1. Павзаний, Лакедемонянин, великий человек был, но разнообразен во всяком роде жизни: потому что как просиял он добродетелями, так подавлен пороками. Его знаменитейшее сражение у Платеи. Под его предводительством Мардоний, сатрап царский, родом Мед, зять царя, изо всех Персов и рукою самый сильный, и совета полный, с двумя стами тысяч пеших, которых выбирал по человеку, и двадцатью тысячью всадников, не так большим войском Греции, обращен в бегство и в этом сражении сам вождь пал. Возгордись этою победою, он начал многое путать, а еще большего желать. Первое — он в том понес упрек, что из добычи золотой треножник поставил в Дельфах с надписью, которой смысл был такой: под его предводительством варвары у Платеи уничтожены и, по случаю этой победы, дает он дар Аполлону. Эти стихи Лакедемоняне изгладили, и надписали только имена тех городов, при помощи которых побеждены Персы.
2. После этого сражения, того же Павзания с общим флотом послали в Кипр и Геллеспонт, чтобы из тех краев прогнать гарнизоны варварские. Одинаковым счастием пользуясь в этом деле, начал Павзаний весть себя надменнее и домогаться более важного. Когда, но взятии Византии, захватил он весьма многих знатных Персов, и в числе их некоторых близких царю, то тайно отослал их к Ксерксу, сделав тот вид, будто они убежали из общественных оков, и с ними Конгила Еретрийца; он должен был вручить царю письмо, в котором, как Фукидид передает памяти, было вот что написано: «Павзаний. вождь Спарты, узнав в пленных Византийских твоих близких, посылает тебе их в дар и с тобою желает соединиться родством; потому, если тебе заблагорассудится, дай ему дочь твою в супружество. Если ты это сделаешь, то он обещается и Спарту и остальную Грецию, при его содействии, покорить под твою власть. Если бы ты захотел что-либо потолковать об этих предметах, то пришли к нему верного человека, с которым бы он переговорил». Царь, сильно обрадовавшись спасению стольких людей, так ему необходимых, отправил немедленно к Павзанию Артабаза с письмом, в котором его хвалит; просит не щадить ничего для исполнения того, что обещал; если он осуществит это, ни в чем тогда не потерпит отказа. Павзаний, узнав волю (царя), сделался усерднее к исполнению этого дела; но возбудил подозрение Лакедемонян. Вследствие чего отозванный домой, обвиненный к уголовном преступлении оправдывается, но присуждается к денежному штрафу; по этой то причине он не отослан ко флоту.
3. Но он, недолго спустя, по своему желанию, вернулся к войску и там открыл намерения не хитро, но безумно придуманные. Он не только изменил нравы отцов, но даже род жизни и одежду. Он пользовался принадлежностью царя — Индийскою одеждою; следовали за ним телохранители — Миды и Египтяне; пиршествовал, по обычаю Персов, роскошнее, чем могли стерпеть те, которые присутствовали; просившим доступа он не давал возможности себя видеть; гордо отвечал, повелевал жестоко. В Спарту вернуться не хотел. Удалился он в Колоны, место, находящееся на Троянском поле: там он замышлял планы, равно враждебные для него и для отечества. Когда Лакедемоняне все это узнали, то отправили к нему послов с посохом, на котором по обычаю их было написано: если домой не возвратится, то будет осужден на смертную казнь. Взволнованный таким известием и в надежде, что он еще в состоянии отвратить угрожавшую ему опасность деньгами, и могущественным влиянием, вернулся домой. По прибытии туда он эфорами брошен в общественную темницу: по их закону каждый эфор может так поступать с царем. Оттуда впрочем он освободился, хотя тем не менее не избавился от подозрения. Оставалось убеждение, что он в союзе с царем (Персидским). Есть некоторый род людей, называемый Илотами; они в большом числе живут на полях Лакедемонских, исполняя обязанности рабов. Полагали, что он старается действовать и на них, обнадеживая свободою. Но как во всех этих обвинениях явно улики не было, которою бы он мог быть обличен, то не считали нужным о столь знаменитом человеке произносить суд на основании одних подозрений; но стали выжидать, пока дело откроется само собой.
4. Между тем один молодой человек Аргилий, которого ребенком любил Павзаний нежною страстью, приняв от него письмо к Артабазу, заподозрил — не написано ли в этом письме чего-либо о нем, так как никто назад не возвращался из отправленных по этому же делу, распустил завязки письма и, стащив печать, узнал, что ему пришлось бы погибнуть, если бы только он его доставил. В этом же письме были и вещи, имевшие отношение к тому, что было условлено между царем и Павзанием. Это письмо Аргилий передал эфорам. Нельзя не указать по этому случаю на осторожность Лакедемонян. Даже показание Аргилия не могло их заставить — схватить Павзания, и не прежде они сочли нужным употребить силу, как когда он обличит сам себя; а потому они научили доносчика поступить как они хотели. — В Тенаре есть храм Нептуна, в котором употребить насилие Греки считают безбожным: туда убежал доносчик и сел на жертвенник. Подле него устроили под землею место, из которого можно было слышать — что бы кто стал говорить с Аргилием. Туда сошли некоторые из эфоров. Павзаний как услыхал, что Аргилий убежал на жертвенник, смущенный пришел туда. Когда он увидал его просителем сидящего на жертвеннике, спросил, что за причина столь внезапного поступка. Тот ему открыл, что узнал из письма. Тут Павзаний, еще больше встревожась, начал просить — не сказывать никому и не выдавать его, так много для него сделавшего; если он простит его на этот раз и поможет ему, запутавшемуся в таких (важным) делах, то в будущем получит за это великую награду.
5. Узнав такие обстоятельства дела, эфоры сочли за лучшее — схватить Павзания в городе. Когда они туда отправились и Павзаний, умолив Аргилия, как он полагал, возвращался в Лакедемон, дорогою, когда уже готовы были его схватить, из лица какого то эфора, хотевшего его предупредить, понял, что ему готовят ловушку. А потому несколькими шагами опередив тех, которые его преследовали, он убежал в храм Минервы, называемой Халкиеокос[1]. Чтобы он не мог оттуда выйти, немедленно эфоры двери храма завалили и сняли кровлю, с тем, чтобы он скорее погиб под открытым небом. Говорят, в это время жива еще была мать Павзания и уже старуха; узнав о преступлении сына, она первая принесла камень ко входу храма заложить его. Таким образом Павзаний позорною смертью запятнал великую военную славу. Лишь только он чуть дышащий (полуживой) вынесен из храма, немедленно испустил дух. Когда тело его некоторые считали необходимым внести туда, где клали обыкновенно назначенных для казни, многим это не понравилось, и зарыли его далеко от места, в котором помер. Впоследствии оттуда, по Дельфийского оракула ответу, вырыт и погребен в том месте, где оставил жизнь.

Примечания

Глава 1-я. О жизни и деятельности Павзания упоминают Плутарх в Аристиде и других биографиях, Фукидид, 1. Геродот, кн. 9. Диодор 11. Элиан 4, 7. Полиэн 8. Ксенофонт ист. Грец., Юстин 2, 13, 16. Валерий 2, 6, 1. Суидас и т. д.
Павзаний Лакедемонянин.
Сын Клеомброта, по другим Агезилая или Гегезилая, но первое основательнее.
Платеи — город Беотии.
Царский зять. Мардоний имел в супружестве дочь Дария — Артозострену, сестру Ксеркса.
С двумястами тысяч пеших, Геродот IX. 31, и Плутарх в Аристиде говорят, что Персов было триста тысяч, не считая 50 тысяч вспомогательных Греческих войск. Диодор Сицилийский говорит, что все войско Мардония и с союзниками составляло пятьсот тысяч человек. Ктезиас утверждает, что Мардонию оставлено было для действия против Платейцев только 12 мириад (в каждой мириаде по десяти тысяч].
Не так большими силами Греции. Впрочем порядочными; так Диодор и Юстин пишут, что у Греков было сто тысяч человек, а по Геродоту 90 тысяч. Ктезиас говорит еще меньше; вот его слова: и Мардоиию вышел навстречу Павзаний с 300 Спартанцев, тысячею соседственных жителей и 5.000 человек из других городов.
Возгордясь победою.
Также говорит и Аристотель; он утверждает, что Павзаний вступил в сношения с Ксерксом с целью один повелевать и в Спарте и Греции.
Золотой треножник в Дельфах
Фукидид говорит, что этот треножник был приношением не одного Павзания, но всех Греков из начатков неприятельской добычи.
Глава 2-я. Павзаний, по словам Непота, послан в Кипр и Геллеспонт, места отстоящие одно от другого на тысячи миль. Тут есть какая то несообразность. Вместо Кипр надобно читать что-нибудь другое. Действовать вместе одному лицу в местах разных, отделенных всем пространством Малой Азии — совершенно против здравого смысла.
Бизантий, иначе Византия, нынешний Константинополь.
Гониил Еретрийский, а не Кретийский, как находим в некоторых рукописях, потому что Еретрийским называют его и Фукидид, и Диодор Сицилийский и Ксенофонт, который прибавляет, что изо всех Еретрийцев один Гонгил держался стороны Медов (Персов) п потому отправился в' изгнание.
Впал в подозрение.
Диодор пишет, что он обвинен Пелопоннесцами; но о штрафе или пене не находим ничего пи у Диодора, ни у Фукидида. Последний говорит только, что Павзаний осужден по некоторым частным делам, а по главным пунктам обвинения оправдан. Кажется, что Лакедемоняне и присужденные к пене, лишались не только занимаемых ими мест и должностей, но и не входили в отечество.
Глава 3-я. Мидийскою одеждою, все равно что Персидскою. Меды с Персами часто смешивались, так как находились под одною властью.
Пиршествовал по Персидскому обычаю.
Персы любили поесть хорошо, как видно из Ксенофонта, Атенея и других и даже до того, что люди, не привыкшие к их пище, платились жизнью за свою невоздержность, как рассказывает Елиан о Тахосе, царе Египтян, кн. 5, гл. 1.
Троадское поле — область бывшая знаменитой Трои.
Сцитала
Называлось письмо не простое, а секретное, и очень нужное. Пытался Павзаний в своем отечестве уничтожить власть ефоров, присвоить себе одному верховную власть, и для этого искал содействия Персов и готовил им владычество над Грецией). Геродот, кн. 5, гл. 32, говорит, что Павзаний пожелал сделаться тираном всей Греции.
Павзаний собственно сам по себе Лакедемонским царем не был; но состоял опекуном при племяннике своем царе Плутархе, сыне Леонида, павшего у Фермопил.
Каждый эфор может так поступить с царем.
Это не совсем справедливо: каждый эфор сам по себе не мог ничего сделать, но если только было большинство трех (из пяти), то ефоры могли действительно все сделать. Впрочем есть и другое чтение, которое в переводе значит: «эфор может так поступить с каждым и даже с царем, т. е. бросить в тюрьму».
Гелоты или Илоты не были в собственном смысле рабы, но то были жители Лаконского города Гелос, находившегося во вражде с Спартою и Спартанцы, победив их, город разрушили, жителей обратили в рабство и вообще обходились с ними чрезвычайно жестоко. Гелоты или Илоты были самые безответные создания.
Глава 4-я. Аргилий, которого Павзаций любил нежною страстью. Ксенофонт в сочинении о Лакедемонской общине, и Плутарх в Ликурге, Кимоне и других местах говорят, что такие отношения молодых людей, о каких упоминается здесь, были совершенно невинны и чужды всего дурного.
Храм Нептуна в Тенаре. Тенаром назывался мыс в Лаконской области, далеко вдававшийся в море и, по преданию древности, получивший наименование от Тенара, Нентунова сына. В древних Схолиях (объяснениях) к Ахарнянкам Аристофана читаем: Тенар есть высокий мыс в Лаконской области, и тут же находится отверстие, ведущее в ад. Там же стоит храм Нептуна безопасного (асфалейского). Так он назван как потому, что мог доставить плавание безопасное и благополучное (под тем же названием чтили его и Афиняне), так и потому, что всякой, кому угрожала какая-либо опасность, и рабы, и свободные, находили там безопасное убежище.
Глава 3-я. Минервы Халциеки. Тут могут послужить объяснением слова Тита Ливия (35, 30): «Этолы около Халциека (так называется медный храм Минервы) столпившиеся побиваются». Другие историки самую Минерву называют Халцоцейскою.
Ефоры завалили дверь.
Плутарх и начало и исполнение этого .дела приписывает отцу и матери Павзания. Отца звали Гегелизаем или Агезилаем, а матерь, по одним сведениям Теано, а по другим Алкалтея.
Куда бросали преступников.
Место это называлось Кеадас.
Гнев Дельфийского бога Аполлона объясняется тем, что святость храма, хоть не его, а Минервы, осквернена была позорною смертью Павзания.