6.1 Введение

В главе 5 говорилось, что между 534 и 548 годами отношения римлян с берберами сильно изменились. Сначала (534–535 гг.) берберы нападали не потому, что хотели свергнуть римлян, а из–за споров между собой. Но в 544 году новое берберское племя — илагуа — вторглось в область Бизацена. Это разрушило непрочный мир, который был после побед римлянина Соломона в горах Орес в 540 году.
В 545 году случилось неожиданное: армия берберов, которые раньше враждовали друг с другом, встала лагерем у самого Карфагена.
В это время пять берберских вождей стали самыми важными фигурами для безопасности римлян: Кусина, Иаудас, Анталас, Иерна и Каркасан. Были и другие, менее известные, например Ифисдаиас и Автилитен [1]. Из них Анталас, Иерна и Каркасан почти всегда враждовали с Римской империей [2], кроме короткого времени в конце 545 года, когда Анталас попытался поддержать римскую власть против мятежника Гунтарита [3]. Кусина и Иаудас вели себя не так однозначно. Поэт Корипп позже писал, что Кусина «всегда был предан Риму», но на самом деле с 534 по 548 год он был и врагом, и союзником [4]. Иаудас был важным вождём в 534–535 годах, потом исчез из записей на 546 и 547 годы, а в 548 году снова появился как союзник Рима в большой битве на Катоновых полях [5].

6.2 Илагуа

Илагуа (которых Прокопий называет леватами) сыграли большую роль в возобновлении войны в 544 году. Их появление удивило римлян.
Сначала нужно разобраться в названиях. Как уже говорилось в разделе 5.5, Корипп называет их илагуа, а Прокопий — леватами.
Кроме того, сам Корипп использует много разных имён: Leucada, Ilaguas, Hilaguas, Ilasguas, Laguantan и другие [6]. Все они считаются названиями одного народа [7].
Слово Leucada можно отбросить: оно встречается только один раз и, видимо, относится к земле, а не к народу [8].
В современном издании (Диггл и Гудьир, 1970) разные написания упростили до двух форм: Ilaguas и Laguatan [9]. Это немного путает.
Некоторые варианты возникли из–за ошибок писцов [10], но иногда автор специально менял написание для стихов [11]. Форма Laguatan вообще не встречается в рукописях, но её часто используют сейчас.
В этом исследовании мы сохраняем написания из издания Диггла и Гудьира, а в целом используем слово «илагуа».
Разные термины Кориппа интересны тем, что они не латинские, а похожи на берберские слова [12]. По современной берберской лингвистике, Hilaguas/Ilaguas — это форма единственного числа, а Laguantan/Languantan — множественного [13]. Но Корипп обращается со всеми как с единственным числом. Значит, он знал некоторые берберские имена, но не говорил на их языке [14]. Его знания о илагуа не стоит переоценивать.
При изучении истории илагуа нужно учитывать народ аустурианы (их ещё называют аусторианы или аузурианы) [15]. Корипп перечисляет аустурианов среди племён, которые призвал Анталас [16], и они были в союзе с илагуа [17].
Неясно, были ли аустурианы частью илагуа или это просто другое название [18]. Но аустурианы IV века [19] либо слились с илагуа к VI веку, либо название «аустурианы» просто устарело [20]. Поэтому упоминания аустурианов помогают понять историю илагуа.
Самые ранние упоминания об илагуа (через аустурианов) есть у Аммиана Марцеллина (IV век). Он пишет о нападениях аустурианов на Триполитанию и город Лептис–Магна в 363–365 годах [21].
В начале V века нападения аустурианов зафиксированы в Киренаике (епископом Синесием) [22] и в Триполитании (надписями) [23]. Откуда они пришли, неизвестно.
К началу VI века Прокопий говорит, что берберы жили на территории бывшей римской Триполитании [24]. В «Войнах» он пишет, что берберами там правил Кабаон, который разбил вандалов при короле Тразамунде (496–523 гг.), примерно в начале 520‑х годов [25].
В «Постройках» Прокопий говорит, что к моменту прихода римлян вандалы оставили Лептис–Магну, а окрестности контролировали берберы [26]. Возможно, Кабаон или его наследники правили всем регионом. Этих берберов прямо не называют аустурианами или илагуа, но, объединив сведения Прокопия и Синесия, их можно так считать [27].
К VI веку илагуа, видимо, жили в Триполитании и, возможно, в Киренаике как полукочевой народ. Откуда они пришли, учёные спорят. Две главные точки зрения: Дэвид Мэттингли считает, что они пришли с востока (миграция), а Ив Модéран — что они сформировались на месте (этногенез) [28]. Спор основан на очень скудных данных и средневековых арабских записях (Ибн Хальдун) [29].
Для нашего исследования важно, что илагуа в 544 году двинулись из Триполитании в Бизацену и объединились с фрексами. Это событие не вписывается ни в одну из теорий как обычное [30].
Ни Прокопий, ни Корипп точно не объясняют, почему илагуа пошли на запад [31]. По Кориппу, их позвал Анталас (вождь фрексов), чтобы отомстить Риму за смерть брата [32]. Прокопий же говорит, что илагуа просто вошли в Бизацену и стали грабить [33], а нападение на Карфаген случилось уже после их союза с Анталасом [34].
Слова Кориппа о приглашении Анталасом нельзя совсем отбросить [35], но это не значит, что у илагуа и фрексов были давние связи [36]. Спор о том, были ли илагуа постоянным союзом племён, не важен. [37]. На деле временные союзы возникали часто, например между Кусиной и Иаудасом в 535 году [38] или между Анталасом, Иаудасом и Кусиной в 545 году по инициативе Гунтарита [39].
Для понимания событий VI века важнее, почему илагуа и фрексы объединились именно в этот момент. Фрексы стали силой недавно, и это говорит против давней дружбы [40].
Фрексам союз с илагуа был выгоден: Анталас хотел сохранить свою власть и расширить земли, и ему нужны были воины [41]. Но почему илагуа покинули свои земли и пошли туда, где раньше не жили? Это требует объяснения, не только желания Анталаса. Объяснение может быть в их полукочевом образе жизни [42]. Они не оставались в Бизацене, хотя сначала побеждали [43]. Весной 544 года они разбили римлян при Тевесте, убили Соломона, и к ним присоединился мятежник Стоца [44]. Берберы пошли к Карфагену, но по пути не смогли взять город Ларибус (не умели осаждать) и вернулись домой[45], в Триполитанию [46], оставив Анталаса почти без армии. Тогда Анталас предложил сдаться империи [47].
Эта схема (вторжение, набеги, возвращение) повторялась три года [48]. Значит, это была не миграция, [49] а сезонные набеги [50]. Что их побуждало менять привычное поведение, неизвестно. Возможно, плохие условия в Триполитании, но доказательств нет [51]. Скорее всего, им нужно было больше ресурсов.
В 540‑х годах вождём илагуа был Иерна (Корипп называет его в каталоге племён) [52]. Прокопий не называет имён вождей илагуа, поэтому мы не знаем, был ли Иерна тем, кто уцелел в резне в Лептис–Магне, или стал вождём позже [53].
Кроме того, Иерна был жрецом бога Гурзила [54]. По Кориппу, Гурзил — сын Аммона, изображался в виде быка [55]. В Триполитании ещё сохранялись языческие верования [56]. Берберы имели своих богов в римское время [57], но после IV века [58] убедительных доказательств нет, кроме слов Кориппа, а культ Гурзила сомнителен [59]. Но Кориппу нужно было показать илагуа дикими варварами, поэтому он подчёркивает их язычество [60].
Видимо, именно Иерна начал вторжение в 544 году и вступил в союз с Анталасом. Сначала они были равными, и Иерна участвовал в битве при Тевесте [61]. Позже, к 546/7 году, Корипп пишет, что Иерна стал подчиняться Анталасу [62]. Илагуа не были постоянно в Бизацене и могли уйти посреди кампании, поэтому Анталас считал их полезными, но ненадёжными [63].
Иерна был убит осенью 546 года в битве при Антинии Кастра, когда римляне под командованием Иоанна Троглиты разбили берберов [64]. После его смерти племена, которые шли за ним, объединились вокруг Каркасана [65]. О Каркасане известно мало: до 547 года он был вождём племени ифураки (видимо, часть илагуа) из области Больших Сирт (современная Ливия) [66].
После поражения 546 года Каркасан, возможно, начал новое наступление, посоветовавшись с оракулом Аммона [67]. Это естественно для нового лидера, который хочет укрепить свой авторитет. Он привёл илагуа и других союзников к победе над римлянами при Марте в 547 году [68]. В 548 году он снова объединился с Анталасом, но теперь Анталас был подчинённым [69]. Цели союза изменились: Иерна хотел грабить, а Каркасан, возможно, мечтал о собственном берберском государстве в Бизацене. Корипп пишет: «… под предводительством Каркасана свирепые племена наступали на высокие стены Карфагена, обещая себе царство» [70].
Корипп говорит, что Каркасана вдохновляло пророчество: он войдёт в Карфаген, а его народ будет вечно владеть Бизаценой [71]. Это может быть литературный приём, чтобы показать глупость язычников [72], но всё же слушатели должны были верить, что у илагуа были такие планы.
Если Корипп прав, и илагуа хотели напасть на Карфаген без Анталаса, это было что–то новое. Намерения Каркасана проверить нельзя, но возможно, после успехов Анталаса другие вожди поверили, что можно создать своё государство.
Корипп, возможно, преувеличивает угрозу от варваров, чтобы возвеличить победы Иоанна Троглиты [73]. Как бы то ни было, Каркасан не достиг цели. В 548 году в битве на Катоновых полях берберы были разгромлены, а Каркасан погиб [74].

6.3 Анталас и фрексы

Прокопий в рассказе о войне 544 года больше внимания уделяет илагуа. Корипп же сосредоточен на Анталасе и его племени фрексах [75]. Корипп не упоминает нападение на Лептис–Магну и говорит о начале войны менее конкретно, как поэт. Он прямо называет Анталаса зачинщиком войны [76] и винит его во всех страданиях населения [77].
Корипп объясняет поступки Анталаса горем: римский «несправедливый полководец» убил его брата Гуаризилу [78]. Прокопий тоже говорит, что Анталас вступил в союз с илагуа после того, как Соломон убил его брата (тот поднял восстание) и лишил Анталаса римских денег, которые он получал педположитнльно с 533 года [79]. Прокопий не уточняет, был ли Анталас замешан в восстании брата, но подчёркивает, что Анталас хотел сохранить свою независимость.
Корипп же не придаёт смерти брата политического значения, а изображает Анталаса движимым эмциями [80]. Он использует стандартный образ варвара, который руководствуется не разумом, а чувствами [81]. Корипп представляет роль Анталаса как предопределённую разрушительную силу: в речи Либерата [82] отец вопрошает оракула Аммона [83], и жрица пророчествует: «Когда восстанет твой Анталас, вся ярость и гнев потрясут этот несчастный мир факелом ужаса» [84].
Но в образе Анталаса есть противоречие. В «Иоанниде» он главный злодей, однако с 533 по 544 год он был союзником Рима. Прокопий пишет, что во время набегов 534–535 годов только берберы Анталаса остались верны римлянам [85]. Корипп тоже знает, что Анталас был верен десять лет [86]. В «Иоанниде» римская власть — оплот против варварской дикости [87]; такие утверждения включены, чтобы показать его вероломство и подчеркнуть, что варварам–союзникам нельзя доверять [88], но они плохо согласуются с остальным его образом у Кориппа: он создан как противоположность герою Иоанну Троглите [89], как воплощение угрозы для римской Африки [90]. Поэтому «Иоанниду» трудно использовать как исторический источник: она скрывает истинные мотивы Анталаса. Но раз оба автора считают Анталаса центральной фигурой 544–548 годов, нужно посмотреть, как Корипп описывает его происхождение [91] и положение его племени фрексов [92].
Дата рождения Анталаса точно не известна. Корипп говорит, что мир в Африке продолжался «до тридцатого года рождения Анталаса» и что Вандальское королевство было уничтожено «на сотый год» [93]. Оба упоминания относятся к первой войне Анталаса с вандалами, когда он разбил войска Хильдериха [94]. Вандалы переправились в Африку традиционно в 429 году [95], значит, кампания была около 529 года. По другим данным (Малала) — 530/531 год [96]. Корипп использовал круглую цифру. Анталас родился около 500 года [97].
Где жили фрексы, долго спорили. Раньше думали, что между Талой и Телептой (Тунис) [98], но это оказалось ошибкой в неверном понимании «Жития Фульгенция» [99]. Модéран недавно предложил локализовать их к западу от дороги Капса–Телепта [100]. По литературным источникам [101], эта версия правдоподобна, и мы её принимаем.
Хотя Корипп много пишет о фрексах, их возвышение произошло недавно. Анталас быстро пришёл к власти. Его отец Гуэнфан (больше нигде не упоминается) [102], видимо, объединил свой народ настолько, чтобы бросить вызов вандалам. Анталас унаследовал власть. Унаследование сомнений не вызывает. Но были ли фрексы уже сильны при Гуэнфане? Историк Куртуа предполагал, что Гуэнфан объединил разные племена Бизацены в «королевство Дорсаль» около 510 года, и Анталас унаследовал его около 517 года [103]. Модéран поддержал теорию куртув, но чётких свидетельств нет [104]. Слова Кориппа (что «Гуэнфан был несчастным источником нашей беды, когда родился свирепый Анталас. Ибо в прежние времена был самый прочный мир во всех землях Ливии» [105]) не доказывают объединения.
Есть основания думать, что фрексы стали независимы от вандалов и доминирующим племенем в Бизацене только перед самым приходом римлян. Корипп описывает раннюю жизнь Анталаса в стереотипном варварском стиле (кража овец, убийство животных голыми руками) [106], но важнее, что Анталас «собрал вокруг себя других людей» [107] и устраивал засады на вандалов [108]. В конце правления вандальского короля Хильдериха восстание фрексов приняло настолько серьёзный оборот, что послужило поводом для переворота Гелимера [109]. Значит, Анталас добивался не просто набегов, а политической независимости [110].
До этого фрексы, вероятно, не были значительным племенем. Сам Корипп пишет, что когда родился Анталас, племя было «скромным» (humilis) [111]. Даже в 544 году, во время союза с илагуа, у Анталаса «не было никакой силы, благодаря которой мог бы возвыситься» [112]. Это, видимо, означает, что ему не хватало воинов для прямого боя с Римом, и поэтому он призвал илагуа [113].
В середине 530‑х годов Рим помог Анталасу укрепиться. В 534–535 годах в Бизацене были и другие вожди: Кусина, Эсдиласас, Иурфуф, Медисинисса [114]. Они нападали на римлян, а Анталас не нападал. После битвы у горы Бургаон в 535 году Кусина бежал в Нумидию [115], Эсдиласас сдался [116], а Иурфуф и Медисинисса исчезли (убиты или бежали) [117]. Римляне убрали конкурентов Анталаса, и он смог создать свою автономную область в Бизацене. Это не значит, что Анталас не пытался расширяться раньше. Корипп пишет, что он включал другие народы в состав фрексов [118]. Вражда между Анталасом и Кусиной, возможно, была из–за соперничества за поддержку местного населения (скорее романизированного, чем других берберов) [119].
После победы при Бургаоне в 535 году римляне переключились на войну с Иаудасом в горах Орес [120]. Римские войска были далеко на западе, и у Анталаса не было причин опасаться, что его автономию включат в состав провинции, что законом это было предусмотрено законом, но не случилось [121].
В 540 году римляне закончили войну в Оресе и перераспределили войска. Илагуа двинулись к Лептис–Магне, а затем в Бизацену, что привлекло римское внимание к землям Анталаса. Перспектива прямого столкновения с Римом заставила Анталаса действовать на опережение, чтобы сохранить свою независимость, которую он имел более десяти лет.
К середине 540‑х годов амбиции Анталаса выросли. В конце 545 года римский мятежник Гунтарит (дукс Нумидии) предложил Анталасу управление всей Бизаценой, половину имущества префекта Ареобинда и 1500 римских солдат, а сам Гунтарит хотел стать королём Карфагена [122]. Переговоры интересны тем, что римский чиновник считал, будто Анталас хочет собственное государство. Анталас согласился и двинулся к Карфагену, но Гунтарит обманул его, не дав обещанных денег и солдат [123]. Прокопий не упоминает обещание отдать Бизацену [124]. С этого момента неизвестно, считал ли Анталас себя единовластным правителем Бизацены.
К тому времени Анталас уже знал, что независимые берберские государства могут существовать рядом с разваливающейся римской властью. Например, в Мавретании Цезарейской, кроме города Кесарея, всем правил берберский вождь Мастигас [125]. Римляне так и не смогли включить ту провинцию в империю.
Прокопий и Корипп согласны, что в войне 544 года участвовал союз берберских племён. Корипп пишет, что Анталас отправил послов в дальние пустыни, и «свирепые племена изливаются на ливийскую ось земли» [126]. Под пустынями, вероятно, подразумеваются племена Триполитании, такие как илагуа.
Хотя Прокопий не считает Анталаса зачинщиком, после прихода илагуа он возглавил (ἠγήσατο) берберский союз против Карфагена [127]. Характер союза не уточняется [128]. Оба автора показывают, что до смерти Иерны илагуа считались подчинёнными Анталаса (хотя Иерна оставался их вождём) [129]. Но илагуа уходили по своей воле, значит, они не чувствовали себя полностью под властью Анталаса [130].
Когда Каркасан возглавил илагуа, цели двух групп разошлись: Каркасан, возможно, хотел контролировать Бизацену [131]. Анталас был готов помочь Гунтариту захватить власть, если его признают правителем Бизацены — кем бы ни была власть в Карфагене [132]. Когда Гунтарит обманул, Анталас, не дождавшись подкреплений от илагуа, начал переговоры с законным римским дуксом Бизацены Марценцием, который укрылся на острове после мятежа Гунтарита [133].
Прокопий пишет, что Анталас связался с Марценцием, потому что перестал доверять Гунтариту и хотел подчиниться империи [134], что маловероятно: скорее, Анталас надеялся договориться о независимом государстве в обмен на помощь осаждённой законной власти [135]. Соглашение было достигнуто, Марценций даже поселился в лагере Анталаса [136]. Но когда Гунтарита убили Артабан и его люди (без участия Марценция и Анталаса) [137], Марценций больше не мог выполнить обещанное [138]. Анталасу пришлось снова воевать, и опять при помощи илагуа.
Изображение Анталаса у Кориппа как источника всех бед часто считают просто литературным приёмом, чтобы противопоставить его «хорошему» Иоанну Троглите [139]. Хотя образ упрощён и стереотипен, Корипп верно показывает, что Анталас был центральной фигурой бедствий 544–548 годов. Но его образ скрывает, что Анталас действовал как политик, сочетая войну и дипломатию.

6.4 Кусина

В отличие от Иерны, Каркасана и Анталаса, которые были угрозой, Кусина стал главным берберским союзником Рима в этот период. О его роли во время завоевания уже говорилось в разделе 4.4. Кусина был вождём в Бизацене, вероятно, к западу от Капсы (современная Гафса, Тунис) [140]. Он был среди вождей, пославших посольства к Велисарию в 533 году, но потом (534–536 гг.) нападал на римлян [141]. Его племя было разбито Соломоном в битве у горы Бургаон в 535 году [142], после чего он бежал в Нумидию к Иаудасу [143].
У Прокопия Кусина предстаёт врагом Рима. Но в 544 году он снова появляется, на этот раз в битве при Тевесте [144]. Корипп пишет, что Соломон собрал все римские войска и опирался на поддержку берберов, верных Риму. Он говорит: «… вождь мавров, друг несчастного Соломона, всегда всецело преданный римскому государству, великий Кусина, со своими мастрикийскими силами» [145]. Берберские отряды могли служить в римской армии, но слова Кориппа о Кусине противоречат Прокопию[146].
Корипп, видимо, особенно благосклонен к Кусине. В «Войнах» Прокопия Кусина не был «всегда предан» [147]. Корипп называет его «римлянином духом» и т. п. [148]. Это почти наверняка объясняется тем, что Корипп знал о роли Кусины в кампаниях Иоанна Троглиты (546–548 гг.) — главной теме его поэмы. Но «Иоаннида» не объясняет, как Кусина стал союзником.
К осени 546 года Кусина уже был в союзе с Римом и сражался на его стороне при Антинии Кастра [149]. Прокопий даёт понять, что это был первый такой союз [150]. Корипп же, не упоминая вражду Кусины с Римом в 534–536 годах и его участие на стороне Гунтарита в 545 году, возможно, переносит более поздний союз на 544 год, чтобы представить Кусину «цивилизованным» варваром в противовес дикому Анталасу [151]. Возможно, Корипп лично видел Кусину и поэтому изображал его положительно [152]. Слова о его присутствии в 544 году нужно принимать с осторожностью [153].
Хотя Кусина мог временно перейти на сторону Рима после поражения Иаудаса в 540 году [154], странно, что Прокопий об этом не упоминает. Ведь Кусина был одним из немногих берберских вождей, которых Прокопий хорошо знал.
В конце 545 года по призыву Гунтарита Кусина вместе с Иаудасом двинулся на Карфаген [155]. Видимо, они вместе командовали берберами Нумидии (раньше Иаудас был единственным вождём) [156]. Анталаса тоже призвали из Бизацены [157]. Когда их объединённые силы встали лагерем у Децима [158], префект Ареобинд тайно вызвал Кусину и попросил перейти на сторону законной власти [159]. Условие: в битве Кусина должен выступить против Анталаса и берберов Бизацены [160]. Похоже, это были первые переговоры о союзе с Римом. Прокопий не говорит, что Кусина мог от этого союза получить.
Прокопий объясняет готовность Кусины предать союзников просто: «мавры никому не доверяют» [161]. Но возможно, сыграла роль старая вражда между Кусиной и Анталасом [162], возможно из–за территорий [163]. Если она сохранилась, Кусина с радостью предал бы Анталаса, особенно если ему что–то пообещали. Более того, через десять лет римского присутствия берберы могли научиться использовать римскую тактику «разделяй и властвуй» в своих интересах. Ареобинд знал о вражде и надеялся на это.
Но когда Гунтарит убил Ареобинда и поссорился с Анталасом [164], Кусина заявил о поддержке Гунтарита [165]. Зачем? Возможно, он считал Гунтарита сильнейшим. Они даже обменялись заложниками: Кусина отдал мать и сына [166] — обычная практика [167]. Когда Гунтарит послал Артабана с войсками против Анталаса, Кусина присоединился [168]. Значит, до 546 года Кусина был приспособленцем, как и Анталас.
После убийства Гунтарита Артабаном Кусина, вероятно, вернулся в Нумидию. Он появляется снова только как союзник Иоанна Троглиты [169] и участвует во всех его кампаниях [170].
К весне 547 года Кусина получил почётный титул «магистр армии» [171], и ему доверяли командование не только своими, но и римскими солдатами [172]. Но Корипп не строг в титулах, так что это может быть просто поэтическое вольность [173].
Кусина всегда действовал в своих интересах. В 547 году у него возник спор [174] с другим римским союзником, Ифисдаиасом, который чуть не привёл к войне [175]. Иоанн Троглита послал посредника, чтобы помирить их [176]. Корипп пишет, что тот (посредник Иоанн Стефанид) «укрепил соглашение с племенами» [177]. Это показывает, что отдельные племена заключали договоры с римлянами (или с Иоанном) [178].
Римляне ценили Кусину. После победы на Катоновых полях в 548 году он сохранил привилегированное положение и получал римские субсидии по крайней мере до 562 года [179].

6.5 Иаудас

Иаудас появляется в источниках редко. Для Кориппа он мало значит (всего три упоминания) [180], а Прокопий много пишет о кампаниях Соломона против него в 535 и 540 годах [181]. Неясно, был ли он менее важен в 544–548 годах или просто источники мало о нём говорят.
Как сказано в разделе 4.4, Иаудас был видным вождём в Нумидии в 530‑х, вождём берберов горы Авразий. Он, видимо, входил в посольства к Велисарию в 533 году, а в 534–535 годах нападал на римлян [182]. В 535 году Соломон неудачно воевал с ним, подстрекаемый другими берберами (Массона и Ортайя) [183], и разбил его только в 540 году после долгой кампании [184]. Иаудас был ранен в битве при Тумаре и бежал в Мавританию [185].
После этого он исчезает до конца 545 года [186], когда появляется в войске Гунтарита, идущем на Карфаген [187]. Прокопий называет его и Кусину лидерами берберов Нумидии [188]. Это важно, потому что Прокопий утверждал, что после 540 года Нумидия была полностью подчинена Риму [189]. А раз Иаудас снова предводитель, значит, римский контроль был не таким полным. Он, видимо, вернулся из Мавритании в Нумидию между 540 и 545 годами.
Ни Гунтарит, ни Ареобинд не пытались привлечь Иаудаса на свою сторону, что говорит о его меньшем влиянии [190]. После первого упоминания он больше не фигурирует в рассказе о мятеже Гунтарита. Кусина бежал к Иаудасу в 535 году [191] и, вероятно, вместе с ним бежал в Мавританию в 540 году [192]. Возможно, Кусина стал главным среди нумидийских берберов, оттеснив Иаудаса.
В 546 и 547 годах об Иаудасе ничего не слышно. Зимой 547/548 года он внезапно упоминается Кориппом как союзник Рима — и только после того, как Кусина уже стал союзником [193]. Интересно, что в двух из трёх упоминаний Корипп называет Иаудаса «раболепным» (то есть подчинившимся) [194].
В битве на Катоновых полях Иаудас был на стороне римлян [195], а потом исчезает.

6.6 Римское управление клиентами в Африке

В предыдущих разделах мы описали основные берберские группы и их отношения с Римом. Отношения были очень подвижными, особенно из–за раскола внутри самой римской администрации после переворота Гунтарита в 545 году [196]. Союзы с вождями часто были недолгими и зависели от межплеменных разногласий.
Можно ли говорить о последовательной римской политике после 540 года, когда римская власть сама была в кризисе? Или римляне просто реагировали на кризисы по ситуации?
У Восточной Римской империи была развитая система управления «клиентскими государствами» — союзниками, которых поддерживали деньгами и статусом. Особенно это применялось на восточной границе, где главным клиентом было арабское племя Гассанидов, а противовесом — Лахмиды у персов [197]. Отношения с Гассанидами часто считают образцом для Африки [198]. Но хотя на востоке это работало, в Африке попытки создать такую систему только усилили нестабильность.
Как говорилось в главе 4, первый контакт с берберами в ноябре 533 года и вручение им инсигний можно считать попыткой создать клиентские королевства. Это было выгодно обеим сторонам: вожди получали преимущество в соперничестве, а римляне могли спокойно разобраться с вандалами и занять побережье. Но это было краткосрочно. В главе 5 показано, что в 530‑х годах римляне и берберы начали воевать из–за территорий — это оказалось важнее, чем подарки 533 года.
Хотя вначале римляне вложили в Африку много сил, к 540‑м годам их войска сократились [199], и римской администрации в Карфагене трудно было доверять своим же солдатам (они часто бунтовали) и своим командирам (некоторые пытались создать свои государства) [200]. Но цели завоевания требовали контроля над ключевыми прибрежными городами, и граница оказалась гораздо длиннее, чем могли защитить римские силы. Поэтому при ограниченных ресурсах римляне обратились к проверенной тактике: использовать клиентских правителей (как, вероятно, Кусину) [201]. Клиентские государства должны были создавать буферную зону. В теории это подходило Африке.
Но на практике попытки внедрить эту систему не удались. Хотя в 533 году был сделан первый шаг, следующие десять лет римляне не развивали эти отношения. Они во многом полагались на Анталаса, который обеспечивал стабильность в Бизацене. Частые упоминания его лояльности с 533 по 543 год позволяют думать, что он считался клиентом [202]. Однако отношения с Анталасом были неформальными: после 534 года римляне сосредоточились на Нумидии и не брали на себя серьёзных обязательств ни перед ним, ни от него [203]. Поэтому, когда в 544 году илагуа вторглись в Бизацену, равновесие нарушилось, и у Анталаса не было прочной привязанности к Риму.
Почему римляне не развили дипломатию, начатую в 533 году? Во многом из–за внутренних проблем. С 536 года в Африке начались мятежи римских войск, и администрация была занята ими, а не внешними угрозами [204]. Кроме того, частая смена руководителей мешала выработке последовательной политики. У каждого командира были свои планы, а частые смены создавали у берберов впечатление слабости. Интересно, что римская стратегия в отношении берберов определялась в Карфагене, а не в Константинополе.
Это не значит, что командиры не пытались заключать союзы с берберами. Это происходило, и не только в открытых переговорах Гунтарита и Ареобинда, но и в том, что берберы часто служили в римской армии [205]. Однако союзы постоянно менялись, что указывает на их оппортунистический, краткосрочный характер [206].
Видимая слабость Рима подталкивала берберских вождей к краткосрочным союзам, чтобы получить выгоду в межплеменных конфликтах [207]. Смысл отношений изменился: престиж уступил место практической военной помощи.
С приходом Иоанна Троглиты в 546 году была предпринята новая попытка создать клиентское государство. Роль Кусины с 546 года нужно понимать именно так. Он командовал римскими войсками, помогал подавлять мятежников у Лариска в 547 году. Это больше, чем временный союз. К тому же, Кусина получал римские выплаты ещё в 562 году, значит, он стал клиентским правителем после 548 года [208].
Однако и Прокопий, и Корипп показывают, что в 540‑х годах Кусина, хотя и был полезен как источник войск, не имел достаточно авторитета, чтобы быть эффективным клиентом. Как мы предположили в разделе 6.5, Иаудас, возможно, подчинился ему, но на другие племена Кусина не влиял. К 546 году, после двух лет римских поражений и раскола из–за мятежа Гунтарита [209], быть клиентом Рима стало менее выгодно для берберов. Империя не могла предложить достаточно стимулов, чтобы привлечь сильного вождя, способного сдерживать других. На тот момент Анталас казался сильнейшим, и только его враги (как Кусина) были готовы сотрудничать с Римом.
Раз Кусина впоследствии оставался римским клиентом более десяти лет [210], можно думать, что в 550‑х годах система заработала успешнее. Но из–за нехватки информации о том периоде мы не знаем причин [211].
Иногда утверждают, что римляне стремились обратить берберов в христианство [212]. Это мнение основано на VI книге «Построек» Прокопия, где говорится о жителях Авгилы (в Пентаполе), которые приносили жертвы Аммону и Александру, а Юстиниан позаботился об их душах [213]. Авгила находилась в Восточном префекте, а не в Африканском, поэтому неясно, относится ли это к общей политике. Хотя Корипп тоже упоминает жертвы Аммону у илагуа [214], римляне в Африке не проявляли интереса к Пентаполю до набегов илагуа, спустя десятилетие после завоевания.
Трудно считать это одним примером общей политики. Идея христианизации — общая тема «Построек», но, кроме илагуа, другие берберы жили в регионах с давним христианством. Они могли быть не православными, но и не язычниками. Поэтому идею религиозного обращения как политики следует отбросить.
Как сказано в главе 3, планирование и ресурсы для первоначального завоевания Африки были большими и должны были способствовать укреплению римской власти. Но угроза со стороны берберов не встретила последовательного планового ответа из–за отсутствия единства среди берберов и нестабильности римской администрации. Римские действия в 543–548 годах не были похожи на действия 530‑х годов. Последовательности не видно. Хотя Рим в конце концов победил на Катоновых полях, его реакция была ситуативной, продиктованной обстоятельствами.

---

[1] Об Autiliten и Ifisdaias см. PLRE IIIA, 159 и 613 соответственно.
[2] Каркасан сменил Иерну как вождь илагуасов после смерти Иерны в 546/7 г. Ioh. VI.142–3; с прим. 1261.
[3] Об этих событиях см. стр.223–225, 253.
[4] Ioh. III.407: [Romanis rebus nimium semperque fidelis].
[5] См. стр.183–186, 194–196, 229–230 и раздел 6.5.
[6] Полный перечень различных написаний см. Partsch, Corippi Africani grammatici libri, xii; с незначительными исправлениями в Riedlberger, Philologischer, historischer und liturgischer Kommentar, 370–371. «Иоаннида» также содержит две, по–видимому, адъективные (в соответствии с латинской грамматикой) формы – Ilaguatensis (Ioh. VI.278) и Illaguatensis (Ioh. VI.166).
[7] Partsch, Corippi Africani grammatici libri, xii; Courtois, Les Vandales, 344; O. Brogan, ‘Inscriptions in the Libyan alphabet from Tripolitania, and some notes on the tribes of the region,’ в J. Bynon & T. Bynon, ред., Hamito–Semitica (Paris, 1975), 284. Ср. Desanges, Catalogue des tribus africaines, 101, который выделяет лишь четыре основные формы – Leucada, Laguatan, Ilaguas и Hilaguas.
[8] Ioh. III.293–295: [non †mentis consensit† tunc Africa bellum/ te vigilante, pater. spectauit Leucada pugnas/ uirtutemque tuam.] Следуя переводу Shea, The Iohannis or De Bellis Libycis, 105.
[9] Сохранилось по одному употреблению Ilaguatan (Ioh. V.153) и прилагательного Ilaguatensis (Ioh. VI.166), хотя и не в тех строках, где они встречаются в рукописи. Ср. прим. 1202.
[10] Mattingly, ‘The Laguatan,’ 106 (приложение).
[11] Zarini, Berbères ou barbares?, 41.
[12] Brogan, ‘Inscriptions in the Libyan alphabet from Tripolitania,’ 284; Mattingly, ‘The Laguatan,’ 96 и 106 (приложение); idem, ‘Laguatan,’ в EB 28/9 (Aix–en–Provence, 2008), 4314; Riedlberger, Philologischer, historischer und liturgischer Kommentar, 370; Zarini, Berbères ou barbares?, 41.
[13] S. Chaker, ‘Laguatan: Note complémentaire sur le nom des Laguatan,’ в EB 28/9 (Aix–en–Provence, 2008), 4321; W. Vycichl, ‘Les terminaisons de pluriel externe des noms berbères. Étude sémantique et historique,’ в J. Drouin & A. Roth, ред., À la croisée des études libyco–berbères. Mélanges offerts à P. Galand–Pernet et L. Galand (Paris, 1993), 255. В противоположность Mattingly, ‘The Laguatan,’ 96; и idem, ‘Laguatan,’ в EB, 4314, который утверждает, что форма Ilaguas является множественным числом.
[14] Riedlberger, Philologischer, historischer und liturgischer Kommentar, 370. В противоположность Riedlberger, Корипп на самом деле не использует формы единственного и множественного числа как синонимы. Поэт, видимо, использует форму единственного числа как существительное, а форму множественного числа как несклоняемое прилагательное, за исключением двух спорных случаев (Ioh. IV.629 и VII.535), где он употребляет Languatan и Laguantan субстантивно. Это, однако, подкрепляет аргумент Riedlberger’а, как и тот факт, что в остальном Корипп крайне пренебрежительно отзывается о берберском языке (Ioh. II.27 и IV.350–351).
[15] Аммиан Марцеллин использует Austoriani; Синезий Киренский – Ausuriani; а Корипп использует как Austuriani, так и Austur. См. прим. 1212–1213, 1217–1218 для ссылок.
[16] Ioh. II.89–91.
[17] Ioh. II.208–210, 344–345; V.171–172.
[18] Например, поэт отмечает, в контексте сбора племен: «Илагуасы, никогда не побеждённые, собрались бесчисленными тысячами и, паря, устрашают весь мир. Свирепый Austur, отпустив поводья своих коней, следовал, полагаясь на свою силу…» [conuenit innumeris numquam superatus Ilaguas/ milibus et totum uolitans conterritat orbem./ cornipedem saeuus laxatis Austur habenis/ uiribus hunc sequitur fidens…] (Ioh. II.87–90).
[19] См. прим. 1217.
[20] В противоположность D. Roques, ‘Synesios de Cyrène et les migrations berbères vers l’Orient (398–413),’ CRAI 127/4 (1983), 660–677, который утверждает, что Austuriani [Austoriani], отмеченные Аммианом Марцеллином (28.6.2, 13), были остатками разбитой армии Гильдона.
[21] Аммиан Марцеллин, XXVIII.6.1–14. В противоположность Mattingly, ‘The Laguatan,’ 100; и idem, ‘Laguatan,’ в EB 28/9 (2008), 4314–4318, который предполагает, что самое раннее историческое упоминание об Austuriani следует датировать концом III века, когда император Максимиан воевал против них. Однако эти события не засвидетельствованы ни одним современным источником, а лишь Кориппом (Ioh. I.480–482; V.178–180; VII.530–533), писавшим спустя три века после описываемых событий, и достоверность этих сведений вызывает сомнения. Действительно, стоит отметить, что использование Кориппом терминов Ilaguas и Laguatan, даже в контексте VI века, выглядит довольно обобщённым. В конце концов, он называет Анталаса Laguatan, хотя в остальном именует его племя как фрексы (Ioh. I.467–469), и несмотря на то, что Прокопий категорически отрицает, что Анталас был родом из илагуасов (Ioh. I.467–469 и Bella IV.21.18). Поэтому вполне вероятно, что термины Ilaguas и Laguatan иногда использовались просто для обозначения тех берберских племён, которые противостояли Восточной Римской империи, возможно, чтобы подчеркнуть варварство всех мятежных племён, ассоциируя их с могущественным противником на окраинах римского мира (см. Y. Modéran, ‘Les Laguatan: Le problème des migrations des “néo-Berbères”,’ в EB 28/9 (Aix–en–Provence, 2008), 4320).
[22] Полные ссылки на «Письма» Синезия см. Mattingly, ‘The Laguatan,’ 98.
[23] IRT 480; J. M. Reynolds, ‘The Austuriani and Tripolitania in the early fifth century,’ LibStud 8 (1976–1977), 13.
[24] Так, Modéran, Les Maures, 289.
[25] Bella III.8.15–29; ср. Evagrius, HE IV.15. Mattingly, ‘Laguatan,’ в EB, 4314–4318, помещает поражение вандалов в 523 г. Однако это не может быть верным. Король вандалов Тразамунд умер в 523 г., и Прокопий ясно говорит, что поражение вандалов произошло до этого: «Вот что постигло Тразамунда от маврусиев. А умер он позже, пробыв царём вандалов двадцать семь лет» [ταῦτα μὲν Τρασαμούνδῳ ταθεῖν πρὸς Μαυρουσίων ξενέπεσεν. ἐτελεύτα δὲ χρόνῳ ὕστερον ἑπτά τε καὶ εἴκοσιν ἔτη Βανδίλων ἄρξας] (Bella III.8.29). О Кабаоне см. PLRE II, 244.
[26] Aed. VI.4.6–10.
[27] Так, Mattingly, ‘Laguatan,’ в EB, 4314–4318.
[28] См., в частности, Mattingly, ‘The Laguatan,’ 96–106; idem, Tripolitania, 173–175; idem, ‘Laguatan,’ в EB, 4314–4318; и Modéran, ‘Les premiers raids des tribus sahariennes en Afrique,’ 479–490; idem, Les Maures, 289–310; idem, ‘Les Maures de l’Afrique romaine,’ 249–269; idem, ‘Des Maures aux Berbères,’ 91–134. Краткое изложение различий между двумя точками зрения см. Modéran, ‘Les Laguatan,’ в EB 28/9, 4318–4321.
[29] Modéran, ‘Les Laguatan,’ в EB, 4318–4321.
[30] Mattingly, ‘Laguatan,’ в EB, 4315; Modéran, ‘Les Laguatan,’ в EB, 4318–4321.
[31] В противоположность Modéran, Les Maures, 609–613, который ссылается на хронику Феофана (AM 6026) (ред. De Boor, стр.208) как на свидетельство того, что илагуасы двинулись не прямо из Лептис–Магны в Бизацену, а сначала на восток, в Киренаику, чтобы захватить город Беренику, что позволяет предположить, что вторжение в Бизацену не было их непосредственной целью. Этот аргумент поддержал Zarini, Berbères ou barbares?, 45. Феофан, писавший в IX веке, обычно не даёт ничего, кроме пересказа рассказа Прокопия о римских кампаниях в Африке во времена Юстиниана (см. стр.38–39). Но в данном случае он действительно приводит уникальное свидетельство, которое, как утверждается, происходит из надёжного, но не сохранившегося источника (см. Mango & Scott, The Chronicle of Theophanes Confessor, 312 прим. 104; и Modéran, Les Maures, 610 прим. 20). Однако рассказ о взятии Береники вызывает внутренние подозрения, учитывая, что Феофан не является современником; он не происходит из «Войн» Прокопия, основного источника Феофана для этой части его хроники; и его источник не может быть идентифицирован. Более того, учитывая, что Африка полностью находилась под властью ислама к началу VIII века, и это единственное упоминание Береники в хронике Феофана, можно сомневаться, знал ли он о её местонахождении.
[32] Ioh. III.393–396; с Modéran, Les Maures, 608. См. далее стр.245–246.
[33] В противоположность Modéran, Les Maures, 607, который предполагает, что рассказ Прокопия подразумевает, что илагуасы вошли в Бизацену, чтобы продолжить свою месть Восточной Римской империи за убийство их знатных людей в Лептис–Магне и последующее поражение за её стенами. Хотя эту возможность нельзя исключать, утверждение Прокопия не позволяет однозначно интерпретировать его так: «Варвары, прибыв в Бизацену, разграбили набегами большую часть тамошних земель…» [οἵ τε βάρβαροι ἐς Βυζάκιον ἀφικόμενοι πλεῖστα ἐξ ἐπιδρομῆς ἐληίσαντο τῶν ἐκείνῃ χωρίων·] (Bella IV.21.17).
[34] Bella IV.21.18: «Итак, в то время Анталас с радостью увидел этих варваров и, заключив с ними союз, повёл их против Соломона и Карфагена» [τότε οὖν τούτους Ἀντάλας τοὺς βαρβάρους ἄσμενός τε εἶδε καὶ ὁμαιχμίαν ποιησάμενος ἐπὶ Σολόμωνά τε καὶ Καρχηδόνα σφίσιν ἡγήσατο.]
[35] См. прим. 1230.
[36] В противоположность Mattingly, ‘Laguatan,’ в EB, 4314–4318, который предполагает, что конфедерация племён была собрана, возможно, после долгого перерыва, в ответ на убийство вождей илагуасов в Лептис–Магне в 544 г. в результате давнего соглашения между различными племенными группами, включая фрексов.
[37] Mattingly, ‘Laguatan,’ в EB, 4318.
[38] Bella IV.12.26, 29; с стр.194.
[39] См. Bella IV.25.1–3; с стр.223–224.
[40] О фрексах см. стр.248–251.
[41] Так, Modéran, Les Maures, 616.
[42] Mattingly, ‘The Laguatan,’ 104–105, справедливо выступил против старого взгляда на илагуасов как на «кочевников–верблюдоводов» (см. Courtois, Les Vandales, 102–104, 344–350 и E. F. Gautier, Le passé de l’Afrique du Nord. Les siècles obscurs (Paris, 1952), 188–214), справедливо подчеркивая, что илагуасы практиковали смешанную экономику и зависели от сельскохозяйственного производства оседлого населения — либо своего собственного, либо подчинённых племён, — а также от кочевого скотоводства.
[43] Этот момент подчеркнул Modéran, Les Maures, 620–621.
[44] Bella IV.22.1–6.
[45] Bella IV.22.12–20. Modéran, Les Maures, 616–618, почти наверняка прав, предполагая, что события, представленные Прокопием в «Войнах» 4.22, сжаты и расположены не в правильном хронологическом порядке. В своём рассказе Прокопий утверждает, что после смерти Соломона и принятия Сергием полномочий магистра армии и преторианского префекта Анталас написал императору, предлагая сдачу берберов, находившихся под его контролем (предположительно, включая илагуасов), при условии, что Сергий будет отстранён от должности. Однако, как утверждает Модран, невероятно, чтобы Анталас предложил сдаться, только что одержав военную победу и получив подкрепления, и в тот момент, когда беспорядки в римской администрации могли только помочь его собственным целям. Скорее, Анталас должен был предложить сдачу после неудачной осады Ларибуса, будучи покинутым своими союзниками–илагуасами неподалёку от Карфагена. Таким образом, осаду Ларибуса следует поместить на несколько недель позже битвы при Тевестe, учитывая, что и Тевеста, и Ларибус находились на главном пути к Карфагену, что позволяло легко передвигаться.
[46] Bella IV.22.20.
[47] Bella IV.22.7–10. См. прим. 1241 о хронологии. Прокопий представляет предложение Анталаса о сдаче в виде письма императору, в котором Анталас предлагает свою сдачу в обмен на отстранение Сергия от должности. Однако гораздо более вероятно, что Анталас должен был вести переговоры непосредственно с римскими военачальниками в Африке, а не писать непосредственно императору — процесс, который занял бы некоторое время. Более того, вероятно, что письмо является литературным вымыслом Прокопия, призванным ещё больше осудить правление Сергия. Ср. стр.85–86.
[48] Modéran, Les Maures, 616–634. О хронологии см. разделы 5.5 и 5.6.
[49] В противоположность Mattingly, ‘The Laguatan,’ 101–103, 105; idem, ‘Laguatan,’ 4314–4318. Modéran, Les Maures, 631, справедливо указывает, что ни один источник не подтверждает возвращение илагуасов в Триполитанию после их вторжения в Бизацену в 547 г. Однако, учитывая модель предыдущих лет, это кажется вероятным.
[50] Modéran, Les Maures, 620–621.
[51] A. Wilson, ‘Foggara irrigation and early state formation in the Libyan Sahara: the Garamantes of Fazzan,’ в Internationales Frontinus–Symposium: “Wasserversorgung aus Qanatan - Qanate als Vorbilder im Tunnelbau”, 2–5 Oktober, Walferdange, Luxembourg (Bonn, 2003), 223–234; и idem, ‘Saharan trade in the Roman period: short-, medium- and long–distance trade networks,’ Azania 47.4 (2012), 409–449, утверждал, что отказ системы орошения фоггара в Феццане (на юго–западе современной Ливии) вызвал крах транссахарской торговли по направлению север–юг и, как следствие, крупномасштабные перемещения населения.
[52] Ioh. II.109: «Свирепый Иерна был их [т. е. илагуасов] вождём и жрецом Гурзила» [Ierna ferox his ductor erat Gurzilque sacerdos.]
[53] Bella IV.21.10–11.
[54] См. прим. 1248. Аналогично, Ioh. V.23–26.
[55] Ioh. II.110–111; V.23–26.
[56] von Rummel, ‘The Frexes,’ 586 цитирует Mattingly, Tripolitania, 38–40, в этом контексте. Однако свидетельства Mattingly о языческой религиозной практике в Триполитании — это ссылки, содержащиеся в «Иоанниде». То же самое относится к O. Brogan & D. J. Smith, Ghirza: A Libyan Settlement in the Roman Period (Tripoli, 1984), 231 с 233 прим. 64.
[57] Brogan & Smith, Ghirza, 231.
[58] Сомнительно, какую ценность следует придавать утверждению арабского писателя XI века аль-Бакри о том, что языческие практики продолжались в регионе в его время (пер. de Slane, Description de l’Afrique septentrionale, 31). В противоположность Mattingly, ‘The Laguatan,’ 103, который интерпретирует это упоминание как свидетельство продолжения языческой религии вплоть до исламского периода.
[59] A. Elmayer, ‘The Libyan god Gurzil in a Neo–Punic inscription from Tripolitania,’ LibStud 13 (1982), 49–50, идентифицирует имя Гурзил в неопунической надписи, первоначально из Лептис–Магны. Однако текст с трудом поддаётся прочтению, и его датировка неопределённа. Иногда высказывалось предположение, что римский город Гирза в Ливии мог быть назван в честь берберского бога Гурзила. Ср. Brogan & Smith, Ghirza, 232. Но хотя лингвистическая связь возможна, она остаётся недоказанной. В противоположность Mattingly, ‘The Laguatan,’ 103.
[60] Cameron, ‘Corippus’ Iohannis,’ 173; eadem, ‘Byzantine Africa,’ 40.
[61] Ioh. IV.597–599; где Иерна описан как «princeps bellorum».
[62] Ioh. IV.631–632. Иерна описан в боевом порядке как comitante, что явно указывает на подчинённое положение, обычно сопровождающего. Shea, The Iohannis, 129, переводит «second in command» (заместитель командующего).
[63] Ср. Modéran, Les Maures, 621, который подчёркивает, что периодическое присутствие илагуасов в Бизацене не следует интерпретировать как свидетельство разногласий между различными берберскими фракциями, а лишь как свидетельство их разного образа жизни.
[64] Ioh. V.493–502, 519–521; с стр.227–228.
[65] Ioh. VI.142–144: «Едва Брутен произнёс эти слова, остальные последовали с криком, и они закричали [имя] Каркасан, и сказали устами и сердцами, что один Каркасан является их вождём для всех племён» [uix ea Bruten ait, cuncti clamore sequunter/ Carcasanque fremunt, Carcasan omnibus unum/ gentibus esse ducem linguis animisque fatentur.]
[66] Ioh. IV.639–644 и VI.104.
[67] Ioh. VI.145–176.
[68] В своём описании битвы при Марте Корипп (Ioh. VI.551–773) не упоминает ни Анталаса, ни фрексов, да и вообще какого–либо берберского вождя, кроме Каркасана. Ср. PLRE IIIA, 648, которая предполагает, что упоминание Прокопием Анталаса в Bella IV.28.47–48 относится к контексту битвы при Марте. Однако рассказ Прокопия о кампаниях Иоанна Троглиты настолько сжат, что делает эту интерпретацию неопределённой.
[69] Ioh. VII.283–287: «Austur устилали тела сельских жителей на Мамменсийских равнинах смертоносным оружием, захватывая часть Бизацены и вторую добычу. Анталас снова присоединил свою собственную армию к вражеским силам и вёл её на войну» [campis Mammensibus Austur/ rustica funereis sternebat corpora telis,/ Byzacii partem rapiens praedamque secundam./ Antalas rursus proprium tunc iunxerat agmen/ partibus aduersis seseque in bella ferebat]; с Modéran, Les Maures, 629.
[70] Ioh. VI.225–227: «…Карфагена высокого/ под водительством Каркасана дикие племена к стенам/ идти поучая и себе обещая имя царства». Ср. Ioh. VI.192; VII.513–515.
[71] Ioh. VI.166–172.
[72] P. Castranuovo, ‘La visione dei Mauri nella Iohannis di Corippo,’ в M. L. Silvestre & M. Squillante, ред., Mutatio rerum: Letteratura, filosofia, scienza tra tardo antico e altomedioevo. Atti del convegno di studi (Napoli, 25–26 novembre 1996) (Naples, 1997), 402–404.
[73] Modéran, Les Maures, 633.
[74] Ioh. VIII.627; с стр.231.
[75] Название племени Анталаса приводится только Кориппом (Ioh. II.42–46, 184; III.184–188; VII.383-384; VIII.647–649).
[76] Ioh. II.28: [primus init bellum…]
[77] Ioh. II.40–41.
[78] Ioh. IV.364–366. Ср. Ioh. II.36–40.
[79] Bella IV.21.17. В письме императору, которое Прокопий приписывает Анталасу (Bella IV.22.7–10), Прокопий утверждает, что Анталас обвинил Соломона в том, что тот лишил его субсидий и убил его брата: «…не имея возможности предъявить ему никакой вины» [… οὐδὲν ἀδίκημα αὐτῷ ἐπενεγκεῖν ἔχων] (Bella IV.22.8). Однако, поскольку это письмо, вероятно, было вымыслом Прокопия, к его содержанию следует относиться с осторожностью (ср. стр.85–86).
[80] Ioh. III.383–384. Ср. Ioh. II.28.
[81] Об этом топосе см. Y. A. Dauge, Le barbare: recherches sur la conception romaine de la barbarie et de la civilisation (Brussels, 1981).
[82] См. стр.72–73.
[83] Ioh. III.81–140.
[84] Ioh. III.109–110: [Antala crescente tuo furor omnis et ira/ horribili miserum turbabunt lampade mundum.] Ср. Ioh. III.116–119.
[85] Bella IV.12.30; с прим. 872. Ср. Bella IV.21.17.
[86] Ioh. II.34–35: [finibus in Libycis suscepta pace fidelis/ ille fuit plenosque decem perfecerat annos.] Ср. Ioh. II.29–30.
[87] Cameron, ‘Corippus’ Iohannis,’ 172–173.
[88] Этот взгляд лежит в основе представления Прокопия о берберах. См. Bella IV.8.9, 13.37, 17.10.
[89] Cameron, ‘Corippus’ Iohannis,’ 173.
[90] Так, Modéran, ‘Corippe et l’occupation byzantine de l’Afrique,’ 209, утверждает, что в «Иоанниде» Анталас является «истинным воплощением зла».
[91] Прокопий не даёт никакой предыстории; он впервые упоминает Анталаса в контексте поражения вандальской армии в Бизацене в 530/531 г. См. прим. 336.
[92] «Иоаннида» является единственным источником, в котором упоминается название племени Анталаса. См. Ioh. II.42–46, 184–186; III.187–188; VII.383–384; VIII.647–648; и J. Desanges, ‘Frexes,’ в EB 19 (Aix–en–Provence, 1998), 2935.
[93] Ioh. III.73–74: [usque ad ter denos … annos/ nascentis…]; и III.185: [centeno anno].
[94] См. стр.78–80.
[95] Courtois, Les Vandales, 155 с прим. 2.
[96] Malalas, XVIII.57; с прим. 335.
[97] Ср. Camps, Encyclopédie Berbère, 706; Modéran, Les Maures, 315 прим. 2; von Rummell, ‘The Frexes,’ 577; и Zarini, Berbères ou barbares?, 5.
[98] Diehl, L’Afrique byzantine, 303–304; Courtois, Les Vandales, 343-346; Mattingly, ‘The Laguatan,’ 99.
[99] F. Châtillon, ‘L’Afrique oubliée de C. Courtois et les “ignotae regiones” de la Vita Fulgentii,” Revue du Moyen Age Latin 11 (1955), 371–388. Однако Châtillon не предлагает альтернативного местоположения.
[100] Modéran, Les Maures, 316-323, где также рассматривается более ранняя литература. Эта локализация принята фон Руммелем (von Rummel, ‘The Frexes,’ 578–579). См. Карту IX.
[101] О текстуальных свидетельствах, на которых это основано, см. Modéran, Les Maures, 318 прим. 14. Кстати, это область современного берберского племени фрешиш (или фрайшиш) (G. Camps & A. Martel, ‘Fraichich (Frechlich) in EB 19 (Aix–en–Provence, 1998), 2930; Modéran, Les Maures, 323), которое, как полагают, получило своё название от фрексов (Diehl, L’Afrique byzantine, 303; C. Monchicourt, La région du Haut Tell en Tunisie (Paris, 1913), 297–298; Courtois, Les Vandales, 346).
[102] См. PLRE IIIA, 562. Гуэнфан упоминается дважды, сам по себе, в «Иоанниде» (III.67–68, 107–108), и его имя используется адъективно (Guenfeius) шесть раз для обозначения Анталаса (Ioh. I.467-469; III.77–78; V.8–10; VII.296–297, 522-524; VIII.239–241).
[103] Courtois, Les Vandales, 343. Этому аргументу следует Pringle, Defence, 15.
[104] Modéran, Les Maures, 325–326.
[105] Ioh. III.65–67: [Guenfan miseris est tristis origo/ Antala nascente fero. nam tempore prisco/ pax erat in cunctis Libyae tutissima terris].
[106] Ioh. III.156–170.
[107] Ioh. III.173: [contrahit inde uiros secumque…]
[108] Ioh. III.178–183: […capta subsidere ualle/ Vandalicasque latens audet temptare phalangas./ quantos ille duces, quantos truncauerat hostes/ obsidione premens mediis in faucibus ense,/ barbaricasque trahens perverso numine turmas/ impius in latis prostrauit cuspide campis!]
[109] Bella III.9.3; Ioh. 3.184–216; Malalas, XVIII.57. См. также стр.78–80.
[110] Ср. стр.78–80.
[111] Ioh. III.152–153: [responsis sublata nouis gaudetque siletque:/ namque humilis gens illa fuit.] Ср. Modéran, Les Maures, 327. Modéran, отмечая, что первая цитата была упущена из виду более ранними исследователями, предполагает, что Корипп включил её, чтобы подчеркнуть тему, что Анталас был предопределён от рождения быть главным врагом Римской империи — то есть именно из–за него одного фрексы смогли выйти из полной безвестности около 500 года и стать значительной угрозой к 544 году.
[112] Ioh. III.385: [… uirtus non ulla fuit qua surgere posset.]
[113] См. стр.238–239.
[114] Bella IV.10.6; с стр.182-184, 192–194.
[115] Bella IV.12.29; с стр.194.
[116] Bella IV.10.6.
[117] PLRE IIIA, 717 (Iourphouthes); и IIIB, 870 (Medisinissas).
[118] Ioh. III.173.
[119] О конкуренции между берберскими вождями за поддержку романо–африканского населения см. раздел 4.3.
[120] См. разделы 5.2 и 5.4.
[121] См. стр.127–128, 133–135.
[122] Bella IV.25.10.
[123] Bella IV.27.2–3.
[124] Bella IV.25.10.
[125] Bella IV.20.30–31.
[126] Ioh. III.393–397: [misit ad extremas Libyae sitientis harenas,/ sole ubi tellurem nimio siccauerat olim/ fulmine deiectus Phaethon, populosque malignos/ edocuit nostrisque impleuit cladibus aures./ iamque ferae gentes Libycum funduntur in axem.] Все издатели текста согласны, что рукопись предлагает oras в качестве последнего слова строки 396. Diggle & Goodyear, Iohannidos libri VIII; следуя Petschenig, Flauii Corippi Africani grammatici quae supersunt; и Partsch, Corippi Africani grammatici libri qui supersunt; исправляют это на aures. Partsch, Corippi Africani grammatici libri qui supersunt; следуя Bekker, Merobaudes et Corippus; исправил aures на ora. oras, как винительный падеж множественного числа от ora -ae [берег], очевидно, не имеет смысла. Однако ora, как винительный падеж множественного числа от os, oris [рот, речь], правдоподобно, и я бы предпочёл это чтение как более близкое к рукописи.
[127] Bella IV.21.18; Ioh. IV.631–632.
[128] Прокопий (Bella IV.21.18) описывает соглашение между Анталасом и илагуасами как ὁμαιχμία. Однако это довольно общий термин для союза. Dewing, Procopius: History of the Wars: Books III–IV, 399, переводит ὁμαιχμία как «наступательный и оборонительный союз», но это, вероятно, слишком конкретно.
[129] Bella IV.21.18.
[130] См. стр.239–241.
[131] См. стр.243–244.
[132] Bella IV.25.10.
[133] Bella IV.27.3–6.
[134] Bella IV.27.3–4.
[135] Как подчеркивает Modéran, Les Maures, 625–626, всё более слабая позиция «официальной» римской администрации в Африке могла только укрепить позиции, с которых Анталас мог вести переговоры.
[136] Bella IV.27.6.
[137] О событиях, приведших к убийству Гунтарита, см. стр.223–226.
[138] Modéran, Les Maures, 626.
[139] Castranuovo, ‘La visione dei Mauri,’ 411–412; и стр.247.
[140] Следуя Modéran, Les Maures, 341–342.
[141] См. стр.182–184, 192–194.
[142] См. стр.193–194.
[143] См. стр.193.
[144] Ioh. III.406–408. О битве при Тевесте см. стр.21–20.
[145] Ioh. III.404–408: [ilicet infausto mandatur pagina cursu,/ et ruit ecce uolans, aequo non Marte coactus/ Maurorum ductor, miseri Solomonis amicus,/ Romanis rebus nimium semperque fidelis/ Cusina †Mastracianos secum† uiribus ingens.] Partsch, Corippi Africani grammatici libri qui supersunt; исправляет crux на Mastracianis secum, это чтение принято Shea, The Iohannis or De Bellis Libycis, 108, 209, в его переводе; и которому я следовал в своём переводе, поскольку оно имеет больше смысла.
[146] Ioh. III.409–412.
[147] Ioh. III.407.
[148] Ioh. IV.511–512: [ille animo Romanus erat, nec sanguine longe,/ moribus ornatus placidis, grauitate Latina.] Ср. Ioh. V.450; VI.266–268, 467; VII.262–271; VIII.121–124.
[149] Ioh. IV.509–510; V.450–455. Ср. Bella IV.28.50, что, по–видимому, позволяет датировать союз Кусины с Восточной Римской империей зимой 547/548 г. См. стр.229–230.
[150] Bella VIII.17.21. Следует, однако, признать, что в этом контексте Прокопий намерен представить достижения Иоанна Троглиты, которые привели к миру в Африке. Он тоже может быть виновен в преувеличении роли Кусины.
[151] О том, как Корипп представляет Анталаса, см. стр.245–245, 250.
[152] Ср. раздел 1.3.
[153] В противоположность PLRE IIIB, 366–367.
[154] Bella IV.20.20–21.
[155] О дате см. прим. 1134.
[156] Ср. Bella IV.12.29, 13.1.
[157] Bella IV.25.1–3.
[158] Исходя из этимологии, Decimum должен обозначать десятый мильный камень от города Карфаген, что соответствует утверждению Прокопия о том, что Децим находился в 70 стадиях от Карфагена (Bella 3.17.17). Иногда его локализовали на плато Сиди–Фатхаллах в Тунисе на том основании, что римские федераты могли наблюдать за этим местом с близлежащих холмов (Bella 3.19.15), которые, как предполагалось, являются обрывом плато (Tissot, Géographie comparée, II, 120; с последующим Bury, History, II, 132–133). Однако этот аргумент основан на предположении, что римские экспедиционные силы должны были подойти к Карфагену с юга, пересекая Тунисское озеро в районе современной Ла–Гулетт, что, по–видимому, не имело места (см. прим. 53). В более недавнее время Pringle, Defence, 19, высказался в пользу того, что Децим находился где–то в окрестностях Баб–Суика, северного пригорода современного Туниса. Это разумное приближение того места, где могли находиться десять миль от Карфагена, следуя по главной римской дороге, входившей в Карфаген с запада. Если не появятся дальнейшие археологические данные, маловероятно, что местоположение Децима можно определить с большей точностью.
[159] Bella IV.25.12, 15.
[160] Bella IV.25.15.
[161] Bella IV.25.16: [Μαυρούσιοι γὰρ οὔτε πρὸς ἄλλων ἀνθρώπων τινὰς οὔτε πρὸς ἀλλήλους τὸ πιστὸν ἔχουσι.]
[162] Bella IV.25.21.
[163] См. стр.187.
[164] Bella IV.27.1–3.
[165] Bella IV.27.24.
[166] Bella IV.27.24.
[167] См. A. D. Lee, ‘The role of hostages in Roman diplomacy with Sasanian Persia,’ Historia 40 (1991), 366–374. Ср. Bella 3.25.4.
[168] Bella IV.27.25, 27.
[169] См. прим. 1345.
[170] См. PLRE IIIA, 367–368.
[171] Ioh. VI.267–268. Ср. Ioh. VII.267–280; VIII.268–271. О дате см. стр.228–229.
[172] Ioh. VII.266–270.
[173] В противоположность PLRE IIIA, 367, которая предполагает, что в дополнение к титулу магистра армии Кусина, вероятно, получил дополнительные почётные титулы.
[174] Ioh. VII.242–261. Помимо его роли в кампаниях Иоанна Троглиты, об Ифисдаисе известно немногое. См. PLRE IIIA, 613.
[175] Ioh. VII.244–247.
[176] Ioh. VII.242–243, 253–261. Иоанн Стефанид больше нигде не упоминается. См. PLRE IIIA, 650–651.
[177] Ioh. VII.257: [… pactum gentibus auxit…]
[178] В противоположность Shea, The Iohannis, 178, который переводит эту фразу как «укрепил договор между племенами», что предполагает предварительное соглашение между двумя племенными группами, а не индивидуальные соглашения с Восточной Римской империей, что представляется более вероятной интерпретацией в данном контексте.
[179] Malalas, XVIII.145; Theophanes AM 6055 (ред. De Boor, стр.238-239). См. далее стр.273–274.
[180] Ioh. III.302; VII.277; VIII.126.
[181] См. стр.195–196, 209–213.
[182] См. стр.186–187, 195.
[183] См. стр.186–187.
[184] См. стр.209–213.
[185] Bella IV.20.21.
[186] О дате см. прим. 1134.
[187] Bella IV.25.1–2.
[188] Bella IV.25.2.
[189] Bella IV.20.30.
[190] Ср. Bella IV.25.6–22.
[191] Bella IV.12.29.
[192] Ср. прим. 1057.
[193] О дате см. прим. 1178–1179. О союзе Кусины с Восточной Римской империей см. прим. 1345.
[194] Ioh. VII.277–278; VIII.125–126. В этих отрывках Иаудас назван famulatus и famulantis соответственно.
[195] Ioh. VII.277–278. Ср. Bella VIII.17.21, в котором Прокопий утверждает, что Иоанн Троглита подчинил себе и Анталаса, и Иаудаса. Возможно, это так, но два берберских вождя не могли подчиниться римской власти одновременно, учитывая, что Корипп идентифицирует Иаудаса как римского союзника в битве на Катоновых равнинах, а Анталас противостоял римлянам в этой битве.
[196] См. стр.223–226.
[197] Роль арабских клиентов Восточной Римской империи при Юстиниане — сложный вопрос, который нельзя подробно рассматривать здесь. См. далее Fisher, Between Empires, 73–80.
[198] Modéran, Les Maures, 576–578.
[199] См. стр.142–145.
[200] О перевороте Гунтарита см. стр.223–226. Гунтарит был дуксом Нумидии.
[201] Об отношениях Кусины с Восточной Римской империей см. стр.261–263.
[202] См. прим. 1281–1282.
[203] См. стр.251–253.
[204] См. разделы 5.3 и 5.5.
[205] Засвидетельствовано, что берберы служили в римской армии как при Соломоне (Ioh. III.404–412), так и при Иоанне Троглите (Bella IV.28.50; Ioh. IV.267–268; VII.262–280; VIII.119–126).
[206] Ср. эпизод, в котором Кусина и Ифисдаис, оба заключившие союз с Восточной Римской империей, вступили в конфликт друг с другом (Ioh. VII.242–261).
[207] Как в 535 году, когда Массонас и Ортайас побуждали Соломона атаковать Иаудаса в рамках их собственного спора (Bella IV.13.19; с стр.186–187).
[208] См. прим. 1421.
[209] См. раздел 5.5.
[210] См. прим. 1421.
[211] См. Эпилог.
[212] I. Engelhardt, Mission und Politik in Byzanz: Ein Beitrag zur Strukturanalyse byzantinischer Mission zur Zeit Justins und Justinians (Munich, 1974), 25-27; Cameron, ‘Byzantine Africa,’ 35, 40.
[213] Aed. VI.2.18: [νῦν δὲ δὴ ὁ βασιλεὺς οὗτος οὐχ ὅσον ἐς τὰ σώματα τοῖς κατηκόοις ἐκποριζόμενος τὴν ἐπιμελείᾳ ποιούμενος, καὶ τῶν ταύτῃ ᾠκημένων ἀνθρώπων κατὰ πάντα προὐνόηνσε τρόπον.] Ср. Aed. VI.2.23, 4.12.
[214] Ioh. VI.145-148, 189-190, 554-558; VII.515-518; VIII.251-253.