикл умер в 429 г. до Р. X., в четвертом 87 Олимпиады. Если предположить, что диалог этот происходил в последний год жизни Перикла, то Алк. сделан начальником 41 года (408 г.) 44 лет от рода (405 г.) у реки Эгоса толковал с начальниками Афинскими и 45 лет умер (404 г. до Р. X.) Есть основание полагать, что смерть Алк. случилась еще года три позднее.
Глава 11. О ругательных сочинениях против Алкивиада упоминает Атеней, говоря, что писал их Антифон и Лизиас: последний сочинил речь против Алкивиада.
Слава Алкивиада в древности была так велика, что Римляне, во исполнение веления оракула, данного вовремя войны с Самнитами — поставить на комиции (месте выборов) две статуи: одну самого умнейшего из Греков, а другую — самого мужественного, воздвигли две медные статуи: философа Пифагора и Алкивиада.
Историк Фукидид родился во втором году 77 Олимпиады, и умер, имея от роду более 70 лет.
Феопомп, уроженец острова Хиоса, Греческий историк, жил во времена Филиппа, отца Александра Великого, около 103 Олимпиады. От его истории остались только отрывки.
Тимей—жил в 3 веке до Р. X., в правление Птолемея Лага и Филадельфа, написал историю известную нам очень мало.