(a) Прокопий об эфталитах (iii–iv)
Прежде чем перейти к отношениям эфталитов с Персией, Прокопий предлагает этнографическое отступление об этих восточных соседях Сасанидской империи. Интерес римлян к восточному флангу Персии не менялся, что отражало стратегическую важность этого региона для всей Сасанидской империи. От Аммиана Марцеллина (XVI.9.3) до сообщаемого Менандром (frg.10.1-5) путешествия Зимарха римские источники демонстрируют добротную осведомлённость в этих вопросах. Спокойствие на восточной границе позволяло персам угрожать Риму, что объясняет, почему шах Пероз хвастался взятием кидаритской столицы Балаам (Приск frg. 51.1), а Юстин II позднее заключил союз с тюрками (Менандр frg.10.1). Таким образом, для понимания труда Прокопия необходимо знать историю восточной границы Персии.
Хотя часто утверждается, что эфталиты впервые упоминаются в связи со смертью шаха Йездигерда II (439-457), персидские и арабские источники и до того ссылаются на «тюрок», которых иногда отождествляют с эфталитами. Однако ещё ранее эфталиты упомянуты в греческом источнике — «Житии Гурия, Самона и Авива» из «Актов Эдесских мучеников», где говорится о «гуннах, которых называют эфталитами» персидского происхождения, напавших на Месопотамию в 395/6 году. Изучая монеты царя Кидары, Р. Гиршман утверждал, что эфталиты находились в Бактрии уже в 371 году и отождествлял их с хионитами Аммиана Марцеллина (XIX.1-2), однако это отождествление не получило широкого признания. Согласно общепринятой точке зрения, эфталиты перешли реку Окс в середине V века, а их упоминание в «Житии» часто игнорируется как поздняя вставка, поскольку в отчете о гуннском вторжении в Cod. Oxon. эфталиты не фигурируют.
В V веке Сасаниды столкнулись с серьёзными проблемами на восточных и северных границах, что, несомненно, способствовало сохранению мира с римлянами почти на целое столетие. Основная сложность заключается в определении того, кто на том или ином этапе был главным противником персов — кушаны/кидариты или эфталиты. Кидаритов обычно рассматривают как кушанов, то есть как тот самый народ, который сражался против Шапура II в IV веке (хиониты и кусены у Аммиана, XVI.9.4). Их считают династией, возродившей кушанскую державу в первой половине V века, в отличие от эфталитов, которые имели мало связи с предыдущими врагами Сасанидов на востоке. Китайские источники упоминают Больших и Малых Юэчжи, находившихся под предводительством доблестного царя Цзи–то–ло; Больших Юэчжи отождествляют именно с кидаритами. Цзи–то–ло — это китайская передача имени Кидара. Его сын, Чу Кохан (правил примерно в 444-464), был назначен правителем в Пешаваре (тогда Фу–лоу–ша) и отождествляется с Кунхасом у Приска. Возвышение Кидаритского царства в первой половине V века подтверждается отчётом о китайском посольстве Тун Вана в 437 году, которое свидетельствует о крупном царстве, властвующем над пятью царствами к северу от Гиндукуша и другими — к югу. Подтверждение возвышения Кидаритского царства в первой половине пятого века может быть получено из отчета о посольстве Тун Вана в 437 году, которое. Местоположение их столицы, По–ло (согласно китайским источникам), не выяснено. Вскоре кидариты попали под давление эфталитов и рассеялись на запад и юг. Вопрос о времени прихода эфталитов на запад и юг не закрыт. Хотя один исследователь предположил, что они пересекли Окс с севера в 466 году, возможно, они прибыли в Согдиану и Бактрию ранее, в V веке, и продвигались постепенно. Это объяснило бы перемещения кидаритов под давлением эфталитов: одна часть направилась на запад из Тохаристана, а другая укрылась к югу от Гиндукуша, в Гандхаре. На каком–то этапе после 477 года эфталиты установили контроль над Гандхарой; последнее посольство от царств Юэчжи в Китай засвидетельствовано в этом году, а первое посольство от эфталитов — в 456 году, и контакты с двором Вэй продолжались до конца их царства. Следовательно, можно говорить о значительном усилении эфталитов в этот период.
К 518-520 годам Эфталитская империя достигла пика своего могущества. Отчёт китайского посла Сун Юня даёт ясное представление о её масштабах. В конце 519 года он посетил царскую столицу в Па–ти–янь и описал, как Согдиана, Хотан и более тридцати других регионов подчинились эфталитам. Среди более чем сорока народов, плативших им дань, упоминаются и По–ссу на западе, что, предположительно, является отсылкой к персам. В 530‑х годах отправка посольств в Китай прекратилась, а к 550‑м годам эфталиты были оттеснены набирающими силу тюрками (Тоу–кюэ). К концу 560‑х годов совместными усилиями Сасанидов и тюрок Эфталитское царство было практически уничтожено.
Рассмотрев эфталитов и кидаритов по отдельности, необходимо обратиться к их отношениям с Персией. Это не менее сложная задача, поскольку противники Сасанидов на востоке и севере в источниках — как восточных, так и римских — названы настолько по–разному, что остро дискутируется вопрос: кем они были, кидаритами или эфталитами? Первая кампания, в которой возникает эта проблема, — поход Бахрама V в конце 420‑х годов. Сообщается, что захватчики с востока прорвались через Маргиану вглубь Хорасана. Бахрам одержал победу и назначил своего брата Нарсе правителем Хорасана с резиденцией в Балхе. Существует широкий спектр мнений: Эноки считает, что выгоду из этой кампании извлекли кидариты, которые вскоре изгнали персидского наместника из Балха. Другие полагали, что врагами Бахрама были эфталиты или же хиониты–кидариты. Учитывая отсутствие упоминаний об эфталитах в китайском отчёте 437 года и то, что Балх, по общему мнению, в это время контролировался кидаритами, маловероятно, что нападавшими были эфталиты.
Йездигерд II большую часть своего правления провёл в походах на востоке. Его первыми противниками были холи, предположительно тюркское племя в Дехистане, к северу от Гургана. Одержав над ними победу, он построил пограничную базу Шахристан-и Йездигерд в районе древних Гекатомпилов. Упоминание Гургана здесь важно, поскольку он фигурирует как у Приска (как Горга, frg.41.3), так и у Прокопия (как Горго, iii.2). Поскольку Приск описывает, как Пероз вёл войну против кидаритов из Горги, напрашивается вывод, что холи и были этими кидаритами/хионитами. Более того, вряд ли эфталиты к тому времени уже проникли так далеко на запад, ведь, согласно Табари, Пероз передал Талакан (близ Мерва) эфталитам в награду за помощь в захвате трона, что помещает их к востоку от холов/кидаритов.
Несмотря на эту победу, Йездигерд в целом воевал неудачно на севере и востоке. Наиболее информативны здесь армянские источники, описывающие его кампании против «кушанов»: после подавления армянского восстания в 451 году шах выступил на восток из Албании, но потерпел поражение на 16‑м году своего правления (453/4). После его смерти, как это часто бывало в сасанидской истории, разгорелась борьба за престол, в ходе которой его старший сын Хормизд III (457-459) был свергнут Перозом (459-484). Согласно Табари, Пероз обеспечил себе трон, обратившись за помощью к эфталитам. К тому моменту они уже отправили своё первое посольство ко двору Северной Вэй, поэтому такую возможность трудно сразу отвергнуть, хотя Кристенсен и рассматривал этот эпизод как дубль истории о бегстве Кавада к эфталитам в 496 году. Тем не менее, версия Табари общепринята, и с этого времени эфталиты, несомненно, стали важнейшим соседом Сасанидской империи.
Правление Пероза также в значительной степени было занято отражением угроз с северо–востока. Ключевая проблема заключается в определении его противников на разных этапах. Приск сообщает о его успешных кампаниях против кидаритов, завершившихся разгромом и взятием их столицы Балаам. Прокопий же описывает две неудачные экспедиции против эфталитов, последняя из которых закончилась гибелью Пероза в 484 году. К сожалению, восточные источники, за исключением Лазаря Парпеци, не проводят чёткого различия между этими врагами. Если принять, что эфталиты к тому времени начали вытеснять кидаритов, то возможно, что одна их ветвь продвинулась на запад, в район Каспийского моря, и была разгромлена Перозом (Балаам находился близ современного Красноводска на восточном берегу Каспийского моря). Анализ имён царей–противников также не проясняет ситуацию. Кунхас Приска, отождествляемый с сыном Кидары, Нёльдеке идентифицирует с Ахшунваром Табари и Хушнавазом Фирдоуси, что согласуется с его взглядом на кидаритов и эфталитов как на один народ. Другие исследователи, разделяя эти народы, тем не менее, часто принимают это отождествление, что ведёт к неувязке.
Очевидно, что здесь нет однозначного решения. Однако различать кидаритов и эфталитов необходимо, и поэтому целесообразно отделить первоначальные успешные кампании Пероза против кидаритов от его последующих поражений от эфталитов. Если Пероз действительно пришёл к власти с помощью эфталитов, логично предположить, что сначала он воевал с кидаритами, и лишь после их разгрома обратился против своих бывших союзников, угрожавших Хорасану. Эту точку зрения отчасти поддерживает Табари,
который сообщает о строительстве по меньшей мере одного города в районе Гургана в начале правления Пероза. Лишь после того, как этот и другие города на побережье Каспийского моря были возведены, а его власть упрочилась, Пероз отправился в Хорасан на борьбу с эфталитами.
Прежде чем обсуждать экспедиции Пероза, следует кратко рассмотреть происхождение и обычаи эфталитов, поскольку Прокопий проливает на них некоторый свет. Существует консенсус, что эфталиты были скорее автохтонным населением Трансоксианы, нежели пришлыми захватчиками. Эноки убедительно заявляет в пользу их иранского происхождения из восточного Тохаристана, указывая на иранские элементы в их культуре и отвергая основанную на китайской традиции теорию об их алтайских корнях (что они прибыли из китайского Туркестана — района Алтая). Впрочем, эти точки зрения не исключают друг друга, и вероятно, что эфталиты представляли собой смесь иранских горцев и центральноазиатских пришельцев.
Дискуссии вызывает и название эфталитов. Теория о его происхождении от царя Гепталана ныне не признаётся, хотя китайские источники и Феофан Византийский упоминают такого правителя. Эфталиты были известны в греческих и сирийских источниках как абделы — термин, восходящий к тюркскому названию племени. Имя «Белые Гунны», которое Прокопий (iii.1) применяет к эфталитам, объясняют общей тенденцией приписывать «цвета» гуннским группам; пехлевийские источники называют их хионитами, различая Красных и Белых. С другой стороны, антропологи раскрыли следы «европеоидной–монголоидной промежуточной расы» между пятым и десятым веками в Трансоксиане и Сибири, которые согласуются с описанием Прокопия светлой внешности эфталитов (iii.4). Косма Индикоплов, современник Прокопия, также упоминает «Белых Гуннов» под предводительством царя Голласа, которые использовали в войнах слонов. Эти «забулиты», возможно, были эфталитами, хотя вопрос о том, кто именно (кидариты, эфталиты или же оба этих народа) вторглись в северную Индию в конце V века, остаётся предметом споров.
Также возникает вопрос, уместно ли обозначение «гунны» для эфталитов. Кидариты–хиониты, по общему согласию, гуннами не были, а являлись кушанами, которые населяли регион веками. Если верна теория о тохарском происхождении эфталитов, то и для них этот термин малопригоден, поскольку вполне вероятно, что они также включали в себя элемент захватчиков из Центральной Азии, однако, неудивительно обнаружить, что к ним применяется ярлык «гунн». Прокопий, во всяком случае, осознавал, насколько они отличались от гуннов, вторгшихся в Европу.
Даже локализация эфталитов окружена дебатами. Если с их хартлендом всё более–менее ясно, то протяжённость их владений неизвестна. Хотя обсуждение тридцати или более народов, подвластных эфталитам, явно выходит за рамки этой главы, необходимо рассмотреть местоположение Горго у Прокопия. Эноки постулировал два центра Эфталитской империи: один из них он помещает на Верхнем Оксе, к западу от Бадахшана. Именно здесь, в Па–ти–янь, китайский посланник Сун Юнь посетил царя и царицу эфталитов в 519 году. Другой центр располагался в местности, известной под разными названиями — Гур, Хуа или Хуа–лу, которую Эноки помещает к югу от современного Кундуза; именно этот город он отождествляет с Горго Прокопия.
К сожалению, ни Приск, ни Прокопий не указывают точного местоположения Горго или Горги (если это разные места). Упоминание Прокопия о пограничном статусе Горго (iii.2; iv.10) мало проясняет ситуацию, особенно учитывая, что непосредственно перед этим он помещает эфталитов к северу от персов (iii.2). Более западную локализацию в районе Гургана, а не Кундуза, следует считать предпочтительной, учитывая присутствие там персидских официальных лиц — сначала Константина (Приск, frg. 41.3), а затем Евсевия (Прокопий, iii.8). Поскольку оба автора помещают Горго–Горгу на персидской или, по крайней мере, спорной территории, маловероятно, что этот пункт был главным центром эфталитов. Скорее, его следует рассматривать как персидскую базу, с которой можно было совершать походы на север или восток: изначально персидские кампании были направлены на север, против холов и кидаритов, и лишь позднее — на восток, в сторону Хорасана и эфталитов.
Таким образом, Горго Прокопия следует твёрдо отождествить с персидским Гурганом в древней Гиркании. Более того, по–видимому, это название относилось как к городу (у Прокопия), так и к области (в надписи Шапура). Остаётся, однако, второстепенная проблема: кому фактически принадлежал этот пункт? Во время посольства Константина (ок. 464–465 гг.) персы располагались лагерем в Горге (frg. 41.3), но ко времени предпоследней кампании Пероза против эфталитов (474/483 гг.) город считался эфталитским, хотя и находился непосредственно на границе. Более того, царь эфталитов не был готов его оборонять (iv.10) и предпринял шаги против финальной экспедиции Пероза лишь после того, как войско персов прошло мимо Горго. Всё это не позволяет рассматривать его как крупный центр эфталитов.
Прокопий характеризует эфталитов как некочевой народ (iii.3), и с ним согласен Менандр, однако их данные, по–видимому, вступают в прямое противоречие с китайскими источниками: Сун Юнь описывает е-та как кочевников, которые зимой перемещались в умеренные зоны, а летом — в более прохладные районы. Впрочем, это противоречие не столь велико, как может показаться на первый взгляд. Дело в том, что тот же Сун Юнь сообщает о многочисленных храмах и пагодах в столице эфталитов Па–ти–янь, а также об обширных возделываемых полях, которые он там видел. Эноки, в свою очередь, ссылается на другой китайский источник, «Лян–шу», где отмечается мягкость климата на землях эфталитов и выращивание пяти видов злаков. Разрешить это кажущееся противоречие помогает постижение обширности территорий, находившихся под властью эфталитов: греческие и китайские авторы могли описывать разные регионы их империи. Таким образом, население областей, граничивших с Персией — Мерва, Герата, Гургана, а также Согдианы и Хорезма, — по–видимому, вело более оседлый образ жизни, чем правящая эфталитская элита. Можно заключить, что Прокопий и Менандр никоим образом не ошибались, настаивая на оседлости эфталитов: действительно, в их империи существовало множество укреплённых городов, даже если сами эфталиты в большинстве из них не проживали.
Управлялись эфталиты царём (iii.5), но монархия не была строго наследственной: престол наследовал не обязательно старший сын, а любой способный родственник. Китайские источники отмечают суровость их законов: воров, например, разрубали пополам и обязывали возместить ущерб в десятикратном размере. Прокопий же подчёркивает их честность в международных делах (iii.5), что перекликается с рассказом Табари о поведении их царя по отношению к вероломному Перозу: он напоминает тому о данных клятвах и вступает в бой, держа на копье договор, подписанный самим Перозом.
Прокопий описал, что у эфталитов знатных людей хоронили вместе с живыми слугами (iii.7). Китайские источники подтверждают эти данные. Сун Юнь писал, что знать эфталитов покоилась в украшенных драгоценностями гробницах, а бедных хоронили в ямах. Личные вещи усопших клали в могилу. Другой китайский источник добавляет, что использовали деревянные гробы. Такие обряды отличались от зороастрийских, но были характерны для кочевников от Китая до юга России. Похожий обычай Геродот описал у скифов. Даже если хиониты вошли в состав Эфталитской империи, их царь Грумбат сжёг тело сына у стен Амиды. Этот факт указывает на иную культуру и ставит под сомнение отождествление хионитов с эфталитами.
Прокопий сообщает о двух походах персидского царя Пероза против эфталитов. Дата последнего похода точно известна — 484 год, но время предыдущих кампаний неясно. Основное свидетельство — посол Евсевий, отправленный к персам императором Зеноном (iii.8). Его миссия не могла состояться до 474 года, когда Зенон взошёл на престол. Поскольку финальная кампания датируется 484 годом, первая экспедиция могла произойти в период между 474 и 484 годами. В 475-476 годах Зенон не мог отправлять послов из–за узурпации Василиска. Хотя Евсевий мог занимать должность magister officiorum (Кодекс Юстиниана, CJ. XII.29.2, ноябрь 474 года), это не подтверждает дату его посольства в 474 г.
Иешу Стилит (§§ 10-11), внося путаницу, сообщает, что Пероз дважды попадал в плен к эфталитам до своей гибели. Это не противоречит версии Прокопия, который мог опустить первый плен, либо посчитав его повторением второго, либо из–за выборочного подхода к материалу. Другие источники — армянские и персидско–арабские — также знают только о двух кампаниях Пероза и не упоминают о его двукратном пленении.
В качестве дальнейшего свидетельства в этом контексте иногда приводят сообщение Захарии (VII.3) о предполагаемом римском вмешательстве, целью которого было спровоцировать вторжение гуннов. Он датирует вторжение гуннов через Каспийские ворота, охранявшиеся персами, тринадцатым годом правления Анастасия (504/5 гг.) и отмечает присутствие среди гуннов купца из Апамеи, который действовал в качестве их советника.
Захария сообщает, что 400 гуннов и 400 персов под предводительством Пероза заключили договор, который персидский царь разорвал спустя всего десять дней; однако гунны одержали победу в силу справедливости своего дела, а тело Пероза так и не было найдено после битвы. Также Захария добавляет, что в Персии Пероз был известен как «лжец».
Совершенно очевидно, что этот отчет весьма запутан: Пероз погиб еще в 484 году, что делает дату 504/5 гг. совершенно невозможной. Две смысловые линии в его отчете необходимо разделить: одна касается прорыва через Каспийские ворота в 504/5 гг., в то время как другая действительно относится к последней кампании Пероза. Первая линия может быть связана с уходом Кавада из войны с Анастасием для борьбы с гуннами на севере (Прокопий, «Война с персами», I.8.19 / VIII.19) и с римскими попытками заручиться помощью сабиров для отвлечения персов. Вторая же, с другой стороны, действительно, по–видимому, относится к гибели Пероза в 484 году, хотя неясно, следует ли связывать купца Евстафия из Апамеи с этой более ранней историей или с более поздним эпизодом. Рассказ Захарии о десяти днях между договором и его нарушением также маловероятен. Другие историки (Прокопий и ат-Табари) пишут, что Пероз сначала вернулся на свои земли и лишь потом нарушил соглашение.
В отсутствие надёжных свидетельств о предпоследней кампании Пероза её можно предположительно отнести к середине 470‑х годов. Что касается вопроса, был ли Пероз дважды пленён, трудно отдать предпочтение версии Иешу Стилита: он освещает эти катастрофические войны Пероза против кушанов крайне сжато. Однако, учитывая общую надёжность этого автора, его сообщение нельзя игнорировать, и поэтому вполне вероятно, что на протяжении 470‑х годов Пероз вёл войну против эфталитов.
Наконец, остаётся сравнить рассказ Прокопия о кампаниях Пероза с версиями других источников. Прокопий является единственным римским автором, описывающим эти события подробно: ни Агафий (IV.xxvii), ни Феофан (A. M. 5967-8) не добавляют ничего существенного. Иешу Стилит освещает события кратко (§ 11), тогда как Лазарь Парпеци предлагает развёрнутое описание финального противостояния. Однако Табари предлагает три разные версии двух экспедиций, которые имеют наибольшее сходство с рассказом Прокопия; Фирдоуси, в свою очередь, практически не добавляет новой информации по сравнению с Табари.
Согласно Прокопию, первая кампания происходила в горной местности, куда персы были завлечены в ловушку коварными эфталитами. Однако благодаря совету мудрого римского посланника Пероз смог вывести свою армию без кровопролития, совершив проскинезис (ритуальное поклонение) перед царём эфталитов (iii). Однако желая отомстить за этот позор, Пероз предпринял новый поход, оставив дома лишь одного из своих сыновей — Кавада. На этот раз он был решительно разбит эфталитами и погиб в битве. Также приводится анекдот о жемчужине, принадлежавшей Перозу, и сообщается, что эфталиты обязали персов выплачивать дань в течение двух лет; Кавад занимает престол после своего отца (iv).
У Табари три версии. В первой рассказывается лишь о последнем катастрофическом походе, в котором погибли четыре брата и четыре сына Пероза. После битвы эфталиты аннексировали весь Хорасан, хотя за персидское поражение позднее отомстил Сокра. Табари также приводит мотив для экспедиции Пероза, утверждая, что царь эфталитов угнетал персидских подданных на подконтрольных ему землях.
Вторая версия изображает Пероза беспомощным правителем, описывая голод, поразивший страну, прежде чем перейти к повествованию о его походе против царя эфталитов Ахшунвара в Хорасане. Благодаря самопожертвованию своего спутника Зопира Пероз сбивается с пути, и большая часть его армии гибнет в пустыне. Ахшунвар принуждает Пероза подписать соглашение больше не вторгаться на земли эфталитов, после чего тот возвращается домой. Игнорируя советы своих приближённых, Пероз вновь выступает в поход и приказывает перебросить мосты через рвы, отделявшие персидские земли от эфталитских. После безрезультатных переговоров с Ахшунваром начинается битва; царь эфталитов прикрепляет к своему копью документ, подписанный Перозом, призывая божественную кару. В последовавшей схватке Пероз, обратившись в бегство, гибнет в одном из пограничных рвов, а все его жёны и казна попадают в руки эфталитов. Вернуть их удаётся лишь благодаря смелости Сокры.
В третьей версии сказано, что царь Пероз, оставив Сокра управлять страной, перешёл границу с эфталитами. Он приказал передвинуть с командой людей и слонов пограничный столб, установленный ещё при Бахраме V, проигнорировав письменное предупреждение царя Ахшунвараи попытался встретиться с тревожившими его отрядами эфталитов в открытом бою. Однако эфталиты подготовили ловушку, вырыв перед своим фронтом искусно замаскированный ров. Сначала они отступили, а когда войско Пероза бросилось в погоню, то провалилось в эти рвы и было уничтожено. Ахшунвар захватил лагерь Пероза и взял в плен его дочь, но похоронил самого царя и его приближённых с почестями. Последствия разгрома смягчил Сокра, который заставил Ахшунвара вернуть всех персидских пленников вместе с дочерью Пероза и захваченные сокровища.
Единственный другой важный источник, подробно описывающий последний поход Пероза, — это Лазарь Папераци. Он начинает рассказ с того, как Пероз собрал войска в Гургане. Согласно его описанию, в армии был низкий боевой дух, а Пероз не прислушивался к советам своих военачальников. Он забыл о прежних поражениях от эфталитов и проигнорировал напоминание от их царя о нарушении договора. Хотя воины чувствовали правоту эфталитов, Пероз тем не менее повёл в бой половину армии. Другой части он приказал засыпать землёй рвы, отделявшие войска. Но эти рвы погубили его армию. Сам Пероз погиб в битве со всеми сыновьями, и лишь немногие солдаты спаслись.
Оба объясняют причину войны пограничным спором: ат-Табари пишет, что Пероз, чтобы не нарушить клятву, передвинул пограничный столб. Но в описании местности есть различие: Прокопий (iii.8-9) сообщает, что персы попали в засаду в лесистом ущелье и спаслись, лишь подчинившись царю эфталитов. По версии ат-Табари, события происходили в пустыне, где погибла большая часть персидского войска, и лишь немногие вернулись домой. Оба автора подчеркивают, что армия была недовольна Перозом. Но роль советника в источниках разная: у Прокопия Евсевий — мудрый советник, образумливающий царя (iii.12-14), а у ат-Табари агент эфталитов, наоборот, обманывает Пероза, хотя другие персы ему не доверяют.
Прокопий нигде не упоминает имени царя эфталитов. Некоторые учёные отождествляют Ахшунвара (ат-Табари) и Хушнаваза (Фирдоуси) с Кунхасом у Приска — но эта версия оспаривается. Вероятнее, что противником Пероза был Акун (известный по монетам эфталитов). Упоминание Феофана Византийского о царе Гепталане как победителе Пероза уже отвергнуто.
Описанная у Прокопия хитрость Пероза имеет параллель у Плутарха: в «Жизнеописании Артаксеркса» фиванский посол Исмений, находясь с посольством у персидского царя в 367 году до н. э., намеренно уронил кольцо, чтобы оправдать совершение проскинезиса перед Артаксерксом.
[b] Об источниках Прокопия и кампании 484 года
Прокопий использовал различные источники о кампании 484 года. Его версия близка к Табари, а не к Лазарю Парпеци. Возможными источниками Прокопия по персидской истории могли быть: отчёт Евсевияо его посольстве (как у Петра Патрикия), персидское руководство «Аин–наме» (которое использовал Маврикий в «Стратегиконе» IV.3), а также информация Прокопия от человека, объявившего себя внуком царя Кавада (и, следовательно, правнуком Пероза). Эти версии не исключают друг друга. Отсутствие упоминаний о событиях с Перозом у Малалы и в «Пасхальной хронике» не означает, что о них не было записей в архивах Константинополя или Антиохии.
Прокопий, как часто бывает, не указывает хронологических деталей: ни промежутка между походами Пероза, ни датировки первого похода относительно вторжения Бахрама V Горна на римскую территорию (II.11-15). Его утверждение, что дома остался только Кавад (IV.2), противоречит другим источникам. Также сомнительно, был ли он в то время ещё мальчиком, даже если являлся младшим сыном Пероза. Прокопий, вероятно, смешивает Замаспа (правившего в 496-498 гг.) с их дядей Балашем. Однако Лазарь (и только он) упоминает еще одного сына Пероза — Зареха, который поднял восстание против Балаша, но был разбит с помощью армян. Таким образом, выжили как минимум два сына Пероза (Кавад и Зарех), а с учетом Замаспа — вероятно, три.
Прокопий, вероятно, ошибается с возрастом Кавада (IV.2), как это было с Феодосием II (II.1). Согласно Иоанну Малале и Фирдоуси, Кавад умер в 531 году 81-летним, то есть родился около 449 года. Однако восточные источники утверждают, что он взошел на трон в 12 или 15 лет, что делает его ребенком в 484 году. Исследовательница П. Кроун сомневается в версии Малалы и Фирдоуси (что он умер в 81 год), указывая, что о старости Кавада на момент смерти в походе не упоминается. Но этот аргумент «от молчания» слаб, учитывая пример старшего Хосрова I, который активно воевал в преклонном возрасте. Хотя версия о юном правителе возможна, большинство данных все же склоняется в пользу свидетельств Малалы и Фирдоуси.
Участие Кавада в битве 484 года оспаривается. Прокопий (IV.2) отрицает его участие, Фирдоуси говорит о пленении и возвращении в Персию при Балаше, а ат-Табари — о бегстве к эфталитам после прихода к власти Балаша, что, возможно, является дублетом его бегства в 496 году. Решающим доказательством служит начало чеканки Кавадом монет в 484 году, что свидетельствует о его претензиях на престол и делает версию о плене маловероятной. Но он, возможно, действительно был вынужден бежать к эфталитам, когда престол перешёл к его дяде Балашу. Таким образом, версия Прокопия заслуживает большего доверия.
Что касается 30 сыновей Пероза (IV.2), эта цифра правдоподобна из–за распространенной полигамии (Кавад II в 628 г. убил 18 братьев). Сведения о гибели семьи Пероза разнятся. Табари в одной версии сообщает о смерти четырех его сыновей и четырех братьев, причем все они имели царские титулы. Лазарь лишь кратко упоминает, что Пероз погиб вместе с сыновьями. В другой версии Табари основной акцент смещен на пленение дочери Пероза, Пероздохт, которую позже спас Сахр. Очевидно, что в той битве погибло множество членов царского дома, поэтому цифра Прокопия в тридцать сыновей не выглядит невозможной.
В этом эпизоде царь эфталитов показан как мудрый правитель, который уверенно отражает обвинения своих критиков (IV.3-6). Место этой битвы сильно отличается от предыдущей: теперь оно происходит на равнине, где был выкопан огромный ров (IV.10), а не в гористой и лесистой местности. Это описание Прокопия сближается с персидскими источниками, где обе битвы происходят в пустынных восточных районах. Во всех сохранившихся описаниях решающего сражения центральным элементом является система рвов. Не вызывает сомнений, что большая часть персидской армии погибла, упав в глубокий ров. Однако во всём остальном — касательно его точного расположения, того, кто его приказал выкопать, и его роли в битве — между источниками существует значительная путаница.
Рассказ Прокопия о том, как были расположены рвы, очень похож на описание битвы при Даре, где их использовал Велисарий. Из–за этого Б. Рубин сомневался в его достоверности. Его скептицизм усиливало сходство с ещё более древним рассказом Геродота о битве 480 г. до н. э.,когда фокейцы одолели фессалийцев (VIII.28). Несмотря на эти сомнения, ясно, что персы были побеждены именно благодаря хитрости с использованием рва. «Стратегикон» соглашается с Прокопием в главном: ров выкопали эфталиты, и они специально заманили персов, отступив через оставленные в рве проходы. Версия Прокопия наиболее близка к рассказу персидского историка Табари, где царь Ахшунвар приказывает выкопать ров позади своего войска и аналогичным образом заманивает в ловушку персидского царя Пероза. Все три версии добавляют разные детали (например, размеры рва или ширина проходов через него), которые плохо совместимы, и поэтому нет необходимости рассматривать их подробно.
Согласно другой версии, ров соорудили персы, и его часто считают пограничным укреплением между владениями эфталитов и персов. Однако Лазарь определённо пишет, что строителями были эфталиты, хотя неясно, как именно персы в него попали. Вторая версия у Табари также приписывает строительство рва эфталитскому царю Ахшунвару; согласно ей, ров был перекрыт мостом, который построил персидский царь Пероз, и лишь в ходе битвы стал ловушкой для его армии. Аналогичные рассказы есть у других историков, у Та'алиби и Евтихия..Несмотря на разногласия, все источники единодушны в главном: персы были разбиты вследствие военной хитрости с использованием рва. При этом большинство свидетельств поддерживает версию Прокопия. Вероятно, в других версиях произошла путаница между настоящим полевым укреплением и постоянным пограничным рвом. Интересная деталь: Прокопий сообщает (IV.9), что царь эфталитов прикрепил к своему знамени соль, которой скреплял клятву Пероз. У Табари в аналогичном эпизоде фигурирует подписанная персидским царём бумага. Использование соли для скрепления клятв было распространённой персидской практикой, что подтверждается и другими источниками (как в «Эпических историях», так и у Себеоса).
Прокопий, прежде чем перейти к последствиям битвы, приводит эпизод о жемчужной серьге царя Пероза (IV.14-31). Хотя восточные источники подтверждают факт захвата казны Пероза эфталитами, прямая параллель с историей о серьге у них отсутствует. Наиболее близкий вариант у Табари — рассказ о золотом амулете Пероза с описью сокровищ, который также был захвачен царём эфталитов.
Исследователи предлагают разные версии происхождения этого рассказа у Прокопия. Кэмерон оценивает его как фольклорный, Вех видит в основе восточную басню с возможными римскими дополнениями, а Рубин, вопреки указанию самого Прокопия (IV.31) на иной источник, настаивает на константинопольском происхождении истории.
Хотя историю о жемчужной серьге не пересказывает Феофан Византиец, она присутствует у Кедрена, который использовал иной источник. Его рассказ отличается от версии Прокопия в деталях: события происходят в Персидском заливе (а не у «персидского побережья», IV.18), жемчуг добывали устрицы — «замбакаи». Сюжет о рыбаке у Кедрена короче: рыбак добровольно ныряет за жемчужиной, бросает е в лодку и погибает от акулы, а Пероз щедро награждает его детей (что у Прокопия, IV.25, было условием сделки). Также они расходятся в судьбе жемчужины: Прокопий пишет, что эфталиты не нашли ее (IV.16), но позже продали Каваду, а Кедрен утверждает, что эфталиты отказались продавать жемчужину Юстиниану, несмотря на его предложение в 100 фунтов золота.
Кедрен вряд ли сам приукрасил историю, так как добавляет конкретные детали. Важно, что он считает покупателем Юстиниана, тогда как Прокопий говорит лишь о «римском императоре» (что логичнее относить к Зенону). Следовательно, источник Кедрена датируется временем Юстиниана или более поздним периодом. Если Кедрен использовал его напрямую, то он был создан при Юстиниане, так как поздние авторы знали бы эту историю только через Прокопия.
Источники расходятся в описании смерти Пероза (IV.32): Иешу Стилит (§ 11) сообщает, что тело не было найдено; сирийские источники утверждают, что он покончил с собой, чтобы избежать плена. Тело позже обнаружили эфталиты, которые, по одной из версий Табари, похоронили павших в специальном здании.
Неясно, откуда Прокопий узнал о законе персов (IV.33), запрещавшем преследовать отступающего врага. Об аналогичное решении, принятом Хосровом I, сообщает Феофилакт Симокатта (III.xiv.11): после неудачного вторжения в Армению тот постановил, что царь не должен был лично участвовать в походах. Независимо от точности Прокопия, в позднейших войнах персы проявляли осторожность, например, не смогли развить успех после римского отступления в 586 году из–за страха попасть в ловушку (Феофилакт, II.ix.13).
Прокопий переходит от смерти Пероза к правлению Кавада (IV.34), опуская правление Балаша из–за путаницы между Балашем и Замаспом. Данничество персов эфталитам подтверждается нумизматическими данными (надчеканки эфталитов на сасанидских монетах), которые Маркварт, связал с выплатой дани. Однако подчинение длилось не два года, как у Прокопия (IV.35), а вплоть до 545 года, что объясняет хищнический характер кампаний Кавада и Хосрова против римлян.
(b) Прокопий о внутренней персидской истории
В главах V-VI Прокопий излагает внутреннюю историю Персии, выделяя сенсационные эпизоды. Он использует отрывок из «Истории армян» о «Замке забвения». Рассказ Прокопия о Каваде схож с версиями Табари, что указывает на знакомство с персидской устной традицией о Каваде, чем можно объяснить, почему Агафий в экскурсе о сасанидской истории (IV.xxiii-xxx) следует Прокопию. «История армян» была письменным источником и связана с «Эпическими историями» псевдо-Павстоса Бузанда, где эпизод с замком забвения излагается в сходных выражениях.
Прокопий опускает первые годы правления Кавада(488-496). Непопулярная политика Балаша привела к его свержению в 488 году. За возведением Кавада на трон стоял аристократ Зармихр (Сохра) из дома Карен. Однако Кавад не стал марионеткой в руках аристократии и в середине 490‑х годов и казнил Зармихра, воспользовавшись соперничеством последнего с Шапуром Михраном (Eran–spahbadh, главкомом). Обращение Кавада в маздакизм последовало после казни Зармихра; в 496 году он был низложен братом Замаспом. Недовольство знати Кавадом усугублялось внешними проблемами: поражением персидской армии от армян, набегами арабов и волнениями среди кадишайе в районе Нисибиса.
Высказывается мнение, что свержение Кавада не было связано с маздакизмом. Прокопий кратко излагает: царь вызвал гнев πλῆθος (народа/толпы/знати) введением «общего пользования женщинами» (V.1-2) и был смещён братом Блазасом (V.2). Несмотря на совет Гусанастада, его заключили в «Тюрьму забвения» (V.2-9), чему Прокопий посвящает подробный экскурс (V.10-40), больше интересуясь анекдотом и побегом, чем причинами свержения. Агафий (IV.xxvii) и Иешу Стилит (§ 20) также упоминают только реформу о женщинах, причём Иешу связывает её с сектой «зарадуштакан». Лишь восточные источники напрямую связывают падение Кавада с маздакизмом. П. Кроун заявляет, что царь предложил женскую реформу в 490‑х гг., а связь с маздакитами возникла позже, и восточные источники ретроспективно приписали падение царя маздакитским симпатиям.
Традиционная точка зрения считает, что западные источники (Прокопий, Агафий, Иешу) избирательны в освещении свержения Кавада, и реформа о женщинах была частью более широкой программы, вдохновлённой Маздаком. Проблема в хронологическом разрыве: Кавад был свергнут в 496-498 гг., а Маздак и его последователи погибли в 520-530‑х гг. Если свержение связано с Маздаком, то, вернувшись к власти, Кавад не отказался от поддержки движения, продолжавшего существовать ещё десятилетия. Умолчание западных источников о других реформах может быть значимым, но вероятнее, что Прокопий, Агафий и Иешу просто не уделили им внимания.
Кроун придаёт ключевое значение термину Прокопия πλῆθος (V.1), считая, что он означает простой народ Персии, который, по восточным источникам, поддерживал Маздака. Следовательно, свержение Кавада, вызванное народным гневом, не связано с маздакизмом. Однако опираться на πλῆθος ненадёжно: термин мог означать и знать, а Прокопий мог не знать, кто именно стоял за узурпацией Замаспа. Аргумент Кроун слаб, особенно учитывая путаницу Прокопия между Балашем и Замаспом.
Реформа Кавада не была радикальной: сасанидское право действительно разрешало мужу уступить жену, включая «главную», другому мужчине. Иешу Стилит (§ 20) точнее, говоря о возрождении секты зарадуштакан. Вероятно, Кавад лишь ослабил законы о браке, чтобы подорвать влияние знати, так как это угрожало чистоте аристократических кровных линий.
Прокопий, как и Агафий с Иешу Столпником, враждебно относится к реформам Кавада (V.1). Хотя он прямо не осуждает меры о женщинах, скрытая критика видна в использовании термина νεωτερισμός («новшество», «смута»). Путаница Прокопия в отношении Замаспа и Балаша уже была отмечена исследователями: хотя он, описывая Блазаса (Замаспа) как брата Пероза (V.3) и сообщая о его ослеплении после возвращения Кавада (VI.17), фактически приписывает ему судьбу Балаша, из контекста всё же очевидно, что историк имеет в виду именно Замаспа. Вероятно, Прокопий либо получил смутную версию событий, либо сознательно сократил повествование для занимательности.
Сообщение Прокопия о совещании по судьбе Кавада (V.2-9) более ни у кого не встречается. Фигура Гусанастада, не упомянутая в основных персидских источниках, известна из труда Лазаря Парепаци, где он (под именем Никора Вснаспдата) описывается как «спокойный и вдумчивый человек, озабоченный благополучием страны». По словам Лазаря, он, будучи послан Балашем для умиротворения армян, критиковал Пероза, обвиняя того, что он «сдал Сасанидское царство эфталитам». Таким образом, оба автора изображают его решительным противником эфталитов, считавшим мир на западе необходимым условием для восстановления могущества Персии на востоке. Он был видной фигурой при Балаше и поддержал узурпацию Замаспа, поэтому его участие в свержении Кавада логично. Источник этих деталей у Прокопия остается загадкой.
Прокопий мог узнать о Гусанастаде двумя путями. Возможно, эти сведения были в «Истории армян», а сам Гусанастад участвовал в армянских событиях, хоть и правил далекой от Армении областью. Однако скорее всего, Прокопий получил информацию от царевича Кавада, который вырос при дворе преемника Гусанастада, Адергудунбада (XXIII.7), и поэтому хорошо знал всю эту семью. Эту версию подтверждает то, что Прокопий уделяет этому роду очень много внимания и ставит его по важности на второе место после самой царской династии Сасанидов.
Согласно Прокопию (V.4), Гусанастад занимал должность канданга — командующего восточной границей. Хотя неясно, входил ли канданг в число семи наследственных должностей, закреплённых за знатными семьями, Прокопий возможно говорит правду. Штаб–квартира его домена (Абхаршахр) находилась в Нишапуре, что обязывало его защищать границу от эфталитов. Титул мог использоваться и в более широком смысле — персидские лексикографы интерпретируют его как «правитель провинции». Он также, по–видимому, стал личным именем (как Патрикий), поэтому хананраги у Прокопия и Агафия не обязательно являются результатом римской путаницы в персидской титулатуре.
«Тюрьма забвения», в которой сидел царевич Кавад (V.7-9), упоминается во многих других источниках, но ни в одном персидском. Она находилась в области Сузиана и была известна под разными именами: Гельгард, Анушбард или Андимишн (последнее название используют армянские источники); ее помещали рядом с городом Гундишапур. Как пишет Прокопий, в эту тюрьму сажали самых опасных государственных преступников на всю жизнь. Из его рассказа кажется, что большинство заключенных были из царской семьи, и он дважды (V.7 и V.29) отмечает, что персы не хотели казнить людей царской крови. Однако Феофилакт Симокатта, описывает эту же тюрьму иначе — как обычную, где сидело много разных заключенных. Он рассказывает, как римские пленные из города Дара, которых держали в этой тюрьме, организовали побег и смогли вернуться домой. «Житие Иоанна Милостивого» тоже упоминает эту тюрьму: в VII веке в ней был заточен некий Иоанн. В житии сказано, что официально из этой тюрьмы никто не выходил на свободу, но некоторым узникам все–таки удавалось сбежать, например, на Кипр. Армянские историки, в свою очередь, сообщают, что при царе Хосрове II из этой тюрьмы было освобождено «бесчисленное множество пленников».
Таким образом, тюрьма использовалась не только для знати. Утверждение Прокопия о казни за упоминание имени узника (V.8) — преувеличение: Павстос не упоминает такого закона, хотя Шапур и запретил слуге Арсака навещать его.
Свидетельства Феофилакта, Симеона и армянских источников показывают, что «Тюрьма забвения» использовалась не только для знатных узников, но и для других заключенных, то есть имела более широкое назначение. Интересно, что сирийские и восточные (например, персидские) источники почти не уделяют ей внимания. В лучшем случае они лишь кратко упоминают о ней как о «месте, куда никто, кроме них [последователей Маздака], не мог попасть». В отличие от них, и Прокопий, и Феофилакт описывают эту тюрьму очень подробно, часто отступая от основной линии своего рассказа. Армянские же авторы, такие как Павстос, органично вплетают её в свои повествования. Утверждение Прокопия о том, что любого, кто просто упомянет имя узника этой тюрьмы, ждала казнь (V.8), скорее всего, является преувеличением. Рассказ армянского историка Павстоса, хотя и подтверждает, что шах Шапур запретил слуге навещать заключенного царевича Арсака, не говорит ни о каком смертном приговоре за простое упоминание. Безусловно, публично говорить о высокопоставленном узнике было опасно и неразумно. Однако если в этой же тюрьме содержались и обычные римские пленные из города Дара, то вряд ли за разговоры о них кого–то казнили.
Прокопий использует описание «Тюрьмы забвения», чтобы рассказать драматичную историю об армянском царе Аршаке III (335-364 гг.). Сначала армяне помогли персам, и армяно–персидская война закончилась (V.10-14). Персидский царь Пакурий (ошибочно; на самом деле Шапур II, 308-379) и армянский царь Аршак даже стали друзьями. Однако с помощью магии Пакурий узнал, что Аршак замышляет против него заговор. Тогда персидский царь хитростью вызвал Аршака ко двору и заключил его в «Тюрьму забвения» (V.10-29). Спустя много лет верный слуга Аршака (у Прокопия — Бассикий), который остался при персидском дворе, отличился на службе у персов и в награду получил разрешение навестить своего бывшего господина в тюрьме. После пира, устроенного в честь этой встречи, царь Аршак покончил с собой (V.30-39).
История о пленении царя Арсака очень похожим образом изложена в «Эпических историях», которую раньше приписывали историку Павстосу Бузанду. Хотя раньше у ученых были разные мнения, сейчас большинство считает, что эта книга изначально была написана на армянском языке. Однако загадка в том, как связаны между собой рассказ Прокопия и «Эпические истории». Н. Гарсоян датирует создание «Эпических историй» 470‑ми годами. Это значит, что книга была написана более чем через сто лет после самих событий, а это предполагает, что у автора был какой–то более ранний, не дошедший до нас источник. Гарсоян также предполагает, что версии истории об Аршаке могли ходить в то время как на греческом, так и на армянском языках. Поэтому, как заключает Гарсоян, само существование двух похожих версий «еще не доказывает, что Павстос и Прокопий напрямую знакомились с работами друг друга». Скорее, учитывая, что Прокопий также использовал материалы по истории Армении в другом своем труде — «О постройках» (III.i.6) — гораздо вероятнее, что в VI веке ему была доступна некая «История Армении», написанная на греческом языке, которой он и воспользовался.
Другие древние авторы, такие как Мовсес Хоренаци, Аммиан Марцеллин и автор «Жития св. Нерсеса», лишь кратко упоминают судьбу Арсака. Например, Аммиан пишет, что персидский шах Шапур хитростью заманил Арсака на пир, а затем заковал его в серебряные цепи в знак уважения к его царскому происхождению. Но, несмотря на это, именно с версией Павстоса («Эпическими историями») рассказ Прокопия имеет больше всего сходств и их стоит сравнивать наиболее тщательно.
Прокопий и Павстос по–разному, но очень близко описывают продолжительность армяно–персидской войны: Прокопий называет 32 года (V.10), а Павстос — 34 года (IV.50) или «свыше тридцати лет» (IV.20). Хотя точные даты событий установить сложно, считается, что армянский царь Аршак был захвачен в плен на тридцатом году войны, которая затем продолжалась еще около двух лет. Как отмечает ученый Петерс, Павстос описывает уникальную ситуацию между миром и войной, которую Прокопий определяет греческим выражением ὁ πόλεμος ἀκήρυκτος, «необъявленная война» (V.10).
Удивительно, но, несмотря на точное указание продолжительности войны (около 32 лет), Прокопий допустил серьезную ошибку в имени персидского царя. Вместо знаменитого Шапура II, который правил с 308 по 379 год, он называет некоего «Пакурия». Такого царя в персидской истории не существовало, хотя это имя носили некоторые правители из предыдущей парфянской династии. Известно, что в 368 году армянский царь Аршак в последний раз предстал перед Шапуром при его дворе. Если отсчитать 30 лет войны до этого момента, то ее начало приходится на 338 или 339 год. Интересно, что эта дата совпадает с началом гонений на христиан в Персидской империи.
Версия Павстоса об этих событиях гораздо более подробная. Похоже, что Прокопий не просто сократил имевшийся у него рассказ (из «Эпических историй» или другой «Истории Армении»), но и пересказал его для своей аудитории, опустив многие детали. Например, Прокопий полностью пропускает описание первой встречи Аршака с персидским шахом Шапуром. Согласно Павстосу, во время этого визита Аршак и его верный слуга Вассак (у Прокопия Бассикий) убили начальника царских конюшен за оскорбление их господина. Несмотря на это, Шапур продолжил благоволить к Аршаку, который принес клятву верности персам. Однако из–за междоусобиц среди армянской знати Аршаку и Вассаку пришлось бежать из персидского двора. Сначала это не разрушило их отношений с Шапуром. Когда армяне не получили помощи от Рима, они даже объединились с персами для атаки на римские силы в районе Нисибиса, что вернуло Аршаку милость шаха. Но в конечном счете новые армянские интриги привели к окончательному разрыву и бегству Аршака, что и положило начало той самой тридцатилетней войне (IV.20).
Рассказ Прокопия о нападении армян на «неких варваров» (V.30) — это переработанная версия эпизода из Павстоса, где армяне напали на римлян в районе Нисибиса. При этом Прокопий не считает, что это нападение стало причиной войны, так как оно произошло уже после её начала. Из–за этого замечание Павстоса в IV.20 о войне, длившейся более тридцати лет, вероятно, ошибочно или находится не на своём месте в тексте. Исключение римлян из рассказа Прокопия объясняется целью его труда — вызвать сочувствие римского читателя к царю Арсаку. Возможно, эта версия событий уже присутствовала в «Истории армян», которой пользовался Прокопий.
Главная странность в рассказе Прокопия заключается в том, что он совсем не описывает сражений между персами и армянами, сосредотачиваясь вместо этого на личностях. Вероятно, Прокопий (или его источник) хотел избежать описания затяжного конфликта и поэтому сильно сократил события, которые предшествовали последней встрече армянского правителя Васака с персидским шахом Шапуром. Например, он полностью пропускает их первую встречу, на которой они давали друг другу клятвы. Вместо этого он, кажется, переносит эти клятвы на их вторую встречу (когда, по версии Павстоса, Шапур пообещал выдать за Арсака свою дочь). Кроме того, Прокопий ни разу не упоминает, что Арсак бежал от персов. Вместо этого он объясняет конфликт просто клеветой, которую на Арсака наплели персидскому правителю (V.16). Такая переделка истории помогает Прокопию сильно сократить ход событий и одновременно вызвать у читателя больше сочувствия к армянскому царю Арсаку. Ведь в оригинальной версии у Павстоса армяне выглядят не как герои, а как люди, которые постоянно ссорятся между собой и убегают от врага.
Более подробно Прокопий описывает только заключительную часть истории, и здесь его версия уже больше совпадает с рассказом Павстоса (IV.54). Однако ключевое различие сохраняется: у Павстоса царь Арсак и его приближенный Васак едут к персидскому шаху Шапуру против своей воли, потому что их вынуждает армянский народ, и только гарантии безопасности от самого Шапура заставляют их согласиться. А у Прокопия Арсак предстает ничего не подозревающей жертвой, и показан в выгодном свете.
Павстос (IV.54) и Прокопий (V.20-21) схожи в описании заговора магов, но далее их повествования расходятся. Сцену Арсака с Шапуром Павстос приводит в прямой речи, а Прокопий (V.25-27) лишь кратко описывает её, опуская пир (который у Павстоса служит окончательным доказательством вины Арсака) и фокусируясь на тоне речей Арсака. В наказании Васака авторы согласны, но Прокопий утверждает, что его освежевали, а Павстос — что задушили, наполнили тело мякиной и выставили у тюрьмы.
Версия Павстоса (IV.54) о смерти Арсака полнее, чем у Прокопия (V.35-39), который не называет имени верного слуги–евнуха Драстамата, спасителя Шапура во время кампании против кушанов. Павстос использует прямую речь, а Прокопий дает пересказ, добавляя детали (объятия Арсака и Драстамата), отсутствующие у Павстоса, у которого описаны только омовение и облачение царя. Финал также различен: у Павстоса Арсак кончает с собой переданным Драстаматом кинжалом (после чего слуга также убивает себя), тогда как у Прокопия Арсак крадет кинжал на пиру, что смещает фокус единственно на его фигуру.
Прокопий описывает заключение Кавада (VI.1), его побег к эфталитам (VI.2-9) и возвращение к власти схоже с Табари. Основное различие — в помощнике побега Кавада: Прокопий указывает на жену царя (VI.1-9), тогда как восточные источники — на его сестру (возможно, она была и сестрой, и женой). Отдельная версия Табари вовсе опускает женщину и приписывает организацию побега сыну Сохры — Зармихру.
Прокопий описывает побег Кавада в одежде жены, которая заняла его место в тюрьме (VI.6-8), тогда как у Табари сестра выносит царя в ковре и сопровождает его до эфталитов. Прокопий сталкивается с проблемой объяснения судьбы женщины после побега, о которой восточные источники умалчивают. Агафий (IV.xxviii.3) подтверждает свое знакомство с версией Прокопия, но указывает, что он знал и другие варианты. Хотя Прокопий (VI.9) упоминает существование противоречивых персидских версий о судьбе жены Кавада, они не сохранились в восточной традиции. Его осведомленность об этой истории могла исходить от сирийскоязычного населения римско–персидского приграничья или от самого Хосрова, передавшего историю на греческом. языке.
Сеозес у Прокопия (VI.3), помощник Кавада, является проблематичной фигурой для идентификации: Нёльдеке полагал, что Сохру и Зармихра следует отождествить, чтобы избежать дублета в повествовании Прокопия, где Кавад казнит и отца, и сына. Подобные дублеты не являются редкостью — аналогичный пример наблюдается в рассказах о побегах Кавада, которого источники описывают как беглец и от своего дяди Балаша, и от брата Замаспа. Однако отождествление Сеозеса с Сохрой/Зармихром представляется сомнительным по трём основным причинам. Во–первых, хронологическое несоответствие: Сеозес был казнен лишь при Юстине (Proc. XI.37), тогда как Сохра/Зармихр действовал ещё при Перозе (484 г.). Во–вторых, ономастические расхождения: в персидской традиции казнь Зармихра осуществлена Шапуром из дома Михран, тогда как у Прокопия падение Сеозеса организует Мебод (XI.31) из рода Сурен. В-третьих, клановая принадлежность: Сеозес (Сиявуш) не связан с домом Карен, к которому принадлежали Сохра/Зармихр. Таким образом, Сеозес представляет собой отдельную историческую фигуру, не тождественную персидским аристократам из рода Карен.
Иешу Стилит (§ 24) сообщает о женитьбе Кавада на собственной племяннице (дочери хакана и Пероздохт) при дворе эфталитов. Табари (в правление Балаша, 484 г.) упоминает помощь эфталитского царя Каваду по ходатайству жены Кавада, но не брак. Говоря о бегстве Кавада от Замаспа восточные источники единогласно описывают романтическую встречу с эфталиткой, результатом которой был Хосров, хотя это считается поздним вымыслом.
Согласно Табари, Кавад, получив войско от царя эфталитов, прибыл в Нишапур (владения Гусанастада), куда к нему доставили его сына Хосрова. Анекдот Прокопия о замене Гусанастада Адергудунбадом (VI.12-16) недостоверен. Гусанастад (=Адергудунбад) сохранял пост канданга при Каваде, но был смещен Хосровом за укрывательство кавадова внука (XXIII.22).
Относительно судьбы Замаспа источники свидетельствуют, что его жизнь была сохранена и, вероятно, он не был ослеплён. Прокопий (VI.17), возможно, ошибочно приписывает ему ослепление, путая с Балашем (у Иешу Стилит, § 19). При этом Прокопий детально описывает персидскую методику ослепления (VIII.x.20-22), позднее применённую Хосровом I к его родственнику.
Гусанастада все же казнили (VI.18), но Прокопий умалчивает о судьбе других аристократах. Иешу сообщает об их казни, однако восточные источники утверждают, что Кавад пощадил их из–за их влияния. Их силу постепенно ограничили реформы Кавада и Хосрова.
Прокопий ошибается (VI.18), называя Сеозеса единственным adrastaran salanes: этот пост занимал также Кардар, сын Михр–Нарсе, при Бахраме V Гуре. Должность, вероятно, соответствовала Eran–spahbadh (главнокомандующему армией), и была упразднёна Хосровом I, поэтому Прокопий прав, считая Сеозеса последним её держателем. Хотя это было крупное военное командование, контроль Сеозеса над всеми ведомствами, а также армией, как утверждает Прокопий, сомнителен.
Прокопий благосклонен к Каваду (VI.19), не одобряя лишь его склонность к нововведениям (V.1, ср. XI.3), но критикует его сына Хосрова. Восточная традиция, напротив, благоволит Хосрову, вероятно, под влиянием «Хвадай–намага», созданного при его дворе.
Эти экскурсы представляют собой «геродотовские рассказы» развлекательного характера, а не анализ сасанидской истории V века.