Не сомневаюсь, Аттик, что найдется очень много людей, которые сочтут этот род письменности пустым и не вполне достойным личности великих людей, когда они прочтут известие о том, кто учил музыке Епаминонда или, в числе его достоинств, упоминание о том, что он ловко танцевал и искусно играл на флейте. Но таковыми будут разве только те, которые, чуждые знакомства с литературою Греческою, сочтут правильным одно то, что приличествует их собственным нравам. Они если узнают, что не одно и тоже у всех считается честным и позорным, но обо всем произносится суждение согласно с установлениями предков; то они не удивятся, если мы, при изложении добрых качеств Греков, последуем их понятию о нравственности. Так Кимону, именитому Афинскому гражданину, не ставили в упрек того, что он был женат на родной сестре, так как и его сограждане пользовались таким же установлением, а по нашим нравам это считается не позволительным. В Греции ставится в похвалу молодым людям иметь, как можно большее, число обожателей. — В Лакедемоне нет ни одной вдовы, какого бы она ни была знаменитого рода, которая не пришла бы ужинать за плату. Почти во всей Греции считалось за великую похвалу — быть упомянутым победителем в Олимпии: выходить на сцену и быть предметом зрелища в этом народе ни кому не ставилось в осуждение. А все это у нас считается отчасти позорным, отчасти низким и от честности далеким. В противоположность этому, и но нашим нравам весьма многое считается приличным, что у них (Греков) находят позорным. Кто из Римлян сочтет за стыд повесть жену на пиршество? Или у кого мать семейства не занимает первое место в доме и не пользуется известностью? А в Греции совсем иначе: женщины там не допускаются на обеды, кроме самых близких и если сидят, то во внутренней части дома, называемой Гинеконитес, куда никто не имеет входа, кроме связанных близким родством. Подробнее распространяться об этом не дозволяет объем сочинения, а также и спешу я к изложению предмета, за который я взялся. А поэтому приступим к нашему начинанию и в этой книге примемся за изложение жизнеописаний замечательнейших полководцев.

Примечания

Не одно и то же у всех считается честным и полезным
Все предисловие Непота основано главным образом на противоположности нравов Греческих и Римских; но в частностях Непот делает не совсем верные заключения. Так, хотя относительно Епаминонда, он говорит, что ему ставилось в похвалу между прочим то, что он хорошо танцевал. Между тем Демосфен в своей речи о венке ставит Эсхину в порок его искусство плясать. Да и относительно игры на флейте, в каковой Епамипонд приобрел будто бы похвальную известность, не забудем изречение Алкивиада (приводимое Плутархом, Алкив. 2): «пусть флейту надувают Фивяне, они рассуждать ведь не умеют»! Что же касается до философии, то, во время Цицерона, занятие ею в Риме было в большой чести, хотя Непот основательно замечает в отрывках, что занятие это ни к чему не ведет, так как философы, рассуждая превосходно, поступают сами очень скверно.
В Греции ставится в похвалу молодым людям иметь как можно больше число обожателей
Нисколько не оспаривая и того, что самые лучшие побуждения по слабости природы человеческой и страстном характере её, особенно вьюжных климатах, могли принять дурную сторону, смело утверждаем, что основою любви и ухаживания друг за другом молодых людей в древности было чистое побуждение преданности и самоотвержения, уважение к лучшим достоинствам, конечно и внешним, человека и желание сравниться с ним. Здесь стоит привести замечательное изречение Филиппа, который, с уважением видя, рядом лежавших и в смерти неразлучных воинов Фивской священной когорты (она состояла из молодых людей, обожавших друг друга но Греческому обыкновению) сказал со слезами: «пусть горько погибнут те, которые в состоянии заподозрить, чтобы такие люди могли что-либо гнусное терпеть или делать»!
Выходить на сцену и быть предметом зрелища никому не ставилось в осуждение.
Здесь рапсоды смешиваются с актерами. Первые были в почете, а вторые нет; доказательством может служить Демосфен, который в речи о венке, стр. 288, 308, 317, 333, 337 — Эсхину ставит в большое осуждение его занятие актера, и в насмешку называет его: ὡ τριταγωνιστα!
В конце предисловия Непот распространяется о свободе женщин у Римлян и затворничестве у Греков. Это не совсем справедливо относительно Спартанских женщин; в Лакедемоне не только девицы, вместе с мужчинами, занимались всякого рода гимнастическими упражнениями, но и замужние женщины имели влияние на мужей в их общественной деятельности (Плутарх в Ликурге, гл. 14). Плутарх же (глава 26) говорит, что каждого, вновь назначенного, сенатора по городу провожала толпа и молодых людей и женщин, прославлявших его доблесть стихами. Тот же автор, сравнивая Ликурга с Нумою, говорит много о значении женщин в Спарте не только в домашней, но и в общественной жизни, Римский же законодатель — Нума хотя и не осудил женщин Римских на затворничество, но обязал их хранить молчание перед мужьями, вина вовсе не употреблять, и вообще быть в безусловном повиновении мужей.
Относительно обычая Греческих женщин ходить ужинать за плату — сравни Лукиана, Dialog. meretric. VI. том 2, стр. 529, где Дафнис, исчисляя средства, какими она привлекала обожателей и снискала большие богатства, указывает и на это. Лакедемонския женщины вообще славились своею распущенностью и как ни бился Ликург обуздать их законами, ничего не мог сделать и отступился от своего намерения, о чем свидетельствует Аристотель во второй книге Политики, в главе 9-ой. Да и Платон с упреком выражается (о законах кн. 2) об ανεσι (своеволии) Лакедемонских женщин. Плутарх в жизнеописании Агиса упоминает, что именно при этом царе и Леониде это своеволие достигло высших пределов.
Относительно того, будто Непот уверяет, что у Греков никому не ставилось в стыд быть на сцене, мы должны заметить, что честным девицам в Греции (за исключением Спарты) не дозволялось ни выходить на сцену, ни быть предметом зрелища кроме религиозных процессий, как видно из Еврипидовых драм Ореста, Гераклида и Ифигении в Авлиде. Место девиц в сценических пьесах занимали переодетые мальчики. У Римлян же считалось за величайший позор для благородного человека играть на сцене, или вообще быть предметом зрелища за деньги.