1. Фемистокл, сын Неокла, Афинянин. Его пороки начала молодости исправлены великими доблестями, так что выше его ни кого не ставили, а немногих полагали равными. Но поговорим о нем сначала. Отец его Неокл был знатного рода; он взял в супружество Галикарнасскую гражданку, от которой родился Фемистокл. Так как он менее всего заслуживал одобрение родителей, живя слишком вольно и пренебрегая семейным состоя­нием, то лишен наследства отцом. Такой позор не сломил его, но заставил опомниться; рассудив, что без особенной деятельности нельзя его уничтожить, он весь посвятил себя общественным делам, тщательно служа друзьям и славе. Много обращался он в част­ных судебных делах, часто выходил в народное соб­рание; ни одно сколько-нибудь важное дело без него не де­лалось; быстро соображал он, в чем была нужда, легко тою же речью он объяснял. Не менее быстрый в ве­дении дела, как и в придумывании — и о настоящем (как говорит Фукидид) судил в высшей степени справедливо , и о будущем весьма остроумно составлял предположение. Чем и сделалось, что он в короткое время прославился.
2. Первою ступенью ему к приобретению влияния на общественные дела была война с Корцирою. Для ведения ее будучи назначен от народа претором, не только в настоящую войну, но и на остальное время сделал госу­дарство более грозным. Между тем как прежде общественные деньги, получаемые от рудников, пропадали еже­годно от мотовства властей, он убедил народ на эти деньги построить флот изо ста судов. Поспешно соору­див его, он сначала сломил Корциреев; потом, пре­следуя морских разбойников, сделал море безопасным. Этим он и обогатил Афинян, и сделал их весьма опытными в морской войне. В какой мере спасительно это было для всей Греции, узнали в Персидскую войну. Когда Ксеркс и морем, и сухим путем, нанес войну всей Европе — с такими войсками, каких никто не имел ни прежде, ни после (его флот состоял из тысячи двухсот длинных судов, за которыми следовало две тысячи транспортных; а сухопутные войска состояли из семисот тысяч человек пехоты и четырех сот тысяч конницы). Когда о приближении его принесен в Грецию слух и говорилось, что в особенности подбираются к Афинянам за Марафонское сражение, послали они в Дельфы спросить совета: как поступить в подобных обстоятельствах. В ответ Пифия сказала: чтобы они укрепились деревянными стенами. Когда никто не понимал значения этого ответа, Фемистокл убедил: совет Аполлона таков, чтобы они и с имуществом удалились на суда, так как под ними бог разумеет деревянную стену. Одобрив это намерение, Афиняне прибавили к прежним судам столько же трирем, а свое все, что только могли перенести, отправили частью в Саламин, частью в Трезену. Крепость передают священникам и немногим старикам, а также им исполнение священных обрядов; остальной город покидают.
3. Распоряжение Фемистокла не нравилось большей части государств (Греческих) и они предпочитали дать сражение на сухом пути. А потому посланы отборные воины с Леонидом, царем Лакедемонским — занять Фермопилы и не допускать дальнейшее наступательное движение варваров (дикарей); те не выдержали силы неприятельской и в том месте все погибли. А соединенный флот Греции из трехсот судов, в том числе двести Афинских, сначала у Артемизия, между Евбеею и твердою землею, сразился с морскими силами царя. Фемистокл искал тесного места, чтобы не дать себя обойти многочисленностью (неприятеля). Здесь хотя разошлись с равным успехом, но остаться в том же месте Греки не дерзнули, так как была опасность, как бы, в случае, если часть флота неприятельского обойдет Евбею, не быть теснимыми опасностью с двух сторон. Вследствие этого сделалось, что они (Греки) ушли от Артемизия и поставили флот насупротив Афин у Саламина.
4. Ксеркс, взяв силою Фермопилы прямо подступил к городу (Афинам) и не встретив никакого сопротивления, умертвил священников, найденных в крепости, и (город) истребил пожаром. Будучи устрашены его пламенем, находившиеся на судах не смели оставаться, и большая часть убеждала — разойтись по домам и защищаться в стенах. Фемистокл один воспротивился, утверждая, что все вместе они могут быть равносильны (неприятелю), а рассеянные (свидетельствовал он) погибнут, и что это случится, утверждал он, перед Еврибиадом, царем Лакедемонян, имевшим в то время верховную власть. Замечая, что он на него не в такой степени действует, в какой желает, ночью из своих рабов, какого только имел вернейшего, послал к царю известить его следующими словами: «противники его собираются бежать; если они разойдутся, то с большим трудом и потерею времени придется ему оканчивать эту войну, так как он вынужден будет гоняться за каждыми из них порознь; а если он тотчас же на них нападет, то в короткое время подавит всех». Это к тому клонилось, чтобы всех (Греков) невольно принудить к сражению. Услыхав об этом, варвар, веря, что тут нет никакой хитрости, на третий день дал сражение в самой невыгодной для себя местности, а для неприятеля самой благоприятной, на водах до того тесных, что множество его судов не могло развернуться. Таким образом он побежден более благоразумием Фемистокла, чем оружием Греции.
5. Хотя и неудачно он (царь) вел здесь дело, однако имел еще такие остатки войск, что даже и тут в состоянии был подавить ими неприятеля. Снова сбит он и с этой ступени. Фемистокл, опасаясь, как бы он не упорствовал в намерении воевать, дал ему знать, что дело идет о том, как бы разорвать мост, устроенный им на Геллеспонте и отрезать для него возвращение в Азию, и в этом его убедил. Таким образом — тою же дорогою, по которой шел шесть месяцев, царь вернулся в Азию менее, чем в тридцать дней, и счел себя не побежденным, но спасенным чрез Фемистокла. Таким образом благоразумием одного человека освобождена Греция, и Азия подпала Европе. Вот другая победа, которая может сравниться с трофеем Марафонским. Точно также у Саламина небольшим числом судов побежден флот, величайший на памяти людей.
6. Велик этою войною стал Фемистокл, но не меньший он был и в мире. Между тем как Афиняне дотоле пользовались Фалерским портом и небольшим и нехорошим, его советом устроен тройной Пирейский порт и окружен стенами, так что величием равнялся с самим городом, а пользою превосходил. Он же (Фемистокл) восстановил стены Афинян с особенною для себя опасностью. Лакедемоняне, приобретя удобный предлог по поводу набегов дикарей (варваров) — отрицали необходимость какому-либо городу вне Пелопоннеса иметь стены для того, чтобы не было укрепленных мест, которыми могли бы завладеть неприятели, и потому пытались запретить Афинянам постройку. Но это имело совершенно другую цель, чем какую они хотели обнаружить. Афиняне двумя победами — Марафонскою и Саламинскою — такую славу приобрели у всех народов, что Лакедемоняне поняли необходимость иметь с ними борьбу о старшинстве, а потому они и хотели сколько возможно их ослабить. Но когда они услыхали, что строятся стены, послали уполномоченных в Афины, запрещая это делать. В присутствии их они перестали и сказали, что об этом предмете пошлют к ним послов. Посольство это принял Фемистокл и сначала отправился один; он наказал остальным послам выйти только тогда, когда достаточно по-видимому в вышину будет построена стена, а между тем чтобы все, и свободные, и рабы, занялись работою, не щадя никакого места, будет ли оно священное, частное ли или публичное, и чтобы отовсюду сносили все, что ни сочтут годным для укрепления. Вот от того то и сделалось, что стены Афин состоят из кумирен и надгробных памятников.
7. А Фемистокл, придя в Лакедемон, не хотел являться ко властям, и старался, как можно дольше, протянуть время, приводя причину, что он ожидает товарищей; между тем Лакедемоняне жаловались, что дело (построения стены) тем не менее производится, и что он в этом случае хочет их обмануть. В промежутке времени подоспели и остальные послы. Услыхав от них, что немного остается укрепления — он пришел к Эфорам Лакедемонским, которым принадлежала верховная власть, и перед ними утверждал, что им донесено ложно, а потому справедливо будет им — отправить людей знатных и верных, на которых положиться можно для исследования этого дела, а покамест пусть удержат его (Фемистокла) заложником. Послушали его, и три посла из лиц самых почетных отправлены в Афины. С ними Фемистокл приказал отправиться и своим товарищам, предупредив их — не прежде отпустить послов Лакедемонских, как он сам будет отослан. Когда он сообразил, что они достигли Афин, то явился к властям и сенату Лакедемонскому, и перед ними высказал самым свободным образом: Афиняне по его совету — а это могли они сделать по общему праву народному — богов общественных и своих, отечества и домашнего очага, чтобы легче быть в состоянии защищаться от неприятеля, оградили стенами, и в этом случае они поступили не без пользы для всей Греции, потому что их (Афинян) город противопоставлен варварам, как передовое укрепление, о которое уже два раза сокрушились флоты царские; Лакедемоняне же поступают дурно и несправедливо, имея в виду более то, что полезно для их господства, чем для всей Греции; а потому, если они хотят принять обратно своих уполномоченных, отправленных в Афины, то пусть отошлют его; иначе никогда не примут они их в отечество.
8. Впрочем не избежал он зависти сограждан. По тому же опасению, которое было причиною осуждения Мильтиада, он подачею голосов изгнан из города и удалился жить в Аргос. Так как он, вследствие многих (своих) доблестей, жил с большим достоинством, то Лакедемоняне отправили послов в Афины — обвинить его заочно, будто бы он вступил в союз с царем Персии для угнетения Греции. По этому обвинению он заочно осужден как изменник. Услыхав об этом, и не видя себя достаточно безопасным в Аргосе, он переселился в Корциру. Заметив, что старейшины этого города опасаются, как бы им из-за него Лакедемоняне и Афиняне не объявили войны, убежал к Адмету, царю Молоссов, с которым водил хлеб соль. Прибыв туда и найдя царя в отсутствии, он для того, чтобы тот, приняв его, с большею верностью берег, схватил маленькую его дочку и с нею бросился в часовню, которая пользовалась большим уважением за ее святость. Оттуда он вышел не прежде, как царь, дав ему правую руку, принял его на слово. И сдержал его. Когда Афиняне и Лакедемоняне требовали его публично, то он не выдал его умолявшего (о пощаде), и внушил ему необходимость о себе позаботиться; трудно ему с безопасностью обращаться в месте столь близком. А потому приказал отвести его в Пидну и дал достаточное количество конвоя. Тут он сел на судно, будучи неизвестен никому из находившихся на нем. Когда сильная бура несла судно к Наксосу, где в то время находился флот Афинян, понял Фемистокл, что погибнет, если туда прибудет. Вынужденный этою необходимостью, он хозяину судна открыл, кто он и много ему обещал, если тот спасет его. Да и тот, под влиянием сострадания к несчастно столь знаменитого человека, день и ночь держал судно на якорях, далеко от острова, в открытом море, и никому не позволял из него выйти. Отсюда он прибыл в Ефес и там высадил Фемистокла, а тот ему в последствии оказал благодарность по его заслугам.
9. Знаю, что многие писали так, будто бы Фемистокл перешел в Азию в царствование Ксеркса; но я более всего верю Фукидиду, так как он по времени ближе всех из оставивших историю этих времен, и одного с ним (Фемистоклом) города. А тот утверждает, что он пришел к Артаксерксу и отправил письмо в следующих выражениях: «Фемистокл пришел к тебе; я, из людей Греческого происхождения, наиболее внес зла в дом твой, пока мне необходимо было против отца твоего вести войну и защищать отечество. И я же гораздо более, добра сделал, после того как я сам был в безопасности, а он начал быть в опасности. Когда он не хотел вернуться в Азию, дав сражение у Саламина, я письмом его известил, что идет толк о том, как бы мост, сделанный на Геллеспонте, развести и окружить его неприятелями; этим известием освободился он от опасности. Теперь я убежал к тебе гонимый всею Грецией), прося твоей дружбы. Если я ее получу, то ты будешь иметь во мне друга не менее доброго, какого испытал он (отец твой) крепкого неприятеля. Прошу только, чтобы о тех предметах, о которых с тобою хочу переговорить, ты мне дал годовой срок и, по прошествии его, допустил бы меня прийти к тебе».
10. Царь, удивляясь величию его духа и желая такого человека задобрить себе, простил его; а он все это время посвятил изучению языка и литературы Персов. Их он до того усвоил себе, что, как говорят, перед царем объяснялся гораздо свободнее, чем были в состоянии те, которые родились в Персии. Когда он обещал царю многое и самое приятное то, что если он захочет послушать его советов, то он Грецию подавит войною, - великими дарами осыпанный Артаксерксом, он вернулся в Азию и жилище себе выбрал в Магнезии. Этот город дал ему царь именно с такими словами, чтоб он ему хлеб доставлял (с этого краю ежегодно получалось доходу пятьдесят талантов), а Лампсак, откуда бы он получал вино; Миунт, из которого бы он имел стол[1]. До нашей памяти остались два его памятника; гробница подле города, в которой погребен, и статуя на площади Магнезии. О его смерти у многих написано весьма разнообразно; но мы одобряем преимущественно того же писателя Фукидида, который говорит, что он (Фемистокл) умер в Магнезии от болезни и не отрицает существование слуха, будто бы он добровольно принял яд, отчаиваясь быть в состоянии исполнить то, что он обещал царю относительно угнетения Греции. Тот же (Фукидид) передал памяти, что кости его тайно друзьями погребены в Аттике, так как это законами не дозволялось, по случаю осуждения его в измене.

Примечания

Глава 1. Ненот пишет, будто бы Неокл, отец Фемистокла, был знатного рода. Плутарх, подробно и тщательно описавший жизнеописание Фемистокла, и Геродот говорят, что Фемистокл был человек темный и неизвестный, прежде чем обратил на себя внимание своею полезною общественною деятельностью. Плутарх прямо говорит, что он был незнатного рода и остановил на себе внимание Афинян именно тем обстоятельством, что, будучи человеком новым, он в Олимпии соперничал роскошью и представительностью с знатным Кимоном.
По словам Непота матерью его была Галикарнасская гражданка. Город Галикарнасс был главным в области Карий. В таком случае Фемистокл должен был считаться незаконным сыном, потому что, по законам Афин, считались законными только дети от браков, в которых отец и мать были Афинские граждане. Впрочем, по одному чтению Непота, вместо Гамкарнасской или Карийской гражданки находим Акариской или Ахарнской. Ахарна или Ахарны это был самый многолюдный дем или дим (округ) Аттики, Онеидской трибы, в 60 почти стадиях расстояния от Афин. В таком случае мать Фемистокла была бы гражданкою Афинскою; но самый подробный и точный жизнеописатель Фемистокла, Плутарх положительно говорит, что он был незаконный (νοζὸσ).
О лишении Фемистокла отцом наследства находим и у других писателей с прибавлением даже рассказа о том, что мать его в огорчении повесилась. Впрочем Плутарх считает это последнее обстоятельство баснею.
Тщательно служа друзьям. Из его друзей наиболее известен Мнезифил, Солона соревнователь (см. Климента Александрийского кн. 1, и Плутарха в Фемистокле). Он был задушевный друг Фемистокла, каких имели почти все великие люди древности; так Кн. Помпей Теофана Лесбийского, Цицерона — П. Аттика и т. п.
Как говорит Фукидид. Именно в книге первой. Он и Геродот в книге 8-й, говорят, что Фемистокл из всех Греков был благоразумнейшим на письме (prudentissimus litteris). Ретор Аристид с похвалою отзывается о Фемистокле, как о человеке деятельном и умевшем предугадывать будущее. Цицерон в Бруте также называет Фемистокла благоразумный.
Глава 2-я война с Корцирою. По другому чтению с Эгиною, но первое кажется вернее, потому что Плутарх рассказывает, что когда обнаружилась война между Корцирейцами и Коринфянами, те и другие прибегли к посредничеству Афинян, которые и поручили разбирательство дела Фемистоклу; он сначала сломил упорство Корцирейцев, а потом принял их сторону против Коринфян до такой степени, что те считали себя им облагодетельствованными, и он, по изгнании из отечества, отправился прежде всего в Корциру. Впрочем Фукидид, Геродот и тот же Плутарх утверждают, что Фемистокл начал готовить флот против Егинетов (жителей острова Егины). Но была ли ведена эта война — не упоминает ни один из историков; а Геродот (ѴП. 144) даже прямо говорит — что суда Афинян не были обращены на употребление, на какое были назначены, но сражались против Персов. О количестве судов, составивших в то время Афинский флот старанием Фемистокла, находим разные показания: Геродот (VII. 144) говорит, что на деньги от рудников построено двести судов и предполагалось еще прибавить. Когда же флот был в деле против Ксеркса, то, по словам того же Геродота (VIII. 1), у Артемизия Афиняне имели только 147 судов, да и то часть принадлежала жителям Платеи, а часть Халкиды. Диодор (XI. 12) число судов полагает во 140. У Саламина количество судов Флота Афинян Геродот (VIII. 44) увеличивает до 180. Ту же цифру приводит и Плутарх в биографии Фемистокла гл. 14, и если сюда прибавить 20, пополненных Халкидийцами, то и выходит сполна 200, что показывает согласно и Диодор (XV. 78).
Рудники, на доход с которых Афиняне, по убеждению Фемистокла, снарядили флот, были серебряные и находились в горе Лаврие. В начале они составляли собственность отдельных лиц и семейств, а в последствии сделались общественным достоянием. О них, кроме Плутарха в Фемистокле, упоминают Фудикид 2 и 6 Геродот, 7. Павзаний, говоря об Аттике, Страбон, 3 и 9, Витрувий 7, 7, Гезихий, Суидас, объяснитель Аристофана к его всадникам и другие. Полиен в книге 2-й, утверждает, что ежегодный доход с них составлял сто талантов (талант, по мнению большей части Немецких объяснителей, равнялся 1400 талеров или до 1500 р. сер.).
Ксеркс внес войну в Европу преимущественно по убеждению Мардония (хотя и отсоветывал родственник Артабан) и уступая просьбам Пизистратидов (бежавших из Афин) и Алевадов, царей Фессалии (см. Геродота кн. 7,. Диодора Сицилийского, кн. 11). В приготовлениях к войне провел целые три года по Геродоту и Диодору, а по Юстину и Орозию — пять, по Юлиану Оратору даже десять, но последний включил кажется сюда и те, когда Дарий готовился к походу в Грецию.
О самом времени перехода Ксеркса в Европу разно показывают писатели. Большая часть древних утверждают, что это случилось в 1 год 75 Олимпиады, при Архонте Афинском Каллиаде. Но Петавий утверждает, что это событие произошло в конце четвертого года 74 Олимпиады, т. е. по Юлианскому счислению от сотворения мира 4234 г., от построения Рима — 274-й, что подтверждается и Арувделианским мрамором.
Непот говорит, что Ксеркс пришел с флотом в 1200 судов. То же самое число показывают Эсхил, ближайший к тем временам, прибавляя только семь, Исократ в Панатен. и Панег. Юлиан, орат. 1 стр. 77, Лизиас в Епитифие, Орозий, 2, 9 и Юстин. — Диодор Сицилийский выражается вообще более 1200, а Геродот 1207, но прибавляют три тысячи транспортных и гиппагогов (для перевозки лошадей) 830. Цицерон в Верресе употребляет круглое число тысячу, Платон о законах и Ктезиас, в сочинении о Персии, выражается глухо — более тысячи. Какие именно народы и какими силами участвовали в походе, рассказывают Диодор и Геродот. На всем флоте, пришедшем из Азии, находилось, по показанию Геродота, 517.610 чел., да и из Фракии и прилежащих островов присоединилось 120 судов и двадцать тысяч воинов.
Длинными судами у Непота и других писателей назывались вообще военные (сp. Ливия 25, 27. Цезарь о Галльск. войне 5, 25) по Гречески (μαϰραι), в противоположность транспортных (onerarii).
О сухопутных силах Ксеркса самые разнообразные сведения находим у Геродота кн. 7, гл. 184—186, Ктезиаса — Персид. гл. 23. Диодора Сицилийского 11, 5. Исократа в Панатенаике, Плиния — 33, 10, Плутарха в сравнительных жизнеописаниях, Элиана 13, 3, Юстина, 2, 10, 18. Орозия — 2, 10. Теодорета, Оратор. 10. Некоторые толкователи утверждают, что надобно читать у Непота не 400 тысяч конницы, а 40 тысяче. И это весьма правдоподобно. Так и Геродот, увеличив против Непота число пеших войск более чем вдвое (он полагает 1.700.000 человек) конницы у Ксеркса считает всего 80 тысяч. Вообще число 400 тысяч всадников, приведенное у Непота, должно во всяком случае считать сильно преувеличенным сравнительно с его же исчислением 700 тысяч человек пехоты, так как вообще, во всех армиях древности, конница едва-едва составляла 10% сравнительно с пехотою.
Слух в Грецию о движении Ксеркса принесен Демаратом, царем Лакедемонским, бывшим изгнанником у Персов. Историю этих событий описывает подробно Геродот, в кн. 7, главе 239.
Пифия, которая дала совет Афинянам защищаться деревянными стенами, называлась Аристонике, как свидетельствует о том Геродот; он же приводит в подлиннике ответ оракула и с объяснением. Геродот рассказывает, что некоторые Афиняне именно в оракуле под деревянными стенами подразумевали корабли, и что это толкование подтвердил (а не сам выдумал— как говорит Непот) Фемистокл.
Афиняне удалились частью в Саламин, частью в Трезену. Саламин остров, имевший, по измерению древних, 70 стадий (стадий заключал в себе 125 шагов или 625 Футов и составлял 8-ую часть древнего миллиария) отделенный узким проливом от мыса Амфиальского и большою частью своего берега обращенный к Елевзину, имел город, находился который сначала на южном берегу, обращенном к Егине, а потом перенесен на берег, обращенный к Аттике.
Трезена — весьма именитый город Пелопоннеса, находившийся в некотором расстоянии от морского берега.
Цицерон (из Демосфена) рассказывает, будто бы некто Кирсил уговаривал сограждан оставаться в городе и принять Ксеркса, но от Афинян побит каменьями.
Исполнение священных обрядов вверено было старикам. Без сомнения сюда относилась забота о поддержании священного огня, хранившегося в храме Минервы Полиады, построенном в самой возвышенной и укрепленной части города в Акрополисе (Страбон IV). Этот огонь ни разу не погасал, кроме нерадением отличавшегося жестокостью тирана Аристона во время войны с Мидридатом. Попечение об этом огне было вверено вдовам старушкам, как говорит Плутарх. Можем догадываться, что огонь этот не погас и во время Мидийского (Персов) нашествия, так как историки говорят о небрежении этой святыни при Аристоне, как о первом.
Глава 3. Посланы отборные воины с Леонидом.
Сравни Юстина, 2, 11, о числе этих отборных воинов и павших на поле битвы весьма разнообразны показания историков. Похвала убитым, написанная Симонидом, находится у Диодора Сицилийского 11. Стихотворная надпись на колонне, поставленной в том месте, записана у Страбона в кн. 9-й. Сражение и самая местность, где оно происходило, описаны подробно у Геродота 7, под конец и Диодора 11. По словам Геродота, Леонид сам вызвался и отобрал тех, кого желал иметь своими сподвижниками, в числе трехсот. Одолеть их Персы никак не могли, пока не обошли их с тылу по неприступным дотоле вершинам.
Соединенный флот из трехсот судов.
Наибольшее число судов после Афинян выставили в то время Эгинейцы, по свидетельству Павзания и они же отличились особенно в Саламинском сражении. Геродот говорит, что Афинских и Платейских судов было 127, а всех вообще 271. Диодор Сицилийский — Афинских 140, всех вообще 280. Исократ в Ареопагитике пишет, будто бы Афинских судов было только 60.
У Артемизия.
Самый южный мыс Евбеи; описан Плутархом в Фемистокле 2, 3, 2.
Евбея — длинный остров, прилежащий берегам Аттики, от Сунийского мыса, Беотии, земли Локров и Малиензев отделен от твердой земли узким проливом, который назывался Еврипом
Глава 4-я. Фермопилы прекрасно описывает Ливий кн. 36, гл. 15 и говорит, что пилами они названы как вход, ворота, а Фермопилами, т. е. теплыми пилами, потому что в самом ущелье находились теплые воды.
Устрашенные пламенем городского пожара.
В подлиннике cujus flamma, по другому чтению fama (слухом) и последнее чтение принимают те, которые утверждают, что от Саламина Афинянам и вообще Грекам невозможно было бы видеть пламени. Это неправда: ночью зарево большего пожара видно за несравненно большее расстояние. Между тем Саламин находился в самом близком расстоянии от берега насупротив Елевзина.
Еврибиад, царь Лакедемонян.
Речь к нему Фемистокла находим у Геродота 8. Сравни Плутарха стр. 117. Геродот утверждает (гл. 42), что Еврибиад не был царского рода. Главное начальство ему принадлежало по соглашению всех союзников. А между тем он был в высшей степени осторожен и труслив; он порешил было — со всеми войсками удалиться за Истм (Коринфский перешеек). Один Аристид, с величайшею опасностью жизни, из Егины пробрался к Фемистоклу и открыл ему план Еврибиада оставить Саламин (Плутарх в Аристиде). Диодор рассказывает иначе; именно он говорит, что Еврибиад вовсе не прочь был разделять мысли Фемистокла и вышел вместе с ним ободрить народ и возбуждать воинов к сражению; но не мог устоять против их напора.
Ночью раба.
То был евнух и воспитатель детей Фемистокла, по имени Сицин. Плутарх говорит, что он был уроженец Персии и взят оттуда в плен. Упоминает о нем Климент Александрийский в педагог. кн. 1, и говорит, что он изобрел род танцев, называемый συϰινιζειν.
На водах тесных.
А именно в проливе между островом Саламином и Гераклеем или храмом Геркулеса, подле которого на возвышенном месте сел Ксеркс — смотреть на флот и битву. Впрочем замечание о тесноте относится только к началу сражения, а большая же часть его происходила в открытом море, как рассказывает Диодор 11. Плутарх прибавляет, что Фемистокл воспользовался не только удобством местности, но и сильным ветром, дувшим с открытого моря. Поднимались огромные волны и в беспорядке гнали в пролив и к берегу неповоротливые и не уклюжие по своей величине суда неприятельские. В это время, по словам Плиния, светила комета Цератиас. По преданию, в день битвы Саламинской, родился Еврипид. Особенно отличился в сражении, и наиболее вреда нанес флоту Ксеркса, Сциллис Сикионейский. Жители Великой Греции отказали в помощи Афинянам кроме Фаилла, атлета Кротониатского, который, снарядив корабль на собственный счет, поплыл к Саламину. Фаниас Лесбосский рассказывает, будто бы Фемистокл трех — взятых к плен, молодых людей Сандасков, сыновей сестры царя и Автаркты, прежде вступления в морское сражение у Саламина, принес в жертву Вакху Ономасту, по приказанию прорицателя Евфрантида.
Глава 5-я. Фемистокл дал знать царю через того же Сицинна, которого посылал прежде (Геродот VIII. 11 и Юстин 2, 13, 7.) Диодор Сицилийский говорит, что он посылал к царю воспитателя детей своих. Плутарх (в Аристиде) пишет, что Фемистоклом послан был некто Арнак, царский евнух, попавшийся в числе пленных. Полиен также называет посланца Арнаком, но говорит, что он был из служителей Фемистокла.
Геллеспонт — пролив между Сестосом и Абидосом, шириною 6 стадий.
Путь, совершенный в Грецию шесть месяцев, Ксеркс cпеша совершил менее чем в 30 дней.
Тот же Непот, в Агезилае XVII. и, следуя буквально Ксенофонту, пишет, забыв совершенно о сказанном здесь, будто Ксеркс совершил поход в течении целого года. На обратный путь употребил Ксеркс менее 30 дней по словам Непота; Агезилай употребил на этот же поход 30 дней, и это считалось очень скоро. Геродот (VIII. 115), уверяет, что Ксеркс достиг Геллеспонта в течении 45 дней, да и то один, бросив все свои войска в дороге.
Азия подпала Европе.
Буквально этого никак нельзя так понимать, что это событие было последствием бегства Ксерксова. Борьба Азии с Европою, или Персов с Греками, продолжалась с переменным счастьем до Александра Великого, уничтожившего Персидскую державу и большую часть её областей обратившего в Греческие провинции.
Небольшим числом судов побежден флот, величайший на памяти людей.
Он заключал в себе 1200 судов, т. е. был вчетверо сильнее соединенного Греческого. Диодор говорит что Персы потеряли 200 судов; Ктезиас увеличивает потерю неприятелей до 500 судов. Случилось это сражение, по общему согласному показанию историков, в 1 году 75 Олимпиады, при архонте Каллиаде; но о времени года не все одинакового мнения: одни говорят, что сражение происходило в конце года, другие в Пианепсионе или Октябре. Петавий доказывает, что оно дано в день Боедромиона, т. е. весною, или в конце года 4234-го Юлианского периода. То же подтверждает и показание Арунделианского мрамора.
Глава 6-я. Филерский порт был ближайший к Афинам. Пирейский порт мог тройным назваться как потому, что он был одним из трех портов, соединенных и укрепленных стенами, Пирейского, Филерского и Мунихийского; так и потому, что в нем было три стоянки: одна называлась собственно Пирей, другая Кантар (от имени героя Кантара), а третья Зеа, иначе Афродизион. Кроме Фукидида и Павзания прекрасно описал Пирейский порт Страбон в кн. 9-й.
Феопомп у Плутарха (в его жизнеописании Фемистокла) говорит, будто бы Фемистокл деньгами (по гречески χρήμασι) подкупил ефоров и сенаторов Лакедемонских — не противиться возобновлению стен Афинских. Скоро строгость законов Ликурга, воспретившего употребление золота и серебра даже в монете, уступила перед корыстолюбием частных лиц. О том что Лакедемоняне в это время, о котором мы говорим, были доступны подкупу, говорить Плутарх в Аристиде. А в жизнеописании Перикла тот же Плутарх приводит Философа Теофраста свидетелем того, что Перикл ежегодно посылал в Спарту по десяти талантов (около 15 тысячи руб. сер. на наши деньги) начальствующим лицам и притом не за мир, а просто за отсрочку военных действий, которая давала бы ему возможность изготовиться лучше в войне. Впрочем возвращаясь к самому Фемистоклу находим, что он был не прочь и сам любить деньги. Сначала его состояние не составляло и трех талантов (4500 р. с.), потом оно дошло по свидетельству Теопомпа до ста талантов (150.000 р. с.), а по свидетельству Теофраста до восьмидесяти (120,000 р.). Откуда он взял столько денег? — Есть основание предполагать, что царь Персидский не оставался неблагодарным за услуги Фемистокла. Да и деятельность этого человека во всяком случае подозрительна. Его сношений с врагом ничто оправдать не может, иначе не будет ничего такого — оправдать чего нельзя было бы.
Глава 7-я, что он дожидается товарищей.
А именно Аброниха, Лизиклова сына и Аристида Лизимахова, как пишет Фукидид,
С Лакедемонскими послами Фемистокл велел отправиться и своим товарищам.
Диодор, рассказывает тут несколько иначе; он говорит, что вместе с Фемистоклом задержаны Спартанцами и прочие послы Афинян (книга XI).
Сенат Лакедемонский. Сенаторы были назначаемы на всю жизнь, а ефоры на год. Впрочем, по мнению большинства древних писателей, ефоры считались старше.
Фемистокл изгнан остракизмом.
Подачею голосов письменною, а не словесною, как в деле важном. Справедливо Плутарх замечает в Фемистокле, что десятилетняя эта ссылка нисколько не считалась наказанием, но только средством удалить людей, которых считали опасными для общественного строя и вместе их самих защитить от припадков народного недоброжелательства.
Лакедемонцы отправили послов в Афины обвинить Фемистокла.
Диодор Сицилийский в XI книге говорит, что Фемистокл был оправдан от взведенного на него обвинения; а причиною его было со стороны Спартан то, что измена Павзания бросила на них тень бесславия, и они хотели и Афинян сделать его соучастниками. Плутарх говорит, что у Афинян обвинителем Фемистокла был Леобот, сын Алкмеона, Агравлензский, высказавший публично обвинения Лакедемонян. Они заключались главное в изменнических будто бы сношениях с Павзанием, которого дружбою он постоянно пользовался и вел с ним постоянную переписку. См. Фукидида 1. Диодора Сицилийского 11. Плутарха в жизнеописании Фемистокла. Все эти писатели считают обвинение, взведенное на Фемистокла, неосновательным.
Фемистокл удалился в Корциру, потому что жители этого острова были им облагодетельствованы, как свидетельствуют о том Фукидид и Плутарх.
Непот говорит, что Адмет царь Молоссов, к которому убежал Фемистокл, был из числа его приятетелей. Но Фукидид и большая часть историков, даже Цицерон в Бруте, говорят, что отношения Фемистокла к Адмету были далеко не дружественные. И это гораздо правдоподобнее: иначе за чем было Фемистоклу брать с собою ребенка дочь Адмета (по Фукидииду и Плутарху сына) и убежать с нею в святилище?
Пидна — приморский город Македонии. Афинское войско осаждало в это время Наксос, как уверяють Фукидид, 1. Плутарх, Полиен и проч. Наксос — один из Цикладов в Архипелаге, ныне называется Никозия.
Ефез — некогда обитаемый Карами и Лелегами, впоследствии занят поселенцами Афинян и Ионян под начальством Андрокла, сына Кодра, последнего царя Афинян. Из городов Ионии после Милета в продолжение длинного ряда веков больший, богатейший и могущественнейший, по сю сторону Тавра — лучший рынок торговый во всей Малой Азии.
Глава 9-я. Многие писали.
А именно Ефор, Динон, Клитарх, Гераклнд и многие другие, о которых с похвалою отзывается Плутарх. Сюда же относится и Диодор Сицилийский 11.
А я более всего верю Фукидиду.
Фукидид родился во второй год Олимпиады, т. е. за четыре года до изгнания Фемистокла.
Имена Ксерксов и Артаксерксов, как царей Персидских, постоянно смешиваются историками.
Глава 10-я, Персидою называлась страна, исключительно населенная Персами, так сказать их родина, откуда они широко распространили свои завоевания. Столица Персии находилась в Сузах, хотя далеко не круглый год.
Царь осыпает Фемистокла значительными подарками.
О них подробнее говорить Плутарх и Диодор Сицилийский. В числе даров, кроме городов, упоминается и жена, родом Персиянка, знатная родом, отличной красоты и нравственности, о чем свидетельствует Диодор, но умалчивает Фукидид. Кроме того дано Фемистоклу множество рабов для различных домашних служб.
Магнезия — город Малой Азии при реке Меандре, дан был Фемистоклу на хлеб. Также говорят Фукидид и Диодор Сицилийский; а Плутарх из Неанта и Фании прибавляет еще города Серкоту и Палесценсин на белье и одежду (то же говорит Атеней в кн. 1-й). Об этом обыкновении Персидских царей находим известие и у Цицерона в 3 речи против Верреса, где он говорит, что цари Персидские и Сирские имели много жен и давали им города, присовокупляя: вот тебе на пояс, вот на ожерелья, вот на убранство волос и проч.
Лампсак — довольно известный город с отличным портом, стоявший в начале Геллеспонта, через который Эгейское (ныне Мраморное) море изливается в Архипелаг. Лампсак был расположен в Таврическом Хресонесе.
Гробница подле города Афинян, где еще во времена Павзания, жившего при императоре Марке, она находилась подле большего порта.
О его смерти писано разнообразно.
Замечательно, что блаженный Иероним или ошибся в именах (не о Феофрасте хотел ли он сказать?) или, на основании неизвестных нам данных, говорит (11 письмо к Непотиану), что Фемистокл преспокойно умер ста семи лет от роду и умирая сказал, что оставляет жизнь с сожалением, так как он только теперь понимает как надо жить.
Принял яд.
Некоторые позднейшие писатели, а именно Валерий Максим (5, 6) и другие придают торжественность последнему акту жизни Фемистокла, будто бы он, не желая весть войну с родиною, принес священное жертвоприношение и приняв яд в крови вола, упал к подножию жертвенника, как жертва любви к отечеству и его несправедливости.
Кости Фемистокла тайно погребены друзьями ею в Аттике. Другие писатели утверждают, что, по приказанию оракула, кости Фемистокла перенесены распоряжением Афинского правительства, так как оракул объявил, что моровая язва прекратится не прежде, как кости Фемистокла будут перенесены из Магнезии.
Подробнее о жизни Фемистокла желающие могут найти у Плутарха (посвятившего Фемистоклу особое и довольно подробное жизнеописание), Геродота 8, Диодора Сицилийского 11, Фукидида 3, и т. д. Многое сообщают нам и письма, будто бы ему принадлежащие, в количестве 21, но о которых ученые люди сомневаются — не позднейшая ли это подделка какого-нибудь Грека. Есть и древняя медаль с изображением: с одной стороны по гречески слов: «Фемистокл Афинянин», с другой фигуры победы, облокотившейся на корму судна; в правой руке держит она пальмовую, а в левой лавровую ветвь с надписью: ϰατα Περσων. Похвальное слово Фемистоклу написал Аристид Ритор.