1. Мильтиад, сын Кимона, Афинянин, и древностью рода и славою предков, и своею скромностью, один отличался более всех и находился в том возрасте, что уже не только о нем хорошо надеяться, но и с уверенностью полагать могли его сограждане, что он будет таким, какого они были о нем мнения, зная его. Случилось, что Афиняне захотели послать поселенцев в Херсонес. Этого рода людей набралось значительное число и многие просились участвовать в этом переселении; из них выборные отправлены по общему обсуждению в Дельфы — посоветоваться с Аполлоном, кого им лучше взять вождем. Тогда тот край занимали Фракийцы, и с ними надобно было сражаться оружием. На просьбу о совете — Пифия именно научила уполномоченных — взять себе главным вождем Мильтиада; если они так сделают, то их начинание будет благополучно. По этому ответу оракула Мильтиад с отборным отрядом отправился на судах в Херсонес; когда он подошел к Лемносу, и жителей этого острова хотел покорить под власть Афинян — он требовал от Лемносцев, чтобы они сделали это добровольно — то они в насмешку отвечали, что они тогда так поступят, когда он, Мильтиад, из дому на судах отправясь, по ветру Аквилону приплывет в Лемнос; а этот ветер, начинаясь от Севера, дует на встречу плывущим из Афин. Мильтиад, не имея времени медлить, направил путь, куда предполагал, и достиг Херсонеса.
2. Тут в короткое время рассеяв войска дикарей, овладел всею страною, куда пришел, в удобных местах поставил укрепления, а множество приведенных с собою поселенцев, разместил по полям и обогатил частыми набегами. В этом случае благоразумие на столько же помогло ему, насколько и счастие. Доблестью воинов победив неприятельское войско, он с величайшею справедливостью устроил дела и сам решился там остаться. Был он между них с царским достоинством, хотя и не носил имени царя, и этого он достиг не столько властью, сколько справедливостью. Тем не менее выполнял он свои обязанности относительно Афинян, от которых он отправился. Такими действиями достиг он того, что не менее с согласия тех пользовался постоянною властью, которые послали, как и тех с которыми он отправился. Устроив таким образом Херсонес, он вернулся в Лемнос и, согласно условия, потребовал ему сдать город, так как жители сказали, что они покорятся, когда он, отправясь из дому, с северным ветром к ним приплывет, а теперь у него дом в Херсонесе. Карийцы — а они тогда населяли Лемнос — хотя это обстоятельство случилось сверх ожидания, на захваченные не на слове, и успешными действиями своих противников, они не дерзнули сопротивляться, но переселились из острова. С таким же счастием он прочие острова, называемые цикладами, подчинил власти Афинян.
3. В тоже время, царь Персов, Дарий, переправив войско из Азии в Европу, решился напасть войною на Скифов. Он устроил мост на реке Истре, для того чтобы перевесть войска. Сторожами этого места, на время своего отсутствия, он оставил старейших, приведенных им с собою из Ионии и Эолиды: из них каждому он дал постоянную власть над их городами. Он полагал — легчайшим способом удержать под своею властью, говорящих на Греческом языке, жителей Азии, если друзьям своим передаст охранение городов, так как им, в случае его гибели, не осталось бы никакой надежды на спасение. В то время в числе тех, кому поручено было обережение моста, находился и Мильтиад. Тут, когда частые гонцы приносили известие, что неудачно действует Дарий, и что его теснят Скифы, Мильтиад убеждал стражей моста — не пропускать случая, представляемого счастием к освобождению Греции. Если бы Дарий погиб с теми войсками, которые он с собою перевел, то не только Европа будет в безопасности, но даже населяющие Азию, природные Греки сделаются свободны от владычества Персов и опасности. И легко можно это сделать: с уничтожением моста царь не замедлил бы погибнуть в течении немногих дней или от меча неприятельского или от голоду. Когда большинство приступило к этому замыслу, Гистией Милетский воспрепятствовал приведению в исполнение этого дела, говоря: что не одно и тоже полезно им самим, которые стоят во главе верховной власти, и народу, так как господство их опирается на царстве Дария, а с гибелью его они сами, утратив власть, будут наказаны согражданами; а потому он до такой степени не сочувствует намерению других, что напротив считает самым полезным для себя упрочить царство Персов. Когда огромное большинство последовало за его мнением, то Мильтиад, не сомневаясь, что его совет, будучи известен столь многим, не замедлит дойти и до ушей царских, оставил Херсонес и опять переселился в Афины. Хотя его намерение и не имело успеха, но во всяком случае оно заслуживает великой похвалы, обнаружив в нем сильнее любовь к свободе всех, чем в собственному господству.
4. А Дарий когда возвратился из Европы в Азию, по убеждению друзей, склонявших его покорить своей власти Грецию, изготовил флот из пятисот судов, вверив начальство над ним Датису и Артаферну, и им дал двести тысяч пехоты и десять тысяч конницы, причину приводя неприязни к Афинянам ту, что, при их содействии, Ионяне взяли Сарды и умертвили его вооруженные отряды. Эти вожди царские, пристав с флотом к Евбее, поспешно взяли Еретрию и, похватав всех граждан этого племени, отправили в Азию к царю. Оттуда они подступили к Аттике и свои войска вывели на Марафонское поле; от города оно находится в расстоянии около десяти тысяч шагов. Вследствие тревоги столь близкой и столь значительной, Афиняне взволнованные нигде не просили помощи, кроме у Лакедемонян, и Фидиппа скорохода из тех, которые называются гемеродромое, отправили в Лакедемон, извещая, как настоятельно скоро необходима помощь. Дома же назначили десять преторов, которые начальствовали бы над войском, и в том числе Мильтиада. Между ними возник большой спор, защищаться ли в стенах или идти на встречу неприятелю и сразиться в открытом поле. Один Мильтиад старался более всех, чтобы как можно скорее устроить лагерь: если это будет сделано, то и у граждан прибавится мужества, когда увидят, что не отчаиваются в их доблести, а неприятель оттого самого сделается медленнее, если приметит, с какими незначительными силами осмеливаются с ним бороться.
5. В это время ни один город не оказал помощи Афинянам кроме Платеи; этот город прислал тысячу воинов; таким образом с их приходом стало сполна десять тысяч вооруженных людей. Войско это пылало величайшим усердием к сражению, что и условило большее значение Мильтиада сравнительно с его товарищами. Уступая его влиянию, Афиняне вывели войска из города, и в удобном месте устроили лагерь. Потом на другой день, у подошвы горы, устроил он войско в боевом порядке, в местности не слишком открытой (во многих местах находились изредка деревья), и дал сражение с целью, чтобы и возвышенность гор служила прикрытием, и деревья препятствовали развернуться коннице неприятельской и своею многочисленностью окружить Афинян. Датис, видя, что местность не совсем благоприятствует его воинам, однако, в надежде на численность своих войск, желал дать сражение и тем более, что он находил полезным сразиться прежде, чем подоспеют на помощь Лакедемоняне. А потому он вывел в строй сто тысяч пехоты, и десять тысяч конницы, и дал сражение, в котором на столько обнаружился перевес доблести Афинян, что они обратили в бегство неприятеля, в десять раз более многочисленного, и в такой его привели ужас, что Персы стремились не в лагерь, а на суда. Знаменитее этого сражения и доселе ничего нет. Никогда еще столь незначительный отряд не побеждал таких огромных сил.
6. Кажется, не будет чуждым этой победы сообщить — какую награду получил Мильтиад, и тем легче можно понять, что природа всех гражданских обществ одна и та же. Потому что как почести народа Римского были когда-то редкие и скудные, а по этой самой причине и славные, теперь же сделались весьма обыкновенными и пошлыми, так находим когда то было и у Афинян. Этому Мильтиаду, за освобождение Афин и всей Греции, дана такая почесть, что когда в портике, называемом Пециле, рисовали Марафонское сражение, то в числе десяти преторов его изображение было первым, как он убеждал воинов и начинал сражение. Тот же самый народ, когда приобрел больше власти и испорчен угодливостью должностных лиц, определил Деметрию Фалерскому триста статуй.
7. После этого сражения, Афиняне дали тому же Мильтиаду флот из семидесяти судов, для того, чтобы преследовать войною острова, которые оказывали помощь дикарям. Такою властью он принудил большую часть возвратиться к обязанностям, а некоторые покорил силою. Из них остров Парос, возгордившийся богатствами, будучи не в состоянии примирить убеждениями, вывел войска из судов, город запер осадными работами и лишил всякого подвоза, потом, посредством устроенных крытых ходов и террас, ближе подступил к стенам. Он уже готов был овладеть городом, как вдалеке, на твердой земле, в ночное время, от какого то случая загорелась роща, которая с острова была в виду. Когда это пламя усмотрено было и жителями города и осаждающими, то тем и другим пришла мысль, что дан сигнал моряками царя. А этим сделано то, что и Паросцы перестали думать о сдаче и Мильтиад, опасаясь, как бы не пришел царский флот, предав огню устроенные им осадные работы, возвратился к большему неудовольствию сограждан с тем же числом судов, с каким вышел из Афин. Он обвинен в измене: будто бы, имея возможность покорить Парос, подкупленный царем, ушел, не довершив дела. В это время он был болен от ран, полученных при нападении на город. А потому как он сам за себя не мог говорить, то защищал его брат Стезагор. По рассмотрении дела освобожден он от смертной казни, но присужден к денежному платежу и процесс этот оценен в пятьдесят талантов — сумма, употребленная на издержки снаряжения флота. Так как Мильтиад не был в состоянии заплатить эти деньги сейчас же, то брошен в общественную темницу, где и помер.
8. Хотя и обвинен он был в Паросском преступлении, но причина осуждения была другая. Афиняне, вследствие тирании Пизистрата, не за много лет перед тем бывшей, обнаруживали опасение перед могуществом кого-либо из своих сограждан. Мильтиад, много обращавшийся в должностях, соединенных с властью, и притом значительною, казался не в состоянии быть частным человеком, особенно когда по видимому самою привычкою увлекаем он был желать власти. В Херсонесе, в продолжении всех лет, сколько он там ни жил, он пользовался постоянною властью и носил наименование тирана, хотя и справедливого. Не силою приобрел он власть, но с согласия подвластных и удерживал ее добротою. А те все и называются и считаются тиранами, которые с постоянною властью находятся в государстве, прежде пользовавшемся свободою. Но в Мильтиаде с величайшею человечностью соединялись: удивительная общительность — не было ни одного самого простого человека, для которого доступ к нему не был бы свободен — значительное влияние у всех государств, благородное имя, величайшая похвала в военном искусстве. Обращая внимание на это, народ предпочел — Мильтиаду страдать безвинному, чем самому долее находиться в опасении.

Примечания

В главе 7-ой Непот от слова до слова, но, без упоминания источника, списывает Ефора Кумейского, ученика Исократова, описавшего события Греческой истории от возвращения Гераклидов до года, в котором Македонский царь Филипп осадил Перинф.
Геродот, в VI книге, 132 след. рассказывает, что Мильтиад без ведома Афинян отправился к Паросцам и, получив рану в ногу, удалился оттуда, но не упоминает ничего о покорении других островов, ни о пожаре рощи. И прочие подробности, которые мы читаем в нашем Мильтиаде, принадлежат по всей вероятности Эфору.
Главную историческую ошибку приписывают ученые исследователи Непоту в том, что он смешал Мильтиада, победителя Марафонского, с Мильтиадом, сыном Кипсела, и приписал действия и дяди и племянника одному лицу. По Геродоту (VI. 34 след.) у Капсела была, брат Стезагор. А у Стезагора старшего был сын Кимон, у него Мильтиад Марафонский, и у Мильтиада сын Кимон, жизнеописание которого имеем также под именем Непота. К первому Мильтиаду относится все, что в главе 1 и 2-ой говорится об устройстве Херсонеса, а к последнему все, что в главах 2 и 4-й говорится о взятии Лемноса и оттуда в главе 3, о Персидской войне и осаде Пароса. Расстояния времени между тем и другим ни много ни мало — семьдесят лет, так как поселение в Херсонес отведено во времена Пизистрата и Креза.— Но в одну и ту же ошибку с Непотом впал и Павзаний VI. 19, 3, где, упоминая о приношениях в один храм и коснувшись меча Пелопсова, говорит о нем: «вклад Мильтиада Кимонова, который имел первый из лиц этого семейства, власть в Херсонесе Фракийском».
Притом же Афиняне не по собственному побуждению отправили колонистов в Херсонес, но сами жители Херсонеса, вынужденные необходимостью, просили о том Афинян. А именно Фракийцы Долонки, преследуемые войною со стороны Апсинтиев, послали царей своих в Дельфы и получив внушение от Дельфийского оракула, первого, кто им, при выходе из храма, предложит гостеприимство, взять начальником поселенцев, благосклонно встреченные Мильтиадом, просили его — исполнить веление божества. Тогда он, посоветовавшись с оракулом, последовал на судах за Долонками вместе с поселенцами. (Геродот VI, 34 след.)
Не совсем заслуживает вероятия то, будто бы Мильтиад с поселенцами и царями Долонков отправляясь в их страну, по дороге вздумал покорить Лемнос. По Геродоту (VI. 139) жившие на Лемносе Пеласги, получив приказание Пифии сделать Афинянам удовлетворение, какое они пожелают, отправили послов в Афины и на требование Афинян выдать им самый остров, отвечали, что они сделают это тогда, когда в один день корабль из Афин придет в Лемнос при северном ветре.
Отразив Апсинтиев, Мильтиад защитил Херсонес на будущее время от их набегов проведением укреплений от Кардии до Пактиена (Геродот VI. след.). Дар, виденный Павзанием (VI 19, 3), в Акрополисе, свидетельствовал о победе надписью Греческою, которая в переводе значит: «Олимпийскому Зевсу сделан вклад, его изображение, после взятия в Херсонесе стены Арата; совершил же это Мильтиад». Умирая бездетным, Мильтиад оставил царство и богатства сыну брата Стезагора. Когда тот убит коварно, Мильтиад, брат Стезагора, послан Пизистратидами в Афины — взять Херсонес в свою власть (Геродот VI. 38 след.). Он, оттуда плывя в Лемнос и припомнив прежнее изречение Пифии, приказал Пеласгам удалиться с острова; часть из них повиновалась, а другая силою изгнана (Геродот VI. 140).
О взятии прочих Цикладов Мильтиадом в других источниках нигде не упоминается.
Рассказ о происходившем у моста на Истре согласен с более подробным рассказом у Геродота (VI. 89 след. VI, 41, 104); только, по словам этого историка, Скифы сами приходили упрашивать Греков, оставленных для сбережения моста, разрушить его и тем погубить Дария.
Нельзя не заметить, что поведение Мильтиада у моста на реке Истре далеко не заслуживает той похвалы, какую делает Непот. Если хорошо то, что Мильтиаду дороже была вольность его сограждан расчетов собственного честолюбия, то все это не давало ему права действовать изменнически и предательски относительно царя Дария, которого расположением и доверием он пользовался. Если Мильтиад был ему не ровен силами, то удалился бы в отечество, а не готовил бы ему ловушку.
Но словам Непота флот Персидский, посланный в Грецию под начальством Датиса и Артаферпа, состоял из 500 судов. Платон в Менексене говорит, что этот флот состоял из трехсот трирем, а Геродот (VI. 95), из 600 трирем. Такое же разнообразие и в показании числа войск: Непот говорит, что Датис вывел на Марафонское поле 10 тысяч всадников и сто тысяч пехоты. Валерий Максим (Θ. 5). и Павзаний (VI. 25, 2) дают Датису 300 тысяч, Лизиас в епитафии 500 тысяч; Юстин, II. 9, 9, — 600 тысяч воинов. Юстин тут же прибавляет, что на Марафонском поле погибло будто бы 200 тысяч Персов без кораблекрушения; о том же количестве убитых свидетельствовала и надпись в портике Цециле.
По словам Геродота поводом к войне с Греками для Дария послужило сожжение города Сардов (V. 105), но не только Ионяне не уничтожили, как пишет Непот, царского гарнизона, а Артаферн с ним без вреда оставался в крепости; жители и Персы оставались на форуме, а Ионяне удалились даже устрашенные (Геродот V. 100).
Фидипп, иначе Фидиппид, скороход, посланный в Спарту упоминается и к Геродоте (VI. 94, 101, 105). По-видимому у каждого Греческого города были такие скороходы на общественной службе; они назывались Гемеродромами (т. е. пробегавшими в течение дня большие пространства) и дромокирмками (т. е. вестниками-бегунами). Тут имя Фидиппа или Фидиппида употреблено как собственное но в последствии фидиппидами стали называть вообще всех скороходов, точно так как от Евмолпа, установителя священных таинств, все жрецы их назывались Евмолпидами (сравни у Непота, Адкивиад гл. 4 и 6-я).
Не один Мильтиад хлопотал больше всех, чтобы на Марафонском поле было дано сражение, но голоса десяти главных вождей в этом случае были разделены. Мильтиад, убедив полемарха Каллимаха пристать к числу желавших дать сражение — между ними находился Аристид, по словам Плутарха о гл. — решил дело (Геродот VI. 109). Он опасался как бы, если дело пойдет в оттяжку и пришлось бы запереться в стенах, партия детей Пизистрата не произвела каких смут и не пристала к стороне Медов.
О пособии, оказанном Платейцами, видно из Геродота VI. 108. Тоже самое говорит и Юстин 11, 9, 9.
Описание Марафонского поля такое подробное и наглядное, как будто бы очевидца, находим у одного Непота.
Персы, обогнув Суний, шли прямо к Афинам и взяли бы их, если бы войско Афинское не поспешило к ним на встречу (Геродот VI. 115 след. Фронтин. VI, 7, 43).
О награде, оказанной Мильтиаду, о скромности которой делает Непот. такое нравственное заключение, молчат Геродот и древнейшие писатели. Притом если Мильтиад нарисован был первым, то это очень естественно, так как в этот день по жребию ему приходилось начальствовать. Потому то он и нарисован был протянувшим руку в положении человека, ободряющего речью воинов (Эсхин против Ктезифона и Платон у Аристида 2). Если же верить Павзанию (1, 18, 3), то Мильтиад получил в награду статую, поставленную в Пританее. Но Демосфен в речи о складчине 181, издание Шеффера, отрицает то, чтобы предки ставили когда-либо статуи Мильтиаду или Фемистоклу.
По другим сведениям не триста статуй было поставлено Димитрию Фалерейскому, а сколько дней в году а именно триста шестьдесят пять (Плиний, Естеств. Ист. XXXIV. 12, Диогена V. 7а).
Обвинен Мильтиад в обмане (απατησ) Ксантипом, отцом Перикла, так как он обманул Афинян и выпросил у них флот — привезти им золота (Герод. VI. 136). Непот обвиняет Милътиада в измене, а Сенека и Юстин в подкупе. Демосфен, в речи против аристократа, стр. 688 изд. Рейке, утверждает, что Мильтиад осужден за покушение сделаться тираном отечества; но тут он вероятно в забывчивости смешал Мильтиада с сыном его Кимоном и это тем понятнее, что Кимон и заплатил за отца штраф в пятьдесят талантов и обвинен Периклом в том, что он пощадил побежденных Фазосцев, будучи подкуплен деньгами соседнего царя Македонии Александра, но оправдан но суду (Плутарх в Кимоне 14, Перикл 10). За измену отечеству у Афинян наказание было изгнание (остракизм); а Мильтиад присужден к восполнению издержек вооружения, по его предложению сделанных, флота. — В какой действительно опасности находился Мильтиад, свидетельствует Платон в Горгиасе, гл. 153, стр. 241, издание Гейндорфа, говоря: «Мильтиада присудили бросить в пропасть и приговор был бы исполнен, если бы не помешали пританы». А именно пританы, видя, что очень многие граждане присуждают Мильтиада к смерти в пропасти — стали убеждать их пощадить его, и с трудом получили большинство трех голосов в его пользу. Геродот присовокупил, что больной Мильтиад присутствовал при этом на носилках, а друзья говорили в его защиту речь. Непот предпочитает сделать защитником Мильтиада брата его Стезагора, хотя по другим сведениям Стезагор, старший брат Мильтиада, царствовал в Херсонесе и убит за много перед тем лет (Герод. VI. 58). О том — был ли Мильтиад заключен в тюрьму, умалчивает Геродот; он говорит только, что Мильтиад умер от загноившейся раны. Признаемся то сомнительно, как Мильтиад, привезший из Херсонеса, по словам Геродота, свои богатства на четырех больших судах, не в состоянии был заплатить штрафа в 50 талантов! Впрочем и Плутарх в Ким. 4 Сенека и Юстин утверждают также, что Мильтиад умер в темнице.
Геродот (VI, 104) утверждает, что Мильтиад, по возвращении из Херсонеса обвинен был в желании присвоить себе тиранию, по судом оправдан.
Непот по обыкновению льстит своим героям, скрывая их недостатки. Так он хвалит доброту и справедливость Мильтиада, тогда как он (Герод. VI. 30), наследовав брату Стезагору, пригласил всех знатных лиц Херсонеса, которых боялся, для отдания будто бы последней почести брату, и потом их, когда они собрались, посадил в тюрьму.