Никто не сомневается, что Прокопий — главный источник по войнам Юстиниана, включая первую персидскую войну. Его сведения о более ранних временах, например об опеке Йездигерда I над Феодосием II или об эфталитах, также очень важны. Проблема всегда была в том, как понимать его материал. Надеюсь, мой детальный разбор первой книги «Войн» поможет оценить и его информацию, и то, как он её подаёт. Но сначала важно отметить, что первая книга «Войн» не совсем обычна. Она самая разнообразная: в ней есть подробности о персах, эфталитах, Южной Аравии и восстании «Ника» в Константинополе. История восстания, в частности, показывает проблему из–за того, что Прокопий группирует события по регионам. Две главы о столице (XXIV–XXV) кажутся лишними и, вероятно, добавлены позже.[1] Поэтому выводы по первой книге могут не подходить в той же степени к остальным книгам.
Теперь о источниках Прокопия. В работе я высказывал разные предположения о них, но точной уверенности почти никогда нет. Как пишет Иешу Стилит в § 25: часть сведений он взял «из старых книг», часть узнал от послов, а часть — от очевидцев. Прокопий работал похоже, с одним важным отличием: он и сам был очевидцем многих событий. «Старые книги» дали ему данные об осаде Амиды и для рассказа о «Темнице забвения». Его рассказ о переговорах об усыновлении Хосрова и о миссии в Южную Аравию, скорее всего, основан на отчётах дипломатов. А сведения об армянском походе 530 года, где он не был, явно получены от кого–то из присутствующих.[2]
Во–вторых, Прокопий очень избирателен. Это важная черта его работы. Но нужно различать его избирательность в описании прошлого и в описании современных ему событий. То, как скупо он описывает события до Юстина и Юстиниана, сильно критиковали (как я отметил в первой главе). Однако при внимательном рассмотрении видно, что большая часть этой критики несправедлива.[3]
Прокопий не ставил целью писать историю до Юстиниана. Он сразу говорит, что его интересует его время (I.1–4). Но до правления Юстиниана он добирается только почти в середине книги I. И хотя он начинает с V века, о римской истории того столетия или даже о римско–персидских отношениях он почти ничего не говорит, пока не доходит до войны при Анастасии. Да и тогда, как я показал, он описывает её очень выборочно. Но прежде чем критиковать его за то, что он не упомянул важные события, нужно вспомнить его предшественников. Они уже подробно описали V век и войну при Анастасии. Наша беда в том, что от их трудов остались лишь отрывки. Нельзя винить Прокопия за то, что он не стал повторять то, что уже было написано. Этот момент важен. Ведь были труды Приска, Малха, Кандида Исавра и менее известного Евстафия, который собрал их всех в своей хронике. Поэтому было бы странно, если бы Прокопий подробно пересказывал римско–персидские дела V века. А то, что он начинает с 408 года, скорее всего, объясняется тем, что более ранние авторы не упоминали опеку Йездигерда I.[4]
Учитывая это, неудивительно, что Прокопий так избирателен в рассказе о прошлом. И то, что он включает, он выбирает не просто так. Можно выделить несколько принципов его отбора. Один из них — отсутствие события в более ранних источниках. Возможно, самый важный принцип — это «сравнение с худшим» (comparatio deterior) с его временем. Это особенно видно в рассказе о войне при Анастасии: до победы Велисария при Даре он не сообщает ни об одной римской победе, создавая впечатление, что их не было с 408 года. Прокопий также учитывает вкусы читателя, который ждёт не только фактов, но и интересного чтения. Главы о персидской истории в начале книги (III–VI) не нужны для понимания всего труда, но они полны захватывающих приключений, и поздние авторы ценили их именно за это.[5] Ещё один принцип — связь с последующими событиями. Поэтому он рассказывает об опеке Йездигерда, так как это предваряет предложение Кавада об усыновлении Хосрова (XI). Соглашение Анатолия не строить укреплений (II.15) позже вспоминает сам Кавад (XVI.6) и Прокопий (X.16). Точно так же Кавад цитирует предложение гуннского царя Амбазука (X.9–12) (XVI.4).
Всё это нужно учитывать, читая первые главы «Войн». Некоторые из этих принципов применимы и к рассказам Прокопия о его времени. Среди них — стремление не повторять то, что уже известно из других источников. Хороший пример — отпадение Лазики. Прокопий лишь вскользь упоминает жалобы персов на это (XI.28–29) и не даёт подробностей. Зато о переходе иберов он даёт справку (XII.2–5). Если посмотреть в хроники, то видно, что они подробно пишут об отпадении лаза Цафа, но молчат об иберах. Разумно предположить, что Прокопий знал об этом и поэтому выбирал, о чём писать, а о чём нет.[6]
Однако даже в рассказах о своём времени Прокопия критикуют чаще не за то, что он написал, а за то, что он умолчал. Например, он не пишет о стычках на границе с участием арабских союзников или о крупном восстании самаритян. Но, как уже отмечалось, эти события вряд ли были «великими деяниями» (υπερ μεγεθη εργα) (I.1) и не входили в тему его труда. Общую проблему набегов аль-Мундира он всё же отмечает (XVII.40–46). Главное внимание Прокопия приковано к войнам, свидетелем которых он был, — в этой книге это битвы при Даре и Каллинике. Этим объясняется их детальность. Хотя он также подробно описывает операции в Армении в 530 и 531 годах и переговоры о «Вечном мире». Так что, хотя личное присутствие и влияло на подробность описания, важные события на других участках фронта он не игнорирует.
Наконец, нужно понять, как труд Прокопия соотносится с работами других «классицизирующих» (рядящихся под классиков) историков. Есть мнение, что им всем свойственны «размытая хронология и география, отказ от точных цифр, избегание технических терминов и внимание только к нескольким героям». Эти черты называют «недостатками поздней классической формы».[7] Как я говорил в первой главе, можно усомниться, все ли «классицизирующие» историки были настолько одинаковы, чтобы их так критиковать. Детальное изучение Прокопия помогает опровергнуть такую негативную оценку.
Моё исследование показывает, что по крайней мере в описании событий его времени Прокопий приводит численность войск, хорошие хронологические ориентиры (с конца 530 года) и подробно разбирает географию. Иногда он ошибается (например, о реке Боас), но в других случаях (как с Южной Аравией или Каспийскими воротами) он точен. Однако, как я подчёркивал, для Прокопия география часто важнее хронологии. Из–за этого может казаться, что он путает порядок событий, но на самом деле это его способ их организовать.[8] Как и его предшественника Приска, Прокопия критикуют за то, что он хороший рассказчик, но плохо объясняет причины событий.[9] Хотя он и не называет явно причины начала войны, как это сделал бы Полибий, его описание предыстории и речи Кавада (например, XVI.4–8) дают вполне ясное объяснение.
Прокопий иногда использует сложные выражения, но не настолько, чтобы потерять смысл. Хороший пример — его описание командующих в войне при Анастасии (VIII.1–5), где понятно, кто какую должность занимал. Когда он сталкивается с неклассическими реалиями, он их объясняет. Например, он поясняет, кто такие христианские монахи (VII.22) или римские дуксы и филархи (XVII.46).[10] Его отступления от главной темы похожи на отступления других классицизирующих историков, таких как Приск и Феофилакт. Они тоже подробно пишут о персидских делах и их соседях.[11]
Хотя Прокопием долго восхищались и продолжали его дело, в последние годы его репутация пострадала.[12] Эта диссертация проверила его рассказ, сравнив его со многими другими источниками. Такая проверка, конечно, выявила неточности и пробелы — как и у любого древнего историка.[13] Но нельзя забывать главное: Прокопия, при всей его избирательности, редко можно поймать на конкретной ошибке. И там, где его рассказ расходится с другими источниками, его версии (по крайней мере, о событиях его времени) следует доверять больше.

---

[1] Ещё один пример проблем, вызванных географическим разделением, можно найти в II.iv.1-11, где сообщается о вторжении на Балканы, хотя оно явно не относится к персидским войнам.
[2] Об Иешу Стилите см. прим. 12 к главе 1.
[3] См. прим. 6 к главе 1 по поводу этой критики, а также: Cameron, p.156; J. A. S. Evans, Procopius, New York 1972, p.52; ср. уничижительные взгляды У. Гоффарта на предисловие к «Войне III» в его книге Barbarians and Romans, Princeton 1980, pp.62-68.
[4] О Евстафии см. прим. 8 к главе 1. Ср. замечания Агафия в начале его труда (Prooem.20-21): он признаёт, что труды Прокопия делают ненужным повторное освещение той же темы, но оставляет за собой право рассматривать более ранние события, которые не были достаточно освещены.
[5] См. Феофилакт IV.vi.6-11 (по сути повторяет Прок. vi) и Агафий IV.xxviii.1-xxix.4 (снова рассказывает историю бегства Кавада и размышляет о переменах в его судьбе). См. также Evans, Procopius, p.52, и Scott, 'The classical tradition in Byzantine historiography', p.73, о развлекательном характере этих глав.
[6] О Цафе и отпадении Лазики см., напр., Mal. pp.412-413 и CP pp.613-614. О публикации первого издания Малалы, вероятно, в 532 г., см. прим. 15 к главе 1.
[7] Цитата из: Blockley, FCH vol.1, p.69 (о Приске).
[8] См. прим. 3 к главе 1 по этому поводу.
[9] Cameron, p.151, о Прокопии; Blockley, FCH vol.1, p.69 о Приске.
[10] В том, что Прокопий был христианином, более нет сомнений, см. Cameron, гл.7, об его отношении к христианству.
[11] См. главу 3 об информации Приска по персидской истории. О его отступлениях в целом см. Blockley, FCH vol.1, pp.62-63; а также Lee, pp.101-105 об интересе к этнографическим вопросам в поздней античности. Феофилакт VII.vii.6-ix.12 для его экскурса о «скифских» народах.
[12] Ср. Агафий IV.xxvi.4 и Менандр, фр.14.2 об уважении к Прокопию. Scott, Studies in Malalas, p.71, для критической оценки ценности Прокопия.
[13] Ср. список упущений у Гомма в рассказе Фукидида о Пентеконтаэтии: A Historical Commentary on Thucydides, vol.1, Oxford 1945, pp.365-369; см. также его критику экскурса о Павсании (1.128-138), pp.431 и 446-447.