ГЛАВА ПЕРВАЯ. Образование строительных приемов и их упадок. Местные течения в строительном искусстве.

Описывая римские строительные методы, нам приходилось приводить для подтверждения одной и той же мысли примеры, относящиеся к разным местностям, а подчас и к весьма отдаленным друг от друга эпохам. Можно ли на основании этого сделать вывод, что римское строительное искусство представляет собой настолько совершенное единство, что можно допустить сопоставление памятников, относящихся к различным провинциям и разным векам?
Этот вопрос можно считать частично разрешенным в положительном смысле тем совпадением выводов, к которым нас привело это сопоставление.
Следует, однако, стараться избежать преувеличения значения этого единообразия: оно имеет место и возможно лишь в основных принципах, но не исключает ни тех усовершенствований, к которым приводит продолжительное применение тех же приемов, ни тех вариаций, которым подвергается конструктивная система в связи с ее применением в различных климатических условиях.
Строительная техника имела свои местные течения и направления; она не избежала влияния как зарубежных примеров, так и воздействия перемен во внутреннем строе Римского государства. Ее этрусский характер в то время, когда Рим был лишь одним из городов Этрурии, постепенно приобретает отпечаток эллинистического духа в результате соприкосновения с греческой цивилизацией; самобытность ее выражалась не столько в создании новых типов конструкций, сколько в создании существующих типов новой конструктивной системы. Мы уже указывали, описывая конструктивные приемы кладки из тесаного камня, на ряд заимствований у Греции и Этрурии; чтобы уточнить этот краткий обзор и определить те условия, при которых в Рим проникли строительные методы иноземного происхождения, пришлось бы вступить на путь догадок и восстановить историю строительного искусства в связи с историей политических связей Рима с внешним миром. Мы не решаемся вступить на путь этих трудных исследований: оставляя в стороне период, когда римские архитекторы довольствовались подражанием этрусским или греческим образцам, мы примем за исходную точку нашего изучения тот момент, когда они вводят в практику единственную, целиком принадлежащую им конструктивную систему: сооружения из монолитной кладки.
Появление в римских сооружениях сводчатых конструкций из монолитной кладки следует отнести к последним годам до нашей эры. Несомненно, что это важнейшее нововведение было подготовлено длительными опытами, явных следов которых не обнаружено ни в развалинах, ни в указаниях литературных памятников. Даже Витрувий, писавший всего за несколько лет до закладки терм Агриппы, как будто и не подозревает того огромного значения, которое будут иметь своды из монолитной каменной кладки; строительное искусство, которое он описывает, подошло вплотную к своему полному преобразованию, но нет никаких оснований полагать, что Витрувий предчувствовал эту перемену: настолько быстро развивались успехи в конструкции сводов, настолько внезапным и неожиданным был расцвет римской архитектуры.
Какие же причины вызвали этот внезапный переворот, нашедший свое завершение в строительном искусстве при императоре Августе? Некоторые из этих причин настолько очевидны, что мы ограничимся их перечислением. Общественное богатство быстро возросло с прекращением гражданских к внешних войн; благоприятные условия спокойного промежутка времени впервые обеспечили широкое применение новых строительных приемов и дали им возможность блестящего развития. Агриппа, видевший в украшении Рима возможность предать забвению свою прежнюю политическую деятельность, возглавил это движение: его правление ознаменовалось постройками, предназначенными для развлечений -и празднеств римлян; территория старого города оказалась даже недостаточной для этих сооружений, и ему пришлось захватить новые участки, вплоть до Марсова поля. Мне кажется, что этому двойному воздействию - образа жизни и политики - следует приписать бурный подъем, которым отмечена архитектура начала эпохи Римской империи. Строительные методы с этого момента устанавливаются в их окончательном виде, и, сложившись в это время, строительное искусство держится без изменений на высшей точке своего совершенства в течение более трех с половиной веков.
Это явление, замечательное само по себе, представляет еще больший интерес, если принять во внимание, что только строительное искусств, сохраняет свои высокие традиции на фоне общего упадка искусства; правда, нельзя отметить и его дальнейшего развития. Причины, влиявшие на архитектуру, будто бы, не оказывали никакого, даже едва заметного, влияния на строительное искусство; декоративное и конструктивное решения в римской архитектуре стали почти независимыми друг от друга; в своем развитии и упадке они подчинялись разным, а подчас и противоположным, законам. Строительные методы при Антонинах[1] ничем не отличались от методов эпохи первых цезарей, хотя за истекшее столетие архитектура зданий заметно видоизменилась. К концу III в. архитектура пришла в полный упадок (в то время как, строительное искусство находилось еще в полном расцвете) и, например, создает термы, носящие имя Диоклетиана.
После Диоклетиана продолжается вырождение искусств, и по любопытному совпадению архитекторы, дошедшие до ограбления памятника Траяна для украшения триумфальной арки Константина, являются современниками смелых строителей, перекрывших нефы базилики Максенция величественными сводами, сохранившиеся части которых поражают нас как своей прочностью, так и своими размерами[2]: никогда еще декоративное и строительное искусства не представляли столь разительного и непонятного противоречия. Разлад достиг своей вершины, подойдя одновременно и к своему пределу; мы видим, как уже в царствование Константина и строительное искусство, в свою очередь, доходит до той степени упадка, на которой архитектура находилась уже в течение продолжительного времени.
Упадок был настолько же внезапным, насколько быстро осуществился расцвет; упадок строительного искусства проявился лишь в нескольких небрежно выполненных сооружениях, вроде цирка Максенция близ Аппиевой дороги; наряду с этими посредственными произведениями в ряде мастерски выполненных сооружений сохранились старые традиции. Но внезапно эта изумительная плодовитость оказалась исчерпанной, и строительное искусство возвращается, можно сказать, к исходному положению, в котором оно находилось четыре столетия тому назад. Подъем строительного искусства связан с развитием сводчатых конструкций, его упадок отмечается почти полным их забвением. Вначале мы видим еще робкое применение традиционных приемов: такие сооружения, как храм св. Констанции и храм св. Елены близ Рима, характерны для этого начального периода; по-видимому, к этому же периоду следует отнести причудливое здание, названное до имени Минервы Врачевательницы, в котором неуклюжее и нечеткое применение классических приемов ясно обнаруживает ту нерешительность, которая предшествует периоду упадка.
Своды, и в частности сферические купола, продолжают применяться в надгробных памятниках и культовых сооружениях, но почти совершенно исчезают в крупных гражданских сооружениях. В христианских базиликах IV и V вв. применяются лишь аркады, связывающие попарно колонны и полусферический свод в торце главного нефа; вся остальная часть сооружения перекрыта простыми деревянными стропилами. В течение двух веков, от Константина до Юстиниана, своды применяются лишь в сооружениях весьма небольшого значения и перестают быть основным конструктивным решением; они снова появляются во время византийского Возрождения, принимая, однако, уже совершенно новую форму; античная традиция окончательно прерывается в Риме[3]; стремительность происшедших изменений заставляет приписать их столь же внезапным и бурным причинам.
И действительно, между эпохой Диоклетиана и последними годами царствования Константина совершилась настоящая революция, влияние которой на историю римского строительного дела было не меньше ее влияния на историю империи: Рим перестал быть столицей Римского государства; искусство стало преобразовываться с того самого дня, когда Рим, утеряв свое политическое преобладание, уступил Византии наследие своих античных привилегий; огромное строительство новой столицы сразу поглотило все средства империи, и дата основания новой столицы (330 г.) отмечает эпоху, когда дали себя знать внезапные и глубокие изменения, основные признаки которых мы осветили выше.
Не следует, однако, считать это объяснение лишь предположением: мы имеем тому доказательства в оригинальном обращении Константина к начальнику императорских войск Италии и Африки с целью восполнить исчерпанные средства Италии. "Architectis quam plurimus opus est, sed quia non sunt..."[4] - таково начало первого указа о льготах сословию ремесленников, изданного Константином (Cod. Theod., lib. XIII, tit. IV, 1. 1). Этот закон был издан в 334 г., спустя четыре года после основания Константинополя; в официальном документе невозможно было сформулировать более четко причины упадка архитектуры IV в. Для сохранения остатков древнего искусства Константин открывает училища и устанавливает стипендии для молодых римлян, согласившихся посвятить себя изучению архитектуры; но все это - тщетные усилия. Появились новые потребности, и для их удовлетворения необходимо было создать по крайней мере законченную систему совершенно новых приемов. В такое время, когда не хватает рабочих рук, когда приходится умножать все виды репрессий для обеспечения выполнения работ по наряду, когда на строительствах не хватает даже начальников, нельзя и мечтать о постройке новой мировой столицы с той же роскошью в выборе материалов и непоколебимой прочностью конструкций, которыми мы восхищаемся в памятниках древнего Рима. Считаясь с бесконечной, так сказать, нуждой, пришлось прибегнуть к облегченным конструкциям и пожертвовать прочностью; при этом был частично утерян вековой опыт римского искусства; прежнее равномерное распределение ремесленников по специальностям было нарушено; традиции, упрочившиеся в период между Августом и Константином, оборвались совершенно неожиданным образом.
Постройка Константинополя истощила средства империи, а провинциальные власти, в свою очередь, добивались перестройки собственных резиденций; увлечение строительством распространилось повсеместно, в то время как все уменьшались средства и возможности к его осуществлению. Этому виду страсти пытались положить конец рядом указов, которые повторяются, можно сказать, на каждой странице "Кодекса"[5], и самая численность которых дает возможность судить об их безуспешности. Тщетно императоры запрещали строительство новых общественных сооружений до окончания ранее начатых построек; тщетно пытались они сократить эти излишние работы, лишая магистраты чести увековечить на них свои имена; тщетно возлагали они на учредителей общественных сооружений обременительную обязанность обеспечения завершения строительства: мода, более сильная, чем императорские запреты, безмерно множила эти безумные затеи, а недостаток средств, усугубляющийся с каждым днем, все более и более удалял строителей от славных традиций древней школы. Лишь небольшое число памятников этой эпохи дошло до нас: это базилики, сохранившиеся благодаря благоговейному уходу прихожан. Большинство сооружений в Константинополе были, по-видимому, восстановлены первыми византийскими императорами; историк Зосим утверждает, что многие из них обрушились еще в царствование Константина, - настолько велика была поспешность их постройки. Автора, упорствующего язычника, можно подозревать в недоброжелательности, когда он говорит о самом Константине, его правлении и его религии; этот дух пристрастия чувствуется даже в выборе им выражений при описании построенных при Константине сооружений[6]; тем не менее, свидетельство Зосима подтверждает недолговечность этих построек; и они обязаны своим преждевременным разрушением, по-видимому, тому недостатку в средствах, память о котором сохранили до нас императорские указы.
Такова вкратце история строительства из монолитной каменной кладки, история своеобразная, отдельные этапы которой как будто не подчиняются основному закону непрерывности развития, которому подчинены этапы других отраслей истории.
Безмерный упадок строительного искусства в IV в. н. э. совершается, так же как и его огромный подъем, в I в. до н. э., без подготовительной переходной ступени, по памятникам которой мы могли бы восстановить последовательность событий.
В нашу задачу не входит изучение судеб римского строительного искусства за пределами этого его последнего превращения; мы должны были ограничить себя описанием римского строительного искусства в течение того длительного периода, который начался в последние годы республики и закончился в эпоху первых нашествий варваров. Обратимся теперь к рассмотрению тех изменений в строительных приемах, которые и|мели место в различных областях Римского государства.
Изобретая монолитную каменную кладку, римляне, несомненно, создали способ, наиболее подходящий для придания единства строительным приемам. Казалось, что с того момента, когда римляне научились возводить огромные своды при помойки в основном необученных рабочих, применяя в качестве материалов лишь известь и щебень, они овладели конструктивной системой, которая должна была стать универсальной; при помощи колоний и легионов они обеспечили проникновение новых способов строительства вплоть до отдаленнейших границ империи; в любых местах, куда распространилось владычество Рима, они смогли заложить целые города, напоминающие в своих основных чертах облик столицы. Эти города, в свою очередь, становились центрами, из которых римская архитектура распространялась вместе с римскими нравами и обычаями; этим путем стремились установить единство. Нигде, однако, акклиматизация искусства не удавалась без того, чтобы не утерять какие-нибудь черты, свойственные ему в первоначальном виде; строительное искусство расчленялось на ряд течений, которые ясным различием своих приемов и методов отражали все бесконечное разнообразие местных условий и традиций.
Для установления этих различий я мог бы ограничиться примерами чисто конструктивного характера, но эти тонкие отличия проявляются еще более заметным образом при рассмотрении архитектурных форм древнего Рима.
Сравнивая архитектурные памятники Рима с памятниками римского Египта, вы увидите, с одной стороны, примеры того, что считается официальным стилем империи, а с другой, вы найдете целую систему характерных черт и пропорций, которые настолько напоминают искусство эпохи Птолемеев, что легко впасть в заблуждение; известно, например, что портики в Эсне и Дендере[7] относятся к эпохе римского владычества.
Таким же образом в Греции римляне применялись к традициям древнего греческого национального искусства. Знаменитый фронтиспис, известные под названием входа на Агору, является любопытным памятником этой греческой школы времен империи, школы, без сомнения, упадочной, но безусловно греческой по духу, произведения которой представляют собой грубое подражание древнегреческому искусству, но в которых нельзя отметить заимствования у современного ей искусства Рима.
Если нужны другие примеры этих местных течений в архитектуре, отклоняющиеся от обычных типов античной архитектуры Италии, следует обратиться к памятникам, воздвигнутым в течение первых веков нашей эры в центральных частях Сирии. Все сооружения в Хауране, которые одна смелая теория считает первоисточником нашей средневековой французской архитектуры, более похожи по конструкции и орнаментировке на памятники XII в. Франции, чем на сооружения Рима, Египта или Афин; мы имеем еще одно новое и поразительное проявление тех национальных традиций, которые лишали единства римское строительное искусство во все эпохи его истории. Города западного побережья Италии, между; прочим, Помпеи, и при империи сохраняли свой греческий облик.
На территории древней Этрурии этрусские традиции придают даже сооружениям, построенным после ее завоевания, отпечаток мужественной простоты, которой проникнуты развалины римских сооружений в Перуджии.
Мы (французы) также обладали собственной архитектурой в императорскую эпоху; черты этой изящной галльской школы, которыми отмечены развалины в Сен Реми, Оранже и в Сен Шама, настолько хорошо выражают свойственный нам дух, что мы находим эти же (черты почти нетронутыми в сооружениях французского Возрождения.
Так видоизменяется архитектура в разных провинциях Римского государства.
Такое же разнообразие царит и в применении разных строительных приемов: мы находим подтверждение этому у Витрувия (кн. II, гл. 8), где он отмечает резкое различие между приемами греческих и римских строителей в системе каменной кладки. Вне зависимости от этого свидетельства, самые памятники представляют в наше распоряжение более чем достаточные доказательства.
В самом деле, нам пришлось несколько раз указывать на типы конструкций и в особенности на типы сводов, применение которых ограничивалось определенной областью, в которой они упрочивались, не распространяясь за пределами данной области и никогда не приобретая значения общепринятых приемов; эти конструкции и служили признаками различных традиций и местных течений.
Так, например своды, выполненные из отдельных рядом поставленных арочек, кажутся нам принадлежащими лишь к весьма ограниченному району, центром которого является Гардский акведук; эта область изобилует составленными из отдельных арок сводами, их применение здесь является в известном смысле правилом, в то время как в отношении других местностей с трудом можно было бы привести лишь отдельные примеры обособленного или несовершенного их применения.
Эти соображения относятся и к сводам, составленным из подпружных арок, поддерживающих при помощи тимпанов горизонтальные перекрытия из каменных плит; единственно известные мне примеры этого решения относятся к двум почти что греческим провинциям, к южной Галлии и к Сирии; в Сирии этот вид сводов имел такое значение, которое могло итти в сравнение лишь с значением стрельчатой арки в средневековых сооружениях Запада.
Такое же значение имели подземные гробницы на севере и в центральных областях Франции, памятники совершенно самобытной конструкции, стиль и способы каменной кладки которых мы охарактеризовали выше (см. табл. XVIII и IX). Один их внешний вид поражает оригинальностью замысла, сразу выделяющего их из ряда других римских памятников и среди сооружений, возведенных после нашествия варваров: наклонные своды, составленные из ступенчато расположенных арочек, цилиндрические своды, выложенные по временным стенам; наличие крестовых сводов из клинчатых камней, применение которых в других областях признавалось почти недопустимым; наконец, систематическое применение мелкого камня в крае, богатом каменными материалами крупного размера, - все это заставляет причислить эти интересующие нас памятники к вполне определенной группе, в которой уже дают себя знать тенденции нашей средневековой архитектуры, пример и память о которых повлияли на возрождение французского искусства на исходе романского периода. , Этого небольшого количества примеров, взятых из числа памятников, выполненных из тесаного камня, достаточно, чтобы установить характер и серьезность различий между течениями строительного искусства одной и той же эпохи; если же обратиться для полноты обзора античных строительных приемов к приведенным нами выше описаниям сводов, выполненных монолитной кладкой, то мы отметим различия того же порядка, быть может, даже еще более явно выраженные.
Так, например известную конструкцию из кирпичных арочек, служившую каркасом сводов* и применявшуюся с таким искусством и успехом в Риме, можно было бы признать обязательным элементом римского строительного искусства, тогда как в действительности она никогда не завоевала себе повсеместного применения.
Она лучше других примеров выражает дух римской конструктивной мысли, но, в сущности, она представляет собой лишь местный прием и встречается все более редко по мере удаления от Рима; достаточно перейти от Рима к Помпеям, чтобы заметить в этом отношении весьма значительные изменения: решетчатый каркас из отдельных арочек постепенно заменяется тонким сплошным слоем осколков туфа, уложенным по опалубке и поддерживающим кладку свода.
Если же мы обратимся к северу, то увидим в Вероне сходную с Помпеями конструкцию каркаса (остова) сводов, в которой, однако, галька заменяет туфовый щебень, применявшийся в районе, покрытом остатками вулканических извержений.
Наконец, перейдя через Альпы, мы видим, что самая идея каркаса при монолитной кладке сводов исчезает; иногда мы встречаем случаи любопытного обмена частей назначением; каркас из клинчатого камня приобретает большее значение, становясь, в конце концов, основной частью свода, в то время как монолитная кладка из камня на растворе, уложенная горизонтальными слоями, превращается в второстепенную часть конструкции, в своего рода заполнение: части конструкции свода поменялись своими функциями.
Такими были различия конструктивных приемов, рассмотренных для частных случаев строительного искусства на ограниченной части территории Римской империи. Рассматривая античное искусство в целом, мы во всех его отраслях обнаружим такое же разнообразие отдельных течений; стоит только обратить внимание на памятники римской скульптуры, на гончарные изделия, медали разных провинций или на мозаики, открытые в различных пунктах античного мира, чтобы обнаружить повсюду ясно выраженный отпечаток местных течений; везде обнаруживаются определенные общие принципы, свидетельствующие об исходящем от Рима влиянии, но более внимательное изучение открывает под этим кажущимся единством бесчисленные оттенки, а иногда и контрасты, зависящие от самобытности каждого античного города.
Каждый город обладает своими архитектурными традициями, так же, как имеет свои гражданские законы, свои обычаи и религию. Римское строительное искусство имеет явно выраженный городской характер, что является его основным, главным признаком.
Римское строительное искусство нужно воспринимать во всем его многообразии и не пытаться приписывать ему постоянства приемов, ,что не соответствовало бы имевшим место смене вкусов и разнообразию задач.
Перенесенное в совершенно различные условия, оно подвергалось их неизбежному воздействию; оно видоизменялось, чтобы приспособиться к условиям различных областей империи; эти различные его видоизменения определяются по основным родовым признакам, которые со временем были освящены и закреплены. Местные архитектурные традиции, хранителями которых были ремесленные коллегии в каждой колонии, в каждом округе, к обычаям и льготам которых римляне относились с уважением, придают, как мы увидим дальше, этим местным течениям более резкие различия и делают их более устойчивыми.


[1] Под именем Антонинов разумеются императоры Траян, Адриан, Антонин, Марк Аврелий, Вер и Коммод, царствовавшее с 96 по 192 г. н. э. — Прим. перев.
[2] По вопросу точной датировки сооружения, известного под именем базилики Константина, см. W. A. Becker, Handbuch der römischen Alterthümer, ч. 1, стр. 438 и сл.
[3] В некоторых провинциях ломка традиций была, может быть, менее резкой: так, на севере Галлии при Юлиане продолжали строить с размахом, напоминающим старую римскую архитектуру. Парижские термы с правдоподобностью могут быть отнесены к этому времени: превосходство этого памятника по сравнению с современными ему сооружениями Рима представляется очевидным.
[4] «Требуется как можно больше зодчих, но так как их нет…»
[5] Приводим некоторые из них:
1. Theod, lib. XV, tit. Ι. 1. 1, 3, 11, 15, 16, 17, 21, 27, 29, 37. Cod. Justin., lib. VIII, tit. XII, 1. 22.
2. Запрещение магистратам, не участвовавшим лично в расходах по постройке общественных сооружений, ставить на них свое имя вместо имени государя: Cod. Theod., lib. XV, tit. I, 1. 31; Cod. Justin, lib. VIII, tit. XII, 1. 10.
3. Обязанность, возложенная на магистратов, начавших строительство общественного сооружения без распоряжения государя, обеспечить окончание постройки за свой счет: Cod. Theod, lib. XV, tit. I, 1. 28, 31.
[6] 1 Ε᾿ς ο᾽κοδσμίας δε πλεισιας άνωὶελεϊς τά δημοσιά χρἠματα δαπανὤν, τινὰ κατεκευασεν, ά μικράν οστερον διελυετοβεζαια διὰ τήνεπειξιν oiγενόμενα. Zos. hist., lib. II, cap. XXXI). («Тратя народные деньги на бесполезное в большинстве случаев строительство, он воздвиг несколько зданий, которые в скором времени разрушились, оказавшись непрочными из–за спешности их постройки»).
[7] Древние Latopolis и Tentyra на Ниле. — Прим. ред.