Греческая эпиграмма

Источник текста: 

Санкт-Петербург. Наука. 1993. Серия "Литературные памятники"

Перевод выполнен по изданию Д. Л. Пейджа (Epigrammata Graeca / Ed. D. L. Page. Oxford, 1975). Последовательность расположения авторов и нумерация текстов эпиграмм сохранены по этому изданию, составитель которого по мере возможности придерживается хронологической последовательности. Однако, как правило, даты жизни античных авторов устанавливаются лишь приблизительно. Поэтому для авторов-современников выбран алфавитный порядок, соблюдаемый также для тех поэтов, чье время жизни может быть установлено лишь в пределах одного или даже двух столетий. Имена поэтов расположены в порядке букв английского, а не русского алфавита.

А. VII—IV вв. до н. э.

Архилох

Автор: 
Архилох
Переводчик: 
Вересаев В.
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1 (5 Вест) — пер. В. Вересаева; 2, 3 (АР, VI, 133; VII, 441) — пер. Л. Блуменау

1. Брошенный щит

Носит теперь горделиво саиец мой щит безупречный:
Волей-неволей пришлось бросить его мне в кустах.
Сам я кончины зато избежал. И пускай пропадает
Щит мой. Не хуже ничуть новый могу я добыть.

2. Гере - новобрачная

Снявши с кудрей покрывало заветное, в дар Алкибия
Гере его принесла после вступления в брак.

3. Эпитафия Аристофоонту и Мегатиму

Наксоса два величайших столпа - Аристофоонта
И Мегатима собой ты покрываешь, земля.


Сапфо

Автор: 
Сапфо
Переводчик: 
Иванов Вяч.

1—3 (АР, VI, 269; VII, 489, 505) — пер. Вяч. Иванова

1. Артемиде - ее жрица

Дети! Вы спросите, кто я была. За безгласную имя
Не устают возглашать эти у ног письмена.
Светлой деве Латоны меня посвятила Ариста,
Дочь Гермоклида; мне был прадедом Саинеад.
Жрицей твоей, о владычица жен, величали Аристу;
Ты же, о ней веселясь, род наш, богиня, прославь.

2. Эпитафия девушке

Тело Тимады - сей прах. До свадебных игр Персефона
Свой распахнула пред ней сумрачный брачный чертог.
Сверстницы юные, кудри отсекши острым железом,
Пышный рассыпали дар милой на девственный гроб.

3. Эпитафия бедному рыбаку

Дар от Мениска, отца, на гроб рыбака Пелагона:
Верша с веслом. Помяни, странник его нищету!


Демодок

Автор: 
Демодок
Переводчик: 
Латышев В.В.

1—3 (Аристотель, Никомахова этика, 7, 8, 1151а 6; АР, XI, 235, 237) — пер. В. Латышев .

1. Милетянам

Вот Демодоково слово: милетяне, право, не глупы,
Но поступают во всем жалким подобно глупцам.

2. Хиосцам

Вот Демодоково слово: хиосцы, - не тот или этот, -
Все, кроме Прокла, дурны; но из Хиоса и Прокл.

3. Каппадокийцам

Каппадокийца ужалила злая ехидна и тут же
Мертвой упала сама, крови зловредной испив.


Фокилид

Автор: 
Фокилид
Переводчик: 
Чистякова Н.

(АР, X, 117) — пер. Н. Чистякова

О дружбе

Будучи истинным другом, я друга в другом распознаю,
Но негодяям всегда тотчас даю я отпор.
Льстить никому не умею, а тем, кого я почитаю,
Предан душою сполна вплоть до конца моих дней.


Писандр

Автор: 
Писандр
Переводчик: 
Чистякова Н.

(АР, VII, 304) — пер. Н. Чистякова

Эпитафия воину

Имя бойца - Гиппион, а конь его звался Подаргом;
Пес носил имя Летарг, Бабисом звали слугу.
Гемона сын, магнет фессалийский, но живший на Крите,
Пал он в жестоком бою, лег среди первых рядов.


Анакреонт

Автор: 
Анакреонт
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Чистякова Н.
Переводчик: 
Кондратьев С.П.

1, 2, 4, 5, 17 (АР, VII, 226, 160; VI, 346, 134; IX, 715) — пер. Л. Блуменау. 3, 6—16 (АР, VII, 263; VI, 135—145) — пер. Н. Чистякова. 172 (АР, IX, 716) — пер. С. Кондратьев

Эпитафии воинам

1. О силаче Агафоне, погибшем в бою за Абдеру,
Весь этот город, скорбя, громко рыдал у костра.
Ибо среди молодежи, сраженной кровавым Аресом
В вихре жестокой борьбы, не было равных ему.
2. Мужествен был Тимокрит, схороненный под этой плитою.
Видно, не храбрых Арес, а малодушных щадит.

3. Эпитафия утонувшему

Клеанорид, и тебя сгубила тоска по отчизне;
Ради нее ты рискнул зимнюю бурю презреть;
Но непогода предстала всесильной. Студеные волны
Юность прекрасную прочь вместе с собой унесли.

4. Гермесу - Теллий

К Теллию милостив будь и ему, за его приношенье,
Даруй приятную жизнь, Майи божественный сын!
Дай ему в деме прямых и правдивых душой Евонимов
Век свой прожить, получив жребий благой от судьбы.

5. Дионису - вакханки

С тирсом Геликониада, а следом за нею и Главка,
Вместе с Ксантиппой, спеша к Вакхову хору примкнуть.
Сходят с пригорка. Венки из плюща и плоды винограда
С тучным ягненком несут в дар Дионису они.

6. Зевсу - Фидол

Это - Фидола конь из Коринфа пространного. Здесь он
Кроноса сыну стоит в память о доблести ног.

7. Дар Дисириды

Прексидика свершила, но замысел был Дисириды.
Эта накидка теперь общее дело двоих.

8. Аполлону - Навкрат

Ты, сребролукий, милость яви благосклонно Навкрату
Сыну Эсхила, приняв эти дары от него.

9. Дар сыновей Каллителя

Вот Каллителя творение. А посвятили потомки
С тем, чтобы ты не забыл милость свою им явить.

10. Дар Праксагора

Эти дары для богов принес Праксагор сын Ликея.
Их же рукою своей выполнил Анаксагор.

11. Дионису - Меланф

Сыну Семелы прекрасновенчанному в память победы
Дар от себя возложил сын Арефила Меланф.

12. Афине - воин Пифон

Щит, избавитель Пифона в сраженьях войны злозвучащей,
Ныне в ограде твоей здесь, о Афина, висит.

13. Дионису - Эхекратид

Ради услады тебе, о Дионис, а граду красою
Вождь фессалийцев меня Эхекратид возложил.

14. Статуя хариты Аглаи

Ты умоляй, чтобы вестник богов не забыл Тимонакта,
Сам он Аглаю, меня, тут у дверей поместил
В честь владыки Гермеса. Радушно у входа встречаю
Всех, кто в гимнасий зайдет. Каждый здесь гость дорогой.

15. Гермесу - Леократ

Стребия сын Леократ! Когда для Гермеса поставил
Статую, ты не забыл пышноволосых Харит.
(Также при них Академию деву, с ладони которой
Не устаю возвещать всем о твоей доброте).

16. Дар Софокла

Первый Софокл богам эти здесь алтари изготовил.
Муза трагедий ему высшую славу дала.

17. Телка Мирона

1. Дальше паси свое стадо, пастух, - чтобы телку Мирона,
Словно живую, тебе с прочим скотом не угнать.
2. Телка лита не из меди; нет, время ее обратило
В медь, и Мирон солгал, будто бы создал ее.


Симонид

Автор: 
Симонид Кеосский
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.
Переводчик: 
Грабарь-Пассек М.Е.
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Голубец Ю.

1—3, 5—9, 11, 22а, б, 28, 30, 36, 37, 49, 53, 66, 67, 69, 76а—78, 83—85 (Пейдж; АР, XVI, 26; VI, 343; XVI, 232; VII, 677, 301, 253, 251; Плутарх, О злоречии Геродота, 39, 870е; там же, 871 в; АР VI, 50; 16 Пейдж; АР, VI, 197; VII, 248, 249; Плутарх О старости, 3, 785а; АР, XVI, 2; XIII, 26; VII, 348, 254 512, 24, 25; Поллукс 5, 47; АР, VII, 270, 302, 254в 344, 516, 77) — пер. Л. Блуменау. 4, 10, 13, 18—21 23, 26а, б, 27, 29, 31—35, 41—48, 50—52, 54—65, 68 70—74, 766, 80, 81, 86, 88 — (АР, VI, 341; VII, 347; VI 215; VII, 257; 20 Пейдж; Ликург, Против Леократа 109; Страбон, 9, 4, 2; Фукидид, VI, 59; там же, VI, 54 АР, VI, 213; Павсаний, VI, 9, 9; АР, XVI, 23; IX, 757 758; VI, 214; XIII, 14; Афиней, XII, 536а; Аристотель Риторика I, 7, 1365а 24; АР, XVI, 3; XIII, 19; Трифон, О тропах; АР, VII, 296, 258, 443; IX, 700; XIII, 11; VII, 20; Павсаний, VI, 3, 4; АР, VII, 442; 55 Пейдж; АР, XVI, 204, 60; 82; VI, 217; V, 159; VI, 52, 212; Диоген Лаэртий, IV, 45; AR, XIII, 20; VII, 431, 496, 515, 514, 510, 300, 513, 560, 507, 507а, 177; Афиней, III, 125с) — пер. М. Гаспаров. 24,40 (Плутарх, О злоречии Геродота, 34, 867 f; Эсхин, Против Ктесифонта, 183) — пер. М. Грабарь-Пассек. 75, 82 (АР, VII, 511, 509) — пер. Ю. Шульц. 79 (АР, X, 105) — пер. Ф. Петровский. 87 (Пейдж) — пер. Ю. Голубец

I. Приписанные ему эпиграммы о событиях до греко-персидских войн

1. Надпись на статуе тираноубийц

День, в который Гиппарх убит был Аристогитоном
И Гармодием, был светлым поистине днем.

2. Эпитафия афинянам

Пали в ущелье Дирфийской горы мы, и рядом с Еврипом
Граждане нам возвели этот могильный курган.
Да и недаром! Ведь мы дорогую утратили юность,
Храбро приняв на себя грозную тучу войны.

II. Анонимные эпиграммы этого же времени

3. Афиняне в честь одержанной победы

Граждан афинских сыны, победив в войне беотийцев
И халкидян племена, гнетом железных цепей
Дерзость уняли врагов. Как десятую долю добычи,
Этих Паллада коней в дар получила от нас.

4. Гере - Мандрокл

На многорыбном Боспоре поставивши мост, посвятил я
Память об этом труде Гере, самосец Мандрокл;
В нем мне победный венец, а самосцам - великая слава,
Ибо угодно мое Дарию дело царю.

III. Эпиграммы о греко-персидской войне, приписанные Симониду

5. Пану - Мильтиад

Мне, козлоногому Пану, аркадцу, враждебному персам,
Верному другу Афин, место здесь дал Мильтиад.

6. Эпитафия прорицателю Мегистию

Памятник этот Мегистия славного. Некогда персы,
Реку Сперхей перейдя, жизни лишили его.
Вещий, он ясно предвидел богинь роковых приближенье.
Но не хотел он в бою кинуть спартанских вождей.

7. Эпитафия павшим при Фермопилах

Славных покрыла земля - тех, которые вместе с тобою
Умерли здесь, Леонид, мощной Лаконики царь!
Множество стрел и коней быстроногих стремительный натиск
В этом сраженьи пришлось выдержать им от мидян.

8. То же

Если достойная смерть - наилучшая доля для храбрых,
Более всех ее нам определила судьба.
Ибо, стремясь защитить от неволи родную Элладу,
Пали мы, этим себе вечную славу стяжав.

9. То же

Неугасающей славой покрыв дорогую отчизну,
Черным себя облекли облаком смерти они.
Но и умерши, они не умерли; доблести слава
К небу вспарив, унесла их из Аидовой тьмы.

10. Эпитафия Адиманту

Это могила того Адиманта, которого доблесть
Всей Элладе дала вольность как славный венок.

11. Эпитафия коринфянам, павшим при Саламине

Странник, мы жили когда-то в обильном водою Коринфе,
Ныне же нас Саламин, остров Аянта, хранит;
Здесь победили мы персов, мидян и суда финикийцев
И от неволи спасли земли Эллады святой.

12. То же

На волоске от беды когда колебалась Эллада,
Мы сохранили ее, души свои положив.

13. Латоне - после Саламинской победы

Эти доспехи мидян принесли моряки Диодора
В храм богини Лето после победы морской.

14. Афродите - коринфянки

Женщины эти за греков и с ними сражавшихся рядом
Граждан своих вознесли к светлой Киприде мольбы;
Слава богине за то, что она не хотела акрополь,
Греков твердыню, отдать в руки индийских стрелков.

15. Зевсу - после Платейской победы

Эллины, силою рук и Ареса искусством, и смелым
Общим порывом сердец персов изгнав из страны,
В дар от свободной Эллады Освободителю - Зевсу
Некогда здесь возвели этот священный алтарь.

16. Мегарская надпись

Греции и мегарянам свободную жизнь возвеличить
Сердцем стремясь, мы в удел смерть получили - одни,
Пав под высокой скалою Евбеи, где храм Артемиды,
Девы, носящей колчан, славный в народе, стоит,
Или у мыса Микалэ; другие - вблизи Саламина,
Где финикийских судов ими погублена мощь;
Те, наконец, на равнине Беотии - пешие, смело
В битву вступили они с конною ратью врага...
Граждане наши за это на площади людной Нисеи
Памятник нам возвели, честью великой почтив.

17. Аполлону - Павсаний

Военачальник Эллады, Павсаний, могучему Фебу,
Войско мидян поразив, памятник этот воздвиг.

18. Дар Афине

Граждане града Афин истребили персидское войско
И отвели от страны тяжкого рабства удел.

19. Афине - воины

Эти стрелы, от слезной войны обретшие отдых,
Ныне под кровом святым храма Афины легли,
Некогда в шумном бою летевшие в конников персов,
Чтобы не раз и не два в вражьей омыться крови.

IV. Анонимные эпиграммы о событиях греко-персидских войн

20. Фрагментарная надпись

Доблести этих мужей да будет бессмертная слава...

21. Афиняне после победы при Марафоне

При Марафоне приняв афиняне бой за Элладу,
Здесь сокрушили напор златоодетых мидян.

22. Фермопильские эпитафии

а . Некогда против трехсот мириад здесь сражались четыре
Тысячи ратных мужей пелопонесской земли,

б . Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне,
Что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли.

23. Эпитафия локрийцам

Павших в индийской войне бойцов за Элладу оплакал
Правозаконный Опунт, первый в локрийском краю.

24. Артемиде - афиняне

Разноплеменный народ, пришедший из Азии дальней,
Чада Афин поразив на море в этом бою,
Памятник сей Артемиде поставили деве-богине,
После того, как легла сила индийская в хлябь.

V. Эпиграммы, приписанные Симониду, о современных ему событиях

25. Победитель Милон

Милона славного эта прекрасная статуя в Писе,
Семь одержал он побед и поражений не знал.

26. Надписи детей Гиппия Писистратида

а. Эпитафия Архедике

В этой могиле лежит Архедика, дочь Гиппия - мужа
Превосходившего всех в Греции властью своей.
Муж и отец ее были тираны, и братья, и дети,
Но никогда у нее не было спеси в душе.

б. Алтарь Писистрата Младшего

Гиппиев сын Писистрат в удел пифийского Феба
В память о власти своей памятник этот воздвиг.

27. Победа Симонида

Пять десятков и шесть волов и треножников медных
Ты залучив, посвятил эту картину во храм,
Ибо столько же раз ты всходил в колесницу победы,
Сладостный хор научив песне своей, Симонид.

28. Симонид - учитель хора

Был Адимант у афинян архонтом, когда за победу
Чудный треножник как приз Антиохида взяла.
Хор в пятьдесят человек, хорошо обученный искусству,
Ей снарядил Аристид, сын Ксенофила, хорег;
Славу ж учителя хора стяжал себе сын Леопропа,
Восемь десятков уже числивший лет Симонид.

29. Победитель Филон

Я, чье имя Филон, сын Главка, коркирянин родом,
Дважды в Олимпии был первым в кулачном бою.

30. Победитель Феогнет

Вот он, смотри, Феогнет, победитель в Олимпии, мальчик,
Столь же прекрасный на вид, как и искусный в борьбе,
И на ристалищах ловко умеющий править конями.
Славою он увенчал город почтенных отцов.

31. Победитель Касмил

Молви, кто ты? Чей сын? Где родился? И в чем победитель?
Касмил; Эвагров; Родос; в Дельфах, в кулачном бою.

32. Картина Ифиона

Эту картину писал Ифион коринфянин. Дело
Рук его выше хулы, выше и самой хвалы.

33. Надпись на воротах

На правой створке входа - роспись Кимона,
На правой, как выходишь, - Дионисия.

34. Дар в честь победы при Гимере

Братья Гелон, Гиерон, Полизел, Фрасибул, у которых
Общий отец - Диномен, эти треножники здесь
В дар принесли на сотую часть добычи, в которой
Сто пятьдесят золотых было талантов на вес,
(Варварский люд победив и этой победною дланью
Эллинской вольности став помощью в славной борьбе.)

35. Эпитафия победителю на состязаниях

Здесь почиющий Данд прославил победами в беге
Город свой родной - Аргос, кормящий коней:
Три раза у Пифона, два - в Олимпии,
Пятнадцать раз в Немее, дважды в Истмиях,
А остальные места всех побед непосильно исчислить.

36. Эпитафия Ксантиппе

Память почту ее: здесь безымянной лежать ей непристойно
Скончавшейся супруге Архенавта,
Славной Ксантиппе, потомку того Периандра, что когда-то
Царил в высокобашенном Коринфе.

37. Псевдоэпитафия Тимокреонту

Много я пил, много ел, и на многих хулу возводил я;
Нынче в земле я лежу, родянин Тимокреонт.

VI. Анонимные эпиграммы этого периода

38. Эпитафия защитникам Византия

Близ Византийской земли, омываемой морем, богатым
Рыбою, много легло город спасавших мужей.

39. Посидону - Павсаний

В память деяний былых сей дар Посидону-владыке
Царь Павсаний воздвиг на приевксинских брегах,
Лакедемонянин родом, начальник широкой Эллады,
Сын Клеомброта, чей род некогда начал Геракл.

40. Надписи на гермах

а . Много пришлось претерпеть и тем, что с сынами мидийцев
Встретясь в Эйонском краю, их у Стримона-реки
Голодом жгучим терзали и в схватках Ареса кровавых
Первыми ввергли врагов в горе и злую нужду.

б . Здесь в награду вождям афинский народ благодарный
В память великих заслуг им эту герму дарит;
Пусть же, взглянув на нее, стремится каждый потомок,
Общему делу служа, смело на битву идти.

в . Некогда царь Менесфей отсюда с Атридами вместе
К Трое священной полям мощное войско повел.
Был он, Гомер говорит, среди крепкобронных данайцев
Славен искусством своим воинов строить на бой.
Вот почему и теперь подобает афинянам зваться
Славными в ратных делах, доблесть являя свою.

VII. Различные приписанные Симониду эпиграммы

41. Олимпийский победитель - рыбак

Некогда я, возложив коромысло крутое на плечи,
Рыбу в Тегею носил из Арголийской земли.

42. Победитель в пятиборье

Был Диофонт, сын Филона, победен на Истме и в Дельфах
В быстром беге, прыжке, диске, копье и борьбе.

43. То же

Николаид из Коринфа воздвигнул сие изваянье,
Победивши в священных Дельфах;
На всеафинских он играх не раз уходил с пятиборья
Награжденный венком из оливы;
Он троекратно стяжал Истмийский венок на заветном
Бреге бога, владыки моря;
Трижды в Немее, четырежды был победителем в Пеллене
И два раза - в Ликее горном;
Он превознесся в Тегее, в Эгине, в Мегарском народе,
В Эпидаврской твердыне, в Фивах,
И во Флиунтском краю одолев в пятиборье и в беге,
К вящей радости всех коринфян.

44. Деметре - Деметрий

Этот Гермесов кумир Деметрий, сын Орфиада,
Ставит в Деметрину сень...

VIII. Позднейшие приписанные Симониду эпиграммы

45. В честь победы при Евримедонте

С той поры, как легло меж Европой и Азией море
И как людей ополчил в битвы бурливый Арес,
Не было ни на матерой земле, ни на плещущем понте
Подвига, славного столь меж земнородных мужей;
В Кипре, индийскую рать они распростерли во прахе,
Взяли в иорском бою сто финикийских судов,
Все с людьми на борту; и стенали азийские земли,
Вмиг из обеих рук выронив силу войны.

46. Эпитафия павшим там же

Бившись в пешем строю и на быстрых судах мореходных
С копьями против стрел лучших индийских бойцов,
Юноши в первой цвету погибли при Евримедонте,
Лучший оставив навек памятник чести своей.

47. Эпитафия отважным бойцам

В грудь отважных бойцов направил широкие стрелы,
Красной омыл их росой яростный в бранях Арес.
Мертвую часть от вечно живых сокрывши в могиле,
Памятник этот стоит в честь удержавших булат.

48. Картина Полигнота

Аглаофонта Фасосского сын Полигнот живописец
Зримо изобразил, как погибал Илион.

49. Эпитафия афинянам

Радуйтесь, лучшие дети афинян, цвет конницы нашей!
Славу великую вы в этой стяжали войне.
Жизни цветущей лишились вы ради прекрасной отчизны,
Против бесчисленных сил эллинов выйдя на бой.

50. Олимпийский победитель

"Кто посвятил этот образ?" - "Дорией Фуриянин".
"Как, разве он не родосец?" - "Нет, беглец из родины,
Могучей рукой многих славных дел вершитель".

51. Эпитафия Софоклу

Ты опочил, престарелый Софокл, краса стихотворцев,
В смертный вкушая миг Вакхову темную гроздь.

52. Победитель в состязаниях

Дважды в Дельфах, дважды в Немее, единожды в Писе,
Ловкостью мощь одолев, вышел победен в борьбе
Аристодам, сын Фрасия, элидянин.

53. Эпитафия защитникам Тегеи

Доблести этих мужей ты обязана только, Тегея,
Тем, что от стен твоих дым не поднялся к небесам.
Детям оставить желая цветущий свободою город,
Сами в передних рядах бились и пали они.

54. То же

Помниться будут навек ратоборцы из стадной Тегеи,
С копьями в крепких руках вставши за город родной.
Здесь они приняли смерть, сражаясь за волю Эллады,
Жизнь и силу отдав, чтоб устояла она.

55. Афиняне - Неоптолему

Памятник - дар благомыслию, памятник - дар благочестью
В честь твою, Неоптолем, ставит афинский народ.

56. Эрот Праксителя

Силу изведав мою, представил Пракситель Эрота,
Образ любви отыскав в собственном сердце своем,
Отдан я Фрине - Любовь за любовь. Без стрел и без лука
Я проникаю в сердца тех, кто глядит на меня.

57. Вакханка Скопаса

Ты кто? - Вакханка. - Кто тебя ваял? - Скопас.
Кто был неистов, Вакх или Скопас? - Скопас.

58. Колосс Родосский

Колосс Родосский дважды сорока локтей
Воздвигнут здесь Харетом, линдским мастером.

IX. Позднейшие анонимные или приписанные Симониду эпиграммы

59. Жрец Кибелы

Зимней студеной порой, спасаясь от сильного снега,
Жрец Кибелы нашел в дальней пещере приют.
Кудри свои распустив, он стряхивал снежную влагу -
Вдруг в пещеру за ним лютый бросается лев.
Жрец, взмахнувши рукой, ударяет в свой бубен священный -
Катится грома раскат, гулом наполнился свод.
Зверь, обитатель лесов, святого не выдержал звука -
В страхе он бросился прочь, в дебри лесистые гор.
Женоподобный меж тем посвящает служитель богини
Ей за спасенье свое платье и пряди волос.

60. Афродите - гетеры

Две гетеры, Боида с Пифидой, в дань Афродите
Шитые шлют пояса, доски с картинами шлют.
Кто платил за те пояса и за эти картины -
Знают купец и моряк, если встряхнут кошельки.

61. Зевсу - воин

Длинное древко копья, у этой высокой колонны
Встань, и да будет тебе вещий хранителем Зевс.
Медь твоего острия притупилась, и ясень истерся,
В стольких кровавах боях движимый сильной рукой.

62. Аполлону - победитель на состязаниях

Пусть, о Китон, по молитве твоей дары твои будут
Фебу, сыну Лето, здешних блюстителю мест,
Так угодны, как были угодны народу Коринфа
И иноземцам венки всех твоих славных побед.

63. Артемиде - скульптор

Вот Артемиды кумир, за немалую сделанный цену -
Двести паросских монет с изображением козла;
А изготовил его искусный в ремеслах Паллады
Славный Аркесилай, Аристодикова кровь.

64. Афродите - Опид

К вящей славе родных Афин, священного града,
Состроенные с помощью Гефеста
Флейты, поросль черной земли, посвятил Афродите
Опид, влюбясь в прекрасного Брисона.

65. Эпитафия спартанцам

Эти триста спартанских бойцов на триста аргосских
Вышли в смертном бою из-за Фирейской земли;
Где они стали стеной, там и отдали жизнь и дыханье,
Не отвернувши лица, шагу не сделав назад.
Миру вещает доспех Офриада, написанный кровью:
"Зевс свидетель! Отсель это спартанский удел".
Пусть, как когда-то Адраст, воротился аргивянин в Аргос -
Но для спартанских бойцов бегство смертельней, чем смерть.

66. Эпитафия Анакреонту

Гроздьев живительных мать, чародейка - лоза винограда!
Ты, что даешь от себя отпрыски цепких ветвей!
Вейся по стеле высокой над Анакреонтом Теосцем,
Свежей зеленью крой низкую насыпь земли.
Пусть он, любивший вино и пиры и в чаду опьяненья
Певший на лире всю ночь юношей, милых ему,
Видит, и лежа в земле, над своей головою висящий
В гроздьях, на гибких ветвях спелый, прекрасный твой плод;
Пусть окропляются влагой росистой уста, из которых
Слаще, чем влага твоя, некогда песня лилась!

67. То же

Милостью Муз песнопевца бессмертного Анакреонта
Теос родной у себя в недрах земли приютил.
В песнях своих, напоенных дыханием Харит и Эротов,
Некогда славил певец юношей нежных любовь.
И в Ахеронте теперь он грустит не о том, что покинул
Солнечный свет, к берегам Леты печальной пристав,
Но что пришлось разлучиться ему с Мегистием, милейшим
Из молодежи, любовь Смердия кинуть пришлось.
Сладостных песен своих не прервал он, однако, и мертвый, -
Даже в Аиде не смолк звучный его барбитон.

68. Эпитафия утонувшему

Злая гора Геранея! О лучше бы ты возвышалась
В дальней скифской земле, глядя на Дон и Дунай,
А не стояла бы здесь над прибоем Скиронова моря,
Пенный несущего вал из Мефурийских теснин!
Ныне же в море - холодный мертвец, а на суше - пустая
Миру гробница гласит: тягостна участь пловцов!

69. Эпитафия собаке

Думаю я, и по смерти своей, и в могиле, Ликада,
Белые кости твои все еще зверя страшат.
Памятна доблесть твоя Пелиону высокому, Оссе
И киферонским холмам, пастбищам тихих овец.

70. Эпитафия юноше

Ах, ненавистный недуг, зачем человеческим душам
Ты не даешь доцвести в их молодые года?
Вот и юный Тимарх чрез тебя лишился любезной
Жизни, еще не успев в дом свой супругу ввести.

71. Эпитафия воину

Доблестный муж Клеодем, у бегучих потоков Феэра,
Воинской чести служа, принял ты скорбную смерть,
Встретясь с фракийским полком; и прославил в бою коньеборном
Имя отца своего Дифила сын Клеодем.

72. Эпитафия погибшему в море

Тело твое, Клисфен, чужая земля прикрывает;
В плавании дальнем твоем гостеприимный Евксин
Смерть уготовил тебе и лишил тебя сладкой надежды
Хиос увидеть родной, остров средь зыби морской.

73. Эпитафия двум братьям

Пифоанакт и родной его брат покоятся в этом
Месте, прожить не успев юности сладостный срок;
Но Мегарист, их отец, воздвиг в угоду погибшим
Памятник; смертным сынам это бессмертная честь.

74. Эпитафия сыну

Дух испуская в объятиях отца и прощаясь с желанной
Жизнью, такие слова юный сказал Протомах:
"Верь, о Тименорид, твой сын по себе оставляет
Доблесть и здравый ум в воспоминаньи людском".

75. Псевдоэпитафия

Лишь погляжу на надгробье Мегакла, становится сразу,
Каллий мой, жалко тебя, как же терпел ты его?

76. Эпитафии погибшим в море

а . Их, отвозивших однажды из Спарты дары свои Фебу.
Море одно, ночь одна, лодка одна погребла.

б . Общее море и общий корабль стали общей могилой
Везшим к Фебу пловцам долю тирренских добыч.

77. Эпитафия Никодику

Всякий грустит по своим покойникам, по Никодику ж
Плачут не только друзья, но и весь город скорбит.

78. Эпитафия критскому купцу

Родом критянин, Бротах из Гортины, в земле здесь лежу я
Прибыв сюда не за тем, а по торговым делам.

79. Эпитафия Феодору

Кто-то живет, когда я, Феодор, здесь в могиле. Умрет тот
Здравствовать будет другой. Все мы у смерти в долгу.

80. Эпитафия бедняку

В этой могиле лежит не Крез, а бедный поденщик.
Знаю, гробница мала, но для меня хороша.

81. Эпитафия юному Горгиппу

Прежде чем брачное ложе свое увидать, к Персефоне
В мрачную спальню сойти мне, Горгиппу, пришлось.

82. Эпитафия другу

Памятник я Феогнида Синопского, Главком воздвигнут.
Здесь он поставил меня, старую дружбу почтив.

83. Лев на могиле Леонида

Между животными - я, а между людьми всех сильнее
Тот, кого я теперь, лежа на камне, храню.
(Если бы, Львом именуясь, он не был мне равным и духом,
Я над могилой его лап не простер бы своих).

84. Эпитафия убитому

Тех, кто убил меня, смерти предай, о Зевс-страннолюбец!
Тем же, кто предал земле, радости жизни продли.

85. Мертвецу, спасшему Симонида

В этой могиле лежит Симонида Кеосского спасший,
Мертвый живому добром он отплатил за добро.

86. Эпитафия сыну

Эту гробницу отец поставил покойному Спинфру.

87. Аполлону - Алкон

Критский Алкон Дидимид, борец, лавр Истма - для Феба.

88. Похвала снегу

Тот, кто был принесен Бореем из Фракии ярым,
Больно кусая всех, кто не закутался в плащ,
Тот, кто покрыл пеленою Олимп и заживо умер,
Тягость простерши свою на Пиерийской земле, -
Пусть, растопившись, послужит и мне, потому что негоже
Теплым поить питьем доброго гостя в дому.


Филиад

Автор: 
Филиад
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

(Стефан Визант. см. Феспии) — пер. М. Гаспаров

Эпитафия Феспийским мужам, павшим в Фермопилах

Эти мужи в Феспийских полях под горой Геликоном
Жили, и ныне горда родина силой сынов.


Пиндар

Автор: 
Пиндар
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

(Пейдж) — пер. М. Гаспаров

Гесиоду

Слава тебе, Гесиод, человеческой мудрости мерщик!
Дважды ты юношей был, дважды в могилу сошел.


Вакхилид

Автор: 
Вакхилид
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Усов Д.

1 (АР, VI, 153)—пер. Д. Усов. 2 (АР, VI, 313)—пер. Л. Блуменау. 3 (АР, XIII, 28) — пер. М. Гаспаров

1. Евдем - Зефиру

В поле за стенами града святилище это Зефиру,
Щедрому ветру, воздвиг муж благородный Евдем.
Ибо Зефир по молитве его от праха колосьев
Зерна отвеять помог легким дыханьем своим.

2. Богине победы - Вакхилид

К славному хору картеян, владычица Ника, Палланта
Многоименная дочь, ласково взоры склоняй
И Вакхилиду Кеосцу увенчивай чаще, богиня,
На состязаниях Муз кудри победным венком.

3. Победа филы Акамантиды

Часто в былые года, вакхантствуя в хорах дифирамбов,
Взывали к богу Акамантидские девы Оры,
Песнь увивая плющем; сегодня же повязями в розах
Они венчают кудри цветущие умных певчих,
Этот треножник сюда поставивших в честь Дионисийской
Своей победы, пенью обученный Антигеном
Под благозвучный напев, струившийся в щель дорийской флейты
Из-под искусных пальцев Агрейского Аристона;
А предводителем их звенящего круга был Гиппоник,
Сын Струфиона, в праздничном выезде друг Харитам,
Давший ему меж людей победную сияющую славу
Во имя Музы, венчанной синими лепестками.


Эсхил

Автор: 
Эсхил
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Челпанов А.

1 (АР, VII, 255) — пер. А. Челпанов. 2 (Афиней, XIV, 627с) — пер. Л. Блуменау

1. Эпитафия фиванцам

Черная здесь одолела воителей храбрых Судьбина:
Пастбищ родимых оплот, в битве они полегли.
Осса могильной землей героев тела одевает;
Мертвым достался навек славы бессмертный венок.

2. Автоэпитафия

Евфорионова сына Эсхила Афинского кости
Кроет собою земля Гелы богатой зерном;
Мужество помнят его Марафонская роща и племя
Длинноволосых мидян, в битве узнавших его.


Эмпедокл

Автор: 
Эмпедокл
Переводчик: 
Блуменаю Л.

(АР, VII, 508) — пер. Л. Блуменау

Эпитафия врачу

Врач, по прозванью Павсаний, Архита здесь сын почивает,
В Геле родной погребен, доблестный Асклепиад,
Многих людей, погибавших под бременем страшных болезней,
К жизни вернул он, не дав им к Персефоне уйти.


Софокл

Автор: 
Софокл
Переводчик: 
Усов Д.

1, 2 (Афиней, XIII, 604d; Плутарх, О старости, 3, 785b) — пер. Д. Усов

1. Еврипиду

Гелиос, о Еврипид, а не мальчик меня распаляя,
Так обнажил; а тебя, жен обольститель чужих,
Ветер студеный застиг. Тебе не пристало Эрота
В краже одежды винить, сея в чужой борозде.

2. Геродоту

Песнь Геродоту сложил Софокл, когда от рожденья
Свыше пятидесяти пять он насчитывал лет.


Ион Хиосский

Автор: 
Ион Хиосский
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1, 2 (АР, VII, 43; 44) — пер. Л. Блуменау

1. Эпитафия Еврипиду

Спи без тревог в Пиерийской одетой туманом долине,
В месте, где вечная ночь кроет тебя, Еврипид!
Знай, и зарытый в земле, что твоя непреложная слава
Светлой и вечно живой славе Гомера равна.

2. То же

Хоть и плачевный удел, Еврипид, тебе выпал и жалко
Кончил ты дни, послужив пищей волчатникам-псам,
Ты - украшенье Афин, соловей сладкозвучный театра,
Соединивший в себе грацию с прелестью Муз.
Но схоронен ты в Пеллейской земле и теперь обитаешь,
Жрец Пиерид, от своих неподалеку богинь.


Еврипид

Автор: 
Еврипид
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

1, 2 (Афиней, II, 61в; Плутарх, Никий, 17) — пер. М. Гаспаров

1. Эпитафия матери и ее трем детям

Вышнее солнце! Свой путь пролагая по вечному небу,
Ты не видало беды горше, чем эта беда:
Мать и девушку-дочь и двух близнецов, ее братьев,
Всех в единый день злая похитила смерть.

2. Эпитафия воинам

Эти мужи восемь раз сиракузян разбили, покуда
Вровень стояли весы у всемогущих богов.


Гиппон

Автор: 
Гиппон
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

(Клемент Александрийский, Протрептикон, 55, 1) — пер. М. Гаспаров

Автоэпитафия

Это могила Гиппона, которого после кончины
Сделала воля Судьбы равным бессмертным богам.


Паррасий

Автор: 
Паррасий
Переводчик: 
Усов Д.

1—3 (Афиней, XIII, 543d; Аристид, Речи, 28, 88; Афиней, XII, 554а) — пер. Д. Усов

1. Надпись к картине

Муж, ревнитель добра, Паррасий, эфесянин родом,
Знающий толк в красоте, эту картину писал.
Также родитель его, Евенор, да будет помянут:
Первый художник страны эллинов им порожден.

2. То же

Пусть не поверят, но все же скажу: пределы искусства,
Явные оку людей, мною достигнуты здесь.
Создан моею рукой, порог неприступный воздвигся.
Но ведь у смертных ничто не избегает хулы.

3. Изображение Геракла в Линде

Здесь он таким предстоит, каким ночною порою
Неоднократно его видел Паррасий во сне.


Зевксис

Автор: 
Зевксис
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

(Аристид, Речи, 28, 89) — пер. М. Гаспаров

Надпись к картине

Зевксис - имя мое, а родина мне - Гераклея;
Если попробует кто спорить с моим мастерством,
Пусть покажет себя...
...что из нас двоих я окажусь не вторым.


Фукидид или Тимофей

Автор: 
Фукидид
Автор: 
Тимофей
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

(АР, VII, 45) — пер. М. Гаспаров

Эпитафия Еврипиду

Памятник твой, Еврипид, Эллада от края до края,
Прах - в македонской земле, где опочил ты навек;
Родиной были тебе Афины, Эллада Эллады;
Многих ты радовал слух, многую слышишь хвалу.


Алкивиад

Автор: 
Алкивиад
Переводчик: 
Челпанов А.

(Схолии к Аристиду, Речи, 3, 444) — пер. А. Челпанов

Комедиографу Евполиду

В воду меня погружай комедийной купели! Без шуток
Будешь тонуть у меня в горькой пучине морской.


Ион Самосский

Автор: 
Ион Самосский
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

(Пейдж) — пер. М. Гаспаров

Богам - Лисандр

Это свое изваяние богам посвятил за победу,
В море на быстрых судах мощь Кекропидов сломав,
Лакедемонский Лисандр, увенчав нерушимую Спарту,
Город в цветущей земле, целый Эллады оплот.

Эти стихи сочинил житель самосский Ион


Платон

Автор: 
Платон
Переводчик: 
Соболевский С.И.
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Краснов П.
Переводчик: 
Румер О.

1 (АР, VII, 669) — пер. С. Соболевский. 2—5, 7, 8, 10—13, 15—17, 25, 26 (АР, VII, 670; V, 78, 79, 80; IX, 39; VI, 1; VII, 99, 259, 256; IX, 506, 51, 823; XVI, 13, 160, 161) — пер. Л. Блуменау. 6, 18, 21, 22, 27, 31 (АР, VII, 100, 268; VI, 43; IX, 826, 747, 45) — пер. О. Румер. 9, 14. 23, 29, 30 (АР, VII, 217; Олимпиодор, Жизнеописание Платона, 192; АР, IX, 827, 751, 13) — пер. М. Гаспаров. 19, 20, 24 (АР, VII, 265, 269; XVI, 161)—пер. П. Краснов. 28 (АР, IX, 748) — пер. Ю. Шульц

1. Астеру

Смотришь на звезды, Звезда ты моя! О если бы был я
Небом, чтоб мог на тебя множеством глаз я смотреть.

2. То же

Прежде звездою рассветной светил ты, Астер мой, живущим;
Мертвым ты, мертвый теперь, светишь закатной звездой

3. Агафону

Душу свою на устах я имел, Агафона целуя,
Словно стремилась она переселиться в него.

4. Дар влюбленного

Я тебе яблоко бросил. Подняв его, если готова
Ты полюбить меня, в дар девственность мне принеси.
Если же не хочешь, то все же возьми себе яблоко - только,
Взяв, пораздумай над тем, как наша юность кратка.

5. То же

Яблоко я. Меня бросил влюбленный в тебя, о Ксантиппа!
Что же, кивни головой! - Вянешь и ты ведь, как я.

6. Алексиду

Стоило только лишь мне назвать Алексида красавцем,
Как уж прохода ему нет от бесчисленных глаз;
Да, неразумно собакам показывать кость! Не таким ли
Образом я своего Федра навек потерял?

7. Афродита и музы

Музам Киприда грозила: "О девушки! Чтите Киприду,
Или Эрота на вас, вооружив, я пошлю".
Музы же ей отвечали: "Аресу рассказывай сказки!
К нам этот твой мальчуган не прилетит никогда".

8. Афродите - Лаида

Я, та Лаида, что гордо смеялась над всею Элладой,
Чей осаждался порог роем влюбленных, дарю
Пафии зеркало; видеть себя в нем, какою я стала,
Уж не хочу, а такой, как я была, - не могу.

9. Эпитафия Археанассе

Археанасса со мной, колофонского рода гетера,
Даже морщины ее жаркой любовью горят.
Ах, злополучные те, что на первой стезе повстречали
Юность подруги моей! Что это был за пожар!

10. Эпитафия Диону

Древней Гекабе, а с нею и прочим рожденным в ту пору
Женщинам Трои в удел слезы послала судьба.
Ты же, Дион, совершивший такое прекрасное дело,
Много утех получил в жизни от щедрых богов
В тучной отчизне своей, осененный почетом сограждан,
Спишь ты в гробу, о Дион, сердце пленивший мое.

11. Эпитафия эретрийцам

Мы - эретрийцы, с Евбеи; зарыты ж, увы, на чужбине.
Около Суз, от родной так далеко стороны.

12. То же

Шумные воды Эгейского моря покинув когда-то,
Здесь мы в могилах лежим, средь экбатанских равнин.
Славной Эретрии шлем мы привет свой. Привет вам, Афины,
Близкие к нашей земле! Милое море, прости!

13. Сапфо

Девять считается Муз. Но их больше: ведь Музою стала
И лесбиянка Сапфо. С нею их десять теперь.

14. Аристофану

Храм, что вовек не падет, искали богини Хариты;
Вот и открылся им храм - Аристофана душа.

15. О быстротечности времени

Все уносящее время в теченье своем изменяет
Имя и форму вещей, их естество и судьбу.

16. Пан

Тише источники скал и поросшая лесом вершина!
Разноголосый, молчи, гомон пасущихся стад!
Пан начинает играть на своей сладкозвучной свирели,
Влажной губою скользя по составным тростникам.
И окружив его роем, спешат легконогие нимфы,
Нимфы деревьев и вод, танец начать хоровой.

17. То же

Сядь отдохнуть, о прохожий, под этой высокой сосною,
Где набежавший Зефир, ветви колебля, шумит, -
И под журчанье потоков моих, и под звуки свирели
Скоро на веки твои сладкий опустится сон.

18. Эпитафия утонувшему

Море убило меня и бросило на берег, только
Плащ постыдившись отнять, что прикрывал наготу.
Но человек нечестивой рукой сорвал его с трупа,
Жалкой корыстью себя в грех непомерный введя.
Пусть же он явится в нем к Аиду, пред очи Миноса!
Тот не преминет узнать, в чьем нечестивец плаще.

19. Эпитафия двоим

Я - мореходца могила, а против меня - земледельца:
Морю и твердой земле общий наследник Аид.

20. Эпитафия моряку

О мореходцы! Судьба да хранит вас на суше и в море;
Знайте: плывете теперь мимо могилы пловца.

21. Дар путника

Образ служанки наяд, голосистой певуньи затонов,
Скромной лягушки с ее влаголюбивой душой,
В бронзе отлив, преподносит богам возвратившийся путник
В память о том, как он в зной жажду свою утолил.
Он заблудился однажды, но вот из росистой ложбины
Голос раздался ее, путь указавший к воде;
Путник, идя неуклонно за песней из уст земноводных,
К многожеланным пришел сладким потока струям.

22. Сатир и Эрот у родника

Вакхов Сатир вдохновенной рукою изваян, и ею
Только ею одной камню дарована жизнь;
Я же наперсником сделан наяд: вместо алого меда
Я из амфоры моей воду студеную лью.
Ты, приближаясь ко мне, ступай осторожнее, чтобы
Юношу не разбудить, сладким объятого сном.

23. То же

Я, служитель и друг рогатого бога Лиэя,
Здесь изливаю ручей светлосеребряных нимф
И погруженного в сон баюкаю тихо малютку

24. Спящий Сатир

Точно не отлит Сатир, а уложен ко сну Диодором;
Спит серебро, не буди прикосновеньем его.

25. Афродита Праксителя

В Книд чрез пучину морскую пришла Киферея-Киприда,
Чтобы взглянуть на свою новую статую там,
И, осмотрев ее всю, на открытом стоящую месте,
Вскрикнула: "Где же нагой видел Пракситель меня?"

26. То же

Нет, не Пракситель тебя, не резец изваял, а сама ты
Нам показалась такой, как ты была на суде.

27. Резной перстень

Пять коровок пасутся на этой маленькой яшме;
Словно живые, резцом врезаны в камень они.
Кажется вот разбредутся... но нет, золотая ограда
Тесным схватила кольцом крошечный пастбищный луг.

28. Изображение Диониса на аметисте

Вот самоцвет-аметист, ну, а я - Дионис-винолюбец.
Пусть меня трезвости он учит иль учится пить.

29. Резной Перстень

Этих на перстне увидев бычков и зеленую яшму,
Скажешь: дышат бычки и зеленеется луг.

30. Слепой и хромой

На спину вскинул хромого слепой, и этой услугой
Дал ему ноги свои, взявши в отплату глаза.

31. Цена золота

Золото этот нашел, а тот потерял его. Первый
Бросил сокровище прочь, с жизнью покончил второй.


Астидамант

Автор: 
Астидамант
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

(Словарь «Суда») — пер. М. Гаспаров

О людском суде

Ах, родиться бы мне при древних сладчайших поэтах
Или родиться бы им в Астидамантовы дни.
Чтобы судили о нас справедливым судом без поблажек.
Ныне же в людях кипит зависть не к ним, а ко мне.


Афарей

Автор: 
Афарей
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

(Плутарх, Жизнеописание десяти ораторов, 839Ь) — пер. М. Гаспаров

Посвящение Зевсу

Сын Афарей посвятил изваянье отца - Исократа
Зевсу, чтя и богов и добродетель отца.


Аристотель

Автор: 
Аристотель
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

(Диоген Лаэртий, V, 5) — пер. М. Гаспаров

Наказание за вероломство

Сей человек вопреки священным уставам бессмертных
Был беззаконно убит лучников-персов царем.
Не от копья он погиб, побежденный в открытом сраженье,
А от того, кто попрал верность коварством своим.


Феокрит Хиосский

Автор: 
Феокрит Хиосский
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

(Диоген Лаэртий, V, 11) — пер. М. Гаспаров

Аристотелю

Пуст Аристотеля ум, и пустую он ставит гробницу,
Евнух Гермий, тебе, бывший Евбуловский раб!
От ненасытного брюха покинул он сад Академа,
Чтобы найти свой приют там, где мутится Борбор.


Спевсипп

Автор: 
Спевсипп
Переводчик: 
Блуменаю Л.

(АР, XVI, 31) — пер. Л. Блуменау

Эпитафия Платону

В недрах земли материнской покоится тело Платона,
Дух же его сопричтен к сонму бессмертных богов.


Мамерк

Автор: 
Мамерк
Переводчик: 
Грабарь-Пассек М.Е.

(Плутарх, Жизнеописание Тимолеонта, 31.1) — пер. М. Грабарь-Пассек

Хвастовство воинов

Жалким прикрывшись щитом, щитов мы добыли немало:
Злато на них и янтарь, пурпур, слоновая кость.


Эринна

Автор: 
Эринна
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1—3 (АР, VII, 710, 712; XVI, 352) — пер. Л. Блуменау

1. Эпитафия Бавкиде

Стелы мои, и сирены, и ты, о печальная урна,
Что схоронила в себе праха ничтожного горсть!
Молвите слово привета идущему мимо могилы,
Будет ли он из своих, или с чужой стороны.
Также скажите ему, что невестой сошла я в могилу,
И что Бавкидой меня звал мой отец; и пускай
Знает, что с Телоса я, как и то, что подруга Эринна
В камень над гробом моим врезала эти слова.

2. То же

Вот могила Бавкиды, невесты. К слезами омытой
Стеле ее подойдя, путник, Аиду скажи:
"Знать, ты завистлив, Аид!" Эти камни надгробные сами,
Странник, расскажут тебе злую Бавкиды судьбу:
Факелом свадебным тем, что светить Гименею был должен,
Свекру зажечь привелось ей погребальный костер.
И суждено, Гименей, перейти было звукам веселым
Свадебных песен твоих в грустный напев похорон.

3. К изображению Агафархиды

Мастерских рук это труд. Смотри, Прометей несравненный!
Видно, в искусстве тебе равные есть меж людьми.
Если бы тот, кем так живо написана девушка, голос
Дал ей, была бы как есть Агафархида сама.


Менандр

Автор: 
Менандр
Переводчик: 
Усов Д.

(АР, VII, 72) — пер. Д. Усов

Фемистоклу и Эпикуру

Честь вам, два сына Неокла: отчизну от тяжкого рабства
Древле избавил один, от неразумья - другой.


Б. Конец IV — первая половина III вв. до н. э.

Эсхрион

Автор: 
Эсхрион
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

(АР, VII, 345) — пер. М. Гаспаров

Эпитафия Филениде

Я, Филенида, женщина с дурной славой.
Здесь обрела покой на склоне лет долгих.
Ты, плаватель, вкруг мыса моего правя,
Сдержи хулу, насмешку и поклеп вздорный!
Свидетель Зевс, свидетели сыны Зевса -
Я не была продажной и на блуд падкой.
Афинский Поликрат, хитрец и лжец тертый,
Что написал, то написал. И пусть; я же
Не знала и не знаю о делах этих.


Антагор

Автор: 
Антагор
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

1, 2 (АР, VII, 103; IX, 147) — пер. М. Гаспаров

1. Эпитафия Полемону и Кратету

Путник, поведай о том, что в этой гробнице сокрыты
Рядом мудрец Полемон и благородный Кратет.
Великодушием схожие двое мужей, у которых
Сонмы божественных слов жили на вещих устах.
Чистою жизнь их была, посвященная вещим заветам,
К мудрости вышней стремясь, в коей бессмертие их.

2. Надпись строителя моста

О посвященные, мирно идите ко храму Деметры,
Вам не помеха теперь зимний бурливый поток.
Линдский строитель Ксенокл поставил для вас безопасный
Мост во всю ширину этой опасной реки.


Анита

Автор: 
Анита
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Голубец Ю.
Переводчик: 
Костров Н.

1—3, 5, 6, 8, 12, 17, 20 (АР, VI, 123, 153; XVI, 291; VII, 486, 490, 649, 215; IX, 314; VII, 190) — пер. Ю. Шульц. 4, 7, 9, 11, 13—15, 18, 19, 21—23 (АР, VII, 724, 646, 208, 202; VI, 312; IX, 745, 144; XVI, 228, 231; VII, 232, 492, 538) — пер. Л. Блуменау. 10 (Поллукс, V, 48) — пер. Ю. Голубец. 16 (АР, IX, 313) — пер. Н. Костров

1. Афине - Эхекратид

Здесь стой отныне, копье, - смерть людская и мрачная! Больше
С медного пусть острия кровь не стекает врагов.
Но помещенное в храме, как дар величайший Афине,
Эхекратида яви, с Крита, отвагу в бою.

2. Афине - Клеобот

Этот огромный котел; посвятил его Эриаспида
Сын Клеобот, кто рожден мощной Тегеею был,
В дар богине Афине, а сделал его Аристотель
Из Клиторейской земли, тезка отцу своему.

3. Пану и нимфам - Феодот

Пану косматому дар и пастушеским нимфам поставил
Здесь под горой Феодот, стадо пасущий овец;
Ибо в летнюю сушь ему, истомленному зноем,
Силы вернули они влагой протянутых рук.

4. Эпитафия воину

В битве отвага, Проарх, тебя погубила, и смертью
Дом ты отца своего, Фидия, в горе поверг;
Но над тобою поет эту песню прекрасную камень,
Песню о том, что погиб ты за отчизну свою.

5. Эпитафия Филениде

Часто над девичьей этой могилою скорбно рыдала
Клина - мать и звала рано умершую дочь:
Душу звала Филениды, - она, не изведав и брака,
По Ахеронта-реки бледным волнам отошла.

6. Эпитафия Антибии

Плачу о девушке я Антибии. Плененные ею,
Многие свататься к ней в дом приходили к отцу.
Скромность ее и красу разгласила молва, но надежды
Всех их отвергнуты прочь гибельной были судьбой.

7. Эпитафия Эрато

Перед кончиной, обняв дорогого отца и роняя
Горькие слезы из глаз, молвила так Эрато:
"Я не живу уже больше, отец мой. Уже застилает
Мне, умирающей, смерть черным покровом глаза".

8. Эпитафия Ферсии

Вместо счастливого брака и гимнов торжественных свадьбы
Деву над мраморной здесь мать водрузила плитой.
Ростом с тебя и красой на тебя похожей, Ферсия;
Ты - это, и говорить можно и с мертвой с тобой.

9. Эпитафия коню

Памятник этот поставил Дамид своему боевому,
Павшему в битве коню. В грудь его ранил Арес;
Темной струей потекла его кровь по могучему телу
И оросила собой землю на месте борьбы.

10. Эпитафия охотничьей собаке

Вот и погибла Локрида под кустиком корневетвистым,
Самой быстрой была ты между лающих псов.
Но незаметно в твои столь резвопроворные члены
Неумолимый свой яд пестрая змейка влила.

11. Эпитафия петуху

Больше не будешь уж ты, как прежде, махая крылами,
С ложа меня поднимать, встав на заре ото сна;
Ибо подкравшийся хищник убил тебя, спавшего, ночью,
В горло внезапно тебе острый свой коготь вонзив.

12. Эпитафия дельфину

Больше, резвясь и ликуя среди судоходного моря,
Шею не высуну я, из глубины появись,
И перед носом опять корабельным красивым не пряну
С шумом в волну, услажден изображеньем своим:
Нет, на берег сухой меня темное бросило море, -
Вот и лежу я вблизи кромки волнистой его.

13. Подпись под картиной или скульптурой

Мальчики красной уздечкой козла зануздав и намордник
На волосатый ему рот наложивши, ведут
Около храма игру в состязание конное, чтобы
Видел сам бог, как они тешатся этой игрой.

14. То же

Видишь, как важно и гордо на свой подбородок лохматый
Смотрит, уставя глаза, Вакхов рогатый козел?
Чванится тем он, что часто в горах ему нимфа Наида
Космы волос на щеке розовой гладит рукой.

15. Статуя Афродиты у моря

Это - владенье Киприды. Отсюда приятно богине
Видеть всегда пред собой моря зеркальную гладь;
Ибо она благосклонна к пловцам, и окрестное море
Волны смиряет свои, статую видя ее.

16. Надпись у родника

Кто бы ты ни был, садись под зелеными ветвями лавра,
Жажду свою утоли этой прозрачной струей.
Пусть легкокрылый зефир, навевая повсюду прохладу,
Члены твои освежит в трудные знойные дни.

17. Статуя Гермеса

Здесь стою я, Гермес, средь сада с его ветерками
На перекрестке дорог, пенного моря вблизи,
Утомленным мужам обещая отдых с дороги,
А кристальный родник тихо журчит подо мной.

18. Надпись у родника

Странник, под этой скалою дай отдых усталому телу;
Сладко в зеленых ветвях легкий шумит ветерок.
Выпей холодной воды из источника. Право ведь, дорог
Путникам отдых такой в пору палящей жары.

19. Статуя Пана

"Пан-селянин, отчего в одинокой тенистой дубраве
Ты на певучем своем любишь играть тростнике?"
"Чтоб, привлеченные песней, подальше от нив хлебородных
Здесь, на росистых горах, ваши паслися стада".

20. Эпитафия кузнечику и цикаде

Этой акриде, певунье полей, и древесной цикаде
Здесь погребенье одно соорудила Миро;
Девочка слезы над ним пролила: ведь обе забавы
Отнял разом у ней неумолимый Аид.

21. Эпитафия воину

В недрах Лидийской земли схоронен сын Филиппа Аминтор,
В битве железной не раз силу явивший свою;
И не мучительный недуг унес его в царство Аида,
Но, покрывая щитом друга, в бою он погиб.

22. Эпитафия трем девушкам

Не допустив над собою насилия грубых галатов,
Кончили мы, о Милет, родина милая, жизнь,
Мы, три гражданки твои, три девицы, которых заставил
Эту судьбу разделить кельтов жестокий Арес.
Так нечестивых объятий избегнули мы, и в Аиде
Все - и защиту себе и жениха обрели.

23. Эпитафия рабу

Маном - рабом при жизни он был; а теперь, после смерти,
Дарию стал самому равен могуществом он.


Дурис

Автор: 
Дурис
Переводчик: 
Шульц Ю.

(АР, IX, 424) — пер. Ю. Шульц

Наводнение в Эфесе

Вы, небес облака, откуда столь горькую воду
Выпив, в жестокой ночи все затопили кругом, -
И не ливийцев поля, но Эфеса несчастного нивы
И достояние все стольких счастливых годов?
Лик свой куда же тогда отвратили хранители-боги?
Горе, Ионии град всюду славнейший вчера!
Все уподобило водам, крутящимся в водоворотах,
И понеслось в моря вместе с разливом речным.


Меро

Автор: 
Меро
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1 (АР, VI, 119)—пер. Ю. Шульц 2 (АР, VI, 189) — пер. Л. Блуменау

1. Дар Афродите и Дионису

Ныне лежишь ты, лоза, у покоев златых Афродиты
И Диониса, полна влагою дивною вся;
И уже тебе, порождая побег возлюбленной, матерь
Вкруг головы не взрастит благоухающий лист.

2. Нимфам - Клеоним

Гамадриады, бессмертные нимфы реки, где вы вечно
Розовой вашей стопой топчете дно в глубине,
Радуйтесь и Клеонима храните, богини! - Ксоаны
Эти прекрасные здесь, в роще, поставил он вам.


Носсида

Автор: 
Носсида
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Шульц Ю.

1, 2, 4, 10, 11 (АР, V, 170; VI, 132; IX, 332; VII, 414, 718) — пер. Л. Блуменау. 3, 5—9 (АР, VI, 265, 275; IX, 605, 604; VI, 353,354, 273) — пер. Ю. Шульц

1. О любви

Слаще любви ничего. Остальные все радости жизни
Второстепенны; и мед губы отвергли мои.
Так говорит вам Носсида: кто не был любим Афродитой,
Тот не видал никогда цвета божественных роз.

2. Приношение трофеев

Сбросили с плеч горемычных оружие это бруттийцы,
Раны понесши от рук локров ретивых в бою.
Доблесть этих бойцов оно славит теперь в этом храме
И не жалеет ничуть трусов, расставшихся с ним.

3. Гере - Носсида с матерью

Высокочтимая Гера, ты видишь, с неба спускаясь,
Часто Лакинион сей - благоухающий храм.
Эту одежду из висса прими. Ее ткала с Носсидой,
Дочерью славной своей, Феофиллида сама.

4. Афродите - Полиархида

Сходимте в храм и посмотрим на статую в нем Афродиты;
Чудной работы она, золотом ярко блестит
Дар, принесенный богине гетерою Полиархидой,
Много стяжавшей добра телом прекрасным своим.

5. Афродите - Самифа

Верю, что по сердцу будет богине принять Афродите
Перевязь для волос - дар от Самифы - она
Сделана дивно и мазью нектарной благоухает,
Коей богиней давно был Адонис умащен.

6. Афродите - Калло

В храм златокудрой богини Калло посвящает картину,
Изобразивши себя подлинно схожей во всем.
Как прекрасно стоит! Взгляни, как цветет красотою!
Здравствует пусть и вовек в жизни не знает хулы!

7. Изображение Фавмареты

Эта картина красу Фавмареты для нас сохраняет;
Дивно представлены в ней гордость и ласковый взор.
Тешится пусть, увидав тебя, страж дома, собачка,
Думая, что госпожу дома узрела она.

8. Изображение Мелинны

Словно живая Мелинна стоит. Посмотри и увидишь -
Кротко смотрит на нас милое это лицо!
Славно дочь похожа на мать любою чертою,
Славно, коль дети вполне схожи с родившими их!

9. Изображение Сабетиды

Сразу узнаешь, что здесь Сабетида представлена явно
Вся на картине, - красой, как и величьем своим.
Взор обрати на нее! Мне кажется, что я увижу
Мудрость и нежность ее. Счастлива будь, о жена!

10. Эпитафия поэту Ринфону

Громко засмейся, прохожий, но также и доброе слово
Молви, смеясь, обо мне. Я сиракузец Ринфон,
Муз соловей я не крупный, а все ж из трагических шуток
Плющ я особый себе понасрывал для венка.

11. Автоэпитафия

Если ты к песнями славной плывешь Митилене, о путник,
Чая зажечься огнем сладострастной Музы Сафо,
Молви, что Музам приятна была и рожденная в Локрах,
Имя которой, узнай, было Носсида. Иди!

12. Артемиде - роженица Антиклея

Ты, Артемида, кто Дельфами правишь с Ортигией милой
Частые стрелы свои спрячь на груди у Харит,
Дивное тело в Инопе омой и в Локры направься,
Чтобы от мук родовых там Антиклею спасти.


Перс

Автор: 
Перс
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Свиясов Е.

1—5, 7—9 (АР, VI, 112, 272, 274; VII, 501, 445, 730; IX, 334; VII, 539) — пер. Ю. Шульц. 6 (АР, VII, 487) — пер. Е. Свиясов

1. Аполлону - охотники

Три головы меналийских оленей огромных, с рогами,
В храме твоем, Аполлон, ныне повешены здесь,
Коих загнали, охотясь на конях, Гигес с Даилохом,
С ними - Промен, храбреца Леонтиада сыны.

2. Артемиде - роженица Тимаесса

Пояс тебе, Латонида, цветистую эту рубашку
Вместе с повязкой своей, плотно державшею грудь,
В дар принесла Тимаесса, когда миновали страданья
Родов тяжелых своих, месяц десятый снеся.

3. Артемиде - роженица Тисида

О богиня, детей берегущая, эту одежду,
Также повязку густых великолепных волос
Ты, Илифия, прими от Тисиды признательный этот
Дар доброхотный и, взяв, в родах ее сбереги.

4. Эпитафия моряку

Зимнего Евра порывы тебя, налетевши, сгубили,
Филлий, средь ярости волн, на берегу обнажив.
Там, где Лесбоса берег обильного столь виноградом,
Ты у подножья лежишь морем омытой скалы.

5. Эпитафия лесорубам

Путник, мы дети Эхилла, димейцы, Евстрат и Мантиад,
Ныне покоимся здесь в горном ущелье средь скал;
Мы - лесорубов потомки. И тут, на нашей могиле,
Эти лежат топоры, - нашего знак ремесла.

6. Эпитафия девушке

Девушкой ты умерла, о Филенион! Тщетно мечтала
Пафия, мать, чтоб тебя в брачный чертог отвести.
В скорби царапая щеки, тебя она схоронила,
Ту, что четырнадцать лет лишь прожила на земле.

7. Эпитафия роженице

Горе! Сугубое горе! На этой могиле, Мнасилла,
Изображенье зачем дочери видим твоей
Невтимы? Жизнь ее прервали однажды страданья
В родах. Теперь на руках матери милой лежит,
И словно мрак глаза ее застилает... Смотрите,
Тут Аристотель, отец, рядом с нею стоит,
Правой рукою он голову держит. Несчастные люди!
Даже и смерть не спасет вас от страданий своих.

8. Бог бедняков

Малого бога, меня, коль о малом попросишь уместно,
То и получишь: но лишь много не вздумай просить.
Всем ведь, что бог бедняков способен дать бедному люду,
Этим я, Тихон, смогу также тебя наделить.

9. Эпитафия моряку

Ты, Феотим, не предвидя Арктура заход злополучный,
Ливни несущего, все ж в плаванье вышел свое,
Страшное в море Эгейском; оно твой корабль и немалый,
Спутников всех и тебя разом в Аид низвело.
Горе! Скорбит Евпоклид и Аристодика над сыном,
Эту могилу обняв, где погребенного нет.


Фалек

Автор: 
Фалек
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Голубец Ю.

1, 2 (Афиней, X, 440; АР, XIII, 5) — пер. Ю. Голубец. 3, 5 (АР, XIII, 6; VII, 650) — пер. Л. Блуменау. 4 (АР, XIII, 27) — пер. Ю. Шульц

1. Дар Дионису

Затканный златом шафранный хитон изготовив для бога,
В дар преподносит его в храм Диониса Клео.
Ибо у ней на пирушках, хмельными будучи равно,
Ни один из мужчин драк не чинил никогда.

2. Диокл и Тимодем

- Я в беге победил двойном! - В борьбе - я! -
- Я в пентатлоне! - А кулачный бой - мой! -
- Кто ты? - Я Тимодем! - Отчизна мне - Крит! -
- Кретий я. - Ну а я зовусь Диоклом! -
- А кто отец твой? - Клейн! - Отец и наш Клейн! -
- Где побеждал ты? - В Истме. - Ну а ты где? -
- В Немее состязался я, у Геры! -

3. На памятник Ликона

В увеличенном виде представляю
Я собою творца смешных комедий;
В триумфальном венке, плющом покрытый,
Монументом служу я для Ликона.
Больше многих он был достоен славы,
И поставлен затем его здесь образ,
Чтобы память о нем, в пирах приятных
И в беседах, жила среди потомков.

4. Эпитафия моряку

Фок на чужбине погиб: корабль его черный пояс не вынес
Хлынувшей сверху волны, натиска вод не стерпел;
Он пошел ко дну, в глубины Эгейского моря,
Силою Нота гоним, моря взметнувшего гладь.
Сам же на отчей земле получил он пустую могилу
Близ Промета, где мать птице подобно кричит:
Горе! О горе! весь день причитает над сыном погибшим,
Плача о том, что погиб явно безвременно он.

5. О судьбе моряков

Дела морского беги. Если жизни конца долголетней
Хочешь достигнуть, быков лучше в плуга запрягай:
Жизнь долговечна ведь только на суше, и редко удается
Встретить среди моряков мужа с седой головой.


Филет Косский

Автор: 
Филет Косский
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Голубец Ю.

1 (Стобей, Антология. IV, 56, 11) — пер. Л. Блуменау. 2 (Там же, IV, 17, 5) — пер. Ю. Голубец

1. Умершему другу

Милый мой друг. О тебе я не плачу: ты в жизни немало
Радостей знал, хоть имел также и долю скорбей.

2. Несчастья - спутники счастья

Только землю явили боги - и вот уж ярятся
Буйные ветры одни по окоему небес.


Симий

Автор: 
Симий
Переводчик: 
Свиясов Е.
Переводчик: 
Чистякова Н.
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1, 2, 6 (АР, VII, 203, 193, 647) — пер. Е. Свиясов. 3 (АР, VI, 113) — пер. Н. Чистякова. 4, 5 (АР, VII, 21, 22) — пер. Л. Блуменау

1. Эпитафия птичке

Больше не будешь под тенью дерев, куропатка степная,
Больше кричать никогда, горло свое не щадя,
Быстрых собратьев гонять на лужайках тебе не придется,
В путь невозвратный уйдя, что к Ахеронту ведет.

2. Эпитафия кузнечику

Здесь у дороги поймал я его, возле рощи тенистой,
Где в виноградной листве робко таился внизу.
Думал я, нежные звуки из уст его безъязычных
Литься беспечно начнут в доме отныне моем.

3. Лук из бычьих рогов

Раньше, двойное оружье косматого дикого тура,
Был я украшен не раз листьев зеленых пучком.
Ныне же мастер по части рогов из меня Никомаху
Сделал отменный лук, бычьею жилой стянув.

4. Эпитафия Софоклу

Сын Софилла, Софокл, трагической Музы в Афинах
Яркой блиставшей звездой, Вакховых песен певец,
Чьи волоса на фимелах и сценах нередко, бывало,
Плющ ахарнейский венчал веткой цветущей своей.
В малом участке земли ты теперь обитаешь. Но вечно
Будешь ты жить среди нас в свитках бессмертных твоих.

5. То же

Тихо, о плющ, у Софокла расти на могиле и вейся,
Тихо над ним рассыпай кудри зеленых ветвей.
Пусть расцветают здесь розы повсюду, лоза винограда
Плодолюбивая пусть сочные отпрыски шлет
Ради той мудрой науки, которой служил неустанно
Он, сладкозвучный поэт, с помощью Муз и Харит.

6. Эпитафия Горго

Плача Горго говорила в последний раз матери милой,
Шею руками обвив: "Здесь оставайся с отцом.
Дочку другую роди. Судьба ее будет счастливей.
Пусть утешает тебя в старости вместо меня".


Александр Этолийский

Автор: 
Александр Этолийский
Переводчик: 
Кондратьев С.П.
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1 (АР, VII, 703) — пер. Л. Блуменау. 2 (АР, XVI, 172) — пер. С. Кондратьев

1. Алкману

Будь я тобою воспитан, о родина, древние Сарды! -
Я бы с кратером ходил или в тимпан ударял,
Раззолоченный евнух. А в богатой трофеями Спарте
Став гражданином, теперь имя Алкмана ношу.
Муз геликонских узнал и щедротами их возвеличен
Больше могучих царей, больше, чем Гиг и Даскил.

2. Афродита

Думаю, статую эту Киприды Паллада чудесно
Так создала здесь сама, суд Александра забыв.


Аполлоний Родосский

Автор: 
Аполлоний Родосский
Переводчик: 
Чистякова Н.

(АР, XI, 275) — пер. Н. Чистякова

Каллимах

Мерзость, потеха и лоб деревянный зовутся Каллимах;
Поводом - автор "Причин" - тот же Каллимах - поэт.


Арат

Автор: 
Арат
Переводчик: 
Голубец Ю.
Переводчик: 
Шульц Ю.

1 (АР, XII, 129) — пер. Ю. Голубец. 2 (АР, XI, 437) — пер. Ю. Шульц

1. Совершенная красота

В Аргосе слава красы Филокла гремела; известна
Слава мегарских гробниц, слава коринфских колонн;
Все о той красоте до источников Амфиарая
Вписано - только к чему? Что остается в письме?
Ибо твою красу не камень расскажет - расскажет
Видевший это Арат, знает он лучше других.

2. Поэту Диотиму

Очень мне жаль Диотима, который, усевшись на камнях,
Детям Гаргары азы - альфу и бету твердит.


Аркесилай

Автор: 
Аркесилай
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

1, 2 (Диоген Лаэртий, IV, 30, 31) — пер. М. Гаспаров

1. Пергаму

Славен оружьем Пергам, но не только он славен оружьем!
Славен и бегом коней возле Алфеевых струй.
И прореку - если смертным дано провидеть судьбину
Станет еще он славней в песнях грядущих певцов.

2. Эпитафия Менодору

Как далеко от фригийской земли, от твоей Фиатиры
Как далеко ты лежишь, о Кадавад Менодор!
Но к Ахеронту для нас одинаково меряны тропы,
Древнее слово гласит: путь несказанный един.
Здесь тебе ставит Евгам сей памятник, издали видный,
Ибо любил он тебя более прочих рабов.


Асклепиад

Автор: 
Асклепиад
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Свиясов Е.
Переводчик: 
Голубец Ю.
Переводчик: 
Шульц Ю.

1, 2, 4, 5, 7, 9, 11, 12, 15, 16, 18, 19, 23, 26, 28—30, 32, 34, 35 (АР, V, 169, 85, 158, 210, 207, 7, 64, 145; XII, 46, 50, 135, 153, 162; V, 185; VII, 11, 145, 284; IX, 63; VII, 217, 189) — пер. Л. Блуменау. 3, 10, 13, 25, 27 (АР, V, 153, 150, 164, 181; VI, 308) — пер. Е. Свиясов. 6, 14, 17, 20, 22, 24, 31, 33, 36 (АР, V, 203, 167; XII, 166, 161, 105, 163; VII, 500; XIII, 23; XII, 36) — пер. Ю. Голубец. 8, 21 (АР, V, 162; XII, 75) — пер. Ю. Шульц

1. Слава любви

Сладок холодный напиток для жаждущих в летнюю пору;
После зимы морякам сладок весенний зефир;
Слаще, однако, влюбленным, когда, покрываясь одною
Хленой, на ложе вдвоем славят Киприду они.

2. Девственнице

Брось свою девственность. Что тебе в ней? За порогом Аида
Ты не найдешь никого, кто полюбил бы тебя.
Только живущим даны наслажденья любви; в Ахеронте
После, о дева, лежать будем мы - кости и прах.

3. Девушка у окна

В нежном томленьи рдеет румянцем лицо Никареты;
Взор устремляет она ежеминутно в окно.
Яркие молньи очей Клеофонта... Взгляни-ка, Киприда!
Вот он уже у дверей... Блеск ожиданья погас.

4. Честная измена

Я наслаждался однажды игрою любви с Гермионой,
Пояс из разных цветов был, о Киприда, на ней,
И золотая была на нем надпись: "Люби меня вволю,
Но не тужи, если мной будет другой обладать".

5. Черная роза

Чары Дидимы пленили меня, и теперь я, несчастный,
Таю, как воск от огня, видя ее красоту.
Если черна она, что за беда? Ведь и уголья тоже,
Стоит их только нагреть, рдеют, как чашечки роз.

6. Афродите - Лисидика

О Киприда, тебе Лисидика приносит златую
Шпору с прекрасной ноги; часто грозила она
Скакуна уязвить, но все же не обагрила
Струйкою крови богов конских стрекалом своим.
Ибо не надо коня пришпоривать было. Вещицу
Эту златую кладу прямо у храма ворот.

7. Предательницы любви

Наннион и Битто, обе с Самоса, храм Афродиты
Уж не хотят посещать больше законным путем,
А перешли на другое, что гадко. Царица Киприда!
Взор отврати свой от них, кинувших ложе твое.

8. Муки любви

Ранен я наглой Филенией. Раны хотя и не видно,
Но пробирают меня муки до самых ногтей.
Гибну, эроты, пропал я вконец: на гетеру с похмелья
Как-то набрел и теперь - словно в Аид угодил.

9. Мольба к светильнику

Трижды, трескучее пламя, тобою клялась Гераклея
Быть у меня - и нейдет. Пламя, коль ты божество,
Ты отвратись от неверной. Как только играть она станет
С милым, погасни тотчас и в темноте их оставь.

10. Ложная клятва

В сумерках ночи Нико ко мне прийти обещала;
И Фесмофорой она, чтимой везде, поклялась.
Ночь на исходе. Она не пришла. Или, может решила,
Клятву давая, солгать? Лампу, мой раб, погаси.

11. Узник Эрота

Снегом и градом осыпь меня, Зевс! Окружи темнотою,
Молнией жги, отряхай с неба все тучи свои!
Если убьешь, усмирюсь я; но если ты жить мне позволишь,
Бражничать стану опять, как бы не гневался ты.
Бог мною движет, сильнее тебя; не ему ли послушный,
Сам ты дождем золотым в медный спускался чертог.

12. Венки на дверях

Тихо, венки мои, здесь на двустворчатой двери висите,
Не торопитесь с себя сбрасывать на пол листки,
Каплями слез залитые - слезливы у любящих очи! -
Но лишь появится он здесь на пороге дверей,
Сразу все капли стряхните дождем на него, чтоб обильно
Светлые кудри ему слезы омыли мои.

13. Обращение к Ночи

Ночь, тебя я одну призываю. Ведь только ты знаешь,
Как обижает меня Пифия, дочка Нико.
К ней не пришел я незванным. Так пусть и она пострадает!
Пусть упрекает тебя, встав перед дверью моей!

14. Муки любви в непогоду

Дождь и ночь и вино - вот и три мучения страсти;
Хладный повеял Борей. Я пребываю один.
Только мой милый Мосх сильней непогоды. Ужели
Он перед дверью меня станет держать и держать
Под проливным дождем? Да сколько же, Зевс милосердный,
Времени? Зевс, помоги! Ты ведь и сам был влюблен!

15. К Эротам

Двадцать два года прожить не успев, уж устал я от жизни.
Что вы томите, за что жжете, Эроты, меня?
Если несчастье случится со мною, что вы станете делать?
В кости беспечно играть будете вы, как всегда.

16. Что делать с любовью?

Пей же, Асклепиад! Что с тобою? К чему эти слезы?
Не одного ведь тебя Пафия в сеть завлекла;
И не в тебя одного посылались жестоким Эротом
Стрелы из лука. Зачем в землю ложиться живым?
Чистого выпьем вина Дионисова! Утро коротко!
Станем ли лампы мы ждать, вестницы скорого сна?
Выпьем же, весело выпьем! Несчастный, спустя уж немного
Будем покоиться мы долгую-долгую ночь.

17. Обращение к Эротам

То, что осталось от жизни моей, оставьте, Эроты,
Мне, ради бога, чтоб мог я на покое пожить!
Если же нет, то стрел не мечите в меня, но мечите
Пламенем, дабы я стал горсткою пепла тотчас!
Молньи мечите, Эроты! Ведь я зачерствел от страданий,
Самый острый из всех бросьте в меня вы клинок!

18. Улика любви

Страсти улика - вино. Никагора, скрывавшего долго
Чувства свои, за столом выдали чаши вина:
Он прослезился, потупил глаза и поник головою,
И на висках у него не удержался венок.

19. Покинутая

Прежде, бывало, в объятьях душил Археад меня; нынче
К бедной, ко мне и шутя не обращается он.
Но не всегда и медовый Эрот нам бывает приятен, -
Часто, лишь боль причинив, сладок становится бог.

20. Переодетая девушка

Доркион юношей любит - как мальчик милый способна
Общей Киприды стрелу острую в сердце метнуть...
Сладостно взоры манят. Широкая шапка эфеба,
Плечи прикрыты, но плащ не прикрывает бедра!

21. Юноша, подобный Эроту

Если бы крылья тебе, если лук тебе в руки и стрелы, -
Был бы совсем не Эрот сыном Киприды, а ты.

22. Малютка Эрот

Я - малютка Эрот, улетевший от матери... Падок
Я на любовь, и вот тут, в доме Дамада живу!
Ревность не знает сей дом - я люблю и любим невозбранно,
Счастье не многим дарю - только ему одному!

23. Азбука любви

Лука еще не носящий, не зрелый, а новорожденный
К Пафии взоры свои мой подымает Эрот
И с золотою дощечкой в руке ей лепечет о чарах.
Как Филократа души, так и твоей, Антиген.

24. Прекрасный союз

Только с прекрасным Эрот прекрасное соединяет:
Не совпадут никогда золото иль изумруд,
Также эбен и слоновая кость. Прекрасная пара
Вы, Евбиот и Клеандр! Страсти и веры цветы!

25. Приготовление к пиру

В этот мешок мне орехов возьми мимоходом... Ну, где ты?
И пять венков не забудь, розовых - Что? - Замолчи!
Денег у нас, говоришь, нет. Пропали? А может лапифа
Нам привязать к колесу? Сущий разбойник слуга!
Не прикарманил? - Ничуть.- А счет где? Возьми его, Фрина!
Доску для счетов мне дай. О, продувная лиса!
Целых пять драхм отдал за вино?.. А других две куда дел?
- Уши свиные, макрель, заяц, кунжут... да и мед...
Завтра мы все подсчитаем сполна. Ну, к Эсхре, живее,
Миро там в лавке возьми, хватит флакончиков пять.
Ей же шепни наш секрет, мол, пять подряд поцелуев
Бахон ей подарил, ложе - свидетель в другом.

26. То же

Сбегай, Деметрий, на рынок к Аминту. Спроси три главкиска;
Десять фикидий да две дюжины раков-кривуш.
Пересчитай непременно их сам. И забравши покупки,
С ними сюда воротись. Да у Фавбория шесть
Розовых купишь венка. Поспешай! На пути за Триферой
Надо зайти и сказать, чтоб приходила скорей.

27. Дар школьника

Учеников превзойдя в искусстве чистописанья,
Восемь десятков костей Коннар игральных добыл,
Харета комика старую маску он Музам оставил
Здесь, меня, в дар посреди шумной ватаги ребят.

28. На сочинение Эринны

Это Эринны пленительный труд, девятнадцатилетней
Девушки труд - оттого и не велик он; а все ж
Лучше многих других. Если б смерть не пришла к ней так рано,
Кто бы соперничать мог славою имени с ней?

29. Эпитафия Аяксу

Здесь, у могилы Аякса, сижу я, несчастная Доблесть,
Кудри обрезав свои, с грустью великой в душе.
Тяжко скорблю я о том, что теперь у ахеян, как видно,
Ловкая, хитрая Ложь стала сильнее меня.

30. Эпитафия моряку

Вспять хоть на восемь локтей отступи, беспокойное море!
Там из всех своих сил волны кидай и бушуй.
Если разроешь могилу Евмара, добра никакого
В ней все равно не найдешь - кости увидишь и прах.

31. Эпитафия моряку

Ты, кто мимо могилы проходишь моей, о путник,
Весточку сообщи, если на Хиос придешь,
Мелесагору отцу: злой Евр сгубил здесь Евиппа,
Вместе погиб наш товар. Стела лишь имя хранит.

32. "Лида" Антимаха

Лидой зовусь я и родом из Лидии. Но над всеми
Внучками Кодра меня славой вознес Антимах.
Кто не поет обо мне? Кем теперь не читается "Лида" -
Книга, которую он с Музами вместе писал?

33. Эпитафия сыну Ботрия

О странник! Погоди, постой и хоть немного внемли,
Сколь много Ботрий претерпел страданья!
Восьмидесятилетним-старцем потерял он сына -
Сын смолоду в речах был смел, искусен.
Увы, родитель! Юноша, о как ты обездолен!
Сколь многих наслаждений ты лишился!

34. Эпитафия Археанассе

Археанасса, гетера, зарыта здесь колофонянка.
Даже в морщинках ее сладкий ютился Эрот.
Вы же, любовники, первый срывавшие цвет ее жизни,
Можно представить, какой вы пережили огонь.

35. Муки любви

Долгая ночь, середина зимы, и заходят Плеяды.
Я у порога брожу, вымокший весь под дожмем,
Раненный жгучей страстью к обманщице этой... Киприда
Бросила мне не любовь - злую стрелу из огня.

36. Позднее признанье

Молишь о том, чтоб на скулах пушок повыступил первый,
Чтобы и бедра твои колким пошли волосьем.
Думаешь, это приятно? Да есть ли тот, кто полюбит
Более зерен литых стебель соломы сухой?


Каллимах

Автор: 
Каллимах
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Грабарь-Пассек М.Е.
Переводчик: 
Голубец Ю.
Переводчик: 
Свиясов Е.
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Чистякова Н.
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.
Переводчик: 
Иваница Г.

1, 3, 11, 15, 17, 29, 30, 31, 34, 36, 37, 41, 50, 51, 53, 55, 57, 59, 63 (АР, XII, 102, 50; V, 6, 146; XIII, 7; VII, 525, 415, 524, 80, 518, 459, 451, 277, 317, 472; Страбон. XIV, 638; АР, IX, 565; XI, 362; V, 23) — пер. Л. Блуменау. 2 (АР, XII, 43) — пер. М. Грабарь-Пассек. 4—7, 10, 12—14, 19, 20, 26, 27, 33, 38, 39, 40, 42, 48, 49, 58, 60, 61, 65—68 (АР, XII, 73, 51, 230, 148, 149, 71, 134; Афиней, VII, 318; АР, XIII, 25, 24; VI, 310, 311; VII, 520, 272, 523, 522, 725, 728, 458; IX, 566, 336; VI, 121; Афиней, VII, 284с; АР, XIII, 9, 10; Гефестион, 64.4 с) — пер. Ю. Голубец. 8, 9, 16, 18, 22—24, 28, 32, 47 (АР, XII, 118, 139; V, 184, 150, 351, 146, 147, 301; VII, 517, 460) — пер. Е. Свиясов. 21, 35, 43—45, 52, 62 (АР, VI, 347; VII, 477, 521, 519, 271, 318, 454) — пер. Ю. Шульц. 25 (АР, VI, 149) — пер. Н. Чистякова. 46 (АР, VII, 453) — пер. Г. Иваница. 56 (АР, IX, 507) — пер. А. Семенов. 64а, Ь (Диоген Лаэртий, II, 111; Секст Эмпирик, Матем. I, 39) — пер. М. Гаспаров

1. Поиски любви

Ищет везде, Эпикид, по горам с увлеченьем охотник
Зайца иль серны следов. Инею, снегу он рад...
Если б, однако, сказали ему: "Видишь, раненный насмерть
Зверь здесь лежит", - он такой легкой добычи б не взял.
Так и любовь моя: рада гоняться она за бегущим,
Что же доступно, того вовсе не хочет она.

2. Измена

Кикликов стих ненавижу; дорогой идти проторенной,
Где то туда, то сюда толпы бредут, не хочу.
То, что нравится многим, не мило мне; мутную воду
Пить не хочу из ручья, где ее черпают все.
"Ах, как! Лисаний красив, ах дружок!" - не успеешь промолвить,
Ахнет и Эхо: "Ах, друг!" Это другой уж сказал.

3. Средство от любви

Что за чудесное средство нашел Полифем для влюбленных!
Геей клянусь я, Киклоп вовсе не так уже прост.
Делают Музы бессильным Эрота, Филипп, и наука
Лучшим лекарством, поверь, служит от всех его зол.
Думаю я, что и голод, при всей его тяжести, тоже
Пользу приносит одну: он отбивает любовь
К юношам. Вот, что дает нам возможность бороться с Эротом,
Вот что способно тебе крылья подрезать, шалун.
Мне не страшен ничуть, потому что и то и другое
Средство чудесное есть против тебя у меня.

4. Улетевшая душа

Лишь половина души живет... Аид ли похитил
Или Эрот, не дано ведать мне, знаю, что нет!
Снова к мальчишкам она устремилась. О, как же стенал я
Часто: "Беглянки моей, юноши, не принимать!"
У Феотима ищи. Как будто побита камнями,
Вся изойдя от любви, бродит, несчастная, там!

5. Тост в честь любви

Снова налей и воскликни: "Мы пьем за Диокла!" Заздравных
Чаш в застолье моем знать не хотел Ахелой.
"Юноша мил и красив, Ахелой, а кто не согласен -
Что же, пускай я один буду знаток красоты!"

6. Мольба к Зевсу

Смуглый меня Феокрит ненавидит... Четырежды, Отче
Зевс, ненавидь ты его... Если полюбит - люби!
Ведь с Ганимедом кудрявым и ты был, всевышний властитель,
Некогда... О, никогда слова о том не скажу!

7. Бедность - помеха любви

Пусто в моем кошельке, я знаю... Да только, Менипп мой,
Ради Харит, не болтай мне про мои же мечты!
Ранит меня даже слово об этом - и больно и горько...
Вот и замучаешь ты до смерти нашу любовь!

8. Жалоба у дверей

Если по собственной воле пришел я, Архин, к твоей двери,
Сколько захочешь, брани, но коль позвал, то впусти!
Путь указал мне Эрот и чистого Вакха бокалы.
Первый меня потащил, ум мой похитил второй.
Имя ничье не назвал я, придя, но коснулся губами
Двери твоей. Виноват, ежели в этом вина.

9. Предостережение

Паном клянусь, лишь пепел остался во мне, только пепел!
Но Дионисом клянусь: тлеет под пеплом огонь.
Где же решимость моя? Обнимать мен" больше не надо:
Часто спокойный поток стены смывает плотин.
Вот и теперь, Менексен, я боюсь, как бы страсть не решилась,
Путь обиходный найдя, в душу проникнуть мою.

10. Удача

"Ведь не уйдешь, беги, Менекрат!" - сказал я в двадцатый
День Панема, и в день Лоя десятый сказал
То же... Но шел бычок под ярмо послушно... Гермес мой!
Боже! Двадцать ведь дней я наслаждался, Гермес!

11. Клятвы в любви

Клялся не раз Каллигнот Иониде, что в жизни ни друга
Он. ни подруги иной больше не будет любить.
Клялся - но, видно, правдиво то слово о клятвах любовных,
Что не доходят они вовсе до слуха богов.
Нынче он к юноше страстью пылает: о ней же, несчастной,
Как о мегарцах, совсем нет и помину с тех пор.

12. Страдания любви

О, Клеоник фессалиец! Увы тебе - солнцем клянуся,
Не узнаю я тебя, жалкий, что сталось с тобою?
Кожа да кости остались одни. Неужто мой демон
Мучит? Иль жребий такой выпал тебе от богов?
А... понял я: тебя Евксифей похитил! Красавца
Как только ты увидал, сразу, несчастный, пропал.

13. Приметы любви

Рану глубокую гость скрывает... Смотри, как он дышит
Тяжко, как больно ему... Третью подносит к устам
Чашу. Как алчно он пьет - и вплетенной в зеленые стебли
Розы летят лепестки. Так он поник головой.
О, как иссох он... Клянусь, я теперь проник в его тайну.
Всем ведь известно, что вор вора найдет по следам!

14. Дар девушки

Я - обомшелый моллюск, Зеферита, в святилище новом,
Первый Селены дар в храм, о Киприда, тебе.
Плыл я в волнах, ракушка, и ветер соленый далеко
Путь мне держать помогал, в кожицу-парус толкал.
Если ж Галена, богиня блестящая, правила в море,
Ножками греб я с трудом, я - соименник Арго.
Вот и пристал я к песку Иулиды - потом, Арсиноя,
Стал и забавой смешной я на твоем алтаре.
Даже гнезда для себя гальциона влажная в створках
Вить не стала, ведь я был бездыханен и мертв.
К дочке же Клиния будь благосклонна! Она с Эолиды,
В Смирне живет и всегда в жертвах была так щедра!

15. Новая Харита

Четверо стало Харит, ибо к трем сопричислена прежним
Новая ныне, и вся благоухает она.
То - Береника, всех прочих своим превзошедшая блеском
И без которой теперь сами Хариты ничто.

16. Мольба об исцеленьи

Двадцатифитильный светильник Каллистион, дочка
Клития, здесь принесла богу Канопскому в дар.
Молит она за дитя свое. Ты ж невольно воскликнешь,
Видя сиянье мое; "Геспер, когда ты упал?"

17. Приношение Серапису

Менит из Дикта в храме сложил свои доспехи
И молвил: "Вот, Серапис, тебе мой лук с колчаном:
Прими их в дар. А стрелы остались в гесперитах".

18. Дар матери Ирины

Фалеса дочь Эсхилида стоит здесь во храме Исиды
дщери Инаха. Таков был материнский обет.

19. Деметре - Тимодем

Владычице Деметре,
Царящей в храме пилском -
Том, что воздвигнул Акрисий, правитель народа пеласгов -
Тимодем, ей и дщери
Подземной посвящает
В дар десятину доходов, полученных им, навкратийцем.

20. Афродите - Симона

Свое изображенье
Симона Афродите преподносит
И вместе ту повязку,
Которая ей груди целовала,
И факелы и тирсы,
С которыми в горах она блуждала.

21. Артемиде - Филарета

Здесь, Артемида, тебе эта статуя - дар Филареты.
Ты же, подарок приняв, деве защитницей будь!

22. Дар Гераклу

Вепря и льва погубитель, ветвь дуба тебе посвящаю.
- Кто ты? - Архином зовусь. - Родом? - С Крита. - Беру!

23. Илифии - Ликонида

Вновь ты на зов Ликониды приди, Илифия! И роды
Легкие ей ниспошли, крепким пусть будет дитя.
Дар мой, богиня, прими за дочку, а мальчика ради
Благоуханный твой храм снова подарком почту.

24. Асклепию - Акесон

Все, что Асклепий, тебе Акесон обещал, умоляя
Жизнь Демодики спасти, милой супруги своей,
Все он принес. Ну, а если забыл ты и требуешь снова,
Вот тут табличка гласит: выполнил он свой обет.

25. Диоскурам - Евенет

Здесь посвятил меня Евенет, как он утверждает, -
Сам я не знаю того, я ведь лишь медный петух, -
В дар Тиндарея сынам, ему даровавшим победу.
Верю, ведь Федра он сын, - внук Филоксена. Ступай!

26. Музам - Сим

Сим, сын Микка, просил, в дар Музам меня отдавая,
Помощь в ученьи себе. Муз были щедры дары:
Главку подобно, за маленький дар получил он великий.
Маска Диониса - я здесь постоянно вишу.
Рот раздирает зевота, подобно самосскому богу,
Слушаю лепет детей: что-то про локон твердят.

27. Дионису - Агоранакт

Странник, Агоранакта свидетеля видишь победы,
С Родоса родом он был; подлинным комиком стал!
Маска Памфила - я, но нимало любви не внушаю:
Сморщен как фига лицом, плошкой Исиды гляжу.

28. Диоскурам - Евдем

Эта солонка Евдема; хоть соли совсем в ней немного,
С ней он сумел избежать бурь неизбежных долгов.
Самофракийским богам посвятил он ее по обету:
"Соли владыки, вот вам соль за спасенье мое!"

29. Эпитафия отцу

Кто бы ты ни был, прохожий, узнай: Каллимах из Кирены
Был мой родитель, и сын есть у меня Каллимах.
Знай и о них: мой отец был начальником нашего войска,
Сын же искусством певца зависть умел побеждать.
Не удивляйся, - кто был еще мальчиком Музам приятен,
Тот и седым стариком их сохраняет любовь.

30. Автоэпитафия

Баттова сына могилу проходишь ты, путник. Умел он
Песни слагать, а подчас и за вином не скучать.

31. Эпитафия Хариданту

- Здесь погребен Харидант? - Если сына киренца Аримны
Ищещь, то здесь. - Харидант, что там скажи, под землей?
- Очень темно тут. - А есть ли пути, выводящие к небу?
- Нет, это ложь. - А Плутон? - Сказка. - О горе же нам!
- Этот рассказ мой правдив. Ну, а если все же ты хочешь
Слышать приятное, знай: грош всего стоит тут бык.

32. Эпитафия Басило

Утром мы с Меланиппом прощались. А с солнца заходом
Встретила смерть Басило, жизни лишивши себя.
Девушке было невмочь на костер внести братнее тело.
Горе двойное вошло в дом Аристиппа отца.
Горько Кирена рыдала, и трудно было не плакать,
Видя такую семью, ставшей бездетной теперь.

33. Эпитафия Тимарху

Если в Аиде ты станешь искать Тимарха, пытаясь
Выведать там о душе иль о себе что-нибудь,
Ты позови Павсания сына из Птолемеевой филы,
И уж, конечно, его в сонме блаженных найдешь.

34. Эпитафия Гераклиту

Кто-то сказал мне о смерти твоей, Гераклит, и заставил
Тем меня слезы пролить. Вспомнилось мне, как с тобой
Часто в беседе мы солнца закат провожали. Теперь же
Прахом ты стал уж давно, галикарнасский мой друг!
Но еще живы твои соловьиные песни; жестокий,
Все уносящий Аид рук не наложит на них.

35. Эпитафия Фериду

Немногословен был гость, и поэтому стих мой короток:
Сын Аристея Ферид, с Крита, достаточно слов.

36. Астакиду

Пасшего коз Астакида на Крите похитила нимфа
Ближней горы, и с тех пор стал он святым, Астакид.
В песнях своих под дубами диктейскими уж не Дафниса,
А Астакида теперь будем мы петь, пастухи.

37. Эпитафия Крефиде

Девушки Самоса часто душою скорбят по Крефиде,
Знавшей там много, о чем порассказать, пошутить,
Словоохотливой милой подруге. Теперь почивает
В этой могиле она сном неизбежным для всех.

38. Эпитафия утонувшему

Лик наксосец погиб, увы, не на суше, в открытом
Море зыбучем ладью вместе с душою сгубил.
Вез он с Эгины товар, а ныне лежит он в пучине
Мертвый. Я же - не прах, имя одно лишь храню.
Подлинно стих мой правдив: "От моря подальше держитесь,
Если Козлята зайдут зимние бури суля".

39. Эпитафия Кимону

Все, кто мимо идете элидского Кимона стелы,
Знайте, что Гиппия сын здесь перед вами лежит.

40. Эпитафия Тимоное

"Здесь Тимоноя лежит". Какая? Клянусь, не узнал бы;
Но возвещает плита, что Тимофеева дочь,
Что из Мефимны она... Тут только я понял, Евфимен,
- Вдовым оставшийся муж, как же ты должен скорбеть!

41. Эпитафия Саону

Здесь почивает Саон, сын Дикона, аканфянин родом.
Сон добродетельных свят, - мертвыми их не зови.

42. Эпитафия Менекрату

О, Менекрат, из энийцев отменный, ты прожил так мало!
Что же, скажи не тая, рано сгубило тебя?
То же ли самое, что и кентавров? - "Увы! Роковому
Было причиною сну тоже виною вино".

43. Эпитафия Критию

Если ты в Кизик придешь, то сразу отыщещь Гиппака,
Как и Дидиму; ведь их в городе знает любой.
Вестником горя ты будешь для них, но скажи, не скрывая,
Что подо мной погребен Критий, любимый их сын.

44. Эпитафия Хармиду

Может ли кто наверное знать наш завтрашний жребий?
Только вчера мы тебя видели с нами, Хармид.
С плачем сегодня тебя мы земле предаем. Тяжелее
Здесь Диофанту-отцу уж не изведать беды.

45. Эпитафия утонувшему

Если бы не было быстрых судов, то теперь не пришлось бы
Нам горевать по тебе, сын Диоклида, Сопол.
Носится тело твое по волнам, а могила пустая,
Мимо которой идем, носит лишь имя твое.

46. Эпитафия Никотелю

Сына двенадцати лет Филипп отец положил здесь.
Звался он Никотель. Много надежд подавал.

47. Эпитафия Микилу

Скромно и скудно я прожил, однако постыдным поступком
Не обижал никого. Просьба тебе, о Земля!
Ты и все божества, которым подвластен я, в тягость
Станьте моим костям, зло коль одобрил Микил.

48. Эпитафия жрице

Жрицей Деметры я некогда славилась, жрицей Кабиров,
Диндимене я служила.
Прахом я стала, старуха...
Дев наставница юных и невинных!
Двух сыновей родила славных. Сладким сном старуха
Здесь уснула. Ступай же с миром, странник!

49. Эпитафия Эсхре

Эсхре фригиянке в дар, кормилице доброй, покоя
Старость прекрасную, Микк в честь ее славных заслуг
Это надгробье воздвиг. Да увидят и дети и внуки,
Что и кормилицы грудь он по-сыновному чтил.

50. Эпитафия утонувшему

Кто ты, скиталец, погибший в волнах? Твое тело Леонтих
На побережье найдя, в этой могиле зарыл,
Плача о собственной доле, - и сам ведь не зная покоя,
Чайкою всю свою жизнь носится он по морям.

51. Эпитафия мизантропу

Тимон, ты умер, - что ж лучше тебе или хуже в Аиде?
- Хуже: Аид ведь куда больше людьми населен.

52. То же

Не говори мне "Привет". Злое сердце, ступай себе мимо.
Лучший привет для меня, коль не приблизишься ты.

53. Эпитафия Клеомброту

Солнцу сказавши "прости", Клеомброт амбракиец внезапно
Кинулся вниз со стены прямо в Аид. Он не знал
Горя такого, что смерти желать бы его заставляло:
Только Платона прочел он диалог о душе.

54. Совет перед женитьбой

Из Атарнея пришел в Митилену неведомый странник.
Сыну Гиррадия он задал Питтаку вопрос:
"Старче премудрый, скажи: двух невест я держу на примете,
Родом своим и добром первая выше меня,
Вровень вторая со мной; которой отдать предпочтенье?
С кем отпраздновать брак? Дай мне разумный совет".
Поднял Питтак, отвечая, свой посох, оружие старца:
"Видишь мальчишек вдали? Вняв им, узнай обо всем".
Верно: мальчишки гурьбою на широком тройном перепутье
Метким ударом хлыстов гнали свои кубари. "
Следуй за ними!" - промолвил Питтак. И странник услышал:
Мальчику мальчик сказал: "Не за свое не берись!"
Слыша такие слова, оставил мечты о чрезмерном
Гость, в ребячьей игре остережению вняв;
И как на ложе свое возвел он незнатную деву,
Так и ты, мой Дион, не за свое не берись!

55. На поэму Креофила

Труд Креофила, в чьем доме божественный принят когда-то
Был песнопевец, скорблю я о Еврита судьбе,
О златокудрой пою Иоле. Поэмой Гомера
Даже слыву. Велика честь Креофилу, о Зевс!

56. На поэму Арата

Вот и напев и стиль Гесиода! Нашел здесь Солиец
Вовсе не худший пример. Лучшей, как кажется мне,
Сладостней песни не сыщешь, и смело твержу я повсюду:
Слава точеным стихам - бденью Арата плодам!

57. Поэту Феэтету

Чистой тропой прошел Феэтет. И пускай ему этим
Самым путем до сих пор, Вакх, не дается твой плющ,
Пусть на короткое время других прославляет глашатай, -
Гений его прославлять будет Эллада всегда.

58. Состязание поэтов

Сколь молчалив, о Дионис, поэт, одержавший победу!
Он всего лишь одно слово "победа" твердит.
Тот же, которого ты обделил своим вдохновеньем,
Стонет и всем говорит: "Горе постигло меня".
Пусть таковой будет речь у того, кто в стихах неискусен.
Мне, о владыка, пошли речь покороче всегда.

59. Мнимые друзья

Счастлив был древний. Орест! При всем тяжелом безумьи
Этим недугом совсем он не страдал, о Левкар.
Не подвергал испытанью фокейского друга, желая
Дружбу проверить, начни драму он ставить свою.
Знал, что лишился бы друга. Я, безумец, сделал такое;
И у меня уже нет многих Пиладов моих.

60. Герой

Тут, в Амфиполе, в малой прихожей Эетиона
Я, хранитель Герой, сам малорослый стою.
Меч держу я в руках и змею, что кольцами вьется.
В гневе на всадника, бог пешим поставил меня.

61. Артемиде - Эхемм

Кинфские козы, смелей! Артемиде Ортигии стрелы
Отдал Критский Эхемм вместе с колчаном своим.
Горы от вас очищал он. Теперь же вы отдохните!
В горы мир принесла, козы, богиня для вас.

62. Эпитафия Эрасиксену

Пьяницу Эрасиксена винные чаши сгубили:
Выпил несмешанным он сразу две чаши вина.

63. Безжалостной гетере

Пусть и тебе также спится, Конопион, как на холодном
Этом пороге ты спать здесь заставляешь меня!
Пусть и тебе также спится, жестокая, как уложила
Друга ты. Даже во сне жалости нет у тебя.
Чувствуют жалость соседи, тебе ж и не снится.
Но скоро, Скоро, смотри, седина это припомнит тебе.

Фрагменты эпиграмм

64

...Не сам ли
Мом написал на стене: "Кронос - великий мудрец?"
Ну, посмотри на ворон. Они каркают всюду по крышам:
"Как же все это сошлось? Дальше же будем мы как?"

67. На "Лиду" Антимаха

"Лида" - книга эта тучна, неотделана вовсе.

68

С Хиоса плывут толпою, всех эгейских рассекая влагу волн,
Амфоры. Преизобильно цвет душистый лоз лесбосских к нам летит.

69

О ладья, ты у меня сладостный жизни свет
Унесла. Зевсу взмолюсь, гавань хранящему!

70

Дева заперта в доме,
Брак сулит ей родитель -
Ей же брачные речи
Словно смерть ненавистны!


Гедил

Автор: 
Гедил
Переводчик: 
Голубец Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1, 3, 4, 6—9, 11 (АР, VI, 292; Афиней, XI, 486а, 497d, 473а; VIII, 344f, 345а; АР, V, 161) — пер. Ю. Голубец. 2, 5, 10 (АР, V, 199; Афиней, XI, 472f, VI, 176с) — пер. Л. Блуменау

1. Приапу - Никоноя

Пара повязок грудных, рубашка из ткани пурпурной,
Также лаконский наряд с пряжкой его золотой
На состязаньях любви от Харит и Эротов достались
Лишь Никоное одной - отпрыск бессмертных она.
Дева Приапу дарит, судящему столь справедливо,
Шкуру оленью и с ней чистого золота ковш.

2. Киприде - Аглаоника

Сила предательских кубков вина и любовь Никагора
К ложу успели вчера Аглаонику склонить.
Нынче приносится ею Киприде дар девичьей страсти,
Влажный еще и сейчас от благовонных мастей:
Пара сандалий, грудные повязки - свидетели первых
Острых мучений любви и наслажденья, и сна.

3. Киприде Каллистион

Как-то - сказать, не поверишь, - Каллистион, жаждой томима,
Вровень с мужьями, вина три осушила ковша.
Вот для тебя от нее, о Пафия, тут подношеньем
Кубок лесбосский стоит; пурпуром рдеет кристалл.
Ты же, богиня, ее охраняй непрестанно. Дай снова
В стенах веселых пиров долю твою доставать.

4. Ктесибий

Вот, винопийцы, глядите, здесь в храм Зефиру любезной
Арсинои благой рог для вина помещен.
Тут и египтянин Бис, плясун, так зычно трубящий
Возле потока струи бьющего ввысь родника.
Но ведь не к битвам сигнал златым зовом для нас раздается;
Это к веселию глас, к щедрости добрых пиров.
Нил, владыка, нашел в своих божественных водах
Некий родной напев, мистам желанный всегда.
Вы же, о юноши, это творенье Ктесибия славьте!
В храм Арсинои он сам, мудрый, его положил.

5. Застольная

Выпьем! Быть может, какую-нибудь еще новую песню
Нежную, слаще, чем мед, песню найдем мы в вине.
Лей же хиосское, лей его кубками мне, повторяя:
"Пей и будь весел, Гедил!" - Жизнь мне пуста без вина.

6. Поэт Сокл

Денно и нощно, и нощно и денно, снова и снова
Сокл от зари до зари чашею пьет четвертной...
Вдруг исчезает куда-то. Но все ж Сикелида получше
Он сочиняет стихи, лежа за чашей с вином.
Значит и впрямь он сильнее в искусстве сладостном этом.
Радость сияет для нас! Пей же, о друг, и пиши!

7. Отрывок

...Федон ведь сумел принести капусту морскую,
К ней еще вдосталь колбас. Столь ненасытен арфист.

8. Непрошенный гость

Сварена рыбка, - засов на дверь наложи поскорее,
Как бы Агил не пришел, чашек и мисок Протей.
Он ведь водой и огнем и чем хочешь предстанет...
...........
Знаю сюда прибежит, подобно Зевсу, когда тот
Ливнем златого дождя в миску Акрисия тёк.

9. Клио

Ну и жадна ты, Клио! Погибаю совсем я. Одна ешь!
Если захочешь угря, драхма ему вся цена.
Дай только мне поясок иль серьгу, иль залог подороже,
Или еще что-нибудь... Лишь бы не видеть... Молчу.
Ты - Медуза моя. Каменеть же, несчастный, я стану
Не от Горгоны, поверь! Угорь для чаши готов!

10. Эпитафия Феону

В этой могиле Феон, сладкозвучный флейтист, обитает.
Радостью мимов он был и украшеньем фимел.
Умер, ослепнув под старость, он, Скирпалов сын. Еще в детстве
Славя рожденье его, Скирпал прозванье ему
Дал Евпалама и этим прозваньем на дар от природы -
Ловкость ручную его, - предугадав, указал.
Песенки Главки, шутливой внушенные Музой, играл он,
Милого пьяницу он Баттала пел за вином,
Котала, Панкала славил... Почтите же словом привета
Память флейтиста-певца, молвите: "Здравствуй, Феон!"

11. Пираты Киприды

Бидион, Таис, Евфро, Горгон Диомедовы стражи,
В двадцать весел буксир судовладельцев младых,
Агиса и Клеофонта, да Антагора в придачу,
Каждая по одному, голых швырнули за дверь.
Ах, на лодках своих от пиратских триер Афродиты
Бегством спасайтесь - они ведь пострашнее Сирен.


Гераклит

Автор: 
Гераклит
Переводчик: 
Свиясов Е.

(АР, VII, 465) — пер. Е. Свиясов

Мать и дитя

Высится стела на свежевзрыхленной земле, и спокойно
Ветер качает венки из пожелтевших цветов.
Путник, на камень взгляни и прочти печальную надпись,
Камень расскажет тебе, кости чьи скрыты под ним.
"Книдянка я, Артемия, о друг, Евфрон был мне мужем.
Муки в родах познав, я родила близнецов.
Мужу младенца оставила я - опорой на старость,
Взявши второго с собой в память о муже моем".


Никий

Автор: 
Никий
Переводчик: 
Голубец Ю.
Переводчик: 
Свиясов Е.
Переводчик: 
Шульц Ю.

1, 2, 7, 8 (АР, VI, 122, 127; XVI, 188, 189) — пер. Ю. Голубец. 3—5 (АР, VI, 270; VII, 200; IX, 315) — пер. Е. Свиясов. 6 (АР, IX, 546) — пер. Ю. Шульц

1. Дар воина

Битв любимец, безумец Ареса, кизиловый дротик,
Чья же рука тебя в дар грозной богине дала?
"Мения. Ибо стремительно он метнул меня в битве,
Бросившись в первых рядах, гибель одрисам неся".

2. То же

Битвы аресовы мне уж давно довелося оставить.
Песни девичьих хоров ныне я слушаю тут.
Возле храма богини поставил меня на исходе
Жизни своей Эпиксен, ставший седым стариком.

3. Илифии - Амфарета

Лента с накидкой прозрачной, Илифия, дар Амфареты,
Ныне лежит у тебя, пышный убор головы.
С ними в мольбе она к тебе взывала при родах,
Чтобы жестокая смерть ложе ее обошла.

4. Эпитафия кузнечику

Впредь не стану я больше под сенью листьев тенистой
Крыльями нежно шурша, песню свою распевать.
Я угодил в зло несущую ручку ребенка, который,
Тихо подкравшись, меня тут же в листве захватил.

5. Отдых

Путник, когда ты устанешь, присядь здесь под тополем темным;
Влагой, прошу, освежись из моего родника.
Долго ты будешь хранить о нем память. А создал все это
Гиллу погибшему - Сим, сыну на память - отец.

6. Пчеле

Вестница светлой цветущей весны, темно-желтая пчелка,
Ты на раскрытый цветок радостный правишь полет,
К благоуханным полям устремляясь. Старайся, работай,
Чтобы наполнился весь твой теремок восковой.

7. Гермес

Рядом с лесистовысокой гилленской горой здесь стою я.
Здесь получил я, Гермес, дивный гимнасий в удел.
Мальчики мне принесли, как всегда, майоран с гиацинтом
И положили сюда свежих фиалок венки.

8. Пан

Я Перистатом поставлен приглядывать тут за порядком,
Пчел и ульи стеречь... Горный я бросил Менал.
Вор, берегись, убегай! А не то, смотри мне, получишь -
Или копытом лягну, или поддам кулаком.


Посидипп

Автор: 
Посидипп
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Голубец Ю.

1, 2, 6, 8, 11, 13, 15, 18, 19, 21—23, 27, 28 (АР, V, 134, 186; XII, 98, 131; папирус — 11 Пейдж; Афиней, VII, 318d; АР, XVI, 119, 275; VII, 170; IX, 359; V, 194; XII, 77; XVI, 68) — пер. Л. Блуменау. 3 (АР, V, 211) — пер. Ю. Шульц. 4, 5, 7, 9, 10, 12, 14, 16, 17, 20, 24—26 (АР, V, 213; XII, 45, 120, 168; V, 183; папирус — 12 Пейдж; Афиней, X, 412d; XIII, 596е; Цец, Хилиады, 275; АР, V, 202, 209; XII, 17) — пер. Ю. Голубец

1. Застольная

Брызни, кекропов сосуд, многопенной влагою Вакха,
Брызни! Пускай оросит трапезу нашу она.
Смолкни, Зенон, вещий лебедь! Замолкни и муза Клеанфа!
Пусть нами правит один сладостно-горький Эрот!

2. Притворные слезы

Нет, Филенида! Слезами меня ты легко не обманешь.
Знаю: милее меня нет для тебя никого -
Только пока ты в объятьях моих. Отдаваясь другому,
Будешь, наверно, его больше любить, чем меня.

3. Беспокойная любовь

Сердце мое и пиры, что ж меня вы ввергаете в пламя,
Прежде чем ноги унес я из огня одного?
Не отрекусь от любви. И стремление мое к Афродите
Новым страданьем всегда будет меня уязвлять.

4. Призыв

Если у Пифии гость, немедленно я удаляюсь.
Если почиет одна - Зевсом молю, позови!
Знак ей подай, что хмельным пришел я, минуя преграды,
С дерзким Эротом одним, веря, что он доведет.

5. К Эротам

Стрелы мечите, Эроты! Для вас единственной целью
Стал я, безумцы! Смелей, о, не щадите меня.
Почесть победную вам воздадут наибольшую боги -
Как повелителям всех в мире и луков, и стрел.

6. Душа и страсть

Душу, цикаду певучую Муз, привязавши к аканфу,
Думала страсть усыпить, пламя кидая в нее.
Но, умудренная знаньем, душа презирает другое,
Только упрек божеству немилосердному шлет.

7. Предупреждение Эроту

Я защищен и сражусь за себя, не паду пред тобою,
Будучи смертным. Эрот, лучше ты прочь отойди!
Ты победишь, коли буду я пьян, но если я трезвый,
Благоразумье мое будет союзником мне.

8. Молитва гетеры

Чтимая Кипром, Киферой, Милетом, а также прекрасной,
Вечно от стука копыт шумной Сирийской землей,
Будь благосклонна, богиня, к Каллистион! - ею ни разу
Не был любивший ее прогнан с порога дверей.

9. Памятные тосты

Пару первых чаш за Нанно нальем и за Лиду;
Пары достойны еще мудрый Антимах, Мимнерм:
Пятая станет моей, за того шестую мы выпьем,
Кто, мой Гелиодор, страсти себя посвятил!
В честь Гесиода - седьмая, восьмую решили - Гомеру,
Чаша девятая - Муз. Память десятой почтем.
Буду пить за Киприду без меры. Остаток - Эротам.
Пьян или трезв, все равно чту с благодарностью их.

10. Приготовление к пиру

Четверо пьющих придут, и у каждого будет подружка...
Хион один восьмерым? Мало нам будет вина.
Мальчик к Аристию живо! Пошлет пусть еще половину
Хиона целого... пусть парочку кружек еще
Даст. Пожалуй, нам хватит. Беги же скорее!
Ох, собирайся живей! Гости ведь будут к пяти.

11. Фаросский маяк

Башню на Фаросе, грекам спасенье, Сострат Дексифанов,
Зодчий из Книда, воздвиг, о повелитель Протей!
Нет никаких островных сторожей на утесах в Египте,
Но от земли проведен мол для стоянки судов,
И высоко рассекая эфир, поднимается башня,
Всюду за множество верст видная путнику днем;
Ночью же издали видят плывущие морем все время
Свет от большого огня в самом верху маяка,
И хоть от Таврова Рога готовы идти они, зная,
Что покровитель им есть, гостеприимный Протей.

12. Храм Арсинои-Киприды

Я - на фаросской земле, у принильского устья Канопа,
Волны в изножье моем всюду кипят, волнорез
Тянется к краю ливийских песков, обильных стадами,
Тянется дамба моя вдоль к италийским ветрам.
Здесь меня воздвиг Калликрат, Арсинои-Киприды
Царственным именем храм он достославный назвал.
Но сюда, к Зефирите, чистые эллинов дщери,
Слух Афродиты склонить вы отправляйтесь скорей!
С ними мужи, бороздящие море! Наварх наш построил
Храм, защиту для всех ныне от всяческих бурь.

13. То же

В храм Филадельфовой славной жены Арсинои-Киприды
Морем и сушей нести жертвы спешите свои.
Эту святыню, царящую здесь, на высоком прибрежье
Зефиреиды, воздвиг первый наварх Калликрат.
Добрый молящимся путь посылает богиня и море
Делает тихим для них даже в средине зимы.

14. Статуя Феагена

Хоть я и съел быка меонийского по уговору,
Фасос, мой остров родной, пищи другой не нашел
Мне, Феагену, а я - столько съев - просить продолжал бы.
Медный, теперь я стою, с просьбой длань протянув.

15. Эпитафия утонувшему

Что, моряки, меня близко к воде вы хороните? Дальше
Надо землей засыпать тех, кто на море погиб.
Жутко мне шуму внимать роковой мне волне. Но спасибо
Вам, пожалевшим меня, шлю я, Никет, и за то.

16. Эпитафия Фиромаху

В яме вот этой глубоко, в лохмотьях плаща из Пеллены,
Точно ворона в ночи, скрыт от людей Фиромах;
Тот, кто умел поедать все, что видел. Теперь же ты, Аттик,
Стелу его умасти, свежим венком увенчай.
Если когда-нибудь вплоть до утра пировал он с тобою.
Помнишь, пришел он слепцом, рот беззубый раскрыт;
В шкуре косматой, с лекифом одним, шел сюда с состязаний.
Музы ленейской тогда были у нас времена.

17. Песни Сапфо

Мирно лежат твои кости, Дориха. Давно стали прахом
Пряди пушистых волос, ткань ароматных одежд.
Некогда ими прикрыв во сне красавца Харакса,
Ты поднималась нагой, кубки к солнцу подняв.
Живы, однако, еще и жить будут белые свитки
Песен чудесных Сапфо, звуком своим веселя.
Имя блаженно твое! Хранить его станет Навкратис,
Здесь доколь Нила ладья сможет моря бороздить.

18. Статуя Александра

Мастер со смелой рукой, Лисипп, сикионский ваятель,
Дивно искусство твое! Подлинно мечет огнем
Медь, из которой ты образ отлил Александра.
Не вправе Персов хулить мы: быкам грех ли бежать перед львом?

19. "Случай" Лисиппа

- Кто и откуда твой мастер-ваятель? - Лисипп, сикионец.
- Как называешься ты? - Случай я, властный над всем.
- Как ты ходишь, на кончиках пальцев? - Бегу постоянно.
- Крылья к чему на ступнях? - Чтобы по ветру летать.
- Что означает в руке твоей нож? - Указание людям,
Что я бываю для них часто острей лезвия.
- Что за вихор на челе у тебя? - Для того, чтобы встречный
Мог ухватить за него. - Лысина сзади зачем?
Раз только мимо тебя пролетел я на стопах крылатых,
Как не старайся, меня ты не притянешь назад.
- Ради чего ты изваян художником? - Вам в поученье;
Здесь потому, у дверей, он и поставил меня.

20. Гемма Линкея

Здесь не река в берегах по этому камню струилась.
Изображен был на нем густобородый дракон
Белой главою на светлом белея. Внизу же повозку
Взором метким своим врезал искусный Линкей.
Создан рукою обман: картину увидишь, приблизив
Камень этот к глазам; издали - нет ничего.
Подлинно дивное чудо труда! И как только мастер
Сделать такое сумел, не потеряв зорких глаз!

21. Эпитафия утонувшему

Археанакт, ребенок трех лет, у колодца играя,
В воду упал, привлечен к ней отраженьем своим.
Мать извлекла из воды его мокрое тельце и долго
Глаз не сводила с него, признаков жизни ища.
Неоскверненными нимфы остались воды; на коленях
Лежа у матери, спит сном непробудным дитя.

22. О жизни

В жизни какую избрать нам дорогу? В общественном месте -
Тяжбы да спор о делах, дома - своя суета;
Сельская жизнь многотрудна; тревоги полно мореходство;
Страшно в чужих нам краях, если имеем мы что,
Если же нет ничего, - много горя; женатым заботы
Не миновать, холостым - дни одиноко влачить;
Дети - обуза, бездетная жизнь неполна; в молодежи
Благоразумия нет, старость седая слаба.
Право, одно лишь из двух остается нам, смертным, на выбор:
Иль не родиться совсем, или скорей умереть.

23. Девушке

Сами Эроты в тот миг любовались Иренион нежной,
Как из палат золотых Пафии вышла она,
Точно из мрамора вся и с божественным сходная цветом,
Вся, от волос до стопы, полная девичьих чар.
И поглядев на нее, с тетивы своих луков блестящих
Много Эроты тогда бросили в юношей стрел.

24. Состязание в любви

Бич пурпурный и вожжи, блестящие, все в украшеньях,
Конеобильный Плангон к двери слагает как дар
Деве воинственногрозной. Моих скакунов Филенида
В этот вечерний час в скачке смирила навек!
Дай, Киприда, молю, бессмертную славу победе
Девы, ведь ты ей дала вечную милость свою.

25. Горячая любовь в холодной воде

О Киферея Пафийская! Близ твоего побережья
Как-то Клеандр Нико в светлых увидел волнах.
Пламя любви поразило внезапно. Ведь угли сухие
В сердце вложила ему девушка мокрой рукой.
Он на суше терпит крушенье, ее же из моря
Ласково принял к себе берег - желанный приют.
Сразу любовная страсть их толкает в объятья друг другу,
И не напрасно мольба с берега в море неслась.

26. Горячая любовь

Что мне изнеженно томный девический пыл? Да зажжется
Неугасимый огонь подлинной страсти мужской!
Этот жар благородней. Насколько мужчины мощнее
Женщин, настолько же в них страсти бушуют сильней.

27. Юноше

Если бы, крылья себе золотые достав и повесив
На белоснежном плече полный стрелами колчан,
Рядом с Эротом ты встал, то, Гермесом клянусь, не узнала б
И Афродита сама, кто из двоих ее сын.

28. Статуя Береники

Изображенье Киприды здесь видим мы, не Береники:
Трудно решить, на кого больше походит оно.


Феэтет

Автор: 
Феэтет
Переводчик: 
Голубец Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.

1, 3—5 (АР, VI, 357; VII, 727, 499, 444) — пер. Ю. Голубец. 2 (Диоген Лаэртий, IV, 25) — пер. Л. Блуменау. 6 (Диоген Лаэртий, VIII, 48) — пер. М. Гаспаров

1. Портрету

- Дети, всех благ вам! Откуда вы родом и кто вы,
Как вас по имени звать? Верно, милы имена?
- Я - Никанор. Отца же зовут моего Евптоитом,
Мать у меня Гигисо, из Македонии я.
- Фила - имя мое, ну а он мне приходится братом,
Наши родители в храм нас по обету внесли!

2. Эпитафия хорошему человеку

Нравился людям и больше того еще нравился Музам
Крантор; но поздней поры старости он не достиг.
В лоно прими же свое, о земля, человека святого!
Будет, наверно, и там жить он в покое души.

3. Эпитафия мудрецу

Был Филеас умом не хуже любого другого:
Мог бы по смерти иной зависть к нему испытать.
Только тщетно все это. Ферсит ведь не будет в Аиде
Хуже Миноса царя. Всем это ведомо нам.

4. Эпитафия утонувшему

Всех, кто плывет здесь, Аристон Киренский вас молит смиренно,
Ради Зевса отца, странноприимца всем нам,
Дайте узнать отцу Менону: у скал Икарийских
Сын похоронен его, в море найдя свою смерть.

5. Эпитафия жертвам пожара

В доме большом Антагора, когда все пьяными были,
Ночью, холодной зимой пламя пожрало людей.
Восемь десятков свободных и с ними рабов оказалось
В страшном пожарище том, гибельном. И не смогли
Близких своих опознать по костям обгорелым родные.
Урна досталась одна; их погребальный обряд
Общим свершен был; одним и надгробьем сокрыты. По праху
С легкостью может Аид каждого сразу узнать.

6. Пифагор

Странник, знаком ли тебе Пифагор. Пифагор из Самоса,
Длинноволосый борец, многой воспетый хвалой?
Знай, Пифагор - это я; а чем стяжал мою славу,
Ты у элидян спроси: трудно поверить, но верь!


Феокрит

Автор: 
Феокрит Хиосский
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Грабарь-Пассек М.Е.

1 (АР, VI, 337) — пер. Л. Блуменау. 2—23 (АР, VI, 340, 338, 339, 336, 117; VII, 658, 659, 662, 661, 663, 660; XIII, 3; VII, 664; IX, 599, 598, 600, 435, 338, 437, 433, 432; VII, 262) — пер. М. Грабарь-Пассек

1. Асклепию - врач Никий

Стал и Милета теперь обитателем сын Аполлона,
Чтобы отныне уже не расставаться с врачом
Никием, изо дня в день приносящем ему свои жертвы.
Эту же статую он, Никий, из кедра иссек
Эетиона рукой, за высокую плату. Зато уж
Все искусство свое мастер в работу вложил.

2. Афродите - Хрисогона

Это - не плотской Киприды кумир. У богини небесной
Должен ты милость снискать, дар Хрисогоны благой.
В доме с Амфиклом совместно она свою жизнь проводила.
С ним же рожала детей. Жизнь их прекрасно текла.
Все начинали с молитвой к тебе, о могучая. Смертным
Пользу большую несет милость бессмертных богов.

3. Посвящение Музам

Вам угождая, богини, для всех девяти в подношенье
Мраморный этот кумир дал Ксеноклет-музыкант.
Кто б его назвал иначе? Он именно этим искусством
Славу стяжавши себе, также и вас не забыл.

4. Дионису - Демомел

Этот треножник поставил хорег Демомел Дионису.
Всех ты милей для него был из блаженных богов.
Был он умерен во всем. И победы для хора добился
Тем, что умел почитать он красоту и добро.

5. Музам и Аполлону

Этот шиповник в росинках и этот пучок повилики,
Густо сплетенный, дежат здесь геликонянкам в дар.
Вот для тебя, для Пеана пифийского, лавр темнолистный;
Камнем дельфийской скалы вскормлен он был для тебя.
Камни забрызгает кровью козел длиннорогий и белый, -
Гложет он там наверху ветви смолистых кустов.

6. Пану - Дафнис

С белою кожею Дафнис, который на славной свирели
Песни пастушьи играл, Пану приносит дары:
Ствол тростника просверленный, копье заостренное, посох,
Шкуру оленью, суму, - яблоки в ней он носил.

7. Эпитафия Евримедонту

Тотчас узнаю, стремишься ль к добру, иль, быть может, прохожий,
В равном почете стоит также злодей у тебя.
Скажешь: "Могиле привет!" Даже камень здесь легок могильный:
Евримедонта он прах здесь покрывает святой.

8. То же

Сына-малютку покинул и сам, чуть расцвета достигнув,
Евримедонт, ты от нас в эту могилу сошел.
Ты меж бессмертных мужей восседаешь. А граждане будут
Сыну почет воздавать, доблесть отца вспомянув.

9. Эпитафия сестре и брату

Девочка наша ушла, достигнув лишь года седьмого,
Скрылась в Аиде она, всех обогнавши подруг.
Бедная, верно, стремилась она за малюткою братом:
В двадцать лишь месяцев он смерти жестокой вкусил.
Горе тебе, Перистерис, так много понесшей печалей!
Людям на каждом шагу горести шлет божество.

10. Эпитафия Евсфению

Это Евсфения камень, искусно читавшего лица;
Тотчас он мог по глазам помыслы все разгадать.
С честью его погребли, чужестранца, друзья на чужбине.
Тем, как он песни слагал, был он им дорог и мил.
Было заботою их, чтобы этот учитель умерший,
Будучи силами слаб, все, в чем нуждался, имел.

11. Эпитафия кормилице

Этот камень могильный Медий, мальчик,
Здесь воздвиг у дороги фракиянке, что звалася Клитой.
Примет пусть благодарность за заботы.
Мальчик был ею вскормлен. Ее же смерть взяла до срока.

12. Эпитафия пьянице

Вот что, прохожий, тебе говорит сиракузянин Ортоп:
"Если ты пьян, никогда в бурю и в темь не ходи.
Выпала мне эта доля. И я не на родине милой, -
Здесь я покоюсь теперь, землю чужую обняв".

13. Эпитафия Гиппонакту

Лежит здесь Гиппонакт, слагавший нам песни.
К холму его не подходи, коль ты дурен!
Но если ты правдив да из семьи честной,
Тогда смелей садись и.коль устал, спи тут.

14. Эпитафия Архилоху

Стань и свой взгляд обрати к Архилоху ты: он певец старинный,
Слагал он ямбы в стих, и слава пронеслась
От стран зари до стран, где тьма ночная.
Музы любили его, и делийский сам Феб любил, владыка.
Умел с тончайшим он искусством подбирать
Слова к стиху и петь под его лиру.

15. Статуя Анакреонта

С вниманьем ты взгляни на статую, пришлец!
В дом к себе ты придешь и всем расскажешь:
В Теосе видел я Анакреонта лик;
Первым он был певцом в былые годы.
Прибавь еще к тому, что к юношам пылал,-
Всю о нем ты тогда расскажешь правду.

16. Статуя Писандра

Вот кто нам рассказал про сына Зевса,
Мужа с быстрой рукой, про льва убийцу.
Вот он, первый из всех певцов древнейших,
Он, Писандр из Камира, нам поведал,
Сколько тот свершил деяний славных.
Этот образ певца, из меди слитый,
Здесь поставил народ; взгляни и ведай -
Лун и лет с тех пор прошло немало.

17. Статуя Эпихарма

Здесь звучит дорийцев речь, а этот муж был Эпихарм,
Комедии мастер.
И лик его, из меди слит, тебе, о Вакх,
В замену живого
В дар приносят те, кто здесь, в огромном городе, живет.
Ты дал земляку их
Богатство слов; теперь они хотят тебе
Воздать благодарность.
Много слов полезных он для жизни детям нашим дал -
За то ему слава.

18. Меняла Каик

Гражданам нашим и пришлым здесь стол для размена поставлен.
Можешь свой вклад получить. Счеты всегда сведены.
Просят отсрочки другие. Но даже ночною порою
Если захочешь, тебе все подсчитает Каик.

19. Дафнис

Дафнис, ты дремлешь, устав, на земле, на листве прошлогодней,
Только что ты на горах всюду расставил силки.
Но сторожит тебя Пан, и Приап заодно с ним подкрался,
Ласковый лик свой обвил он золотистым плющом.
Вместе в пещеру проникли. Скорее беги же, скорее,
Сбросивши разом с себя сон, что тебя разморил!

20. Любовная идиллия

Этой тропой, козопас, обогни ты дубовую рощу;
Видишь - там новый кумир врезан в смоковницы ствол.
Он без ушей и трехногий; корою одет он, но может
Все ж для рождения чад дело Киприды свершить.
Вкруг он оградой святой обнесен. И родник неумолчный
Льется с утесов крутых; там обступили его
Мирты и лавр отовсюду; меж них кипарис ароматный;
И завилася венком в гроздях тяжелых лоза.
Ранней весенней порой, заливаясь звенящею песней,
Свой переменный напев там выкликают дрозды.
Бурный певец, соловей, отвечает им рокотом звонким,
Клюв раскрывая, поет сладостным голосом он.
Там я, присев на траву, благосклонного бога Приапа
Буду молить, чтоб во мне к Дафнису страсть угасил.
Я обещаю немедля козленка. А если откажет
Просьбу исполнить мою - дар принесу я тройной,
Телку тогда приведу я, барашка я дам молодого,
С шерстью лохматой козла. Будь же ты милостив, бог!

21. Спящему Пану

Друг мой, прошу, ради Муз, сыграй на флейте двухтрубной
Что-нибудь нежное мне! Я ж за пектиду возьмусь;
Струны мои зазвенят, а пастух зачарует нас, Дафнис,
Нам на свирели напев, воском скрепленной сыграв.
К дубу косматому станем поближе мы, сзади пещеры;
Пана, пасущего коз, мигом разбудим от сна.

22. К Тирсису

Тирсис несчастный, довольно! Какая же польза в рыданьях?
Право, растает в слезах блеск лучезарных очей.
Козочка, верь мне, пропала, малютка пропала в Аиде.
Верно, когтями ее стиснул безжалостный волк.
Воют уныло собаки; но что же ты можешь поделать?
Даже костей и золы ты ведь не можешь собрать.

23. Эпитафия Главке

Надпись надгробная скажет, чей камень и кто здесь положен.
Главке могильным холмом я знаменитой служу.


В. Вторая половина III в. до н. э.

Евфорион

Автор: 
Евфорион
Переводчик: 
Свиясов Е.
Переводчик: 
Голубец Ю.

1 (АР, VI, 279) — пер. Е. Свиясов. 2 (АР, VII, 651) — пер. Ю. Голубец

1. Дар Евдокса

Дивные кудри когда наш Евдокс впервые обрезал, -
Детской поры красоту, Фебу он их посвятил.
Пусть, Дальновержец, взамен красота у него не увянет,
Словно тот плющ, что всегда свежим в Ахарнах растет.

2. Эпитафия утонувшему

Нет, не под тенью дикой оливы лежат эти кости,
Стела не высится здесь с надписью черной, но там,
Там, у Долихи мой прах, у скалистых отрогов Дракона
Вод икарийских волна бьет о прибрежный песок.
Нет Полимеда в гостях у меня. Я - пустая могила
На дриопском брегу, полная высохших трав.


Гегесипп

Автор: 
Гегесипп
Переводчик: 
Голубец Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1, 4, 6 (АР, VI, 124; VII, 446; XIII, 12) — пер. Ю. Голубец. 2, 3, 5, 7, 8 (АР, VI, 178, 266; VII, 545, 276, 320) — пер. Л. Блуменау

1. Афине - воин

Некогда был я щитом для смертных плеч Тиманора.
Нынче я в храме лежу, деве Палладе внесен.
Часто пыль покрывала меня в давних битвах железных.
Тот, кто в руках меня нес, мной был от смерти спасен.

2. Гераклу - воин

Дай, о Геракл, Архестрата щиту на покое отныне
В храме твоем пребывать. К портику здесь прислонясь,
Стану на старости слушать я хоры и гимны. Кровавых
Споров Ареса теперь будет довольно с меня.

3. Артемиде - Гагелохия

На перекрестке дорог поднесла Артемиде одежду,
Когда еще жила в девицах у отца.
Гагелохия, дочь Дамарета: богиня явилась
За ткацким ей станком, как зарево огня.

4. Эпитафия умершему на чужбине

Из Гермионы пришелец нашел свою смерть на чужбине.
Прах Зоила сокрыт прахом аргосской земли.
Милые дети, жена, заливаясь слезами от горя,
Тело терзают свое, плачут и волосы рвут.

5. Эпитафия Аристонею

Вправо идет от костра, говорят, та дорога, которой
В суд Радаманфу Гермес добрых уводит людей.
Этим путем, не без плача своих, в дом владыки Аида
Также и Аристоней, сын Херестрата, ушел.

6. Эпитафия утонувшему

День тот омойте слезами, когда в погибельном мраке,
В ужасном реве вздыбленных к небу волн,
Сгинул в водовороте корабль - там плыл Абдерион.
Прекрасный юноша богов напрасно звал.
Тело прибоем прибило к скалистому брегу Серифа,
И кто-то, сострадая, плоть огню предал,
В бронзовой урне укрыв останки несчастного, снова
На землю отчую, домой, его послал.

7. То же

С рыбою вместе, в сетях извлекли из воды рыболовы
Полуизъеденный труп жертвы скитаний морских.
И оскверненной добычи не взяв, они с трупом зарыли
Также и рыб по одной малою грудой песка.
Все твое тело в земле, утонувший; чего не хватало,
То возместили тела рыб, пожиравших тебя.

8. Эпитафия Тимону

Сплошь окружают могилу волчец и колючий терновник, -
Ноги изранишь себе, если приблизишься к ней.
Я обитаю в ней, Тимон, людей ненавистник. Уйди же!
Сколько угодно кляни, жалуйся - только уйди!


Леонид Тарентский

Автор: 
Леонид Тарентский
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Румер О.
Переводчик: 
Кондратьев С.П.
Переводчик: 
Дашков Д.

1—6, 8, 10—15, 18, 21, 22, 25— 29, 31, 38—53, 55—58, 61—64, 66, 67, 69, 70, 75, 76, 80— 84, 86, 87, 91, 92, 94, 96, 97, 101, 102 (АР, VI, 202, 211, 334, 188, 320; IX, 329; VI, 205; VII, 440, 448, 449, 665, 652, 656, 198, 422; IX, 322, 335, 316, 179, 337; XVI, 306; VI, 355, 286, 288, 289; V, 206; VI, 281, 309, 13, 35, 262, 263, 296; оксиринхский папирус — 51 Пейдж; АР, VI, 4, 221, 298, 305; VII, 19, 408, 266, 273, 283, 503, 504, 452, 463, 163, 740, 472; IX, 318; XVI, 190; IX, 744; XVI, 236, 261, 230; VI, 226, 120; V, 188; VI, 44, 110, 154; IX, 25, 563) — пер. Ю. Шульц. 7, 9, 16, 17, 19, 20, 23, 24, 30, 32—37, 54, 59, 65, 68, 71—74, 77—79, 85, 88—90, 93, 95, 98 (АР, VI, 204; VII, 719, 654, 655, 657, 295; XVI, 182; IX, 320, 24, 99; VII, 736; VI, 129, 131, 300, 302, 293; VII, 67, 506, 455, 466, 726, 478, 480, 472, 731; Стобей, Антология, IV, 52; АР, X, 1; IX, 719; XVI, 206, 307; VII, 715; VI, 130; VII, 13) — пер. Л. Блуменау. 60, 100 (АР, VII, 264, 316) — пер. Д. Дашков. 99 (АР, VII, 316) — пер. О. Румер. 103 (АР, XVI, 17) — пер. С. Кондратьев

1. Артемиде - Аттис

Пояс, отделанный весь бахромой, и вот этот кипассий
К девственным храма вратам Аттис сложила: ее
Роды тяжелыми были, но ты помогла разрешиться,
О Артемида, и вот было дитя спасено.

2. Афродите - Калликлея

Из серебра Эрота, что собой обвил
Лодыжку, черный этот завиток волос
Лесбосский и прозрачный поясок грудной,
И зеркало из меди, и волос ловец -
Из бука гребень: вещи дорогие ей,
Тебе, о Афродита, приношением
Сложила Калликлея здесь в святилище.

3. Гермесу и Пану - Неоптолем

Вы, пещеры и холм, посвященный нимфам источник,
Бьющий у самой скалы, рядом с водою сосна,
Также и ты, о Гермес, сын Майи, овец охранитель, -
Здесь водруженный, и Пан, этой горы властелин, -
Козам раздолье на ней, - благосклонными будьте, приносит
Чашу с вином и пирог Неоптолем Эакид.

4. Пану - Феримах

Здесь на аркадских утесах Ликийскому Пану повесил
Палки с крючками свои критянин в дар Феримах.
Ты же, о бог деревенский, ему в воздаянье за это
Руку, держащую лук, в битве направь на врага
И, охраняя, будь справа в ущельях опасных, добычу
Лучшую давши ему и от зверей и в бою.

5. Дар путника

Здравствуй, студеная влага, текущая между камнями,
Изображения нимф, здравствуйте также и вы,
И у источников эти корыта и ваши, о девы,
В дар украшенья, - они влагой обрызганы все.
Я, Аристокл, проходивший по этой дороге, дарю вам
Рог, из которого я жажду свою утолил.

6. Нимфам - Тимокл

Нимфы, владычицы вод, вы дорянки родом, спешите
Саду Тимокла свою щедрую влагу излить,
Ведь и садовник Тимокл, не скупясь, постоянно, о девы,
Вам же из этих садов спелые дарит плоды.

7. Афине - Ферид

Бросив свое ремесло, посвящает Палладе-Афине
Ловкий в работе Ферид эти снаряды свои:
Гладкий, негнущийся локоть, пилу с искривленной спинкой,
Скобель блестящий, топор и перевитый бурав.

8. Афине - Леонтих

Здесь пред тобою орудья Леонтиха плотника: пилы,
Быстрых рубанков набор, также для краски сосуд,
Плотничьи здесь же линейки и те молотки, что ударить
Могут с обеих сторон, в красных отметках отвес,
Скобель и дрель, и топор с тяжелой, большой рукояткой, -
Ведь старшиной ремесла всеми считается он, -
Легкие, верткие сверла и четверо клиньев с гвоздями,
С ними о двух лезвиях рядом секира лежит.
Эти орудья свои оплоту ремесл, Афине,
Плотник теперь посвятил, все завершивши труды.

9. Эпитафия поэту

Эта могила Теллена. Под насыпью малою старец,
Первый умевший слагать песни смешные, лежит.

10. Эпитафия женоненавистнику

Славный когда нисходил Аристократ к Ахеронту,
Молвил, коснувшись своей недолговечной главы:
"Каждый женой обзаводится пусть, пусть помнит о детях,
Даже тогда, если в бедности тяжкой живет;
Надо поддерживать жизнь; ведь и дом, колоннады лишенный,
Плох и, напротив, очаг лучше всего у людей,
Если украшен красою колонн, и в сверкающем блеске,
Видя величье кругом, жаркий пылает очаг".
Истину Аристократ без сомненья познал,и,однако.
Женской порочности он не выносил, о мой друг!

11. Ему же

В сумраке вечном, могила, какие ты кости скрываешь?
Жизни какой, о земля, ты положила предел!
Бывший любимец Харит белокурых, оставивший память
Добрую здесь по себе, Аристократ опочил.
С дружеским словом всегда он умел обратиться к народу
И никогда не сводил брови надменно свои.
Знал, как за чашами Вакха от споров далекую мирно
Речь направлять и умел легкий вести разговор.
И, как своим горожанам, приятен он был чужеземцам:
Вот кто сокрыт под тобой, милая матерь - Земля.

12. Эпитафия Праталиду

Памятник здесь Праталида, ликастского мужа, который
В битвах, в любовных делах, в ловле зверей превзошел
Всех остальных. Поселите его, о подземные боги,
С Миносом рядом: и бог - критянин родом, и он.

13. Ему же

К пению - Муза, к сражению - Арес, Артемида - к охоте,
К юношам страстью - Эрот, - все одарили его.
Как не назвать Праталида, ликастского мужа, счастливым,
Бывшего первым в любви, в песнях, в охоте, в бою.

14. Эпитафия утонувшему

Ты не надейся на крепость судов и больших и высоких,
В море пускаясь, и знай: ветер - владыка судов.
Так и Промаха лишь ветер сгубил, и бурные волны,
Гребни высоко взметнув, хлынули внутрь корабля.
Все же Промаха судьба оказалась не столь злополучной:
Был он в земле погребен, жертвы свершили над ним.
Сделали это родные, когда разъяренное море
Бросило тело его на расстилавшийся брег.

15. То же

Бурное море, зачем ты сгубило Тимарова сына,
Телевтагора, - корабль был у него небольшой.
Дико беснуясь, его ты низвергло в морскую пучину
Вместе с добром, и над ним вал-исполин прошумел.
Чайками он и нырками оплакан, что рыб пожирают,
На беспредельном морском где-то лежит берегу.
А неутешный Тимар, видя эту пустую могилу,
Многих достойную слез, плачет о сыне своем.

16. Эпитафия жертве пиратов

Критяне все нечестивы, убийцы и воры морские.
Знал ли из критских мужей кто-либо совесть и честь?
Вот и меня,Тимолита несчастного, плывшего морем
С малою кладью добра, бросили в море они.
Плачут теперь надо мною живущие на море чайки;
Здесь, под могильным холмом, нет Тимолита костей.

17. Эпитафия бедняку

Малого праха земли мне довольно. Высокая стела
Весом огромным своим пусть богача тяготит.
Если по смерти моей будут знать обо мне, получу ли
Пользу от этого я, сын Каллитела, Алкандр?

18. Эпитафия садовнику

Маленький холмик земли и плиту незаметную эту
Местом зови, человек, где погребен Алкимен.
Хоть заросло ежевикой оно, палиуром колючим, -
Всем,, что при жизни своей я, Алкимен, истреблял.

19. Эпитафия пастуху

Вы, пастухи, одиноко на этой пустынной вершине
Вместе пасущие коз и тонкорунных овец,
В честь Персефоны подземной уважьте меня, Клитагора,
Скромный во имя Земли дружеский дар принеся.
Пусть надо мной раздается блеяние овец, среди стада
Пусть на свирели своей тихо играет пастух;
Первых весенних цветов пусть нарвет на лугу поселянин,
Чтобы могилу мою свежим украсить венком.
Пусть, наконец, кто-нибудь из пасущих поднимет рукою
Полное вымя овцы и оросит молоком
Насыпь могильную мне. Не чужда благодарность и мертвым;
Также добром за добро вам воздают и они.

20. Эпитафия рыбаку

Древний годами Ферид, живший тем, что ему добывали
Верши его, рыболов, рыб достававший из нор
И неводами ловивший, а плававший лучше, чем утка,
Не был, однако, пловцом многовесельных судов,
И не Арктур погубил его вовсе, и не буря морская
Жизни лишила в конце многих десятков годов,
Но в шалаше тростниковом своем он угас, как светильник,
Что, догорев до конца, гаснет со временем сам.
Камень же этот надгробный поставлен ему не женою
И не детьми, а кружком братьев его по труду.

21. Эпитафия цикаде

Путник, хотя невелик над землей возвышается этот
Камень надгробный, что мне здесь водружен, похвали
Ты, человек, Филениду: она ведь акриду - певунью,
Ту, что привыкла сидеть между аканфа шипов,
Целых два года меня неизменной любила любовью;
Был ей приятен и мой, сон навевающий, треск.
Мертвую также меня не отвергла она и надгробьем
И переливами строф память почтила мою.

22. Эпитафия пьянице

Что, Писистрат, нам сказать о тебе, на игральную глядя
Эту хиосскую кость, здесь на могиле твоей?
Что из Хиоса ты был? Допустимо. Игрок, вероятно?
Только, милейший, тебе, видно, не слишком везло?
Или и это неправда, и смерть твоя в чистом хиосском?
Вот, я уверен, когда к истине мы подошли.

23. "Афродита Анадиомена" Апеллеса

Киприду, вставшую сейчас из лона вод
И мокрую еще от пены, Апеллес
Не написал здесь, нет! - воспроизвел живой,
Во всей ее пленительной красе. Смотри:
Вот руки подняла, чтоб выжать волосы,
И взор уже сверкает страстью нежною,
И знак расцвета - грудь кругла, как яблоко.
Афина и жена Кронида говорят:
"И Зевс, побеждены мы будем в споре с ней".

24. Афродита в Спарте

Молвил однажды Киприде Еврот:"Одевайся в доспехи
Или из Спарты уйди! - бредит наш город войной".
Но, усмехнувшись, сказала она: "Как была безоружной,
Так и останусь, а жить все-таки в Спарте хочу".
Нет у Киприды доспехов; бесстыдники лишь утверждают,
Не знатоки, будто здесь ходит богиня в броне.

25. Возмущение Ареса

Эта добыча совсем не по мне. Кто осмелился эту
Милость немилую мне в храме прибить на карниз?
Шлемы не знали ударов, щиты не забрызганы кровью,
Все до единого здесь хрупкие копья целы.
Краска стыда мне лицо заливает, и капля за каплей
Пот застилает глаза, капает прямо на грудь.
Пусть украшают другие такими доспехами портик,
Зал для пиршеств и двор, брачный украсят чертог.
В храме Ареса, на конях летящего, только кровавым
Место доспехам, и мне только они по душе.

26. Гермесу - Микалион

Микалион-дровосек посвящает, путник, Гермесу
Статую, пусть поглядит, - вот он каков, дровосек,
Как он поставил ее, ремеслом занимаясь ничтожным:
Если хорош человек, он постоянно хорош.

27. Гермес и Геракл

Вы, кто по этой дороге идете из города в поле,
Иль из деревни назад к городу держите путь,
Знайте: мы стражи путей; я Гермесом зовусь, на меня ты
Смотришь сейчас, а его, этого имя - Геракл.
Оба для смертных людей хороши, но друг с другом в разладе:
Сложишь ты груши сюда, - он их немедля пожрет.
И виноград ожидает такая же участь - созрел он
Или незрелый лежит грудой зеленой, все съест.
И ненавижу сообщника я. Мне тогда лишь отрада,
Если отдельно несут, а не обоим дары.
И добавляют при этом, чтоб ссора у нас не возникла:
"Это, Геракл, тебе; это - тебе, о Гермес".

28. Эрот

Кто на твердой смоле Эрота вырезал, бога
Зевса сразившего встарь острой своею стрелой?
Вот он к Гефесту попал, наконец, но смотреть подобало
Только тогда на него, как угодит он в огонь.

29. Пан

Счастливо зайцев гони! Но если, охотясь на птицу,
Ты, мой охотник, придешь к атой двуглавой горе,
Пана, меня, охранителя леса, окликни с утеса.
И помогу я тебе, дав и свирель и собак.

30. Гомер

Звезды и даже Селены божественный лик затмевает
Огненный Гелий собой, правя по небу свой путь.
Так и толпа песнопевцев бледнеет, Гомер, пред тобою,
Самым блестящим огнем между светилами Муз.

31. Анакреонт

Ты посмотри, как на гладком, обточенном камне кружится
Анакреонт: от вина так и качает его.
Как он влюбленно глядит увлажненными страстью глазами,
И до лодыжек себе плащ подобрал, охмелев.
Где-то один потерян башмак, а другой, уцелевший,
Крепко прилажен к его старой ноге.
Но старик Все воспевает Бафилла любимого, иль Мегистея;
Лира в руках у него страсти безумной полна.
Побереги ты его, отец Дионис: не годится,
Чтобы от Вакха даров Вакха служитель упал.

32. Козел и виноградная лоза

Козий супруг, бородатый козел, забредя в виноградник,
Все до одной ощипал нежные ветви лозы.
Вдруг из земли ему голос послышался: "Режь, окаянный,
Режь челюстями и рви мой плодоносный побег!
Корень, сидящий в земле, даст по-прежнему сладостный нектар,
Чтоб возлиянье, козел, сделать над трупом твоим".

33. Призыв к умеренной жизни

Не подвергай себя, смертный, невзгодам скитальческой жизни,
Вечно один на другой переменяя края.
Не подвергайся невзгодам скитанья, хотя бы и пусто
Было жилище твое, скуп на тепло твой очаг,
Хоть бы и скуден был хлеб твой ячменный, мука не из важных,
Тесто месилось рукой в камне долбежном, хотя б
К хлебу за трапезой бедной приправой единственной были
Тмин да порей у тебя, да горьковатая соль.

34. Афине - Гагнон

Восемь высоких щитов, восемь шлемов, нагрудников тканных,
Столько же острых секир с пятнами крови на них,
Корифасийской Афине - от павших луканов добычу -
Сын Евантеев принес, Гагнон могучий в бою.

35. АФИНЕ - ВОИНЫ

Эти большие щиты от луканов, уздечки и копья,
Бьющие в оба конца, гладкие сложены в ряд
В жертву Палладе. Тоскуют они по коням и по людям,
Но и людей и коней черная смерть унесла.

36. Артемиде - Леонид

Тайная, кротко прими в благодарность себе от скитальца,
Что по своей бедноте мог принести Леонид:
Эти лепешки на масле, хранимые долго оливы,
Свежий, недавно с ветвей сорванный фиговый плод,
Малую ветку лозы виноградной с пятком на ней ягод,
Несколько капель вина - сколько осталось на дне...
Если, богиня, меня исцелив от болезни, избавишь
И от нужды, принесу в жертву тебе я козу.

37. Напутствие Леонида мышам

Прочь от лачуги моей убегайте, подпольные мыши!
Вас не прокормит пустой ларь Леонида. Старик
Рад, коли есть только соль у него да два хлебца ячменных, -
Этим довольными быть нас приучили отцы.
Что же ты, лакомка, там в уголке понапрасну скребешься,
Крошки от ужина в нем не находя ни одной?
Брось бедняка и беги поскорее в другие жилища,
Где ты побольше себе корма добудешь, чем здесь.

38. Илифии - Амбросия

Мук избежав родовых, Амбросия к твоим, Илифия,
Славным повергла стопам эту свою для волос
Перевязь, с нею пеплос, в который на месяц десятый
Деток повила она, двойню родивши на свет.

39. Дионису - мать Микифа

Изображенье Микифа - от матери бедной подарок
Вакху. Недорог сей дар, но ведь бедна и она.
Милостив будь и Микифа возвысь! Если ж дар и ничтожен,
Помни: его принесла скромная бедность тебе.

40. Афине - три ткачихи

Платья кайму шириною в палесту и в пядь, но не уже
Биттион выткала, в ней ловкость свою показав.
Антианира ее прикрепила, затем посредине
Биттия дев и меандр изобразила на ней.
Зевса прекрасная дочь, Артемида, пусть по сердцу будет
Эта работа тебе, трех состязавшихся труд.

41. То же

Дочери мы Ликомеда: Фито, Мелития, Гленида
И Афино, провели жизнь в неустанных трудах.
Ныне орудья искусства родного приносим богине:
Быстрое веретено и разделившую ткань
Дарим основу, певицу навоев, и круглые с ними
Шерсти клубки, и еще к этим клубкам короба,
Спаты - уток уплотнять, не стоявшие прежде без дела, -
Мы ведь бедны и даем малого малую часть.
Ты же, Афина, воздай одинаково каждой и хлебом
Руки наполни у нас, скудно державшие хлеб.

42. То же

Критянки три: Автонома, Боискион и Мелития, -
Никое и Филолалид были отцами у них, -
Дарят: одна. Автонома - веретно, Мелития
Дарит корзины, - сложить ночью сплетенную шерсть.
Тканных одежд мастерица, Боискион ей посвящает
Этот челнок, охранял он Пенелопы покой.
В храме Афины Прядущей сложили они посвященья,
Кончив на старости лет этой богини труды.

43. Музам - две флейтистки

Стройные обе, Мело и Сатира, служившие скромно
Музам, - а звали отца Андрогенидом у них, -
Им посвящают дары: Мело свои флейты в футляре;
Быстро скользили они встарь у нее по губам.
Дарит Сатира, любившая много, свирель из тростинок,
Скреплена воском, она с нею была на пирах.
Сладко звучала свирель всю ночь до зари у Сатиры,
Юношам пела она, в двери ломившимся к ней.

44. Кибеле - Аристодика

Ты, кто идешь по Диндиму, по выжженной Фригии кручам,
Матерь богов, помоги Аристодике прийти,
Маленькой дочке Силены, ко свадебной песне и браку, -
Девичьей жизни предел он знаменует собой.
Дева за это в преддверьях и в храме вокруг возвышенья
Вольные кудри свои в пляске взметала тебе.

45. Гермесу - Филокл

Бронзовый шарик звенящий и эти трещотки из бука,
Кости, которыми он некогда был одержим,
Верткий волчок - это все, что служило забавою детства,
Как посвященье теперь дарит Гермесу Филокл.

46. Пану - три брата

Пан, эти сети тебе посвятили три брата, и каждый
Дал от охоты своей: сети для птицы Пигрет,
Сети другие, для ловли зверей, Дамис посвящает,
Третий же, Клейтор, несет сети для ловли морской.
Первому даруй за это ты в воздухе меткость, второму -
Меткость на зверя в лесу, третьему - щедрый улов.

47. Пану -Телесон

Здесь, на платане лесном, Телесон козлоногому Пану
В дар принеся, растянул шкуру вот эту, принес
Посох с кривой рукояткой из крепкого дерева, - славно
Им кровожадных волков бил он в былые года,
Кислое в ведрах принес молоко, поводок и намордник
Тот, что носили щенки, тонкий имевшие нюх.

48. Волк - добыча пастуха

Зверя, что яро вредил пастухам, на стада нападая,
Что не страшился совсем громкого лая собак,
Ночью беззвездной Евалк умертвил, рожденный на Крите,
Пасший овец, и, убив, вывесил труп на сосне.

49. Лев - добыча пастуха

Лев, растерзавший теленка, был смертью за это наказан:
Сое, обладатель быков, зверя копьем поразил,
Шкуру его темно-бурую снял, и теперь уж из стойла
Льву не вернуться назад в дикую чащу лесов.
Кровью своей заплатил он за кровь сосунка, и отныне
Уж не придется ему в стойле быков убивать.

50. Гермесу - Сосипп

Неумолимый капкан и прутья для ловли пернатых.
Нити льняные, кривой посох для зайцев, силок
И просверленную эту свирель - манить перепелок,
Славно сплетенную сеть - птиц уловлять водяных.
Ныне Гермесу Сосипп посвятил: ведь уже миновали
Годы расцвета и он немощью старости взят.

51. Пану и нимфам - Глен

Высокогорному Пану и нимфам, веселым богиням,
Глен, их скромный сосед, в дар за добычу принес
После охоты удачной голову зверя и шкуру,
Ноги, какие его с шумом носили в горах.
Ты же, о Пан, и вы, нимфы! Побольше давайте добычи,
Коль на охоту пойдет Глен Онасифона сын.

52. Посидону - Диофант

Длинные эти шесты и гнутый крючок рыболовный,
Леску, корзины для рыб, вершу свою, - а она
Хитро придумана так, чтобы рыбы в нее заплывали, -
Странник морей - рыболов этот снаряд изобрел, -
Острый трезубец, который считают копьем Посидона,
Весла двойные, - найдешь их на рыбацких челнах, -
Все по обычью рыбак Диофант посвятил Посидону,
Что от былого еще он сохранил ремесла.

53. Пану в память о чуде

В зимнюю ночь ледяную, спасаясь от сильного града,
Снега стремясь избежать, стужи жестокой ночной,
Лев одинокий, себе отморозивший мощные лапы,
В хлев, отведенный для коз, любящих кручи, забрел.
Люди, сидевшие там, не на коз, за себя опасаясь,
Зевса-Спасителя все стали, молясь, призывать.
Зверь же ночной, не тронув людей и коз не коснувшись,
Минула буря едва, мирно из хлева ушел.
В память о том очевидцы картину поставили к дубу
И посвятили ее Пану, властителю круч.

54. Афродите - Родон

Посох и пара сандалий, получены все от Сохара,
Старого киника, здесь, о Афродита, лежат
С грязною фляжкой для масла и с полною мудрости древней
Очень дырявой сумой - или остатком сумы.
А положил их в обильном венками преддверии храма
Родон - красавец за то, что полонил мудреца.

55. Дары Сохара

Козью засохшую шкуру, не знавшую вовсе дубленья,
Посох дорожный, суму, грубую флягу, кошель,
Где не найти ни гроша, нечестивой главы покрывало,
Ветхий колпак, - это все старый оставил Сохар
После кончины своей. И вот на кусту тамариска
Голод развесил теперь эти пожитки его.

56. Дары чревоугодника

Чревоугодью с Обжорством - любителям сладкого яства,
Эти дары Дорией как посвященье принес:
Вот пред тобой из Ларисы сосуды пузатые, с ними
Рядом горшки и еще чаша-громадина здесь,
Крюк, чтобы мясо поддеть, изготовленный ловко из меди,
Нож и половник затем, чтобы похлебку мешать.
Плох и даритель и дар. Но, Обжорство, прими его, сделав,
Чтобы даритель вовек благоразумья не знал.

57. Эпитафия Алкману

Здесь подо мною изящный Алкман, певец Гименеев;
Лебедем пел он и Муз песня достойна его.
Был он отрадою Спарты, и там же, последнее бремя
Тяжкое сбросив с себя, он удалился в Аид.

58. Эпитафия Гиппонакту

Молча проследуйте мимо этой могилы, страшитесь
Злую осу разбудить, ныне уснувшую в ней.
Ибо недавно еще Гиппонакт, и родных не щадивший,
Здесь успокоил навек свой необузданный дух.
Но берегитесь его: огненосные ямбы поэта
Даже из царства теней могут вам зло причинить.

59. Эпитафия Диогену

Мрачный служитель Аида, которому выпала доля
Плавать на черной ладье по ахеронтским водам,
Мне, Диогену Собаке, дай место, хотя бы и было
Тесно от мертвых на нем - этом ужасном судне.
Вся моя кладь - это сумка да фляжка, да ветхое платье;
Есть и обол - за провоз плата умерших тебе.
Все приношу я в Аид, чем при жизни своей обладал я, -
После себя ничего я не оставил живым.

60. Эпитафия утонувшему

Счастливо путь соверши! Но.если мятежные ветры
В пристань Аида тебя мне по следам поведут,
Моря сердитых валов не вини. Зачем, дерзновенный,
Снялся ты с якоря здесь, гроба презревши урок.

61. То же

Я - погребенье Диокла, погибшего в море. Дивлюсь я
Тем, кто, меня не страшась, в море уходит опять.

62. То же

Ночь и волненье и буря свирепая, вызвана Евром,
И Ориона заход мрачный сгубили меня.
Так и погиб я, Каллесхр. И навеки с жизнью простился,
До середины успев в море Ливийском доплыть.

63. То же

Непостоянное море, зачем от пустынного брега
В волны ты смыло меня, не перенесшего бед?
Чтобы во мраке Аида, себе не найдя погребенья,
Ближе к тебе пребывал сын Амфимена Филей.

64. То же

- Холмик могильный, на древнем морском берегу, расскажи мне,
Кто погребен под тобой родом и чей?
- Гермионец Финтон, сын Бафкила; он в плаванье вышел
В бурю Арктура и был грозной погублен волной.

65. Эпитафия жертве акулы

Похоронен и в земле я, и в море, - такой необычный
Жребий был Фарсию, мне, сыну Хармида, сужден.
В глубь Ионийского моря пришлось мне однажды спуститься,
Чтобы оттуда достать якорь, застрявший на дне.
Освободил я его и уже выплывал на поверхность,
Даже протягивать стал спутникам руки свои,
Как был настигнут внезапно огромною хищною рыбой,
И оторвала она тело от пояса мне.
Наполовину лишь труп мой хладный подобран пловцами.
А половина его хищницей взята морской.
Здесь, на прибрежье, зарыты останки мои, о прохожий!
В землю ж родную, увы, я не вернусь никогда.

66. Необычная смерть рыбака

Сын Каллигнота, Пармис, искусно ловивший губанов
Прямо вблизи берегов, скаров умевший ловить
И окуней, что приманку хватают с налета, и прочих
Рыб средь подводных камней и средь расселин морских,
Как-то губана поймал, обитавшего в скалах подводных
Моря, и, вынув его, гибельный этот улов,
Вытянул гибель свою: из рук, трепеща, ускользнула
Рыба и в этот же миг бросилась в горло ловца.
Тут возле лесок, удилищ своих и крючков рыболовных
Он, закружившись, погиб, больше не в силах дышать,
Нити судьбы роковой оборвав; и умершего тело
В этой могиле Грипон, тоже рыбак, схоронил.

67. Эпитафия скромному человеку

Памятник этот, прохожий, смирившего страсти Евбула.
Выпьем: у всех нас одна общая пристань - Аид.

68. Эпитафия старухе-пьянице

Прах Марониды здесь, любившей выпивать
Старухи прах зарыт. И на гробу ее
Лежит знакомый всем бокал аттический;
Тоскует и в земле старуха; ей не жаль
Ни мужа, ни детей, в нужде оставленных,
И грустно оттого, что винный! кубок пуст.

69. Эпитафия роженицам и их отцу

Вот Тимоклея, Фило, Аристо и четвертая также
Дочь Аристодика здесь, имя ее - Тимето.
Умерли все от родов, и отец Аристодик. над ними
Памятник сей водрузив, с жизнью расстался своей.

70. Эпитафия роженице

- Кто ты, лежащая здесь под этим парасским надгробием?
- Дочь Каллитела Праксо. - Край твой родимый? - Самос.
- Кто тебя предал земле? - Феокрит, мне бывший супругом.
- Смерти причину открой. - Роды сгубили меня.
- Сколько ты лет прожила? - Двадцать два. - Неужели бездетной?
- Нет, Каллител у меня, мальчик остался трех лет.
- Счастливо пусть проживет и старость глубокую встретит.
- Пусть же судьба и тебе счастье дарует, о гость.

71. Эпитафия юноше

Бедный Антикл! И несчастная я, что единственный сын мой
В самых цветущих годах мною был предан огню.
Ты восемнадцатилетним погиб, о дитя мое! Мне же
В горькой тоске суждено сирую старость влачить.

72. Эпитафия ткачихе

Часто и вечером поздним и утром ткачиха Платфида
Сон отгоняла от .глаз, бодро с нуждою борясь.
С веретеном, своим другом, в руке иль за прялкою сидя,
Песни певала oнa, хоть и седа уж была.
Или за ткацким станком вплоть до самой зари суетилась,
Делу Афины служа, с помощью нежных Харит;
Иль на колене худом исхудалой рукою, бедняга,
Нитку сучила в уток. Восемь десятков годов
Прожила ткавшая так хорошо и искусно Платфида.
Прежде чем в путь отошла по ахеронтским волнам.

73. Эпитафия зарытому при дороге

Кто тут зарыт на пути? Чьи злосчастные голые кости
Возле дороги лежат в полуоткрытом гробу?
Оси проезжих телег и колеса, стуча то и дело,
В лоск истирая, долбят камень могильный и гроб.
Бедный! Тебе и бока уже протерли колеса повозок,
А над тобою никто, сжалясь, слезы не пролил.

74. То же

Кости мои обнажились, о путник! И порваны связи
Всех сочленений моих, и завалилась плита.
Черви уже; показались на свет из могилы. Чего же
Дальше скрываться теперь мне под могильной землей?
Видишь - тропинку уже проложили здесь новую люди
И, не стесняясь, ногой голову топчут мою.
Но именами подземных - Аида, Гермеса и Ночи -
Я заклинаю тебя: этой тропой не ходи.

75. Эпитафия богачу

Я над Кретоном стою и на мне его выбито имя,
Сам же Кретон подо мной в прах обратился давно.
Прежде богат, словно Гиг, и бесчисленных стад обладатель
Коз, и коров, прежде он... Но для чего продолжать?
Зависти был он предметом для всех, но из скольких владений
Ныне так мало земли он во владение взял.

76. Эпитафия Федону

Бурям подвластную жизнь избегай и в гавань направься,
Как в преисподнюю я, Крита потомок Федон.

77. То же

Вечность была перед тем, как на свет появился ты, смертный;
В недрах Аида опять вечность пройдет над тобой.
Что ж остается для жизни твоей? Велика ль ее доля?
Точка быть может одна - если не меньше того.
Скупо отмерена жизнь, но и в ней не находим мы счастья;
Хуже, напротив, она, чем ненавистная смерть.

* * *

Люди, являя собой костей такое скрепление,
Мыслью уносятся в высь, грезя взлететь к облакам.
Ты, человек, погляди, сколь бесполезно все это!
Нить твою точит червь, ткач не стал ее ткать.
Все в морщинах лицо, голова давно безволоса,
Страшное тело твое суше, чем мертвый паук.
Вот почему, человек, изо дня в день всемерно старайся,
Сил не утратил пока, в жизни покоя искать.
Помни, что ты человек, что думать тебе подобает,
Тонкий какой стебелек века земного у нас.

78. Старый самоубийца

"Как виноград на тычину, на этот свой посох дорожный
Я опираюсь. В Аид смерть призывает меня.
Зова послушайте, Торг, что за счастье лишних три года
Или четыре еще солнечным греться теплом?"
Так говорил, не тщеславясь, старик - и сложил с себя бремя
Долгих годов, и ушел в пройденный многими путь.

79. Дорога к Аиду

Дорогой, что в Аид ведет, спокойно ты
Иди! Не тяжела она для путника
И не извилиста ничуть, не сбивчива,
И так пряма, ровна и так полога вся,
Что, и закрыв глаза, легко пройдешь по ней.

80. Молитва Гермесу

Щедро укропом, Гермес, надели этот холм и петрушкой.
Пышные пастбища коз ты благосклонно храни,
Милостив будь к козопасам и к тем, кто блюдет огороды:
И овощами тебя, и молоком наградят.

81. Гермес

Морих, пастух-козопас, покровителя - бога Гермеса,
Славного сторожа стад, статую здесь водрузил.
Козы мои, насыщаясь в кустах, покрывающих горы,
Не опасайтесь теперь волка, губителя стад.

82. Гермесу - козопасы

Оба, Сосон и Симал, козопасы с большими стадами,
Как и в аркадской земле, где высоченный камыш,
Здесь покровителю коз, Сыровару Гермесу, о путник,
Статую дарят козла медного и с бородой.

83. Приап

Здесь, за оградой, меня, неусыпного стража - Приапа,
Чтоб огород охранять, сам водрузил Диномен.
Вор, погляди, как я весь напряжен. Это ради каких-то,
Ты говоришь, овощей? - Правильно, лишь из-за них.

84. То же

Стражем стою я, Приап, у этих дорог, и от бедер,
Кверху стремясь, торчит твердая жила моя.
Мне доверяя, поставил меня Феокрит. Уходи-ка,
Вор, а не то завопишь, жилу мою испытав.

85. Приап - мореплавателям

Время отправиться в путь! Прилетела уже щебетунья
Ласточка: мягко опять западный ветер подул,
Снова луга зацвели, и уже успокоилось море,
Что под дыханием бурь волны вздымало свои.
Пусть же поднимут пловцы якоря и отвяжут канаты,
Пусть отплывает ладья, все паруса распустив!
Так я напутствую вас, Приап, охраняющий пристань.
Смело с товаром своим в путь отправляйся, пловец!

86. Родник

Здесь,на лугах, в углубленьях, наполненных илом, не пробуй
Ты тепловатой воды, путник, и дальше ступай,
Тут недалеко; взойди на вершину, где телки пасутся;
Рядом приют пастухов, - пиния гордо растет.
Сразу увидишь источник, текущий, журча, из утеса;
Струи его холодней гиперборейских снегов.

87. Скромный Клитон

Это поместье Клитона: немного земли под посевы
И виноградник вблизи, право, совсем небольшой;
Рощица - только для дров. Но лишь этим поместьем владея,
Восемь десятков годов прожил на свете Клитон.

88. "Телка" Мирона

Не изваял меня Мирон, неправда, - пригнавши из стада,
Где я паслась, привязал к каменной базе меня.

89. "Эрот" Праксителя

В Феспиях чтут одного лишь Эрота, дитя Афродиты,
И признают только тот образ Эрота, в каком
Бога познал сам Пракситель, в каком его видел у Фрины,
И, изваяв, ей как дань собственной страсти принес.

90. Анакреонт

Смотри, как от вина старик шатается
Анакреонт, как плащ, спустись к ногам его,
Волочится. Цела одна сандалия,
Другой уж нет. Но все еще на лире он
Играет и поет, все восхваляет он
Бафилла иль, красавец Мегистий, тебя...
Храни его, о Вакх, чтоб не упал старик.

91. Цикада на копье Афины

Пламенем солнца согрета, не только на ветках высоких
Песни свои распевать я, восседая, могу.
Радуя песенным даром прохожих, себя услаждая
Сладостной влагой росы, необходимой плодам.
И на копье у Афины, украшенной шлемом, цикаду
Можешь найти, человек: я восседаю и там.
Ибо, как Музы нас любят, так мы почитаем Афину:
На состязаниях у Муз дарит награды она.

92. Борьба с Эротом

Я не обижу Эрота: он сладостен; даже Кипридой
Клясться готов я, но сам луком его уязвлен.
Испепелен я вконец, а он вслед за жгучей, другую
Жгучую мечет стрелу без передышки в меня.
Все же виновника я укротил,- значит, он не бессмертен.
Можно ль меня обвинить? Я ведь себя защищал.

Авторство Леонида сомнительно

93. Автоэпитафия

От Италийской земли и родного Тарента далеко
Здесь я лежу, и судьба горше мне эта, чем смерть.
Жизнь безотрадна скитальцам. Но Музы меня возлюбили
И за печали мои дали мне сладостный дар.
И не заглохнет уже Леонидово имя, но всюду,
Милостью Муз, обо мне распространится молва.

94. Дар винодела

Сладкое пьющим вино сатирам, а с ними и Вакху,
Сыну лозы, Херонакс первые сада плоды
Здесь посвятил и три бочки принес с виноградников разных,
Полных вином молодым. Мы же от каждой из них
Вакху, любителю вин, и Сатирам свершим возлиянье,
Выпив при этом вина больше, чем могут они.

95. Дары царя Пирра

В храме Итонской Афины повешены Пирром молоссом
Смелых галатов щиты. В дар их принес он, разбив
Войско царя Антигона. Дивиться ль тому? Эакиды -
С давних времен до сих пор славные всюду бойцы.

96. Охотник Клеолай

Раз Клеолай подстерег и убил в ущельях оленя
Там, где Меандра поток вьется изгибом тройным.
Острым копьем поразив, а рога из восьми ответвлений,
Зверю венчавшие лоб, взял и к сосне пригвоздил.

97. Дары старого Биттона

Сельскому Пану, Лиэю и Нимфам аркадянин родом
Старец Битон посвятил скромные эти дары:
Пану - козленка, что только родился и с матерью рядом,
Вьющейся веткой плюща Бромия он одарил,
Нимфам же - осени пестрый цветок и горящие кровью
Красные роз лепестки. Вы же за это водой,
Нимфы, обильною старца снабдите жилище, и щедро,
Пан - молоком одари, Вакх - виноградной лозой.

98. Эпитафия Эринне

Юную деву, пчелу средь других песнопевцев, Эринну,
В пору расцвета у Муз бравшую диво-цветы,
Взял к себе в жены Аид. Да, поистине девушки этой
Были правдивы слова: "Как ты завистлив, Аид!".

99. Эпитафия Пиндару

Был этот муж согражданам мил и пришельцам любезен;
Музам он верно служил. Пиндаром звали его.

100. Эпитафия Тимону

Гроба сего не приветствуй, прохожий! Его не касаясь,
Мимо спеши и не знай, кто и откуда я был.
Если ты спросишь о том, да будет гибелью путь твой.
Если же молча пройдешь - гибель тебе на пути.

101. "Феномены" Арата

Это творение Арата, ученого мужа, который
Вечные звезды небес разумом тонким постиг;
И неподвижные звезды, и те, что блуждают по небу, -
Ими в движении сфер небо само скреплено.
Славься вторым после Зевса, свершивший великое дело,
Ты, кто сиянию звезд придал невиданный блеск.

102. К уборке урожая

Путник, когда доведется тебе повстречать Демокрита,
Тихо поведай ему, вкусных любителю смокв,
Что у меня на ветвях уж давно они белы и спелы,
Чтобы его накормить, не разжигая огня.
Но без охраны стою я и пусть поторопится, если
Хочет он с веток моих срезать нетронутый плод.

103. Афродита в боевых доспехах

Это оружье Ареса зачем, Киферея, надела?
Тяжкое это зачем бремя бесцельно несешь?
Бросил оружье Арес, тебя увидавши нагою.
Если уж бог побежден, что ж ты воюешь с людьми?


Мнасалк

Автор: 
Мнасалк
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1—6, 8—18 (АР, XII, 138; VI, 268, 9, 125, 128, 264; VII, 171, 488, 491, 212, 192, 194; IX, 70, 333, 324; Афиней, IV, 163а; АР, VII, 54) — пер. Ю. Шульц. 7 (АР, VII, 242) — пер. Л. Блуменау

1. Виноградной лозе

Что поспешаешь, лоза, распластать по земле свои листья,
Уж не страшит ли Плеяд поздний вечерний заход?
Утром Антилеонт под тобой забудется сладким
Сном, как и древле во всем благостным тем, что красив.

2. Артемиде - Клеоним

Статую эту тебе, Артемида, поставил Клеоним,
Ты же явись над горой, что изобильна зверьем,
Шествуй сквозь дикую дебрь, досточтимая, чащей лесистой,
Вместе со сворой своих яростно рвущихся псов.

3. Аполлону - Промах

Луки кривые тебе и колчан, сохраняющий стрелы, -
Эти дары для тебя, Феб, здесь повесил Промах;
А окрыленные стрелы в сражении воины-мужи
Приняли в сердце себе - гибельный вражеский дар.

4. Дар воина

Здесь, вдали от войны, нахожусь я, щит, что когда-то
Грудь владыки - царя этой спиной защитил:
И на себя принимая далеко летящие стрелы,
Град грозящих камней, копья на длинных древках,
Я, - говорю, - никогда не покинул могучую руку
Клита, в пылу находясь шумных Аресовых битв.

5. Артемиде - воин

Щит золоченый, пребудь ты в этом священнейшем храме,
Как Артемиде, Лето дочери, воинский дар.
Часто в пылу боевом ты был в руке Александра,
И никогда не бывал пылью позорной покрыт.

6. Аполлону - воин

Родом из Фил принес Александр златокудрому Фебу
Здесь меня в жертвенный дар - в битвах испытанный щит;
Обод в боях обветшал, обветшал и шишак посредине,
Но я сверкаю своей доблестью, что заслужил
С мужем неистов храбрейшим, теперь меня посвятившим,
Ибо ни разу я с ним не был в бою побежден.

7. Эпитафия защитникам родины

Край свой родной от позорных цепей избавляя, покрылись
Прахом могильным они, но через то обрели
Доблести славу большую. Пускай же за родину будет
Каждый из граждан готов, глядя на них, умереть.

8. Эпитафия птицелову

Птица священная эта даст отдых стремительным крыльям,
Сидя без страха теперь здесь, под платаном, в тени:
Ибо скончался мелиец Пэмандр и уж не измыслит
Клейких тростинок своих для уловления птиц.

9. Эпитафия девушке

Сходишь к бездонному ты Ахеронту, Аристократия,
Горе, до брака, увы, должного погребена:
Матери слезы твоей остаются, и вот над могилой
Часто рыдает она, голову скорбно склонив.

10. То же

Горе, девичества скорбь! Как ты оборвала в расцвете
Нежную юность твою, милая наша Клео!
И, раздирая лицо, мы рыдаем над этой могилой,
Как изваянье Сирен окаменело стоим.

11. Эпитафия кобылице

Путник, скажи, - здесь могила несущейся ветра быстрее
Чайки , и легче ее не порождала земля;
Бег завершила она, кораблям летучим подобно,
И, словно птица летя, долгий закончила бег.

12. Эпитафия цикаде

Больше не будешь звенеть ты песней стрекочущих крыльев,
Крошка цикада, засев меж плодородных борозд,
Не усладишь ты меня, кто склонился над сенью беседки,
Плектром пронзительных крыл сладкий рождая напев.

13. То же

У Демокрита жила звонкокрылая эта цикада;
Ныне зарыта она возле дороги в горшке.
А вечерами, когда начинала она свои песни,
Сладким напевом ее все наполнялось жилье.

14. Ласточка

Скорбно стеная, Пандиона дочь, кто на ложе недолжном,
Что уготовил Терей, в оное время была,
Ласточка, что ты стенаешь весь день непрестанно в жилище?
Хватит: и ты и твои стоны пребудут всегда.

15. Храм Афродиты

Станем у низкого края земли, омываемой морем,
Видя Киприды Морской храм пред собою святой,
Видя источник сокрытый под тополем темным, откуда
Пьют зимородки, крича, клювом коснувшись воды.

16. Свирель

Что тебе надо, свирель, что к Пеннорожденной примчалась?
Что от пастушеских губ ты обратилась сюда?
Нет здесь ни горных вершин, ни долин, но любовь повсеместно,
Также и страсть; и груба, Муза пускается впляс.

17. Доблесть

Бедную Доблесть, меня, посадили у ног Наслажденья
И обкарнали, увы, кудри постыдно мои,
Болью великою дух мой стесняя: ведь все полагают,
Что вредоносная сласть истинно лучше меня.

18. Эпитафия Гесиоду

Аскра - мне родина, нивы там тучны, но мертвого кости
Миниев кроет земля, коней умеющих гнать, -
Прах Гесиода; ему у людей величайшая слава
Тех из мужей, кто судить могут о мудрости всей.


Филоксен

Автор: 
Филоксен
Переводчик: 
Шульц Ю.

(АР, IX, 319) — пер. Ю. Шульц

Герма на стадионе

Сын Поликрата воздвиг Тлеполем из Мирен Гермеса
Бюст на ристалище тем, кто победит, пробежав
Стадиев двадцать быстрее; итак, бегуны, постарайтесь,
Чтобы изгнать до конца лень из коленок своих.


Кратет

Автор: 
Кратет
Переводчик: 
Шульц Ю.

(АР, XI, 218) — пер. Ю. Шульц

Хулитель Херил

Хуже гораздо Херил Антимаха; однако повсюду
Евфорион на устах срам у Херила имел,
Полные темных словес он песни творил, и Филета
Истинно песни певал: он ведь гомеровец был.


Дамагет

Автор: 
Дамагет
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Шульц Ю.

1, 4, 5 (АР, VI, 277; VII, 231, 438) — пер. Л. Блуменау. 2, 3, 6—12 (АР, VII, 9, 432, 541, 540, 355, 497, 735; XVI, 1, 95) — пер. Ю. Шульц

1. Артемиде - Арсиноя

О Артемида, богиня, что лук и каленые стрелы
Долей избрала своей, прядь завитую волос
В храме твоем благовонном оставила в дар Арсиноя,
Дочь Птолемея, тебе, - дивных кудрей своих прядь.

2. Эпитафия Орфею

Здесь,у подножья Олимпа, во Фракии кроет могила
Прах Орфея, кто был сын Каллиопы самой;
Повиновались деревья ему, и бездушные скалы
Шли вслед за ним, и зверей стая внимала лесных;
Некогда тайные Вакха обряды открыл он и он же
Стих изобрел, и ему дал героический строй.
Он и Аида сумел приговор, глухого к моленьям,
Дух непреклонный его лирой своею смягчить.

3. Эпитафия воину

О спартанцы, вот эта могила сраженного в битве
Гилла скрывает в себе, кто за Фирею погиб.
Кто трех аргивян убил и сказал, умирая, такое:
"Пусть умираю, - зато Спарты достойно умру".

4. То же

Щит свой поднявши на помощь Амбракии, сын Феопомпа
Аристогор предпочел бегству постыдному смерть.
Не удивляйся тому: ведь дорийскому мужу не гибель
Жизни его молодой - гибель отчизны страшна.

5. То же

Землю отцов защищая, в лихой с этолийцами битве
Пал, не успев возмужать, также и ты, о Махат.
Да ведь и трудно представить себе, чтоб теперь из ахейцев
Кто-нибудь, будучи храбр, дожил до белых волос.

6. То же

В первой шеренге бойцов ты стоял, Херонид, и промолвил:
"Зевс, иль победу, иль смерть в этом сражении дай".
В ночь, неприятель когда вблизи ахейского Тафра
Битву жестокую там силою начал своей.
Как превосходно за доблесть тебя воспела Элида,-
Пролил ты жаркую кровь на чужеземный песок.

7. Эпитафия юношам

Зевсом Гостеприимцем мы молим тебя, - в Эолийских
Фивах, путник, скажи слова Харину-отцу,
Что Полиник и Менис погибли оба в сражении,
Что не о смерти двоих лютой рыдаем теперь,
Хоть и погибли они от фракийцев руки, - о Харине
Плачем, отныне кому старость в сиротстве влачить.

8. Эпитафия Праксителю

Путники, радостным гласом, исполненным и почитанья,
Здесь Праксителю вы произнесите: "Привет!"
Частью достойною Муз ведь был этот муж и приятен
Был на пиру. Так тебе ныне, Пракситель, привет.

9. Эпитафия утонувшему

Некогда старый Тимод, о нежданной рыдая кончине,
Лику, сынку своему, холмик насыпал пустой,
Ибо не здесь его прах почиет, но берег какой-то
Тинии иль островов Понта его залучил
Там, где без должных обрядов свои он кости являет,
Лежа, лишенный одежд, на неприютном брегу.

10. Эпитафия жене моряка

Город славный Фокея, такое последнее слово
Произнесла Феано, в вечную тьму нисходя:
"Горе! Несчастная я! На каком, супруг мой Апеллих,
Быстром плывешь корабле ты через море теперь?
Смерть предо мною стоит. О, когда бы могла умереть я,
Взявши своею рукой милую руку твою".

11. Спартанский атлет

Не из Мессены атлет я и я не из Аргоса вовсе;
Спарта - отчизна моя, что прославляет мужей.
Те предаются искусствам; а я вот, - как то подобает, -
Силою превосхожу Лакедемона сынов.

12. Геракл

Лев - из Немей; пришлец же из Аргоса родом, и первый
Лучший средь прочих зверей, ну а второй - полубог.
Идут схватиться они, косые взгляды бросают,
Близко сойдясь, и у них бой не на жизнь, а на смерть.
Зевс, наш отец, пусть победу аргивянин все же одержит,
Чтобы Немея для всех вновь проходимой была.


Диоскорид

Автор: 
Диоскорид
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Шульц Ю.

1, 4, 20—24, 30, 32, 36, 38 (АР, V, 56, 193; VII, 410, 411, 37, 707, 708, 229, 434; XI, 195; VII, 178) — пер. Л. Блуменау. 2, 3, 6, 8, 9, 11, 12, 14—19, 25—29, 31, 33—35, 37, 39, 40 (АР, V, 38, 53, 58; XII, 169, 14, 171, 170; VI, 290, 126, 220; VII, 351, 407, 31, 485, 450, 484, 162, 456, 430, 76; IX, 568, 340; XI, 363; VII, 166, 167) — пер. Ю. Шульц

1. Возлюбленной

Сводят с ума меня губы речистые, алые губы;
Сладостный сердцу порог дышащих нектаром уст;
Взоры бросающих искры очей под густыми бровями,
Жгучие взоры - силки, сети для наших сердец;
Мягкие, полные формы красиво изваянной груди,
Что услаждают наш глаз больше, чем почки цветов...
Но для чего собакам показывать кости? Наукой
Служит Мидасов камыш тем, чей несдержан язык.

2. Пожар любви

Пела Афенион песнь о коне, моей гибели: Троя
Вся полыхала в огне, я вместе с нею пылал,
В десятилетней войне я не бился против данайцев,
Общий, однако, пожар сжег Илион и меня.

3. Красавице, оплакивающей Адониса

Милый Адонис, я ранен красавицей Аристоноей,
В грудь свою била она у твоего шалаша.
Если и мне эту милость окажет, когда я скончаюсь,
Без отговорок меня вместе с собой уведи!

4. То же

В белую грудь ударяя себя на ночном твоем бденье,
Славный Адонис, Клео сердце пленила мое.
Если такую ж и мне, как умру, она сделает милость,
Без отговорок меня вместе с собой уведи!

6. Клятвопреступница Арсиноя

Общую клятву мы дали Эроту; по ней Арсиноя
Верную клятву хранить для Сосипатра должна.
Лжива, однако, она, и клятвы пусты; но, как прежде,
Жжет Сосипатра любовь, сила богов не видна.
О Гименей, ты стенанья услышь пред дверьми Арсинои,
Пусть они отомстят ей за предательский брак!

8. Раб любви

Я избежал, Феодор, обузы твоей. И сказал лишь:
"Демона я моего тяжкую власть избежал", -
Как деспотичней еще полонен. И у Аристократа
В рабстве теперь без конца, - третий он мой господин.

9. То же

Если, достигши расцвета, такие дарит поцелуи
Любящим всем Демофил, о Киферея, своим,
Коими ныне меня одаряет плутишка, - уж ночью
В доме мамаши его дверям покоя не знать.

11. Мольба к Зефиру

Ты, в паломничий путь Евфагора-красавца унесший.
Вновь вороти его мне, сладостный ветер Зефир,
Долго его не держи; ведь даже короткое время
Тысячелетьем сочтет любящий в сердце своем.

12. Клятвопреступленье

И фимиам, и богам возлиянья, и смешанной чаши
Вы, божества, у кого жребии дружбы моей,
Вас, досточтимые, я призываю в свидетели: вами
Клялся тогда Афиней, отрок медвяный, при мне.

14. Гетера Парменида

Веер, который всегда ветерками легчайшими веял,
Парменида сюда в храм Урании внесла,
Как десятину от ложа. А жаркого солнца пыланье
Гасит гетера сама силой зефиров своих.

15. Щит воина

Знак не пустой на щите поместил для себя сын Политта
Муж воинственный Гилл, славный критский боец.
Изобразил он Горгону, что в камень всех обращает,
Трое коленей у ней. Видно, врагам предсказал:
"Ты, кто метнуть копье мне под щит собираешься снизу,
Иль на меня не гляди, иль в три колена беги!"

16. Жрец Кибелы и лев

В Сарды, что близ Пессинунта, из Фригии выйти надумал,
Верой своей одержим, волосы вверив ветрам,
Атис невинный, служитель Кибелы; зверей убоявшись,
Духом он пал, и его силы иссякли совсем.
Сумерки тут наступили, когда он спустился в пещеру,
Тем отклонившись слегка от основного пути.
В ту же пору и лев по тропе, им проторенной, входит, -
Страх и для храбрых людей, галлу же - ужас двойной;
В ужасе он онемел, и каким-то наитием свыше
Бубен руками схватив, начал он им потрясать;
И от безумного треска тот лев, что храбрее на свете
Четвероногих любых, лани быстрей убежал
Жуткого треска не мог он снести; и Атис воскликнул:
"Матерь, на бреге реки в храм у Сангария твой,
Посвященный тебе, за свое я спасание бубен
Этот тебе отдаю, в бегство повергнувший льва".

17. Дочери Ликамба

Нет, мы клянемся усопших священною клятвой, Ликамба
Дочери, коим в удел злая досталась молва,
Что ни родителей мы, ни невинности не запятнали,
Пароса также, что всех выше святых островов.
Но против нашего рода бесчестие, что заставляет
Оцепенеть, с клеветой злобно излил Архилох.
Но Архилоха - ни в храме у Геры, ни в улицах людных -
Мы не видали нигде, боги свидетели в том.
Коль похотливыми мы и бесстыдными были б, он, верно,
Не захотел бы от нас деток законных иметь.

18. Сапфо

Любящим юным в любви опора сладчайшая, вместе
С Музами славит тебя вся Пиерия, Сапфо,
Иль Геликон, весь поросший плющом, вдохновением с ними
Равную, Музой тебя чтит Эолидский Эрес;
Иль, где "Гимен" Гименей восклицает, сверкающий факел
Рядом с тобою стоит там, где невесты покой;
Или Киприде, скорбящей об отпрыске новом Кинира,
Ты, сострадая, богов рощи священные зришь:
Богоподобная, всюду ликуй, госпожа, - твои песни
Ценим не менее мы песен бессмертных сестер.

19. Анакреонт

Ты, что до мозга костей извелся от страсти к Смердису,
Каждой пирушки глава и кутежей до зари, -
Музам приятен ты был и недавно еще о Бафилле,
Сидя над чашей своей, частые слезы ронял.
Даже ручьи для тебя изливаются винною влагой,
И от бессмертных богов нектар струится тебе.
Сад предлагает тебе влюбленные в вечер фиалки,
Дарит и сладостный мирт, вскормленный чистой росой, -
Чтоб опьяненный и в царстве Деметры ты вел хороводы,
Точно рукою обвив стан Еврипилы златой.

20. Феспид

Я - тот Феспид, что впервые дал форму трагической песне,
Новых Харит приведя на празднество поселян
В дни, когда хоры водил еще Вакх, а наградой за игры
Были козел да плодов фиговых короб. Теперь
Преобразуется все молодежью. Времен бесконечность
Много другого внесет. Но что мое, то мое.

21. Эсхил

То, что Феспид изобрел, - сельские игры и хоры, -
Все это сделал полней и совершенней Эсхил.
Не были тонкой ручною работой стихи его песен,
Но, как лесные ручьи, бурно стремились они.
Вид изменил он и сцены самой. О, поистине был ты
Кем-то из полубогов, все превозмогший певец!

22. Сатир на могиле Софокла

- Это могила Софокла. Ее, посвященный в искусство,
Сам я от Муз получил и как святыню храню.
Он, когда я подвизался еще на флиунтском помосте,
Мне, деревянному, дал золотом блещущий вид;
Тонкой меня багряницей одел. И с тех пор, как он умер,
Здесь отдыхает моя легкая в пляске нога.
- Счастлив ты, здесь находясь. Но скажи мне, какую ты маску
Стриженой девы в руке держишь? Откуда она?
- Хочешь, зови Антигоной ее иль, пожалуй, Электрой, -
Не ошибешься; равно обе прекрасны они.

23. Сатир над могилой Сосифея

Как охраняет один из собратьев останки Софокла
В городе самом, так я, краснобородый плясун,
Прах Сосифея храню. Ибо с честью, клянусь я флиунтским
Хором сатиров, носил плющ этот муж на себе.
Он побудил и меня, уж привыкшего к новшествам разным,
Родину вспомнить мою, к старому вновь возвратись.
Снова и мужеский ритм он нашел дли дорической Музы,
И под возвышенный тон песен охотно теперь,
Тирс потрисаи рукою, плишу и в театре, который
Смелою мыслью своей так обновил Сосифей.

24. Поэт Махон

Пыль, разносимаи ветром, посей на могиле Махона
Комедографа живой, любищий подвиги плющ.
Не бесполезного трутня скрывает земля, но искусства
Старого доблестный сын в этой могиле лежит.
И говорит он: "О город Кекропа! Порой и на Ниле
Также приятный для Муз, приный растет тимиан".

25. Друг Вакха

Белые лилии вы на могилу рассыпьте, о стелу
Также разбейте его, Алексимена, тимпан,
В локоны кольца волос удлиненных скрутите, Фиады,
Возле Стримонского вы города, в плиске несись;
Он ведь от вас вдохновившись, средь ваших неистовых криков
Под сладострастный напев в плиску пускался не раз.

26. Эпитафия Филениде

Здесь Филениды могила, самиянки. Но не спеши ты
Имя мое охулить - к стеле, о муж, подойди.
Вовсе не та я, кто женам внушала деяния плохие,
Да и божественный стыд не почитала совсем;
Я же скромна. Здесь могила моя; если ж кто-то замыслил,
Явно бесчестя меня, гнусные сплетни плести,
Пусть его время откроет и пусть мой прах возликует,
О посрамленье узнав клеветника моего.

27. Эпитафия Био

Девочек пять, пять сынов Био родила Дидимону,
Помощи не получив ни от кого из детей.
Хоть и достойна была, плодовита без меры, - не дети,
Руки чужие, увы, похоронили ее.

28. Эпитафия рабу-персу

Ты, о Филоним, Евфрата не жги, и на мне не бесчести
Племени; ибо я перс также по предкам своим,
Перс прирожденный, да, мой господин; огонь же позорить,
Как мы считаем у нас, горше и смерти самой.
Но, обернув, меня в землю зарой; и на мертвого воду
При погребенье не лей: чту я и реки еще.

29. Эпитафия пьянице-кормилице

Здесь Гиерон Силениду, кормилицу ту, что пивала
Чистым хмельное вино, меры не ведая в нем,
На поле похоронил, чтобы там винолюбица эта
Даже в могиле своей рядом с давильней была.

30. Эпитафия сыну

Мертвым пришел Фрасибул на щите в родную Питану.
Семь от аргивских мечей ран получил он в бою.
Все на груди были раны. И труп окровавленный сына
Тинних старик на костер сам положил и сказал:
"Пусть малодушные плачут, тебя же без слез хороню я,
Сын мой. Не только ведь мой - Лакедемона ты сын".

31. Эпитафия воинам

Кто доспехи врага, снявши их, повесил на этом
Дубе? Чье имя на сем круглом дорийском щите?
Залита Фиреатида ведь кровью погибших в сраженье,
И из аргивян лишь мы двое остались в живых.
Каждого павшего смерть познай, чтоб живой не нашелся
Тот, кого не зажгла Спарты высокая честь.
Шаг задержи. Ведь на этом щите лаконцев победу
Спекшейся кровью своей здесь возвестил Офриад;
Это свершивший трепещет, кончаясь. О Зевс прародитель!
Страх перед символом сим этой победы внуши!

32. Спартанская мать

Восемь послала на битву с врагом сыновей Деменета, -
Всех под одною плитой похоронить ей пришлось.
И не лила она слез, сокрушаясь, а только сказала:
"Этих детей своих я, Спарта, тебе родила".

33. Эпитафия мореплавателю

Бывшего прежде торговцем и ставшего пахарем после
В этой могиле чужой скрыл Филокрита Мемфис,
Нила, где мощный поток, устремляясь в крутящихся волнах,
Малым комочком земли мужа могилу покрыл.
Горького моря при жизни избег он, но, скрытый водою,
Ныне в могиле лежит, словно погиб с кораблем.

34. Разлив Нила

Аристагора жилище с добром многочисленным вместе,
Нил, по дороге своей ты, ненадежный, унес.
Сам же старец поплыл, но клочок земли своей бросив,
Словно в крушенье корабль, всякой надежды лишен,
К дому соседскому полупустому: "Увы, мой великий
Труд, - он вскричал, - и дела,тщетные старым рукам,
Стали водою вы все: а вода столь сладка земледельцам,
Аристагору, напав, стала горчайшей бедой".

35. Изобретение флейты

Я - свирель Гиагнида, фригийца созданье; Кибела,
Матерь святая богов, первой явила меня;
И. откликаясь на звук мой, рассыпал чудесные кудри
Жрец возле Иды горы, буйный, в пещере своей:
Если ж Килленский пастух возомнил, что отца превзошел он
Флейтой, то Феба агон всю его ложь показал.

36. Пантомим

Аристагор исполнял роль галла, а я Темонидов
Войнолюбивых играл, много труда приложив.
Он с похвалами ушел, Гирнефо же несчастную дружным
Треском кроталов, увы, зрители выгнали вон.
Сгиньте в огне вы, деянья героев! Невеждам в искусстве
Жаворонка голос милей, чем лебединая песнь.

37. Сын потаскушки

Александрийцам такое не к чести; вот сын Птолемея
Мосх - он уже факел несет средь благородных юнцов;
Мосх Птолемеев! О город злосчастный! Позор материнский,
Где ты теперь, и разврат, общедоступный, увы?
Где же притоны? Свинарники где? Рожайте же, шлюхи,
Ныне рожайте, венком Мосха подвигнуты в том.

38. Раб лидиец

Раб я, лидиец. Но ты, господин мой, в могиле почетной
Дядьку Тиманфа велел похоронить своего.
Долгие годы живи беспечально, когда же, состарясь,
В землю ко мне ты сойдешь, - знай, и в Аиде я твой.

39. Эпитафия роженице

Здесь Ламиску, кто в родах, страдая, дышать перестала,
Дочь Никарета отца и Евполида жену,
Вместе с сынами двумя, самиянку, около Нила
Кроет ливийцев земля, двадцать прожившую лет.
Девушки, вы, кто дары роженице приносите юной,
Теплой омойте слезой холмик холодный ее.

40. То же

Ты Поликсену, меня, назови, жену Архелая,
Дочь Феодекта отца и Дамагеты, скорбя,
Столько страдавшую в родах, как мать; а мальчика схитил
Рок, и успел-то прожить двадцать неполных он дней.
Я же ушла восемнадцати лет, так недавно родившись,
Только вступившая в брак, - недолговечна во всем.


Никенет

Автор: 
Никенет
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Шульц Ю.

1, 4, 5 (АР, VI, 225; Афиней, XV, 673в; АР, XIII, 29) — пер. Л. Блуменау. 2, 3 (АР, VII, 502; XVI, 191) — пер. Ю. Шульц

1. Дар Филитиды

Вы, героини, жилицы высокой ливийской вершины,
Шерстью мохнатою коз свой облачившие стан,
Богорожденные девы, примите дары Филитиды -
Связки колосьев, венки свежей соломы, - она
Как десятину свою вам от веянья хлеба приносит.
Будьте, страны госпожи, рады и этим дарам.

2. Эпитафия утонувшему

Путник, я холмик могильный Битона; и если Торону
Ты покидая, идешь прямо в Амфиполь, - скажи
Там Никагору, что сын у него единственный ныне
В буре Стримонской погиб при захожденье Козлят.

3. Гермес

Здесь Гермеса, меня, с головы до пяток из глины,
В круговращенье своем вылепил круг гончара.
Я замешан на грязи - не скрою. Однако, о путник,
Жалкий горшечника труд глиняный по сердцу мне.

4. Приглашение к Пиру

Либо не в городе мне пировать, Филофир мой, а в поле,
Где дуновеньем своим станет Зефир нас ласкать;
Ложем нам будет подстилка служить на земле под боками, -
Там для того ведь везде лозы найдутся вблизи,
Ивы там есть, что ветвями издревле венчают карийцев.
Пусть принесут лишь вино да дорогую для Муз
Лиру, и станем мы весело пить и за чашей богиню,
Зевса жену, госпожу нашего острова, петь.

5. Кратину

"Милой душе песнопевца вино - точно конь быстроногий;
Кто воду пьет, тому слов мудрых не изречь".
Так, Дионис, говорил твой Кратин, винный дух издавая, -
Не меха одного, а целой бочки дух.
И оттого его дом постоянно был полон венками,
И лоб его, как твой, увенчен был плющом.


Федим

Автор: 
Федим
Переводчик: 
Шульц Ю.

1—4 (АР, VI, 271; XIII, 2, 22; VII, 739) — пер. Ю. Шульц

1. Дары роженицы

Здесь, Артемида, Кихесия сын посвящает сандальи,
Платье же в складках тебе Фемистодика кладет,
Чтобы над нею, страдающей в родах, ты руки простерла,
Лук отложив, госпожа, и укрепляя ее.
Дай, Артемида, Леонту ты сына-малютку увидеть
Юношей взрослым вполне, радость несущим для нас.

2. Гермесу - Каллистрат

Здесь Каллистрат, о Зевса проводник, тебя
В обличье юном этой статуей почтил,
Из Кефиссиды отрок; ты ж ликуй, о бог!
Аполлодора сына и страну храни!

3. Молитва Аполлону

Свой лук, низвергший мощь гиганта буйного,
Сдержи, о бог наш, далеко разящий
Не открывай колчан, волков пугающий,
Стрелу нацель Эрота в юных всех,
Отчизне чтоб пришли на помощь поскорей
Любовью юною, чуждой страха.
Ведь пламень этот даже всех богов сильней;
Всегда идущим в бой приносит силу.
А ты, наш бог от давних Схена отчих дней,
Прими от Мелистиона дар сей!

4. Эпитафия утонувщему

О Полианте я плачу, прохожий; его схоронила
Аристагора, жена, только вступившего в брак.
Кости и прах получила она, - самого же ужасный
Моря Эгейского вал возле Скиафа сгубил, -
Тело злосчастное после уже рыбаки на рассвете
В порт Торонейский, о гость, приволокли за собой.


Риан

Автор: 
Риан
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Шульц Ю.

2, 7 (АР, XII, 58; VI, 173) — пер. Л. Блуменау. 4—6, 8—10 (АР, XII, 121, 146; VI, 34, 278; Афиней, XI, 499; АР, XII, 142) — пер. Ю. Шульц

2. Юноше

Юношей славный питомник Трезена; последнего даже
Меж сыновьями его было б не грех похвалить.
А красота Эмпедокла блестит между всеми, как роза,
Что затмевает весной все остальные цветы.

4. Опасная прелесть

Право, Клеоник, тебе, идущему узкой тропинкой,
Милые встретились там как-то Хариты, и вот
Руки, подобные розам, тебя заключили в объятья,
Отрок, и сделался ты прелести полным Харит.
Радуйся, но вдалеке от меня. Ведь, милый, опасно
Близко сухой асфодел к пламени так приближать.

5. Утраченный олененок

Я потерял олененка, охотясь, хотя и усердно
Сети расставив свои, кольями их подперев;
А ухожу я ни с чем. Другие без всяких усилий
Взяли мое. О Эрот, будь ты и с ними суров!

6. Пану - охотник Полиен

Палицу эту и лук, посылающий стрелы, подвесил
Ноги кабаньи еще Пану как дар Полиен,
Также колчан посвятил и ошейник собачий; - кабаньей
Это охоты дары Пану, властителю гор.
Ты же, о Пан Горножитель, за то Полиену удачу
Сыну Симила пошли в новой охоте его.

7. Кибеле - Архилида

В храме Кибелы служа, Архилида, фригиянка, часто
Кудри средь ярких огней в нем распускала свои,
Часто бывали слышны ее низкого голоса звуки
В хоре крикливых жрецов гордой богини. Теперь,
Отдых давая ретивой ноге от неистовой пляски,
Волосы здесь у дверей в дар положила она.

8. Аполлону - мальчик Горг

Асклепиада сынок посвятил прекрасному Фебу,
Горг, прекраснейший дар с милой своей головы.
Ты же, о Феб благосклонный, Дельфиний, его опекая,
Дай, чтобы в жизни своей счастлив он был до седин.

9. Дар Гиппократа

Эта бутыль половину смолы из шишек сосновых
И половину вина точно содержит, Архин;
Мясо козленка, нежнее которого нет. Но всех лучше
Тот, кто все это послал, - славный меж всех Гиппократ.

10. Юный птицелов

Дексионик, ловивший в тени под зеленым платаном
Черного клеем дрозда, птицу за крылья схватил;
И со стенанием громким кричала священная птица...
Я же, о милый Эрот, юное племя Харит,
Я бы на месте дроздов, - лишь бы в этих руках оказаться,
Рад бы не только кричать, - слезы сладчайшие лить.


Феодорид

Автор: 
Феодорид
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Дашков Д.

1 — 18 (АР, VI, 155, 156, 157, 222, 224; XIII, 8; VII, 439, 527, 528, 529, 722, 732, 738, 406; XIII, 21; VII, 479; IX, 743; XVI, 132) — пер. Ю. Шульц. 19 (АР, VII, 282) — пер. Д. Дашков

1. Аполлону - Кробил

Волосы эти - погодки Кробила, которые срезал Фебу
Певцу от себя четырехлетний малыш;
И драчуна петуха он принес, сын Гегесидика,
Также и жирный пирог, салом намазанный весь.
О Аполлон, сделай так, чтоб мужчиною стал настоящим
Мальчик Кробил и держал дом и именье в руках.

2. Дар от Харисфена

Вместе с прекрасной цикадой вот этот младенческий локон
Харисфена лежит, -девам Амаринфа в дар,
К ним освященный пирог. А отрок звездою сверкает
Словно конь молодой, сбросивший первый пушок.

3. Молитва Артемиде

О Артемида, у Торга хранящая вещи и поле,
Луком врагов отгоняй, ну а друзей сберегай!
И ублажит тебя Торг козы пасущейся кровью,
И, как должно, ягнят сложит в предверье твоем.

4. Морское чудовище

С тысячью ног сколопендру, когда Орион был над морем,
К скалам япигов на брег волны швырнули, ярясь.
Этой рыбины бок богам посвятили владельцы
Многовесельных судов, тяжко груженных скотом.

5. Морская раковина

- Ты, морской лабиринт, поведай мне, кем ты подарен?
Моря седого улов кто же сюда возложил?
- В грот меня нимфам принес Протарха сын Дионисий.
Ну, а подарок самой Пелориады святой
Узкий пролив искривленный на берег стремительно вынес,
Чтобы забавою мне нимфам сверкающим стать.

6. Дар победителя

Этот котел посвятил сын Аристомаха, весь из бронзы,
Кован прекрасно, когда он всех победил, бегун отменный.

7. Эпитафия юноше

Пилия так Агенорова сына, ты, Мойра, скосила
У эолийцев, не вняв, что еще юным он был.
Кер на него, пожирательниц жизни, спустила.
О горе! Ныне добычей лежит мрачному богу он здесь.

8. То же

О Феодот, все родные скорбят о себе. По кончине
Пролили слезы они, скорбный зажегши костер.
О злополучный! Ушедший до срока, не юность, не радость
Брака, - оставив родной матери горе и плач.

9. Эпитафия роженице

Возле широко открытой могилы Фессалии девы
Срезали некогда здесь локоны светлых волос:
Смерть Фенареты, впервые родившей, их всех удручила;
Милой Ларисе печаль, матери скорбь и отцу.

10. Эпитафия воину

Смелость мужчину равно и в Аид и на небо уносит.
На погребальный костер сына Сосандра она
Здесь Дорофея сложила. Чтоб стала свободною Фтия,
Пал меж Секами он и меж Химерой в бою.

11. То же

О Тимосфене я плачу, о сыне Молосса, погибшем.
Пал чужим он, придя в край кекропийский чужой.

12. Эпитафия ростовщику

Сын Гемолая Кинесий, до посоха ты ведь не дожил.
Умер, представ должником перед Аидом самим.
В старость вошел ты разумно. Увидев твою справедливость,
Взял всемогущий тебя ростовщиком Ахеронт.

13. Эпитафия утонувшему

Море тебя и мыс Саламина и дующий с юга
Ветер сгубили, увы, с грузом и всем кораблем.
Прах же твой почерневший, Тимарх, моряк злополучный,
Близкие приняли здесь, горем и скорбью полны.

14. Эпитафия поэту Евфориону

Евфорион, кто умел быть в поэзии неподражаем,
Ныне покоится близ Длинных Пиреевых стен.
Яблоко, мирт иль гранат положить не забудь ему в жертву.
Ведь посвященным он был, в жизни все это любя.

15. Эпитафия поэту Мнасалку

Мнасалка из Платеев здесь надгробие, -
Он творец элегий;
А Муза у него была обрывочком
Песен Симонида.
И звук пустой, как будто напомаженный,
В гуле дифирамбов.
Он умер. Так не тронем; а когда б он жил,
То-то трещал бы!

16. Эпитафия Гераклиту Эфесскому

Каменным шаром когда-то я был, неистертою глыбой,
И Гераклита во мне мертвая спит голова;
Время истерло меня, словно гальку, на бреге. Лежу я
Под колесами всех здесь, на проезжем пути.
Но возвещаю я смертным, хоть стелы и нет надо мною:
Я пса богов содержу, лаявшего на толпу.

17. Скульптура Фрадмона

Это - коровы Фессалии здесь! И в преддверии храма
Итониады стоят, славный поистине дар.
Медные все, их двенадцать, Фрадмона творенье, и взяты
Все как трофеи они у иллирийцев нагих.

18. Ниоба

Стой, чужеземец, заплачь, видя это безмерное горе
Тантала дщери, чей был слишком болтливым язык;
Наземь двенадцать детей у нее повергли недавно
Стрелы Феба - одних, а Артемиды - других.
Смешанный облик собою из камня и плоти являя,
Камнем предстала она; стонет высокий Сипил.
На языке у людей недуг обитает коварный,
Глупость безмерная их часто рождает беду.

19. Эпитафия утонувшему

В бурных волнах я погиб, но ты плыви без боязни!
Море, меня поглотив, в гавань других принесло!


Г. Конец III—II вв.

Алкей Мессенский

Автор: 
Алкей Мессенский
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Шульц Ю.

1, 3—5, 12, 14 (АР, IX, 518, 12; VII, 247; XVI, 5; VII, 29, 412) — пер. Л. Блуменау. 2, 6, 7, 9—11, 13, 15—22 (АР, IX, 519; V, 10; XII, 29, 64; XVI, 7; VII, 1, 536, 495, 429; IX, 588; XVI, 8, 196, 226; VI, 218; VII, 5) — пер. Ю. Шульц

1. Филиппу Македонскому

Медные двери богов затвори, о Зевс многомощный,
Крепкие стены раздвинь! Нет для Филиппа преград!
Скипетр успел подчинить себе землю и море,
И остается ему путь лишь один - на Олимп.

2. То же

Буду я пить, о Леней, и поистине больше Киклопа,
После того как набил чрево он мясом людским,
Буду я пить. Как хотел бы, разбив ненавистное темя,
Мозг я Филиппа испить, вынувши из головы!
Именно он на пиру, - запятнан товарища смертью, -
Дал ему выпить вина, яды к вину примешав.

3. То же

Не одного лишь тебя, - и кентавра вино погубило,
О Эпикрат! От вина юный наш Каллий погиб.
Винным Хароном совсем уже стал одноглазый.
Послал бы Ты из Аида скорей кубок такой же ему.

4. Эпитафия павшим при Киноскефалах

Без похорон и без слез, о прохожий, на этом кургане
Мы, фессалийцы, лежим - три мириады бойцов, -
Пав от меча этолийцев или латинян, которых
Тит за собою привел из Италийской земли.
Тяжко Эм.афии горе; а дух дерзновенный Филиппа
В бегство пустился меж тем, лани проворной быстрей.

5. Титу Фламинину

Некогда Ксеркс приводил на Элладу персидское войско,
И из Италии Тит войско с собою привел.
Но если первый стремился ярмо наложить на Европу, -
Освободить от ярма хочет Элладу второй.

6. Эроту

Я ненавижу Эрота. Людей ненавистник, зачем он
Зверя не трогая, мне в сердце пускает стрелу?
Дальше-то что? Если бог уничтожит вконец человека,
Разве награда ему будет за это дана?

7. Быстротечность юности

Сущий красавец Протарх, но не хочет; однако захочет
После, а юность бежит, факел держа пред собой.

9. Молитва Зевсу

Писы хранитель, о Зевс, Пифенора, Киприды второго
Сына, венком увенчай ты под Кронийским холмом!
Ставши орлом, у меня не похити, однако, владыка,
Отрока кравчим себе, как Дарданида давно.
Если ж угодный тебе я от Муз приготовил подарок,
То о согласье скажи дивного отрока мне.

10. Флейтист Дорофей

С голосом вместе согласно сливая напевы свирели,
Пел Дорофей, вдохновясь, скорбных дарданцев беду,
Роды Семелы в огне и коня представлял назначенье,
Сам сопричастен к труду вечно живущих Харит.
Он лишь единый среди посвященных в таинства Вакха
Явно сумел избежать Мома стремительных крыл.
Родом из Фив, сын Сосикла, теперь во храме Лиэя,
Жертву принесши, сложил он ремешок и свирель.

11. Эпитафия Гомеру

Смерть навлекли на Гомера мальчишки из Иоса; дали
Муз песнопевцу они, путник, загадку решить.
Но нереиды морские нектаром его умастили
И под прибрежной скалой тело сложили его.
Он ведь прославил Фетиду и сына ее, и героев
Битву других, и еще Лаэртиада труды.
Иос, счастливейший из островов! В себе заключает
Он, невеликий, звезду равно и Муз и Харит.

12. Эпитафия Гесиоду

В роще тенистой, в Локриде, нашедшие труп Гесиода
Нимфы омыли его чистой водой родников
И, схоронив его, камень воздвигли. Потом оросили
Землю над ним пастухи, пасшие коз, молоком
С примесью меда - за то, что, как мед, были сладостны песни
Старца, который вкусил влаги парнасских ключей.

13. Эпитафия Гиппонакту

Мертвый старик никогда не взрастит у себя на могиле
Сладостных гроздей от лоз, лишь ежевики шипы
Или же дикую грушу-кислицу, что губы слепляет
Путников, глотку у них делая в жажде сухой.
Пусть же каждый, кто мимо идет Гиппонакта могилы,
Молит, чтоб этот мертвец вечным покоился сном.

14. Эпитафия Кифареду

Вся, о Пилад, по тебе отошедшем, рыдает Эллада;
Волосы коротко вся в горе остригла она.
Сам Аполлон, ни по ком не стригущий кудрей, свои лавры
Снял с головы, чтоб певца как подобает почтить.
Плакали Музы; Асоп задержал свои быстрые воды.
Из многочисленных уст жалобный крик услыхав.
В доме же Вакха тотчас прекратилась веселая пляска,
После того как в Аид ты безвозвратно ушел.

15. Эпитафия утонувшему

Путь моряков под Арктуром несчастен; при северном ветре
В бурю Аспасий нашел горькую гибель свою.
Мимо могилы его ты, путник, проходишь.
А тело Море укрыло от нас, брызгами волн окропив.
Каждая смерть у людей многослезна, но в море погибель,
В плаванье, горше еще и многослезней сто крат.

16. Загадочная эпитафия из двух букв

Я все пытаю в уме, почему у дороги надгробье
Эту буковку "фи" дважды несет на себе.
Каменотесы ее так выбили. Женщина что ли,
Кто похоронена здесь, в жизни звалась Хилиас?
Ведь своим численным знаком вещает о том удвоенье.
Иль не нашел я еще верной тропинки в пути?
Не называлась ли Федис, лежащая в скорбной могиле?
Сфинкса загадку теперь я, как Эдип, разрешил.
Стоит похвал, кто придумал загадку со сдвоенной буквой.
Это для сведущих - свет, а для несведущих - тьма.

17. Победитель в трех состязаниях

Силу какую, о путник, ты в статуе зришь Клитомаха
Медной, такую же в нем эллины видели все.
Снял он ремни, все в крови, в кулачном бою состязаясь,
Раньше в панкратии он бился, победу стяжав.
В третий же раз в борьбе пыль лопаток его не коснулась.
В Истме присуждена трижды победа ему.
Эту награду один из эллинов всех получал он, -
Фивы, отец Гермократ, равно увенчены с ним.

18. Сатир Марсий

Больше не будешь, как встарь, ты по Фригии соснообильной
Петь, вызывая напев в трубках тростинок своих,
И уж в руках у тебя Тритониды Афины изделье
Не расцветет, как тогда, нимфой рожденный Сатир.
Ибо и руки твои в неразрывных оковах; ведь с Фебом,
С богом, соперничать ты, будучи смертным, дерзнул.
Трубки ж свирели твоей, сладкогласной форминге подобно,
В споре тебе не венок - смертную казнь принесли.

19. Связанный Эрот

Кто тебя, подло схватив и опутав веревками ноги,
Здесь поместил? Кто твои руки связал, заломив?
Кто перепачкал лицо так искусно? Где быстрые стрелы?
Горестный где же, малыш, твой пламеносный колчан?
Тщетно ваятель таким тебя сделал, опутав, - ведь жег ты
Страстью даже богов, - путы не для тебя!

20. Пан

Пан, проходя по горам, сыграй нам чудесную песню,
Сам, наслаждаясь, сыграй, взявши пастушью свирель.
Сладко звучащей свирели напев разливая повсюду,
Слово и пенье связуй в стройный гармонии строй.
Звуком размеренным в такт вкруг тебя пусть кружатся ноги,
Вдохновенья полны, в танце у нимф водяных.

21. Жрец Кибелы и лев

Некий служитель Кибелы, себя детородья лишивший,
Брел среди Иды холмов, лесом покрытой густым.
Лев тут навстречу ему выбегает большой на добычу,
Жуткую пропасть открыв глотки голодной своей.
Тот, испугавшийся зверя, грозящего гибелью верной,
Впал в священный экстаз; в бубен стал ударять.
Тут кровожадную пасть лев закрыл свою и немедля,
Как божеством одержим, гривой тряся, убежал.
Рее тут жрец посвятил, избежав погибели, зверя
Изображенье того, кто так Кибелу почтил.

22. Гомер

Нет, если бы даже сковали меня молотком золотого,
Чтобы стоял я, Гомер, в молниях Зевса самих,-
Я саламинцем не стану, не буду Дмесигора сыном,
Родина мне не Мелис. Это ль Элладе узреть?
Вы подыщите поэта другого. Мои же сказанья,
Музы и Хиос родной, пойте Эллады сынам!


Геродик

Автор: 
Геродик
Переводчик: 
Шульц Ю.

(Афиней, V, 222а) — пер. Ю. Шульц

Своим противникам

Прочь, Аристархово племя, по глади морской из Эллады
Вы убирайтесь быстрей, нежели робкий олень!
Вы, кто жужжит по углам, односложники вы, у которых
"Им" или "их" на уме, также как "он" или "ён".
С этим и будьте, смутьяны! С Геродиком же да пребудет
Вечно Эллада и с ней чадо богов Вавилон!


Филипп Македонский

Автор: 
Филипп Македонский
Переводчик: 
Блуменаю Л.

(Плутарх, Фламинин, 9, 3) — пер. Л. Блуменау

Ответ поэту Алкею

Без коры, без листвы, о прохожий, на этом кургане,
Здесь для Алкея большой сооружается крест.


Самий

Автор: 
Самий
Переводчик: 
Шульц Ю.

1,2 (АР, VI, 116, 114) — пер. Ю. Шульц.

1. Гераклу - Филипп

Враг минийцев, Алкид, Филипп посвятил тебе эту
Гладкую шкуру быка, громко мычавшего, с ней
Вместе рога; а его, строптивца, дерзкого нравом,
Он у отрогов крутых возле Орбела убил.
Зависть сама пусть иссохнет! А славу пусть умножает
То, что Берои царя предок в Эмафии ты!

2. То же

Шкуру и с нею рога огромной длины для Геракла
В дар здесь нас положил в храма преддверии царь;
Шкуру в четырнадцать пядей. Бык дерзкий направился прямо
Против Филиппа и был наземь повержен копьем
Возле подножья Орбела на пастбище. Истинно счастье
Краю Эмафии, где правит властитель такой!


Антипатр Сидонский

Автор: 
Антипатр Сидонский
Переводчик: 
Дашков Д.
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.
Переводчик: 
Голубец Ю.

1 — 19, 21, 22, 24—30, 32—34, 36—39, 41—47, 49—57 , 60, 61, 63, 64, 67, 69, 70 (АР, VI, 14, 46, 159, 160, 174, 206; VII, 146, 2, 6, 8, 14; IX, 66; VII, 23, 26, 27 , 29, 30, 34, 745, 164, 172, 246, 241, 303, 353, 423—425, 427, 748, 81; IX, 720—723; X, 2; Делосская надпись — 42 Пейдж; АР, VI, 47; XVI, 167, 178; VI, 111, , 115, 118, 223, 276, 287; VII, 464, 467, 498, 711, 209; IX, 323, 567; VII, 210; VI, 219; VII, 413; VI, 109; XVI, 131)— пер. Ю. Шульц. 20 (АР, VII, 161) — пер. Д. Дашков. 23, 40, 58, 59, 62, 66, 68, 71 (АР, 218; IX, 724; VII, 713; IX, 151, 603; VII, 409, 493; XVI, 133) — пер. Л. Блуменау. 35 (Диоген Лаэртий, VII, 29) — пер. М. Гаспаров. 48 (оксиринхский папирус — 48 Пейдж) — пер. Ю. Голубец

1. Пану - охотники

Пану три брата орудья занятий своих посвятили:
Дамис тенета принес - горных зверей уловлять,
Клейтор же - невод для рыб, а для ловли летающих в небе
Пигрет - вот эту петлю, что и нельзя разорвать.
Дай им добычу из леса, из моря и с высей небесных.
Пусть ни один не придет с сетью пустою домой!

2. Афине - трубач

Бывшую вестницей прежде войны и желанного мира,
Громкие звуки из уст что издавала, трубу
Медную в дар Ференик посвятил богине Афине,
Как только он перестал сцене служить и войне.

3. То же

Я, труба, что когда-то кровавую песню сражений
Пела, звуча, а затем сладостный мира напев;
Ныне вишу, Ференик, я как дар твой Тритонии деве,
Здесь перестав навсегда мощный свой глас издавать.

4. Афине - ткачиха

Этот челнок, свою песнь начинающий в кроснах Паллады
Утром, едва зазвучат ласточки в лад гальцион,
Шумное веретено с головкой, обмотанной шерстью,
Что, закрутив, за собой быструю пряжу ведет,
Нити и эту корзинку, что с веретеном неразлучна,
Сторожа верного всех ниток своих и клубков,
Честного дочка Диокла, любящая труд Телесилла,
Деве, владычице прях, здесь посвятила, сложив.

5. Афине - три пряхи

Три одногодки Палладе свои, с паутинкою схожи,
Ткани в дар принесли, тонкие нити соткав:
Свитую дивно корзиночку эту - Демо, Арсиноя -
Веретено, что, трудясь, нить превосходную вьет,
Сделанный славно челнок, соловей среди прях, - Вакхилида:
Им разделяла она нити основы своей.
Каждая хочет из них, о прохожий, жить безупречно,
Средства для жизни себе только руками творить.

6. Афродите - пять девушек

Эти сандальи Битинна - удобную грелку ножную,
Ловких сапожников труд, столь же приятный, - дает;
И для волос заплетенных повязку несет Филенида,
Сетка окрашена в цвет пенной морской седины;
Веер несет Антиклея; к нему для лица покрывало,
Что паутинке равно тонкостью нитей своих, -
Дар Гераклеи прекрасной; браслет, как змейка, изделье
Все золотое, краса стройных лодыжек ее, -
Дар Аристотелей, отцу соименной. Небесной
Дарят Киприде они, эти ровесницы, все.

7. Эпитафия Аяксу

Здесь, на Ретейском брегу, на могиле Аякса сижу я.
Скорбная Доблесть, и слез я не могу удержать.
Волосы срезав, в пыли; поскольку решеньем пеласгов
Доблесть, увы, не смогла ныне обман одолеть.
Правду могло бы сказать оружье Ахилла: "Не к хилым
Мы стремились речам; доблесть - вот мужа венец".

8. Гомер

Смертных само Убежденье, уста величайшие, Музам
Равные в песнях, о гость, я укрываю, утес
Иоса острова. Здесь, на мне, а не где-то утратил
Дивную душу, объят смертью внезапною он.
Здесь он поведал о мощном Кронида кивке, об Олимпе,
И как храбро Аякс бился у самых судов,
И как Гектора тело фарсальские кони Ахилла
В поле дарданском влекли и разрывали его.
Если ж считаете, мал я скрывать столь великого мужа,
Знайте, Фетиды супруг в Икосе малом сокрыт.

9. То же

Вестника славы героев, пророка богов всеблаженных,
Бывшего эллинам всем подлинно солнцем вторым,
Светоча Муз, Гомера, уста всего мира - навеки
Здесь, о прохожий, сокрыл в шорохе моря песок.

10. Орфей

Больше не будешь, Орфей, обольщенные двигать деревья,
Скалы и стаи зверей, вольно живущих в лесах;
Не усмиришь ты ни буйства ветров, ни неистовство града,
Снега смятение и моря ревущего вал, -
Ты ведь погиб. И тебя Мнемосины оплакали дщери;
Плакала горше сестер мать Каллиопа твоя.
Что же мы стонем о детях погибших, коль боги бессильны
От Аида спасти ими рожденных детей?

11. Сапфо

Смертную Музу Сапфо, воспетую между бессмертных
Муз, ты скрываешь земля здесь Эолиды в себе.
Вместе Киприда с Эротом вскормили ее; Убежденье
С нею венок Пиерид вечнозеленый плело
Всей Элладе на радость, тебе же на славу. Вы, Мойры,
Вьющие трое одну жизни крученую нить,
День почему не сплели вы этой певице бессмертный,
Разве она не нашла вечные песни у Муз?

12. То же

С ужасом песням Сапфо Мнемосина однажды внимала:
"Смертные пусть не найдут Музу десятую в ней".

13. Анакреонт

Анакреонт, пусть цветет близ тебя увешенный густо
Гроздьями плющ и листва нежных пурпурных лугов,
Пусть струятся ручьи молока, белизною сверкая,
Благоуханное пусть льется вино из земли,
Чтоб усладить твои кости и прах, если только до мертвых
Радость какая-нибудь может в могилу дойти;
Друг мой, ты милый любил барбитон и с песнями вместе,
Как и с любовью, прошел всю свою жизнь до конца.

14. То же

Гость, мимо Анакреонта невидной могилы идущий,
Если хоть что-то из книг ты почерпнул у меня,
Праху плесни моему, плесни животворную влагу,
Пусть, орошенный вином, радость мой прах ощутит.
Ревностно как я служил Диониса праздникам буйным,
Как был питомцем пиров, песни слагая свои,
Так не смогу даже мертвый лежать без вина в этом месте,
Место, которое всем скоро узнать суждено.

15. То же

Анакреонт, средь блаженных пребудь, Ионии слава,
Не без любимых пиров и не без лиры своей;
С влажным блеском в глазах ты пой о любовном томленье
И потрясай цветком на умащенных кудрях,
Иль обратись к Еврипиле, иль взоры стремя к Мегистею,
Или на пряди волос Смердиса - Фракии дар,
Чистым вином орошен и в одежде, пропитанной Вакхом,
Складки которой собой нектар чистейший струят.
Трем на земле: Дионису, Эроту и Музам, о старец,
Только лишь им посвятил ты свою жизнь до конца.

16. То же

Анакреонт, средь почивших ты спишь, потрудившись достойно.
Спит и кифара, - в ночи сладко звучала она.
Спит также Смердис, весна твоей страсти, на звучной кифаре
Ты для него расточал песен сладчайший нектар.
И на пирах, среди юных, ты был для Эрота мишенью;
Только в тебя одного он, дальновержец, стрелял.

17. То же

Анакреонта гробница. Покоится лебедь теосский;
С ним, охватившая все, страсть его к юношам спит.
Но звучит и сейчас его дивная песень о Бафилле,
Камень надгробный досель благоухает плющом.
Даже Аид не сумел погасить твою страсть. В Ахеронте
Ведь ты охвачен опять пылкой Киприды огнем.

18. Пиндар

Эту трубу Пиерид, кузнеца замечательных гимнов,
Пиндара, ныне в себе эта скрывает земля.
Песни услышав его, ты сказал бы, что это созданье,
Муз, кто в Кадма чертог древле явились толпой.

19. Ивик

Ивик, разбойники как-то убили тебя, ты из храма
Вышел на берег, куда и не ступала нога.
Но ты на помощь призвал журавлиную стаю, и птицы
Стали, к тебе подлетев, смерти свидетелем злой.
Ты не напрасно позвал их: Эриния, кары богиня,
Крик услыхав журавлей, смерть отомстила твою
В крае Сизифа. Увы, разбойников алчное племя
Не устрашилось зачем вышних ты гнева богов?
Ведь и Эгисф, всем известный, когда-то убивший поэта,
В черных плащах Евменид мстящих не минул очей.

20. Эпитафия Аристомену

- Вестник Кронида, почто ты, мощные крылья
простерши, - Здесь на гробе вождя Аристомена стоишь?
- Смертным вещаю: как я из целого сонма пернатых
Силою первый, так он первым из юношей был.
Робкие к робкому праху пускай летят голубицы;
Мы же бесстрашных мужей любим могилы хранить.

21. Эпитафия роженице Праксо

- Женщина, род назови, свое имя и землю родную.
- Дочь Каллителя Праксо, Самос - отчизна моя.
- Кто же надгробье поставил тебе? - Феокрит, кто при жизни
Девичий пояс святой в браке со мной развязал.
- Как ты скончалась? - В страданьях при родах. - Какого достигла
Возраста ты? - Двадцать два было мне года тогда.
- И неужели бездетной? - Нет, путник, оставила сына,
Имя ему Каллитель, был он трехлетним, малыш.
- Пусть доживет до счастливых седин! - Ты также, о путник,
Счастлив в жизни своей будь до скончания дней!

22. Эпитафия погибшему от укуса змеи

Я, кто недавно скворцов отгонял и высоко летящих
К нашим полям журавлей из Бистонских земель,
Раня тела на лету пращой, швыряющей камни.
Я, Алкимен, далеко в небе пернатых держал.
Но у лодыжки меня укусила змейка-дипсада,
Пасти погибельный яд в тело пробрался мое,
Солнца лишая меня. Вот, видишь, как в небо взирая,
Я не заметил беды, что под ногами вилась.

23. Эпитафия гетере

Здесь почивает Лаида, которая в пурпуре, в злате,
В дружбе с Эротом жила, нежной Киприды пышней;
В морем объятом Коринфе сияла она, затмевая
Светлой Пирены родник, Пафия между людьми.
Знатных искателей рой, многочисленней, чем у Елены,
Ласк домогался ее, жадно стремился купить
Миг наслажденья продажной любовью. Душистым шафраном
Здесь на могиле ее пахнет еще и теперь;
И до сих пор от костей, впитавших в себя благовонья,
И от блестящих волос тонкий идет аромат...
В скорби по ней растерзала прекрасный свой лик Афродита,
Слезы Эрот проливал, громко стеная о ней.
Если бы не были ласки ее покупными, Элладе
Столько же бед принесла б, как и Елена, она.

24. Эпитафия персам

Здесь, на подступах к Иссу, у волн Киликийского моря
Бурных, мы, мертвые все, тысячи персов, лежим.
Это свершил Александр Македонский, и Дарию в этом
Невозвратном пути все мы остались верны.

25. Эпитафия Птолемею Евпатору

Не перечесть, Птолемей, сколько раз по тебе и отец твой,
И горемычная мать волосы рвали свои;
И неизбывную скорбь твой явил воспитатель, руками,
К битвам привыкшим, себе прахом осыпав главу.
Сам великий Египет власы распустил свои скорбию;
Царство Европы объял стон от конца и в конец.
Да и Селена сама, потемневшая ликом от горя,
Бросила звезды и все в небе дороги свои.
Был ты погублен чумой, этим жутким хозяином суши,
Прежде чем скипетр отцов юной воспринял рукой.
Но из ночи тебя ночь не похитит; нет места в Аиде
Властелинам таким; Зевс их ведет на Олимп.

26. Эпитафия малютке

Был Клеодем малюткой грудным, но его, по несчастью,
В море когда пролагал след свой плывущий корабль,
Ветер, фракийский Борей, дунув, сбросил в волны морские,
И, подхвативши, волна жизнь у младенца взяла.
Ино, о как ты жестока! Спасать ты не стала от смерти
Это дитя; Меликерт твой был ровесник ему.

27. Эпитафия старой пьянице

Это надгробье седой Марониды, и сам ты, конечно,
Видишь из камня сосуд здесь на могиле ее.
Ведь подруге вина и болтунье и деток не жалко;
Дела ей нет до отца осиротевших детей.
Даже в могиле рыдает она о любимом сосуде -
Нет в нем ни капли вина; пуст он на стеле стоит.

28. Эпитафия из символов

Скажет сорока тебе, что болтала я неустанно;
Этот бокал, - что была вовсе хмельному не враг;
Стрелы и лук, - что с Крита я родом; а шерсть, - что прилежна;
Лента платка с головы, - что до седин дожила.
Так вот Биттиду, меня, представляет это надгробье.
Я с девических лет верной Тимею была.
Будь же, о путник, счастливым. Сошедшим к Аиду такую ж
Милость яви: согласись ты их рассказам внимать.

29. То же

- Знать я хочу, Лисидика, о чем говорят эти знаки,
Агис которые тут высек на стеле твоей?
Вижу я вожжи, узду, петуха из Танагры, известной
Птицами, отпрыска тех, кто возвещает бои.
Женщинам чуждо семейным все это, противное нраву;
Им подошли бы дела прялок и ткацких станков.
- Птица ночная разбудит меня, побуждая к пряденью;
Вожжи объявят, что я в доме своем госпожа;
Конская эта узда скажет всем, что немногословна
И не болтлива была в милом молчании я.

30. То же

Не удивляйся, увидев здесь бич у Миро на надгробье,
Стрелы, лук и сову, гуся, собачку при них.
Стрелы объявят, что я полновластная дома хозяйка,
Эта собачка, - что я деток лелею своих;
Бич, - что я госпожа не свирепая, странник, с рабами
И не жестока, карать лишь справедливо могу.
Гусь, - что прилежно я дом охраняю; сова напоследок, -
Что я Палладе служа, позабывала о сне.
Было то радостно мне. И поэтому муж мой на стеле
Символы эти Битон высек рукою своей.

31. То же

Чью ты, о лев, пожиратель быков, охраняешь могилу?
Кто из умерших, скажи, стражи достоин такой?
Это Телевтий, Феодора сын. Из людей несравненно
Всех был могучее он, так же как я - средь зверей.
Здесь я недаром стою в знак доблести этого мужа,
И говорю, что в боях был он поистине львом.

32. То же

Стела вот эта, узнать бы, чье тело в могиле скрывает.
Вижу, однако, на ней надписи выбитой нет -
Десять в броске лишь игральных костей, из коих четыре
Первые нам говорят, то "Александра" бросок;
А вот другие являют "эфеба" в цветущую пору.
Эта одна о броске слабом "хиосца" гласит.
Не означает ли это, что гордость, носящая скипетр,
Юность, цветущая власть, - это дорога в ничто?
Или же нет: полагаю, стрелу прямо в цель суждено мне
Точно направить, как то делает критский стрелок.
Был этот мертвый хиосцем, досталось в удел Александра
Имя ему, он ушел юным эфебом в Аид.
Как хорошо жизнь юнца, игрока заядлого в кости,
Некто поведал немым изображеньем костей.

33. Гераклея

То ли Киклоп одноглазый воздвиг из целого камня
Вал ассирийской самой Семирамиды вот здесь?
Иль взгромоздили такое Гиганты, земли порожденье,
Выложив ввысь до самих семидорожных Плеяд,
Здесь неприступную крепость, подобную круче Афонской,
Бремя земли, что кругом так расстелилася вширь?
Вечно счастливейшим будет народ, кто город Геракла
Выстроил здесь высотой до облаков в небесах.

34. Семеро мудрецов

Из мудрецов семерых, Клеобул, ты в Линде родился.
Молвит Сизифа земли, что ее сын - Периандр.
Из Метилены - Питтак. Биант - из дивной Приены.
А из Милета - Фалес, столп справедливости всей.
Родом из Спарты Хилон, Солон же - из края Кекропа.
Все они в блеске своем - мудрости стражи благой.

35. Эпитафия Зенону

Здесь почивает Зенон, китиец, достигший Олимпа.
Он никогда не хотел Оссой венчать Пелион,
Как не стремился содеять двенадцать свершений Геракла, -
Здравая мера ему путь проложила до звезд.

36. Статуя Мирона

Если бы не изваял мои ноги Мирон из камня,
Я б средь коров других, верно, паслась на лугу.

37. То же

Что ты, теленок, мычишь? Зачем в мое тычешься вымя?
И мастерство не дало этим сосцам молока.

38. То же

Эту корову, пастух, обойди стороной; на свирели
Ты бы подальше играл. Телочку кормит она.

39. То же

Я из свинца и из камня. Но ради тебя я готова,
Мирон ваятель, щипать лотос и даже камыш.

40. То же

Кажется, телка сейчас замычит. Знать, живое творилось
Не Прометеем одним, но и тобою, Мирон.

41. Весенняя песня

Самое время отплыть кораблю, бороздящему море.
Ведь не волнует его воды мятущая зыбь.
Ласточка лепит уже под кровлями круглые гнезда,
И на лугах молодых нежно смеются цветы.
А потому, моряки, свернуть пока бы канаты
И выбирать якоря, вросшие в гаваней дно.
Тканные славно поднять паруса. Это повелеваю
Вам я, Приап, Вакха сын, в этом стоящий порту.

42. Дар Филострата

Пять ты принес даров богам, Филострат знаменитый!
Палестинский край станут они охранять.
Зевсу пространномогучему статую светлую; дивно
Благоухает она миром и ладаном вся.
Дочке Латоны - Скиллу, алчную мужеубийцу,
Жрущую корабли; все это - из серебра!
А дивнокудрому Фебу - златой ритон для нектара;
Этот достоин сосуд влаги бессмертных богов.
Воинам копиеносцам делосским - двойную пастаду
Установил, укрепив строем высоких колонн.
Будь же всегда и во всем ты счастлив! Недаром ты славишь
Род людей и богов блеском богатства таким.

43. Афродите - Битто

Ткацкий певучий челнок Битто посвятила Афине.
В дар его принесла, спас он в голод ее.
И заявила: "Богиня, прими благосклонно! Вдова я,
Три десятка годов здесь я в трудах прожила.
Ныне дары отвергаю твои, и за дело Киприды
Я принимаюсь. Ведь страсть возраста, вижу, сильней".

44. Афродита и Эрот Праксителя

Видя на Книде скалистом вот эту Киприду, ты скажешь:
"Камень способна зажечь, хоть и из камня сама".
В Феспиях, видя Эрота, невольно промолвишь: "Не камень,
Но и холодную сталь этот способен зажечь".
Создал такими Пракситель богов. Но чтоб все не сгорело
От двойного огня, порознь он их поместил.

45. Афродита Анадиомена

Ты на Киприду взгляни! Из вод материнского моря
Только что вышла она. Кисть Апеллеса, заметь.
Взяв рукою прекрасной все волосы, полные влаги,
Пену из влажных кудрей стала она выжимать.
Тут, без сомненья, воскликнут Афина и Гера в согласье:
"Спорить с тобой о красе мы не рискнем никогда".

46. Артемиде - охотник

Лань эту, что у Ладона реки и близ Эриманфа,
Рядом с Фолом хребтом, дичью известном, паслась,
Сын Феарида Ликорт, ласионец, убил на охоте,
В тело ее вонзив схожее с ромбом копье.
Шкуру же лани и два широковетвистые рога
Деве Охотнице он здесь от себя посвятил.

47. Гераклу - царь Филипп

В горных кряжах Орбела быка, ревевшего прежде,
Кто Македонии край опустошал, разъярясь,
Молниеносный Филипп сокрушил, победитель дарданов,
В лоб ударив копьем, славным оружьем ловца.
Здесь тебе он, Геракл, посвятил вместе с прочною шкурой
Эти бычьи рога, мощь исполинской главы,
Он от корней ведь твоих взошел; потому подобает
Ныне ему подражать отчему бою с быком.

48. Нимфам и Пану - охотник

В гротах живущим подругам силенов и с рожками Пану,
Здешних жителю гор, тут повелителю всех,
Голову этого вепря, только недавно живую,
Шкуру его целиком, не рассекая ножом,
Гленис, Онасифана храброго сын, посвящает
В знак благодарности им он за охоты исход.

49. Аполлону - воин, певица и охотник

Эту формингу, с ней лук и сети согнутые Сосид,
Фила и Поликрат Фебу в дар принесли.
Лук роговой посвящает стрелок, певица же дарит
Лиру, охотника дар - эта плетеная сеть.
Первый пусть будет первым в стрельбе, вторая - на лире,
Третий пусть будет всегда первым в охоте своей.

50. Морское чудовище

Сколопендры, бродяги морской, смытые в волнах
Эти останки внизу, под прибрежным песком,
В восемь обхватов длиной, залитые темною пеной,
И на куски об утес морем разбитые все, -
Их Гермонакт случайно нашел, когда, занятый ловлей,
Полную рыбою сеть он из моря тащил.
И дар преподнес их Ино и сыну ее Палемону.
Чудо морское отдал этим морским божествам.

51. Артемиде - девушка

Девушка Гиппа свои посвятила пышные кудри,
Натерев перед тем мазью душистой виски,
Ибо близка уже свадьбы пора. Мы, волос ее ленты,
Просим волей твоей прелесть ей девичью дать,
О Артемида! А также потом Ликомедовой дочке,
Занятой детской игрой, дай еще брак и детей.

52. Артемиде - три ткачихи

Дивная дева, владычица женщин, тебе, Артемида,
К платью мы эту кайму вместе соткали втроем.
Бития выткала тут танцующих дев хороводы
И Меандра реки многопетлистый изгиб.
Русая Антианира придумала к ним украшенья,
С берегом левым реки рядом их вместе вплела.
То, что у правого берега видишь ты в пядь шириною,
Биттион сделала все, труд хорошо завершив.

53. Эпитафия матери и младенцу

Аретемия, когда ты с челна под землею сходила
И на Коцита-реки берег ступила ногой,
В нежных руках ты несла младенца, умершего только,
Жены дорийские все там сострадали тебе,
Только узнали они о кончине твоей. Ты ж, слезами
Щеки обливши, слова скорбные произнесла:
"Я, подруги мои, близнецов родила. У супруга
Евфориона - один, к мертвым другого несу".

54. Эпитафия сыну

Мать на твоей, о Артемидор, причитала могиле,
Плача о смерти; тебе шел лишь двенадцатый год:
"В пепле погибли родов моих муки, в огне погребальном
Труд и заботы отца вслед за тобою ушли.
Радости нет без тебя! Ведь сошел ты в край безвозвратный,
В край подземных богов, коих обитель тверда.
В юность вступить не успел, дитя мое! Нам остается
Стела, а вместо тебя только бесчувственный прах".

55. Эпитафия старому моряку

Некогда Дамис из Нисы, корабль большой направляя,
Морем Ионии плыл, в землю Пелопса спеша.
Груз и всех с ним плывущих, волной и ветрами гонимых,
Благополучно он спас, в порт невредимых привел.
А когда среди скал у брега уж бросили якорь,
Старец, стоя в снегу, мертвым внезапно упал.
Путник, смотри, как другим подарив долгожданную гавань,
Сам навеки обрел гавань Летейскую он.

56. Эпитафия Клинарете

Брачное ложе шафранное все из Питаны невестке
Было раскрыто уже дома в чертогах златых.
Ждали с надеждой Никипп и Демо, ее свекр со свекровью,
Время, чтоб ярко возжечь факелов пламя в руках.
Но Клинарету настигла болезнь и, у жизни похитив,
Вмиг за собой увела к водам, где Лета река
Скорбно собрались подруги. И стук их не в дверь раздавался.
Нет, пред Аидом они в грудь ударяли свою.

57. Муравей

Здесь для тебя на току, муравей, трудолюбец несчастный,
Холмик насыпал я сам из пересохшей земли.
Чтоб и по смерти бороздка Деметры, колосьев питатель,
Поднята плугом тебе, радость дарила в земле.

58. Поэтесса Эринна

Мало стихов у Эринны и песни не многоречивы,
Но небольшой ее труд Музами был вдохновлен.
И потому все жива еще память о нем, и доныне
Не покрывает его черным крылом своим Ночь.
Сколько, о странник, меж тем увядает в печальном забвенье
Наших певцов молодых! Нет и числа их толпе.
Лебедя краткое пенье милее, чем граянье галок,
Что отовсюду весной ветер несет в облаках.

59. На разрушение Коринфа

Где красота твоя, город дорийцев, Коринф величавый,
Где твоих башен венцы, прежняя роскошь твоя,
Храмы блаженных богов и дома и потомки Сизифа -
Славные жены твои и мириады мужей?
Даже следов от тебя не осталось теперь, злополучный.
Все разорила вконец, все поглотила война.
Только лишь мы, нереиды, бессмертные дочери моря,
Как гальционы, одни плачем о доле твоей.

60. Арес о доспехах

Кто поместил здесь в сверканье щиты? Кто чистые копья,
Шлемы, которых совсем и не касался удар?
Мужеубийцу Аресу они не краса, а уродство -
И неужели никто это не выбросит прочь?
Этому, чуждому браням, лежать подобает в харчевне,
А не под сводами здесь, где Эниалия дом.
В ссадинах мне по душе и залитое кровью убитых
Только оружье, коль я мужегубитель Арес.

61. Актриса Антиодемис

Антиодемис, кто с детства, покоясь на пурпурном ложе, -
Пафии птичка, - спала в таявших пуховиках,
О, гальциона Лисида! Пиров дорогая услада!
Взор ее нежных очей сладостней крепкого сна.
Гибкие руки струит, а тело костей не имеет,
Вся же она целиком, словно в корзинах творог, -
Перебралась к италийцам: отнять у них войны и копья
И до конца разложить негой изнеженной Рим.

62. "Вакханки" Праксителя

Пять этих женщин, прислужниц спасителя Вакха, готовят
Все, что священный обряд хоростасии велит:
Тело могучего льва поднимает одна, длиннорогий
Ликаонийский олень взвален на плечи другой,
Третья несет быстрокрылую птицу, четвертая - бубен,
Пятая держит в руке медный тяжелый кротал.
Все в иступленье они, и вакханическим буйством у каждой
Из пятерых поражен заколобродивший ум.

63. Ласточка

Ласточка, только недавно ты матерью птенчиков стала,
Только недавно ты их грела под теплым крылом,
Вдруг, напав на гнездо, где приют птенцам подготовлен,
К ним устремилась змея, свившись в четыре кольца;
Но, подползая уже, чтоб с тобою, кричащей, покончить,
Вдруг низвергнулась вниз, прямо в огонь очага.
Так и погибла змея. Вот что сделал Гефест-отомститель.
Род Эрихтония весь им же самим и спасен.

64. Жрец Кибелы и лев

Некий евнух однажды, невольник грозной богини,
Власть ощущая ее, в пляске носился вокруг,
В женской одежде, с прической, закрученной в локоны ловко,
Плотно стянутой в сеть, часто сплетенную всю.
Так незаметно в горах очутился в просторной пещере,
Зевсовой бурей гоним, снегом хлеставшей его.
Следом туда же вошел и лев, не знающий страха;
Шедший обратно в свое логово вечером зверь.
Вдруг человека увидел и, ноздри открывши широко,
Человечьего он мяса почувствовал дух.
Встал на задние лапы и, яро вращая глазами,
Пасть широко раскрыл, рык могучий издав.
Эхо раздалось в пещере; в ответ загудел ей снаружи
Лесом покрытый утес, в высь к облакам восходя.
Грозным рычаньем напуганный жрец стал с жизнью прощаться;
В страхе он, бедный, дрожал, сердце сжималось в груди.
Но внезапно из уст он неистовый вопль исторгая,
Снова пустился плясать, сетку сорвав с головы.
Бубен огромный схватил, снаряжение Реи богини;
С силой ударил в него, над головою подняв.
Так он спасенье обрел: встревоженный треском нещадным
Шкуры гремящей быка лев припустился бежать.
Вот, погляди, как нужда, коей нет на свете мудрее,
Путь подсказала ему, чтобы от смерти спастись.

Эпиграммы, ошибочно приписанные Антипатру Фессалоникийскому

66. Поэту Антимаху

Неутомимого славь Антимаха за стих полновесный,
Тщательно кованный им на наковальне богинь,
Древних героев достойный. Хвали его, если и сам ты
Тонким чутьем одарен, любишь серьезную речь
И не боишься дороги неторной и малодоступной.
Правда, скипетр певцов все еще держит Гомер,
И без сомненья, Зевс Посидона сильнее. Не меньший,
Нежели Зевс, Посидон - больше всех прочих богов.
Так и певец колофонский, хотя уступает Гомеру,
Все же идет впереди хора певцов остальных.

67. Философ Гиппархия

Я, Гиппархия, избрала не женщин занятья, одетых
В длинные столы, - мужей киников дружную жизнь.
Не по душе мне нарядные платья, сандальи с подошвою
Толстой и сеть для волос, что ароматом полна.
Но по душе мне сума, этот посоха спутник, подстать им
Плащ двусторонний и сон прямо на голой земле.
И Аталанты самой Меналийской настолько я выше,
Мудрость насколько сама выше скитанья в горах.

68. Эпитафия двум коринфянкам

Пали мы обе, Боиска и я, дочь Боиски, Родопа,
Не от болезни какой, не от удара копья -
Сами Аид мы избрали, когда обречен на сожженье
Был беспощадной войной город родной наш Коринф.
Мать, умертвив меня смертоносным железом, бедняжка,
Не пощадила потом также и жизни своей,
Но удавилась веревкой. Так пали мы - ибо была нам
Легче свободная смерть, нежели доля рабынь.

69. Пану - охотник

Ветошь вот эту от сети для ловли пернатых, тройные
Эти силки, западню, - жилы стянули ее, -
Клетки пустые и в дырах, удавки - затягивать шею,
Колкие жерди еще, что на огне острены,
Липкую также отменно древесную камедь, пернатых
Уловителя всех, смазанный клеем тростник,
Также бичевку тройную, чтоб сети забрасывать тайно,
Горло давящую сеть для журавлей-крикунов,
Пан-горножитель, тебе аркадянин из Орхомена,
Сын Неолада принес, старый охотник Кравгис.

70. Ниоба

Вот она, Тантала дочь, кто четырнадцать чад породила
И принесла их всех Фебу с сестрой его в дар.
Девушек Дева сразила; а юношей стрелы настигли
Бога. Дважды по семь вместе убили они.
Столь богатая мать, столь недавно счастливая в детях,
Разом лишилась детей, старость кто скрасить ей мог.
И не детьми эта мать, как принято, матерью дети
Вместе теперь снесены в страшный Аида чертог.
Тантал, как и тебя, дочь язык погубил! Обратилась
В камень отныне она, твой же висит над тобой.

71. То же

Что подняла ты к Олимпу, о женщина, дерзкую руку,
С богоотступной главы пряди волос разметав?
Страшный гнев Латоны познав, теперь проклинаешь
Ты, многодетная, спор свой необдуманный с ней.
В корчах бьется одна твоя дочь, бездыханной другая
Пала, и третьей грозит тот же удел роковой.
Но не исполнилась мера страданий твоих, - покрывает
Землю собою толпа павших твоих сыновей.
Жребий жестокий оплакав, убитая горем Ниоба,
Скоро ты станешь, увы, камнем бездушным сама.


Дионисий

Автор: 
Дионисий
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Голубец Ю.

1, 2, 4, 5 (АР, VII, 78, 716; VI, 3; V, 81) — пер. Ю. Шульц. 3, 6 (АР, XII, 108; V, 81)— пер. Ю. Голубец

1. Эпитафия Эратосфену

Кроткая старость, не мрачный недуг, тебя погасила.
Ныне покоишься ты сном неизбежным для всех;
Мысли вершин ты достиг. Земля ж твоих предков, Кирена,
Эратосфен, не нашла прах твой в могилах своих.
Сын Аглая, как свой, ты чужбиною принят навеки
Здесь, в Протея земле, и на морском берегу.

2. Эпитафия поэту Фенокриту

Юным совсем, но любимым в Иалиса городе всеми
Нами, ты ныне вошел в горестный Леты поток.
Мудрости жатву недолго срезал ты. И вот над могилой
Совы, не знавшие слезы, плачут теперь по тебе.
О Фенокрит! Из поэтов никто не споет так потомкам,
Люди покуда еще будут ходить по земле.

3. Пожелание и предостережение

Если полюбишь меня, о Акрат, ты станешь подобен
Винам хиосским, а мне слаще хиосского ты!
Если ж другое милее меня, то пусть будут мошки
Из прокисших амфор виться тогда вкруг тебя.

4. Эпитафия молодой женщине

К мертвым Сатира сошла, родить собираясь. Сидона
Прах ее скрыла земля. Тир же оплакал родной.

5. Гераклу - Дионисий

О Геракл, кто шагает к стране каменистой Трахина,
К Эте и к дебрям густым также Фолои горы,
Этот из дикой маслины, срубивший ножом искривленным,
Посох зеленый тебе в дар Дионисий принес.

6. Девушка с розами

С розой в руке и сама ты как роза! Но чем ты торгуешь?
Розами или собой? Или и тем и другим?


Мосх

Автор: 
Мосх
Переводчик: 
Латышев В.В.

(АР, XVI, 200) — пер. В. Латышев

Факел и лук отложив, взял рожон, чем волов погоняют,
Бог пышнокудрый Эрот вместе с наплечной сумой
И, возложивши ярмо на затылки волов терпеливых,
Тучную стал засевать ниву богини Део.
Зевсу ж, на небо взглянувши, сказал: "Ороси мою ниву,
Чтобы Европы быка я под ярмо не подвел!"


Фаний

Автор: 
Фаний
Переводчик: 
Шульц Ю.

2—8 (АР, VI, 294, 295, 297, 299, 304, 307; VII, 537) — пер. Ю. Шульц

2. Гермесу - учитель

Палку, в пути вожака, ремень, обожженную также
Трость, угрозу и бич для непослушных голов,
Циркуль, гибкий, подвижный, башмак из одной лишь подошвы,
К ним вдобавок покров с лысой уже головы
Каллон Гермесу владыке сложил как учительства символ,
Скованный в теле своем старческой немощью лет.

3. Музам - писец

Акестонд этот нож, чтоб срезать для письма им тростинки,
Губку, - ее он купил книдян стирать письмена, -
Также линейку, что любит краев прямизну, вместе с камнем,
Обозначавшим строку, с ним пузырек для чернил,
Циркули - делать круги, острие тростника - править пемзу,
Плиточку из бирюзы с блеском приятным для глаз,
Сборщика податей хлебное место как только нашел он,
Музам все это принес, - бедности прошлой дары.

4. Афине - земледелец

Вилы без зубьев Алким и обломок мотыги гремящей,
С ними кирку, что была без рукояти своей,
Нить, чтобы грядки отмерить, и молот, дробящий земные
Комья, тяпку с одним зубом для полки травы,
Бороны также, - все это в преддверии храма Афины,
Как и корзины, чтоб в них землю носить, положил
После того, как наткнулся на клад. Ведь иначе б согбенным,
Жалким калекой в Аид, жизнь свою кончив, ушел.

5. Дар Гермесу

Доброго гроздь винограда тебе, Гермес придорожный,
И источающий жир этот кусок пирога
Рядом положены, смоква созревшая, - десен отрада,
Здесь и оливка, и здесь круглых обрезки сыров,
Критская также мука, хорошо размельченного куча
Здесь же гороха, сосуд Вакха, чтоб ужин запить.
Пусть же Киприда моя будет этому рада! Но надо
Козочку на берегу ей белоножку заклать.

6. Любитель рыбы

Выйди на сушу, прибрежный рыбак, и меня ты послушай,-
Сделаю добрый почин я, покупатель, тебе.
Ловишь ли вершею ты чернохвосток, иль рыбу мормира,
Колких дорад иль смарид мелких, губана берешь, -
Сразу меня позовешь, ведь не мясо, но пищу морскую
Чту я; она лишь одна хлеб может сдобрить сухой.
Если ж предложишь сардины в придачу к костлявым селедкам,-
Ловли счастливой тебе: глотка не камень моя.

7. Брадобрей Евгат

Отпрыск лапифов Евгат с презрением зеркало бросил
И кисею для волос вместе с суконкой для бритв,
И тростниковый скребок, с рукоятками также из камня
Ножички и для ногтей после ланцет отшвырнул,
Ножницы, также щипцы, бросил стул и покинул цирульню:
В сад Эпикура сбежал слушать, что там говорят.
В нем он подобен ослу был, внимавшему лире... И умер
Смертью б голодной бедняк... К счастью, вернулся домой.

8. Эпитафия сыну

Не над отцом этот холм, а над много оплаканным сыном
Лисис насыпал; земля скрыла его пустоту.
Имя осталось одно Мантинея, несчастного сына;
Прах же его никогда рук не обрел дорогих.


Полистрат

Автор: 
Полистрат
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1 (АР, XII, 91)—пер. Ю. Шульц. 2 (АР, VII, 297) — пер. Л. Блуменау

1. Призыв к глазам

Эрос двойной непрестанно сжигает одно мое сердце!
Вы, о глаза, что вокруг видите лучшее все,
Вы разглядели того, кто златыми Харитами мечен,
Антиоха, - цветок между прелестных юнцов.
Может быть, хватит? Зачем вы взираете на Стасикрата?
Пафией словно рожден, так он и нежен и мил...
Жгите, вконец изнуряйте, испепеляйте! И все же
Разве от вас, от двоих, сердце спасется одно?

2. На разрушение Коринфа

Акрокоринф величавый ахейцев, светило Эллады,
Как и истмийский двойной берег, дотла разорен
Луцием. Кости умерших, разбитые копьями, кроет
Груда большая одна нагроможденных камней.
Так отомстили ахейцам за гибель Приамова дома
Внуки Энея, лишив их погребальных торжеств.


Зенодот

Автор: 
Зенодот
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Костров Н.

1, 3 (АР, VII, 177, 315) — пер. Ю. Шульц. 2 (АР, XVI, 14) — пер. Н. Костров

1. Эпитафия Зенону

Ты, научивший своим быть довольным, отринув богатство
Тщетное, с бровью седой муж величавый, Зенон.
Мужество мысли открыл ты, провиденье создал ученьем,
Школу свободы открыл, страх из нее удалил.
Коль Финикия отчизна твоя, попрекнет кто? Ведь был же
Кадм финикийцем, а он эллинам дал письмена.

2. Статуя Эрота возле источника

Тот, кто поставил Эрота здесь возле источника, думал,
Верно, что пламень его можно водой погасить.

3. Эпитафия мизантропу Тимону

Пусть вкруг меня сухая земля, вьется дикий терновник
Иль ежевики кусты в зарослях колких своих.
Пусть даже птица весной на мою не сядет могилу,
Легкий оставивши след; здесь я покоюсь один.
Ибо я был мизантропом и гражданам был ненавистен.
Тимон, и мертвый теперь я и Аиду чужой.


Мелеагр

Автор: 
Мелеагр
Переводчик: 
Гаспаров М.Л.
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Голубец Ю.
Переводчик: 
Петровский Ф.
Переводчик: 
Дашков Д.
Переводчик: 
Печерин В.

1 (АР, IV, 1) — пер. М. Гаспаров. 2, 4, 10, 12, 24, 27—29, 31, 35—37, 42, 46, 48, 50, 51, 53, 54, 56, 59, 66, 70. 71, 73, 124 (АР, VII, 417, 419; V, 212; VII, 195; V, 198, 172, 173, 139, 144, 171, 177, 136, 147, 145, 163, 165, 214, 215, 476, 96; XII, 53; V, 175, 182, 191; VII, 461) — пер. Л. Блуменау. 3, 5—8, И, 13, 14, 16, 17, 19—23, 26, 30, 32, 33, 38, 39, 41, 43—45, 47, 49, 52, 55, 57, 58, 60—65, 67, 68, 72, 74, 75, 79, 81—83, 85, 86, 88, 91—93, 95, 97, 99—107, 109—111, 113—115, 119—122, 125—132 (АР, VII, 418, 421; V, 176, 179, 180; VI, 162; VII, 196; V, 57; XII, 48, 80, 117, 119, 132а, в; V, 197, 160, 140, 149, 151, 178, 195, 24, 137, 141, 143, 148, 157, 166; XII, 147; V, 192, 187 , 204, 109, 113; V, 154, 190; VII, 207; XII, 82, 83; V, 184; IX, 16; XII, 114, 127, 52, 54, 78, 122, 81, 128, 63, 72, 158, 60, 74, 23, 59, 65, 70, 101, 106, 110, 144, 154, 167, 56, 57, 49, 84, 85, 157; VI, 163; VII, 79, 428, 468, 535; IX, 331; XVI, 134; XII, 257; VII, 470; XVI, 213; VII, 352) — пер. Ю. Шульц. 9, 15, 18, 76, 78, 80, 84, 87, 89, 90, 94, 96, 98, 112, 116 (АР, V, 421; XII, 47, 86, 94, 256, 164, 133, 126, 76, 33, 41, 141, 165, 68, 92) — пер. Ю. Голубец. 25 (АР, V, 156) — пер. Ф. Петровский. 34, 108, 123 (АР, V, 152; XII, 159; VII, 182) — пер. В. Печерин. 40, 69 (АР, V, 196, 8) — пер. Д. Дашков

I

Милая Муза, кому несешь ты плоды своих песен?
Кто свивает в венок славных певцов голоса?
Свил венок Мелеагр благородному другу Диоклу,
Чтобы доверенный дар памятью доброю стал.
Белые лилии Мэро и красные сплел он Аниты;
Мало цветов от Сафо, мало, но розы меж них.
Меланиппид ему дал нарциссы торжественных гимнов,
А Симонид подарил поросли дивной лозы.
Благоуханные ирисы к ним приплетает Носсида -
Воск ее кротких страниц плавил крылатый Эрот.
Сладостно дышит Риан цветком по имени сампсих,
А у Эринны в стихах девственно нежен шафран.
Многоречив гиацинт величавых Алкеевых песен;
С черными листьями вплел Самий лавровую ветвь.
Вьются побеги плюща - цветущий дар Леонида;
Колются иглы сосны - это Мнасалкова дань.
Памфил творенья свои раскинул, как ветки платана,
Юным орешником с ним сросся Панкратов посев.
Белым тополем - Тимн, зеленою мятою - Никий,
И с побережных холмов травкой песчаной - Евфем.
Темной фиалкой цветет Дамагет, в словах Каллимаха
Мирт, распускаясь, таит сладостно-горестный мед.
Евфорион - с лихнийским цветком, а с нежным амомом -
Тот, которому дал имя свое Диоскур.
От Гегесиппа в венок вплетены виноградные гроздья,
Щедрою собран рукой Перса душистый камыш.
Сладкое сорвано яблоко с яблони у Диотима,
Первым цветком цветет у Менекрата гранат.
Смирнские ветви кладет Никенет, теребинтами дышит
Слово Фаэнна-певца, грушею Симмий высок.
Мелкую россыпь цветов сельдерея, дарящего силой,
По непорочным лугам лирник Парфений растит.
Колосом рыжим легли Вакхилидовых нив урожаи -
Жатва медовая Муз даже в одоньях мила.
В песнях Анакреонт источает нектарные росы,
Но элегических строк мил и несеяный сев.
Чертополох луговой колючие волосы вздыбил -
В нем уделил Архилох каплю от глубей своих.
От Александра в венке - ростки молодые оливы,
От Поликлета блестит красно-коричневый боб.
Вот майоран, любимец певцов, в стихах Полистрата;
Вот финикийский кипрей из Антипатровых рук.
Вот и сирийский нард, остистыми листьями пышный, -
Дар от Гермеса - поэт, дар от поэта - цветок.
Это Гедил и с ним Посидипп, лепестки полевые;
Этот цветок на ветру сам возрастил Сикелид.
Не позабыта и ветвь золотая Платона-пророка:
В каждом листке у нее - благозакония свет.
Срезал Арат, пытатель небес, первородную вайю
Пальмы, которая ствол к небу стремит от земли.
Лотос, цветок Херемона, встречается с флоксом Федима,
Гибкий цветок-волоок с ними совьет Антагор.
Феодоридов тимьян любезен лозе виноградной;
Фаний с ним сочетал цвет голубых васильков.
Много собрано здесь и недавних мусических всходов:
К ним приплетаю и я свой чуть раскрытый левкой.
Милым несу я друзьям дары мои: всем посвященным
В таинства сладостных Муз дорог словесный венок.

2. Автоэпитафия

Тир, окруженный водою, кормильцем мне был, а Гадара,
Аттика Сирии, - край, где появился на свет
Я, Мелеагр, порожденный Евкратом; Хариты Мениппа
Были на поприще Муз первые спутницы мне.
Если сириец я, что же? Одна ведь у всех нас отчизна -
Мир, и Хаосом одним смертные мы рождены.
А написал это я на дощечке, уж будучи старым,
Близким к могиле своей: старость Аиду сосед.
Если ж меня, старика болтуна, ты приветствуешь, боги
Да ниспошлют и тебе старость болтливую, друг!

3. То же

Город гадарцев вначале мне родиной стал знаменитый,
После, приняв меня, Тир град священный взрастил.
Только старость пришла, я стал гражданином меропским:
Кос, что Зевса вскормил, дал мне желанный приют.
Музы меня облекли, Мелеагра, Евкратова сына,
Между немногих людей славой Мениппа Харит.

4. То же

Путник, спокойно иди. Средь душ благочестно умерших
Сном неизбежным для всех старый здесь спит Мелеагр.
Он, сын Евкратов, который со сладостно-слезным Эротом
Муз и веселых Харит соединил с юных лет,
Вскормлен божественным Тиром и почвой священной Гадары,
Край же, меропам родной, Кос его старость призрел.
Если сириец ты, молви "салам"; коль рожден финикийцем,
"Нэдиос" произнеси, "хайре" скажи, если грек.

5. То же

Что означают копье и шкура вепря, Крылатый ?
Сам означаешь кого здесь ты на стеле такой?
Ведь Эротом тебя не назвать мне. Как к мертвым попал сей
Сладостный бог? И храбрец этот не может рыдать.
И, разумеется, он - не Хронос быстро бегущий,
Тот ведь глубокий старик, - тело в расцвете твое.
Но наконец-то я понял: мудрец здесь лежит под землею;
Ты же, крылатая речь, нам его имя твердишь.
Дар Артемиды имеешь двойной: и первый - для смеха,
И не для смеха - другой; мера их - песни любви.
Да, покоится тут Мелеагр, тезка сына Ойнея;
Тот ведь вепря убил, символы эти - его.
Радостен будь среди мертвых, - ты смог совместить воедино
Музу с Эротом и к ним с Мудростью вместе Харит.

6. Лютый Эрот

"Лютый, о лютый Эрот...!" Почему тебе нравится, если
Снова и снова кричу в горести: "Лютый Эрот"?
Этот мальчишка смеется и часто и многажды даже
Рад он проклятьям моим: ими питается он...
Дивно мне, как это ты, в волнах синего моря родившись,
Прямо из вод родила этот, Киприда, огонь.

7. Пойманный Эрот

Право, Кипридой клянусь, Эрот, сжечь твое снаряженье:
Стрелы и скифский колчан, их содержащий в себе.
Все сожгу я, клянусь! Что же ты, безрассудный смеешься,
Морщишь курносый свой нос? Смех этот будет к слезам!
Я ведь крылья твои, приносящие людям желанья,
Скоро подрезав, тебя медью скую по ногам.
Впрочем, Кадмову здесь мы одержим победу, коль станешь
Жить ты в доме моем, - рысь среди стада козлят.
Ну, так иди, непреклонный! И взяв свои чудо-сандальи,
Быстрые крылья свои ты устреми-ка к другим.

8. Родословие Эрота

Что удивляться, коль Эрос, губитель людей, огневые
Стрелы пускает, смеясь, хитро глазами манит?
Мать его разве не любит Ареса, супругой Гефеста
Будучи, так и живет, между огнем и мечом?
Разве же Море, матери мать, под ветров бичами
Хрипло не ропщет? Отец - сын Никого, сам Никто?
И потому обладает Гефеста огнем он и буйством
Моря, и также при нем стрелы Ареса в крови.

9. Любовь к красавицам

Нет, не схожу я с ума по мальчишкам! Зачем мне, Эроты,
Это? Ведь все заберут, не воздавая ничем!
Лишь во взаимности страсть. Мне милы красавицы только!
Прочь, негодники, все с дерзкою хваткой своей!

10. Мольба о пощаде

Все раздается в ушах моих голос Эрота, и слезы
Сладкие, жертва любви, падают тихо из глаз.
Сердце не знает покоя ни ночью, ни днем - постоянно
Чар пережитых следы власть сохраняют над ним.
Скоро умеете вы налетать, крылатые боги!
Сразу же прочь отлетать, видно, не можете вы.

11. Киприде - Мелеагр

Лампу свою, соучастницу игр всенощных, посвященный
В тайны, Киприда, твои дарит тебе Мелеагр.

12. Цикаде

Ты, моей ночи утеха, обманщица сердца, цикада,
Муза - певица полей, лиры живой образец!
Милыми лапками в такт ударяя по крылышкам звонким,
Что-нибудь мне по душе нынче, цикада, сыграй,
Чтобы избавить меня от ярма неусыпной заботы,
Сладостным звуком во мне жажду любви обмануть;
И, в благодарность за это, я дам тебе утром, цикада,
Свежей чесночной травы с каплями свежей росы.

13. То же

Милая крошка, цикада, росы опьяненная каплей,
Сельскую песенку ты не умолкая поешь,
Сидя высоко в листве и ножками в зубчиках движа,
Солнышком обожжена, лирные звуки творишь.
Милая, чем-нибудь новым ты нимф позабавь, обиталиц,
Песню веселую спой, Пану в ответ позвени,
Чтоб, убежав от Эрота, полуденным сном я забылся,
Голову здесь преклонив возле платана в тени.

14. Душа в огне

Душу, и так огневую, коль станешь ты жечь непрестанно,
Лютый Эрот, убежит; крылья ведь есть у нее.

15. Мое предназначение

Сыздетства, в матернем чреве, Эрот, забавляясь игрою,
Жизнь мою проиграл в кости, не зная забот.

16. Жестокий Эрот

Здесь лежу распростерт; бей же в шею пятой, беспощадный!
Бог мой, теперь я постиг, как твое бремя нести.
Понял, что жгут твои стрелы. Мне факелы в сердце швыряя,
Ты его не зажжешь. Сердце уж пепел сплошной.

17. Изнеможение в страданиях

В муках слезных душа, зачем эта рана Эрота,
Только зажившая, вновь жжет, распаляя нутро?
Нет, ради Зевса, нет, нет, ради Зевса, о сумасбродный,
Тлеющий не вороши снова под пеплом огонь.
Ибо тебя, позабывшую муки, Эрот одолеет;
Снова беглянку схватив, мукам подвергнет тебя.

18. Отступник Киприды

Женственная Киприда сжигает любовию к женам,
Этот мальчишка Эрот правит любовью мужской.
Мне-то за кем? За сыном? За матерью? Мнится, Киприда
Как-то сказала сама: "Верх берет дерзкий юнец".

19. Пора в путь

Жребий брошен! Зажги! В путь иду! - "Куда ты, безумный?
Ты ведь нетрезв. И о чем думаешь?" - Буду кутить. -
"Будешь кутить? Но куда ж ты стремишвься, бездумное сердце?"
- Не размышляет любовь, Факел зажги! - "Где же ум?"
- Прочь бремя мудрости лишней! Ведь только одно мне известно:
Это лишь то, что Эрот Зевса смирил самого.

20. Вино и любовь

Вынесу, Вакх, я, тобою клянусь, твою дерзость; веди же,
Будем кутить: ведь сам бог смертною правит душой.
Ты, рожденный в огне, любишь пламя, что есть у Эрота,
Сетью опутав, ведешь жалко молящего ты.
Ты и предателем явно рожден и коварным: твои ведь
Таинства прятать велишь, но открываешь мои.

21. Плененная душа

Не для тебя ли, душа, я кричал: "Кипридой клянуся,
Ловишься, бедная, ты, часто к ловушке летя".
Я ль не кричал? Ты попала в силок. Что бьешься напрасно?
В этих тенетах? Эрот крылья связал у тебя.
И над огнем поместил, умастив ароматною мазью,
Жаждущей дал он тебе слезы горячие пить.

22. То же

О бедняжка душа! То в огне истощаешь ты силы,
То освежаешься в нем, новую жизнь обретя...
Что же ты плачешь? Когда на груди ты Эрота пригрела,
Разве не поняла, что ты пригрела врага?
Не поняла? Так возьми же награду за эту заботу,
Пламя приемли, а с ним снег, леденящий тебя.
Этого ты не хотела; страдай же. За дело страдаешь.
Ты совершила его, в мед закипевший попав.

23. Влюбленный в любовь

Да, я кудрями клянусь дорогими Тимо пышнокудрой,
Телом душистым Демо, сон похищающим мой,
Милыми также клянусь Гелиады забавами, лампой,
Столько впитавшей без сна песен моих на пирах, -
Мало дыханья, Эрот, на губах у меня остается,
Но если хочешь, его - только скажи - испущу!

24. То же

Пышные кудри Тимо и сандалии Гелиодоры,
Миррой опрысканный вход в доме у милой Демо,
Полные неги уста и большие глаза Антиклеи,
Свежий всегда на висках у Дорифеи венок, -
Нет, не осталось теперь у тебя уже больше в колчане
Стрел оперенных, Эрот! Все твои стрелы во мне.

25. Море любви

Асклепиада глазами, подобными светлому морю,
Всех соблазняет поплыть с нею по волнам любви.

26. Вероломство

Светлоланитная, кто-то, Демо, теперь обнимает
Нежно в восторге тебя, сердце терзая мое.
Если ж тобою владеет субботняя страсть, то не диво:
Ведь и средь хладных суббот жарким бывает Эрот.

27. Нежеланная утренняя заря

Утро, враждебное мне! Что так рано ты встало над ложем?
Только пригреться успел я на груди у Демо.
Свет благодатный - который теперь мне так горек! - о лучше б,
Быстро назад побежав, снова ты вечером стал!
Было же прежде, что вспять устремлялся ты волею Зевса
Ради Алкмены, - не нов ход и обратный тебе.

28. То же

Утро, враждебное мне! Что так тихо ты кружишь над миром?
Нынче, когда у Демо млеет в объятьях другой?
Прежде, как с нею, прекрасной, был я, ты всходило скорее,
Точно спешило в меня бросить злорадным лучом.

29. Зенофиле

Паном аркадским клянусь, Зенофила, под звуки пектиды
Мило ты песни поешь! Мило играешь, клянусь!
Как от тебя убегу я? Меня обступили эроты,
Ни на минуту они мне отдохнуть не дают.
Сердце мое зажигает то образ твой чудный, то Муза,
То твоя грация - все! Весь я горю, как в огне.

30. Благословение небес

Музы, поющие сладко под лиру, и умное Слово
Вместе с Пейто и Эрот, ловкий возница Красы,
Скипетр Страстей всех тебе, Зенофила, ныне вручили.
Прелесть тройную тебе отдали трое Харит.

31. Краше всех цветов

Вот уж левкои цветут. Распускается любящий влагу
Нежный нарцисс, по горам лилий белеют цветы,
И, создана для любви, расцвела Зенофила, роскошный
Между цветами цветок, чудная роза Пейто.
Что вы смеетесь, луга? Что кичитесь весенним убором?
Краше подруга моя всех ароматных венков.

32. Благодарность

Кто из друзей передал мне мою Зенофилу болтунью?
Кто же из трех мне Харит эту Хариту привел?
Истинно тот человек настоящую радость доставил,
Так одаривши и дав Прелесть из прелестей всех.

33. Комарам

Вы, пискуны комары, потерявшие стыд кровососы,
Чудища наших ночей с парою крыльев своих,
Я умоляю, хоть чуть вы позвольте уснуть Зенофиле,
Тело вот это мое жрите теперь, мясники!
Что я напрасно взываю? Ведь лютые хищники эти
Любят на коже такой нежной погреться всегда.
Предупреждаю теперь: вы, паршивые твари, уймитесь,
Или ревнивых моих силу узнаете рук.

34. То же

Быстрый мой вестник, комар, полети на ушко Зенофиле,
Нежно коснувшись его, эти слова ты шепни:
"Он тебя ждет и не может уснуть, а ты, друга забывши,
Спишь!.." Ну, лети же скорей, ну, песнопевец, лети!
Но берегись! Потихоньку скажи, не то мужа разбудишь:
С мужем воспрянут тотчас ревности муки с одра.
Если ж ее приведешь, то в награду тебя я одену
Львиною кожей и дам в руки тебе булаву.

35. Счастье кубка

Винная чаша ликует и хвалится тем, что приникли
К ней Зенофилы уста, сладкий источник речей.
Чаша счастливая! Если б, сомкнув свои губы с моими,
Милая разом одним выпила душу мою.

36. Если бы стать мне сном

Спишь ты, я вижу, мой нежный цветок, Зенофила. О если б
Мог на ресницы твои Сном я бескрылым сойти!
Чтобы к тебе даже тот, кто смыкает и Зевсовы очи,
Не подходил, и тобой я обладал бы один.

37. Бегство Эрота

Всем объявляю о бегстве Эрота. Вот только что, утром,
Быстро с постели спорхнув, он улетел и исчез.
Мальчик он, плачущий сладко, болтливый, живой и бесстрашный,
Склонен к насмешкам, крылат, носит колчан за спиной.
Чей он, сказать не сумею; его, шалуна, своим сыном
Не признают ни Эфир, ни Океан, ни Земля,
Ибо он всем и всему ненавистен. Смотрите теперь же,
Не расставляет ли он где-нибудь сети для душ?

38. Продажа Эрота

На продажу его, хоть и спит на груди материнской,
На продажу! Зачем озорника содержать?
Он ведь курносым рожден и крылатым, и щиплет жестоко
Он ноготками; когда ж плачет, смеется притом.
Кроме того, он упорен, болтлив и со взглядом колючим,
Дикий, и даже своей матерью не приучен:
Сущий бездельник во всем. Итак, продается! Коль хочет,
В путь отправляясь, купец мальчика здесь получить.
Явится пусть. Посмотри-ка, в слезах умоляет. Уймись ты!
Ну, не продам! Будь теперь при Зенофиле моей.

39. Тройной подарок

Три Хариты тройной Зенофилу венчали наградой,
Ей подарили венок - тройственной прелести знак.
Нежная кожа ее уж одна вызывает влеченье,
Облик рождает любовь, прелестью дышат слова.
Трижды будь счастлива ты, кому ложе постлала Киприда,
Речи вдохнула Пейто, дивную прелесть - Эрот.

40. То же

Прелести дал Зенофиле Эрот, Хариты - любезность;
Пафия с поясом ей власть над сердцами дала.

41. Глупая душа

К Гелиодоре любви мне душа избежать предлагает,
Зная о прежних слезах, ревности муках моих,
Пусть говорит: нет силы бежать, ведь бесстыдница эта,
Остерегает меня, любит, однако, веля.

42. Вино и любовь

Кубок налей и опять и опять назови дорогую
Гелиодору, с вином сладкое имя смешай!
Кудри вчерашним венком убери мне - он память о милой,
Влагой душистых мастей он до сих пор напоен.
Видишь, как роза, подруга влюбленных, слезинки роняет,
Видя ее не со мной и не в объятьях моих.

43. Любовная смесь

Кубок наполни за Гелиодору - Пейто и Киприду,
За сладкогласную - вновь, ибо Харита она.
Мне - божество она лишь одна, и желанное имя,
С чистым мешая вином, я с наслаждением пью.

44. Голос любимой

Больше, чем лиру твою, Аполлон, я мечтаю услышать
Гелиодору. И в том клясться Эротом готов.

45. Венок венка

Вянет венок из цветов на висках у Гелиодоры,
Но сверкает она, - этот венок для венка.

46. Венок любви

Мирты с весенним левкоем сплету я и с нежным нарциссом,
Лилий веселых цветы с ними я вместе совью,
Милый шафран приплету и багряный цветок гиацинта
И перевью свой венок розой, подругой любви, -
Чтоб, охватив волоса умащенные Гелиодоры,
Он лепестками цветов сыпал на кольца кудрей.

47. Соперница Харит

Верю, однажды в речах щебетунья Гелиодора
Даже прелестниц Харит прелестью все ж превзойдет!

48. Душа моей души

Гелиодору с ее сладкозвучной, чарующей речью
В сердце моем сам Эрот сделал душою души.

49. Ноготок любимой

Крепкий Эротом взращен ноготочек у Гелиодоры.
Может она, ущипнув, даже до сердца достать.

50. Пчеле

Пчелка, живущая соком цветов, отчего так, покинув
Чашечки луга, к лицу Гелиодоры ты льнешь?
Хочешь ты тем показать, что и сладких и горьких до боли
Много Эротовых стрел в сердце скрывает она?
Если пришла мне ты это сказать, то лети же обратно,
Милая! Новость твою сами мы знаем давно.

51. Мольба к ночи

Мать небожителей Ночь! Об одном тебя умоляю,
Лишь об одном я прошу, спутница наших пиров:
Если другой кто-нибудь обладает чарующим телом
Гелиодоры моей, с ней ее ложе деля,
О, да погаснет их лампа, и пусть, как Эндимион, вяло
И неподвижно лежит он у нее на груди!

52. Любовь и заботы

О эта ночь, о моя бессонная к Гелиодоре
Страсть и рыданья у нас на ненавистной заре,
Эти следы неизменной любови моей, поцелуй тот
Памятный, будет ли он воображеньем согрет?
Слез не лила ли она и, прельщая бессонную душу,
Сжавши в объятьях своих, не целовала меня?
Или есть новая страсть? Забавы иные? Нет, лампа,
Да не увижу того, - стражем ты будь у нее.

53. Игра Эрота

В мяч он умеет играть, мой Эрот. Посмотри, он бросает
Сердцем, что бьется во мне, Гелиодора, в тебя.
Страстью взаимной ответь. Если прочь меня кинешь, обиды
Не потерплю я такой против законов игры.

54. Эпитафия влюбленному

Сжалься Эрот, дай покой наконец мне от страсти бессонной
К Гелиодоре, уважь просьбу хоть Музы моей!
Право, как будто твой лук не умеет и ранить другого,
Что на меня одного сыплятся стрелы твои.
Если убьешь ты меня, я оставлю кричащую надпись:
"Странник, запятнан Эрот кровью убитого здесь".

55. Вновь обретенная любовь

Воры! Прочь! Кто настолько был в этом разбое неистов?
Кто решился вести против Эрота войну?
Факелы быстро сюда! Шум слышу! Ты, Гелиодора,
Сердце мое, поскорей в грудь возвращайся мою.

56. Эпитафия возлюбленной

Слезы сквозь землю в Аид я роняю, о Гелиодора!
Слезы, останки любви, в дар приношу я тебе.
Горькой тоской рождены, на твою они льются могилу
В память желаний былых, нежности нашей былой.
Тяжко скорбит Мелеагр о тебе, и по смерти любимой
Стоны напрасные шлет он к Ахеронту, скорбя...
Где ты, цветок мой желанный? Увы мне, похищен Аидом!
С прахом могилы сырой смешан твой пышный расцвет..
О, не отвергни, земля, всеродящая мать, моей просьбы:
Тихо в объятья свои Гелиодору прими.

57. Двойной звук

Если Каллистион ты обнаженной, о путник, увидишь,
Скажешь: "Двоякий звук стал теперь звуком одним!"

58. Любовное вероломство

Сбегай, Доркада, скажи Ликониде: "Вот видишь - наружу
Вышла измена твоя: время не кроет измен".

59. Уста и очи

Клей - поцелуи твои, о Тимо, а глаза твои - пламя:
Кинула взор - и зажгла, раз прикоснулась - и твой!

60. Состарившейся красотке

Наша красотка Тимарион, челн превосходный недавно, -
Ныне не может совсем плавать с Кипридой она.
Ведь меж лопаток у ней хребет, словно мачты верхушка,
Дыбом стоит: как канат, треплется волос седой;
Вислые груди висят, словно паруса спущенных оба;
И беспрестанно живот в складках трясется морщин;
Течь дал корабль внизу: водою залиты трюмы.
Ходит вразвалку она, в тряске колени дрожат.
Жалко того, кто живым поплывет в ахеронтову гавань,
Влезши на этой карги двадцативесельный труп.

61. Пламя красоты

Нежный наш Диодор, бросающий юношам пламя,
Взорами Тимарион смелыми ныне пленен;
Сладостногорькой стрелою Эрота пронзен. Вижу чудо
Внове: пылает огонь, тоже огнем подожжен.

62. Плененный Эрот

Этот крылатый Эрот в небесах теперь скованный пленник;
А захватили его очи Тимарион в плен.

63. Мой плен

Я Кипридой клянусь, по лазурному морю приплывшей:
Дева Трифера моя именем чудным красна.

64. Новая Скилла

Горький Эрота прибой и бессонное вечно дыханье
Ревности, в пору зимы целое море пиров,
Мчусь я куда? Ведь рассудка кормило утрачено ныне,
Дивную эту ужель Скиллу увижу опять?

65. Эпитафия зайцу

Быстроногого зайца, малютку, отнятого только
От материнских сосцов, с парою длинных ушей,
Грея меня на груди, нежнокожая после вскормила
Фенион и по весне есть мне давала цветы.
Даже о матери я позабыл; но умер внезапно
От черезмерной еды и от обилия яств.
Возле ложа она своего меня схоронила,
Чтобы могилку мою видеть могла и во сне.

66. В разлуке

Вы, корабли, скороходы морские, в объятьях Борея
Смело держащие путь на Геллеспонтский пролив,
Если, идя мимо Коса, увидите там на прибрежье
Милую Фанион, вдаль взор устремившую свой,
Весть от меня, корабли, передайте, что, страстью гонимый,
К ней я спешу... не в ладье, нет! Я бегу по волнам!
Только скажите ей это - и тотчас же Зевс милосердный
Ветром попутным начнет вам раздувать паруса.

67. Маленький факел

Я попытался бежать от Эрота; а он незаметно
Факел из пепла зажег и, обнаружив меня,
Взял и согнул... но не лук... на руке ноготков своих пару,
Пламени часть отщипнув, бросил он тайно в меня.
И потому отовсюду я в пламени. Малое это
Пламя немалый огонь, Фанион, в сердце зажгло.

68. То же

Стрелами я не поранен Эрота, - светильник горящий,
Как это было, поднес к сердцу Эрот моему;
Ведь со Страстями неся в буйном шествии факел Киприды
Благоухающий, он пламя мне бросил в глаза;
И растопил меня жар. Стал заметен маленький факел,
Пламя зажегший во мне, - сердце пылает теперь.

69. Воззвание к лампе

Ночь, священная ночь, и ты, лампада, не вас ли
Часто в свидетели клятв мы призывали своих!
Вам принесли мы обет: он - друга любить, а я - с другом
Жить неразлучно, никто нас не услышал иной.
Где ж вероломного клятвы, о ночь!.. Их волны умчали.
Ты, лампада, его в чуждых объятиях зришь.

70. Проклятье изменнице

Знаю! К чему твои клятвы, когда обличитель гулящих -
След благовонных мастей свеж на твоих волосах?
Ночи бессонной улики - и глаз твоих взгляд утомленный,
И обвитая вокруг нить на кудрях - от венка.
Только что в оргии бурной измяты волос твоих пряди,
Ноги не тверды твои, руки дрожат от вина...
С глаз моих скройся, блудница! Пектида и треск погремушек,
Вестники мира, зовут к оргии новой тебя.

71. Любовное смятение

Так и скажи ей, Доркада. Да после еще напеременно
Раз или два повтори. Ну же, Доркада, беги!
Живо, не мешкай! Справляйся скорей. Стой! Куда же, Доркада,
Ты понеслась, не успев выслушать все до конца?
Надо прибавить к тому, что сказал я... Да что я болтаю!
Не говори ничего... Нет, обо всем ей скажи,
Не пропусти ни словечка, Доркада... А впрочем, зачем же
Я посылаю тебя? Сам я с тобою иду.

72. То же

Знаю! Меня не обманешь, Зачем тебе клясться богами?
Знаю! Клятвы оставь! Все мне известно теперь.
Было ли это, ты лгунья? Одна ли, одна почиваешь?
Наглость! Она и теперь все уверяет: "Одна"!
Всем известный Клеон... Если не... зачем угрожаешь?
Тварь постельная, прочь! Прочь убирайся скорей!
Впрочем, доставлю тебе приятную радость. Я знаю,
Хочешь ты видеть его. Жди теперь пленницей здесь.

73. Сомнение

Звезды и месяц, всегда так чудесно светящий влюбленным!
Ночь и блужданий ночных маленький спутник-игрун!
Точно ль на ложе еще я застану прелестницу? Все ли
Глаз не смыкает она, жалуясь лампе своей?
Или другой обнимает ее? О, тогда я у входа
Этот повешу венок, вянущий, мокрый от слез,
И надпишу: "Афродита, тебе Мелеагр, посвященный
В тайны твои, отдает эти останки любви".

74. Трижды влюбленный

Есть три Хариты, три девы, три сладостно юные Оры.
Все три сводят с ума, стрелы бросая в меня.
Видно, Эрот натянул здесь три тетевы, собираясь
Сердце сразить не одно, сразу три сердца во мне.

75. Разлука и надежда

Вестник дня светоносный! Прощай! Пусть тайно вернется
Снова та ночи звезда, что ты поспешно прогнал!

76. Перечень красавцев

Мил для всех Диодор, Гераклита все видят охотно,
Сладкоречив Дион, нежен и чист Улиад -
Ну, мой Филокл, взгляни на того, коснись-ка другого,
С третьим поговори, делай что хочешь вон с тем!
Видишь, спокоен совсем я. Но коль на Мииска ты взглянешь,
Больше не стоит кидать взоры на ту красоту!

78. Прекрасный венок

Юношей цвет изобильный собрав, богиня Киприда,
Сплел сам Эрот для тебя сердце манящий венок:
Вот, посмотри-ка, сюда он вплел Диодора лилию,
Асклепиада левкой дивнопрекрасный вложил,
Розы тут Гераклита, они без шипов и колючек,
Там сверкает Дион, цвет виноградной лозы,
Вот златокудрого крокус Терона средь листьев проглянул,
И благовонный тимьян дал для венка Улиад,
Нежный Мииск подарил зеленую ветку маслины,
Лавра цветущая ветвь - это наш милый Арет!
Тир священный, из всех островов блаженнейший! Миррой
Дышит лесок, где цветы в дар Афродите даны!

79. Непотухающий жар

В полдень я на пути повстречал Алексиса, недавно
Волосы снявшего лишь летом при сборе плодов.
Двое лучей тут меня обожгли: одни - от Эрота, -
Впрямь у мальчишки из глаз, солнца - вторые лучи.
Эти - ночь усыпила, а первые - те в сновиденьях
Образ его красоты все разжигают сильней.
Сон, облегчающий многих, принес мне одни лишь мученья,
Эту являя красу, льющую в душу огонь.

80. Верный союз

Терпким медом сладимы, становятся сладостны вина;
О, как приятен союз сладостнопылких сердец!
Сладостный Алексид Клеобула пылкого любит -
Разве Киприда и тут мед не смешала с вином?

81. Пожелание

Нот, мореходам попутный, страдальцы влюбленные, схитил
Полдуши у меня, - он Андрогета унес.
Трижды блаженны суда и трижды благостны волны.
Счастлив четырежды ветр, отрока морем неся.
Если б дельфином мне стать! На плечах перенес бы по морю,
Чтобы он смог увидать Родос, где отроков сонм.

82. Новый Эрот

Громко сказала Киприда, увидев юнца Антиоха:
"Нет, Эрот мне не сын! Вот настоящий Эрот!"
Юноши, чтите отныне Эрота нового. Этот
Явленный ныне Эрот прежнего много сильней.

83. Двойник Эрота

Если в накидке Эрот и без крыльев и даже не носит
Лука с колчаном, - одна шляпа с полями на нем,
Я его милым эфебом сочту. Антиох же Эротом
Мог быть, и, наоборот, - быть Антиохом Эрот.

84. Утоление жажды

Жаждущий, я целовал дитя нежнейшее летом,
Жажду свою утолив, так напоследок сказал:
"Зевс, наш отец, ты пьешь нектар на устах Ганимеда,
Видно, напиток такой стал для тебя как вино?"
Так и я, Антиоха лаская, - милей он всех прочих, -
Пью сей сладостный мед из Антиоха души.

85. Обольщенные Хариты

О Хариты, увидев красавца Аристагора,
В нежных объятия рук вы заключили его.
Ведь красотою своей излучает он пламя, так сладко
Он говорит, а молчит - нежно глаза говорят.
Пусть он вдали от меня! Ну, и что же? Как Зевс Олимпиец,
Мальчик умеет метать молнии стрел далеко.

86. Заклинание огня

Пьющие чаши со льдом, потерявшие разум от страсти,
Эротолюбцы, вы все горький вкушаете мед;
Воду холодную, я заклинаю, холодную, живо,
Бывшую только что льдом, лейте на сердце мое!
Ах, Дионисия я увидал! Вы, собратья по рабству,
Прежде, чем в душу войдет, жар остудите во мне.

87. Жертва Эрота

Боль мне сердце терзает - самым кончиком ногтя
Резвый, беспечный Эрот больно царапнул его.
Молвил с улыбкой он: "Вот и снова сладостна рана,
Бедный влюбленный, и мед жарко горит от любви"!
Если в толпе молодой вдруг вижу я Диофанта,
С места не сдвинуться мне, сил не осталось моих.

88. Новые песни

Вы, свирели пастушьи, в горах уж не Дафниса пойте,
Пану стремясь угождать, юных пасущему коз.
Также ты, лира, пророчица Феба, венчанного лавром
Ты Гиацинта теперь больше не пой. Ведь тебе
Дорог был Гиацинт, а нимфам мил Дафнис когда-то,
Ныне же скипетр любви пусть обретает Дион.

89. Двойник Эрота

Если б ни лука Эрот не имел, ни колчана, ни крыльев,
Ни зажигающих стрел он не носил при себе,
То, - я крылатым клянусь, - ты вовек не узнал бы по виду,
Кто из обоих Зоил, кто из обоих Эрот.

90. Прощание с юностью

Как Гераклит был когда-то красив! Был! Но минула юность.
Ныне колючий пушок облик его изменил.
Сын Поликсена, увидя такое, не слишком уж хвастай,
Ведь Немесида к тебе может явиться сама.

91. Хвастовство

Если молчит Гераклит, говорит он глазами такое:
"Я даже Зевса огонь в пепел могу обратить".
А Диодор без сомненья в груди изрекает вот это:
"Я же и камень могу грудью своей растопить".
Горе тому, кто примет из глаз у первого пламя,
А у другого - страстей сладостно пышущий жар.

92. Перед закрытой дверью

Вот уже близок рассвет; перед дверью, глаз не сомкнувший,
Дамис несчастный лежит, и бездыханный почти.
Бедный, узрев Гераклита, теперь он под взглядом лучистым -
Словно податливый воск, брошенный в жерло углей...
Дамис, бедняга, несчастный, приди в себя! Сам я Эротом
Ранен; к слезам я твоим слезы добавлю свои.

93. Просьба выслушать

Отдан тебе я Любви госпожей, Феокл, безраздельно,
Дал меня также Эрот, тихо подкравшись во сне,
И на чужбине, чужого, смирил удилами тугими.
Жажду теперь я вкусить друга приветливый взгляд.
Ты же молящего гонишь, тебя не прельщает ни время,
Ни, - достояние всех, - благоразумья залог.
Сжалься, владыка, о сжалься! Судьба тебя сделала богом,
Жизнь моя ныне и смерть стали во власти твоей.

94. Любовь к женщинам

Мне и Ферон уж не мил, не нравится мне Аполлодот;
Там, где пламень пылал, ныне пыхтит головня.
Женщин теперь я люблю. Нет дела мне до козопасов,
Игры дурацкие их мне теперь не по нутру.

95. Одно и все

Если взгляну на Ферона, в нем вижу я все; если вижу
Все, но не вижу его, - мне не видать ничего.

96. Наказанье

Сердце мое, ты посмело, Кипридой клянусь, вдруг промолвить
То, что и бог не посмел: нам не по нраву Ферон!
Он не красив, Ферон! Да ты не дерзишь ли, о сердце?
Ты не боишься теперь Зевса разящих огней?
Ну-ка смотри, мое дерзкое сердце, тебя готов уж
За злословье твое гнев Немесиды настичь!

97. Близость гибели

Если беда, Клеобул, приключится со мною (почти весь
В отроков ввергнут огонь, в пепле повержен лежу),
Я умоляю, наполни вином до того, как зароешь
Урну мою, надписав: "Дарит Аиду Эрот".

98. Предопределение

Бел, как цветок, Клеобул и меду подобен Сополис,
Оба - Киприды цветы, оба достойны ее.
Сердце пылает мое. Ведь, как утверждают, Эроты,
Светлое с темным смешав, выплели имя мое.

99. Жертва благоразумья

Пойман теперь я, не раз смеявшийся прежде над теми,
Кто среди буйных пиров к отрокам страстью болел.
Вот, Мииск, и меня Эрот перед дверью твоею
Здесь поместил, надписав: "Благоразумья трофей".

100. Солнце и звезды

Тир, я Эротом клянусь, питает красавцев; Мииск же
Всех их затмил, воссияв, словно как солнце меж звезд.

101. Ганимед и Мииск

Если Зевсом был тот, кто себе Ганимеда похитил,
Чтоб виночерпием он нектар ему подавал,
То мне красавца Мииска скрыть следует в сердце глубоко,
Чтоб орел не настиг, крыльями скрыв от меня.

102. То же

Я и на Зевса восстану, коль он пожелает похитить
Ныне тебя, мой Мииск, нектар ему подносить.
Часто, однако, сам Зевс говорил мне: "Чего ты боишься?
Ревности нет ведь во мне: сам я готов сострадать".
Так говорит и сейчас; но коль близко и муха летает,
Я трепещу, чтобы Зевс в этом меня не надул.

103. Первая любовь

Был я еще не настигнут страстями, как стрелы очами
Выпустил в грудь мне Мииск, слово такое сказав:
"Вот, я поймал наглеца и гордо его попираю.
Хоть у него на лице царственной мудрости знак".
Я Же ему чуть дыша отвечал: "Не диво! И Зевса
Также с Олимпа Эрот вниз совлекал, и не раз".

104. Все в одном

Знаю всего я одну красоту. Глаз мой - лакомка хочет
Лишь на Мииска смотреть; слеп я во всем остальном.
Все для меня он являет собой. Но очи ужели,
Вечные эти льстецы, лишь угождают душе?

105. Пламя красоты

Дивная прелесть сверкнула; он пламя очами швыряет.
Или Эрот подарил мальчику громы в борьбе?
Здравствуй, Мииск! Страстей огонь ты людям приносишь -
Мне же сверкай на земле благостным только огнем!

106. Влюбленный Эрот

Душ похититель, что плачешь? Что страшные луки и стрелы
Выбросил ты, опустив лопасти крыльев двойных?
Разве тебя уж Мииск жжет взором неодолимым?
Как тебе трудно познать то, что творил ты другим!

107. Привлекательная красота

Мальчик прелестный, своим ты мне именем сладостен тоже,
Очарователь - Мииск; как же тебя не любить?!
Ты и красив, я Кипридой клянусь, красив совершенно.
Если ж суров, - то Эрот горечь мешает и мед.

108. Только ты

О Мииск! В тебе пристань обрел корабль моей жизни.
И последний души вздох посвящаю тебе.
Юноша милый, поверь мне, клянуся твоими очами, -
Светлые очи твои даже глухим говорят:
Если ты взгляд отуманенный бросишь, - зима предо мною,
Весело взглянешь - кругом сладкая блещет весна!

109. Треволненья любви

Ветер и стужа. Меня же к тебе устремляет, Мииск мой,
Взятого бурей пиров, сладостно-горький Эрот.
Ветер свирепый бушует вокруг, ветер страсти. Прими же
В гавань меня, моряка, в море Киприды пловца!

110. Новый Эрот

Статую создал Пракситель Эрота паросскую, облик
Сына Киприды самой в это творенье вдохнув.
Ныне Эрот оживил прекраснейший статую эту
И, представляя себя, нам он Праксителя дал,
Пусть этот смертных чарует, а бог обольщает на небе!
Страсти пусть правят равно на небе и на земле!
О счастливейший город меропов, который Эрота
Богорожденного вновь, юных вождя, воспитал!

111. То же

Древний ваятель Пракситель прекрасную статую создал,
Но без души, лишь придав внешние камню черты,
Облик глухой и немой. А теперь им волшебно изваян
Одушевленный в моем сердце коварный Эрот.
Общее имя у них, а в жизни он лучше гораздо,
Он и не камень, - души преобразующий дух.
Пусть изваяет теперь ваятель во мне мою душу,
А после этого пусть храм возведет в ней Эрот.

112. Зевс соперник

Нет, не люблю Харидема; красавец ведь смотрит на Зевса,
Словно готовится он нектар ему поднести.
Нет, не люблю. И зачем царю небожителей в страсти
Мне соперником быть, если победой - любовь.
Пусть возьмет на Олимп мои слезы мальчик с собою,
Ноги омоет слезой, вспомнит тогда обо мне!
Мне и довольно. Притом хорошо бы и взгляд его нежный
Мне уловить, с его губ беглый сорвать поцелуй!
Пусть остальное Зевс довершит, но если захочет,
Может, перепадут крохи амвросии мне!

113. Несчастная любовь

Чистое пей ты, страдалец в любви, и к отрокам пламя
Бромий, забвенье даря, пусть успокоит в тебе;
Чистое пей! Осушив до краев наполненный кубок,
Горечь страдания прочь ты из души изгони.

114. Бегство от любви

Люди, придите на помощь! Меня, кто впервые недавно
Морем проплыл и едва только на землю ступил,
Тащит насильно Эрот и, словно пламя являя,
Ввергнув в огонь, мне велит отрока видеть красу.
Вслед за ним я бреду и в воздухе сладостный образ
Вообразивши, ловлю для поцелуев моих.
Значит, избегнув жестокого моря, я ныне на суше
В бурю Киприды попал, что полютее морской.

115. То же

О винопийцы, примите того, кто, спасенный в пучине,
Кто от пиратов уйдя, гибнет теперь на земле.
Ведь лишь недавно, едва с корабля ступил я на сушу,
Тут же, схвативши, Эрот тащит насильно меня:
Отрока я увидал, когда он шел прогуляться,
Ноги, меня не спросись, сами к нему понесли!
В сборище буйном иду, не вином, но огнем переполнен.
Другу сейчас хоть чуть-чуть вы помогите, друзьи!
О, на помощь, друзьи! Дружелюбца ради Эрота,
В круг ваш примите мени: гибну, о страсти моли.

116. К глазам

Отроков псы, предатели душ, вы вечно сочитесь
Клеем Киприды и вновь пристальным взором любовь
Ищете новую вы, словно волк ягненка, и как скорпиона -
Ворон; о, вы, словно пепел, вспыхнувший вдруг от огня,
Все в вашей воле теперь! Зачем же вы льете потоки
Слез и столь быстро зачем вслед за Гикетом лететь?
От красоты ваш огонь! Загорелись - теперь потомитесь!
Ибо для нашей души повар отличный - Эрот.

119. Плавание по морю любви

Судовладелец - Киприда, при ней рукоятку кормила,
Правя душою моей, держит надежно Эрот.
Ветер свирепый бушует кругом, ветер страсти. Вот так-то
Ныне барахтаюсь я в море столь многих юнцов.

120. Гнев Ареса

Кто из смертных мне здесь оружье повесил во храме?
Для Эниалия в нем видеть отраду - позор!
Дротиков нет ведь разломанных сплошь, ни шлема, который
Гребня лишен, ни щита с кровью убитых на нем.
Все - лишь блестящий металл, никаких повреждений не знавший, -
Это оружье не битв, но хороводов скорей.
Брачный покой украшайте таким! А в храме Ареса
Пусть оружье висит с каплями крови людской.

121. Эпитафия Гераклиту Эфесскому

Путник, я - Гераклит, единственный мудрость познавший!
"Дело отчизны для нас мудрости больше самой".
Нет: и родителей я бранил, чужестранец, и глупых
С ними людей. - "Такова к ним благодарность твоя!"
Прочь от меня! - "Не будь так суров". - Ты скоро услышишь
И посуровей слова... "Все ж из Эфеса привет..."

122. Эпитафия Антипатру Сидонскому

Стела, что значит петух на тебе помещенный стоящим,
Грозный, у гребня своим скипетр держащий крылом?
В лапах победная ветвь у него, а внизу у подножья
С самого края лежит эта игральная кость.
Уж не скрываешь ли ты победившего в битвах владыку?
Но почему у тебя эта игральная кость?
Скромная что означает могила? Она подобает
Бедному мужу, кого будит петух по ночам.
Так не считаю: ведь скипетр возбраняет. Иль ты укрываешь
Победителя, кто пальму ногами стяжал?
Нет, опять я не прав. Бегуна быстроногого что же
С костью игральной роднит? О, наконец, угадал:
Пальма - символ победы и родины, матери гордой
Всех финикийцев, - то Тир, столь богатый детьми.
Птица-петух - это знак, что был муж голосист; у Киприды
Первым он слыл и певцом гимнов искусных у Муз.
Скипетр - знак красноречья, а в знак, что он умер, упавши,
От опьяненья вином, - кость эта брошена здесь.
Все это символы только. А имя сам камень вещает:
"Здесь Антипатр лежит, отпрыск могучей семьи".

123. Эпитафия Клеаристе

Горе! Не сладостный брак, но Аид, Клеариста, суровый
Девственный пояс тебе хладной рукой развязал.
Поздней порой у невесты, пред дверью растворчатой, флейты
Сладко звучали; от них брачный покой весь гремел.
Утром весь дом огласился рыданьями, и Гименея
Песни веселый напев в стон обратился глухой.
Те же огни, что невесте у храмины брачной светили,
Ей озарили путь в мрачное царство теней.

124. Эпитафия Эсигену

Радуйся, матерь земля! И не будь тяжела Эсигену.
Ведь и тебя Эсиген мало собой тяготил.

125. Эпитафия Хариксену

Жертвой Аиду тебя, Хариксен, мать, страдая, вручает,
Лишь восемнадцати лет, только надевшего плащ.
Даже скала застонала, когда выносили из дома
Сверстники тело твое, горько рыдая над ним.
Плач над покойным, не гимн Гименею - родителей доля;
Ах, напрасно ты пил радость родимой груди,
Тщетны были страдания родов! Зловредная Мойра,
Дева бесплодная, ты ветру швырнула любовь!
Сверстникам всем остается тоска, родителям - горе,
А у не знавших тебя - в сердце сочувствие к ним.

126. Эпитафия Дафнису

С козами жить не хочу я, Пан козлоногий, не стану
Я средь горных вершин больше селиться теперь.
Что мне за радость в горах! Что за счастье! Ведь Дафнис скончался,
Дафнис, кто в сердце моем пламя когда-то зажег.
Здесь буду в городе жить, пусть спешит другой на охоту.
Ведь, что нравилось мне, то не по сердцу теперь.

127. Дионис и нимфы

Нимфы, младенцем когда из огня появился Дионис,
Тотчас омыли его, бывшего в теплой золе.
Нимфам Дионис и друг с той поры; и если захочешь
С влагой его смешать, жаркий ты примешь огонь.

128. Ниоба

Слову, Ниоба, дочь Тантала, внемли, и пусть возвещу я
Горе твое, о твоих бедах молву разглашу.
Прочь головную повязку! Увы! Родила ты для Феба
Стрел сыновей, чтобы он мальчиков всех поразил.
Нет их уже у тебя. Но что же другое? Что вижу?
Горе! Всех дочерей гибель одна унесла.
Вот на коленях одна, на грудь другая склонилась,
Та - на земле, на груди эта погибла твоей;
Вот изумленно одна глядит на стрелу, а другая
В страхе дрожит, а у той свет еще видят глаза,
Мать же, такая болтливая прежде, безмолвно застыла
Оцепенела, и плоть каменной стала ее.

129. Концовке книги

Я завиток, концовка, предела книжного вестник,
Страж вернейший строкам свитка начертанных букв,
Я говорю, что сей труд составлен из всех песнопевцев;
Свернуто вместе в одной все это книге теперь;
Кончил ее Мелеагр. На вечную память Диоклу
Сплел из цветов он венок. Музам его подарив.
Я ж весь изогнут в извивах, и кольцам змеиным подобен;
С мудростью рядом теперь место отныне мое.

130. Эпитафия самоубийце

Кто ты и чей? Мне ответь на вопрос. - "Я Филавл Евкратида
Сын". Из какой ты страны? - "Я фриасийцем рожден".
Образ жизни какой ты живым возлюбил? - "Я ни плуга,
Ни кораблей не знавал; жил я среди мудрецов".
Умер от старости ты, иль болезни? - "К Аиду ушел я
Волей своею, испив в чаше кеосской вино".
И стариком? - "Да, глубоким". Да будет земля тебе легкой!
Ты свою жизнь завершил мудрым согласно речам!

131. Эрот

Крылья когда б у тебя за спиною быстрые были,
Скифские стрелы еще, бьющие издалека,
Я убежал бы, Эрот, от тебя и под землю. Бесцельно!
Ведь всемогущий Аид не убежал от тебя.

132. Эпитафия дочерям Ликамба

Бога Аида клянемся десницей и сумрачным ложем
Той Персефоны, кого страшно бывает назвать, -
Подлинно девушки мы под землей. Хулы ж этой много
Столь ядовитой излил, честь опорочивший нам, Архилох.
Он стихов превосходное слово направил
Не на благие дела, но на войну против дев.
Что ж это вы, Пиериды, потворствуя так негодяю,
Дерзкие ямбы на нас вздумали вдруг обратить?


Филодем

Автор: 
Филодем
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Иваница Г.

1, 4—6, 8—12, 14, 15, 19, 21, 25 (АР, V, 4, 46, 107, 115, 121, 123, 124, 131, 132; IX, 570; X, 21; VI, 349; XI, 34; V, 126) — пер. Л, Блуменау. 2, 3, 7, 13, 16—18, 20, 22—24, 27—29 (АР, V, 13, 25, 120, 306; XII, 173; XI, 41; V, 112; IX, 412; XI, 35, 44; X, 103; XI, 30, 318; XVI, 234) — пер. Ю. Шульц. 26 (АР, VI, 222) — пер. Г. Иваница

1. Тайная любовь

Лампу, немую сообщницу тайн, напои, Филенида,
Масляным соком олив и уходи поскорей,
Ибо противно Эроту свидетеля видеть живого.
Да, уходя, за собой дверь, Филенида, запри!
Ну же, целуй меня крепче, Ксанфо! И пускай испытает
Ложе любви, сколько есть у Кифереи даров.

2. Весна осенью

Шестьдесят годовых Харито прожила оборотов,
Но и доселе у ней черные волны волос,
По-молодому стоят белым мрамором крепкие груди,
Не надевает она ленту - подвязывать их.
Кожа совсем без морщин и доныне амвросией дышит,
Тело манит к себе, прелестям нет и числа.
Ну-ка, влюбленные, кто не страшится пылания страсти,
Живо сюда, позабыв десятилетья ее!

3. Жизнь в обмен

Сколько раз приходил я в объятья Кидиллы, и днем ли,
Или, отвагою полн, я приходил ввечеру,
Понял, что путь мой лежит у обрыва по круче, узнал я,
Что в этой самой игре ставка - моя голова.
Что мне за радость? Какая? Куда б ни повлек меня дерзкий
Этот Эрот, и без сна страха не ведает он.

4. Встреча

Здравствуй, красавица. - "Здравствуй". - Как имя? - "Свое назови мне".
Слишком скора. - "Как и ты". - Есть у тебя кто-нибудь?
"Любящий есть постоянно". - Поужинать хочешь со мною?
"Если желаешь". - Прошу. Много ли надо тебе?
"Платы вперед не беру". - Это ново. - "Потом, после ночи,
Сам заплати, как найдешь..." - Честно с твоей стороны.
Где ты живешь? Я пришлю. - "Объясни". - Но когда же придешь ты?
"Как ты назначишь". - Сейчас. - "Ну, хорошо. Проводи".

5. Отречение

"Милая, щедро умею платить за любовь я любовью,
Но и язвящих меня также умею язвить.
Не издевайся же так над влюбленным и будь осторожней,
Чтоб не навлечь на себя гнева тяжелого Муз".
Так я взывал к тебе часто; но, как Ионийское море,
Ты оставалась глуха к предупреждавшим речам.
Сетуй теперь и вздыхай, проливая напрасные слезы,
Мы же с Наидой будем обнявшись сидеть.

6. Имя - предзнаменование

Прежде любил я Демо, из Пафоса родом, - не диво!
После - другую Демо с Самоса, - диво ль и то?
Третья Демо наксиянка была, - уж это не шутка;
Край Арголиды родным был для четвертой Демо.
Сами уж Мойры, должно быть, назвали меня Филодемом,
Коль постоянно к Демо страсть в моем сердце горит.

7. Неудачливый любовник

В полночь, тихонько оставив на ложе супруга, пришла я,
Вымокнув вся по пути от проливного дождя.
Но почему у тебя мы сидим, а не спим, утомившись?
Как подобает вот так истинно любящим спать?

8. Нет вечной любви

Ростом мала и чернява Филенион. Но у смуглянки
Волос кудрявей плюща, кожа нежнее, чем пух;
Речь ее сердце чарует сильнее, чем пояс Киприды;
Все позволяет она, требуя редко наград.
Право, люблю я Филенион, о Афродита! - покуда
Ты не пошлешь мне другой, лучшей еще, чем она.

9. Взирай на нас, Селена!

Ярко свети, о Селена, двурогая странница ночи!
В окна высокие к нам взор свой лучистый бросай
И озаряй своим блеском Каллистион. Тайны влюбленных
Видеть, богиня, тебе не возбраняет никто.
Знаю, счастливыми нас назовешь ты обоих, Селена, -
Ведь и в тебе зажигал юный Эндимион страсть.

10. Девочке

В почке таится еще твое лето. Еще не темнеет
Девственных чар виноград. Но начинают уже
Быстрые стрелы точить молодые Эроты, и тлеться
Стал, Лисидика, в тебе скрытый на время огонь.
Впору бежать, нам, несчастным, пока еще лук не натянут! -
Верьте мне - скоро большой тут запылает пожар.

11. Приближение огня

Речи, лукавые взоры, кифара и пенье Ксантиппы...
Вот уж начавший опять вспыхивать страсти огонь
Жжет тебя, сердце. С чего, и давно ли, и как, - я не знаю.
Будешь ты, бедное, знать, в этом огне обгорев.

12. Любовная горячка

О эта ножка! О голень! О тайные прелести тела,
Из-за чего я погиб - ах, и недаром погиб!
О эта грудь, эти руки и тонкая шея и плечи,
Эти глаза, что меня взглядами сводят с ума!
Чары искусных движений и полных огня поцелуев,
Звуки короткие слов, сердце волнующих... Пусть
Римлянка Флора и песен Сафо не поет. - Андромеду,
Хоть индиянкой была, все же любил ведь Персей.

13. Утомленный любовник

Плачешь средь жалобных слов, о пустяшном пытаешь, ревнуешь,
Трогаешь часто меня, страстно целуешь, обняв, -
Вижу влюбленного тут... Когда ж я сказала: "С тобою
Лягу, что ж медлишь?" - с тех пор ты уж не любишь меня.

14. Мольба к любимой

О Ксанфо, с восковой благовонного кожей и Музе
Ликом подобная, ты - образ двукрылых богов,
Влажной от мирры рукою сыграй мне: на каменном ложе
Рано иль поздно один должен я буду лежать
Долгое время, бессмертный... О, спой мне еще, умоляю,
Спой, дорогая Ксанфо, сладкую песню свою!
Разве не слышишь ты, жадный? На ложе, на каменном ложе
Вечно, несчастный, один должен ты некогда жить.

15. Молитва Киприде

Киприя, тишь океана, связуемых браком подруга,
Правых союзница, мать быстрых, как буря, страстей!
Киприя, мне, из чертога шафранного взятому роком,
Спасшему душу едва в вихре кельтийских снегов,
Мне, тихонравному, вздорных ни с кем не ведущему споров,
Морем багряным твоим ныне объятому, дай,
Киприя, в гавань ведущая, к оргиям склонная, целым
И невредимым скорей в гавань пройти Наяко!

16. Трудность выбора

Фермион вместе с Демо меня губят; Демо ведь гетера,
Та же Киприды еще и не успела узнать.
Этой касаюсь, ту - тронуть нельзя. И, Киприда, тобою
Клясться готов, - не пойму, кто мне милее из них.
Я бы сказал, что милее гетера; однако доступной
Ведь не хочу, но хочу страстно запретного я.

17. Жизненный путь

За тридцатью уже семь подходят годов, - это значит,
Столько из жизни моей вырвано ныне страниц.
Вот уже в гриве волос посеяны пряди седые,
О Ксантиппа, они - старости вестники мне.
Но и лира-болтунья еще мне мила и пирушка,
Все еще жарок огонь в сердце несытом моем.
Эту, как можно скорей, напишите, о Музы, концовку:
Пусть Ксантиппа одна будет любимой моей.

18. То же

Был я влюблен. А кто нет? Пировал. Кто ж пиров не изведал?
Был одержим. Ну, а кем? Разве не богом самим?
Кончено все! Ведь спешит седой вместо черного волос,
Вестник разумной поры, позднего возраста знак.
Времячко было играть, а тогда наигрался. Теперь же
Времени нет, и за ум взяться настала пора.

19. Молитва о плаванье

Сын Ино Меликерт, и владычица светлая моря,
Ты, Левкофея, от бед верно хранящая нас!
Вы, нереиды и волны, и ты, Посидон-повелитель,
И фракиец Зефир, ветер кротчайший из всех!
Благоволите ко мне и до гавани милой Пирея
Целым по глади морской перенесите меня.

20. Смерть друзей

Роза уже расцвела, а за нею и белый горошек.
Есть и капуста, Сосил, - сняли впервые ее.
Рыбка сверкает и сыр молодой и посыпанный солью;
Рядом кудрявый латук в листьях роскошных своих.
Что ж мы идти не спешим на берег обрывистый моря,
И, как бывало, Сосил, вдаль не глядим с высоты?
Бакхий и с ним Антиген лишь вчера предавались веселью;
Ныне выносим мы их, чтобы в земле схоронить.

21. Пресыщенность

Я не гонюсь за венком из левкоев, за миррой сирийской,
Пеньем под звуки кифар да за хиосским вином.
Пышных пиров не ищу и объятий гетер ненасытных, -
Вся эта роскошь, друзья, мне ненавистна, как блажь.
Голову мне увенчайте нарциссом, шафранного мазью
Члены натрите, мой слух флейтой ласкайте кривой,
Горло мне освежайте дешевым вином Митилены,
С юной дикаркой делить дайте мне ложе любви!

22. Пир в складчину

Артемидор нам капусту, а рыбу соленую должен
Дать Аристарх и еще луковки - Афинагор,
Печень несет Филодем, на две мины свинины приносит
Аполлофан, - три еще есть со вчерашнего дня.
Яйца, венки и сандальи для дома, и мирру возьми-ка,
Мальчик. Десятый уж час! Всех проводи поскорей.

23. Приглашение на день рожденья Эпикура

В скромную хижину завтра, Писон дорогой мой, явиться
Друг приглашает тебя, любящий Муз, к девяти,
В день двадцатый желая отметить наш праздник любимый,
Коль не угодны тебе яства с хиосским вином,
То настоящих друзей у меня ты увидишь, услышишь
Речи прекраснее, чем на феакийской земле.
Если же и на меня обратишь ты, Писон, свои взоры,
Тощий двадцатый тогда тучным предстанет нам днем.

24. Бережливость

В лавке не зарься на первую зелень, но мимо не следуй.
Драхму возьми лишь одну, сможешь купить требуху.
Ныне и смокву за драхму возьмешь, а помедлишь, их купишь
Тысячу. Для бедняков - время поистине бог.

25. То же

Платит за раз пять талантов прелестнице некоей некий
И с некрасивой - клянусь, - дело имея, дрожит.
Лисианиссе же я отдаю лишь пять драхм и за это
Без опасений лежу с лучшей гораздо, чем та.
Или я вовсе рассудка лишен, или подлинно надо
Нечто у мота того взять и секирой отсечь.

26. Эпитафия гетере Тригонии

Здесь шаловливое тело Тригонии сладкой зарыто,
Здесь упокоила персть нежный цветок Салмакид.
Были сродни ей беседа и шум вдохновенных кимвалов
И беззаботный задор Матери милой богов.
По сердцу женская служба была Афродите влюбленной;
Чары Лаиды-красы ей открывались одной.
Почва святая, шипов не рождай над любимицей Вакха:
Белым левкоем, прошу, камень ее увенчай.

27. Бессилие старости

Я, кто, бывало, и пять и девять раз мог, Афродита,
Ныне едва лишь один с вечера и до утра.
Горе мне! Ибо короток и тот: поистине скоро
Сей полумертвой беде мертвой заслуженно стать.
Старость, о старость, что ж после ты сделаешь, нами владея,
Если уж я и теперь силу утратил свою?

28. Астролог

Лучше гораздо Арата небесные знает явленья
Наш Антикрат, - своего ж рода не ведает он;
Ведь говорил, что в сомненье, родился ли он под созвездьем
Овна иль Близнецов, или под парою Рыб.
Но установлено точно: под всеми тремя он родился:
Ибо распутен и глуп, вял и до лакомств охоч.

29. Странная статуя

Трех бессмертных в себе этот мрамор содержит. И Пана
Явно видна голова с козьими рожками здесь,
Грудь и живот представляют Геракла, а прочее - бедра,
Голени также, в удел быстрый Гермес получил.
Жертву воздать не забудь, о прохожий! А мы за единый,
Дар твой, трое, втройне, жертву приняв, воздадим.


Кринагор

Автор: 
Кринагор
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1—5, 7—9, 12—17, 19—25, 30—36, 38— 47, 49, 50 (АР, V, 119; IX, 429; VI, 227, 229, 261; IX, 239; VI, 100, 242, 244, 350; V, 108; VII, 371, 376, 628, 643, 645, 741; IX, 81, 224, 562, 235, 516, 555, 559, 560; X, 24; XI, 42; XVI, 40; IX, 430, 542; VII, 380, 401; VI, 232, 253; VII, 636, 638; IX, 276, 439, 513; XVI, 199) — пер. Ю. Шульц. 6, 10, 11, 18, 26—29, 37, 48, 51 (АР, VI, 345, 161; IX, 545; VII, 633; IX, 283, 291; XVI, 61; IX, 419, 284, 234; XVI, 273) — пер. Л. Блуменау

1. Одиночество

Ляжешь на левый ли бок, повернешься ли после на правый,
О Кринагор, на своем ложе унылом, пустом,
Если с тобою нет милой Гемеллы, склонившейся рядом, -
Сон тебе будет не в сон, - будет страданье одно.

2. Певица Аристо

Навплия, стража Евбеи, водою кругом окруженной,
Пела сама Аристо; смел, я от пенья сгорал.
Ложный в ночи с Каферейской скалы огонь воспылавший
Переселился, увы, в сердце отныне мое.

3. Калам в подарок

К дню рожденья тебе калам серебряный этот,
Что лишь недавно совсем был для письма заострен
И превосходно украшен резьбою из рога, и быстро
В легком беге своем вдоль по странице скользит,
Проклу шлет Кринагор - скромный дар, но от сердца, с тобою
Единодушно стремясь знания приобрести.

4. Зубочистка в подарок

Вот перо орла кривокрылого, острым железом
Срезано, - пурпуром все светится темным оно, -
Если осталось в зубах после трапезы что-то сокрытым,
Все удаляет из них ловким своим острием;
Малую с чувством немалым, хоть это безделка для пира,
Левкий, тебе Кринагор преданный дарит сейчас.

5. Флакончик в подарок

Медный для масла флакон, как серебряный с виду, изделье
Индии, - этот тебе, друг мой, товарища дар,
Ибо рождения день у тебя, сын Симона, ныне, -
С радостью в сердце своем дарит теперь Кринагор.

6. Подарок ко дню рожденья

Прежде мы, розы, весною цвели, а сегодня раскрыли
Алые наши цветы в самой средине зимы,
Чтоб улыбнуться с приветом тебе в этот праздник рожденья,
Праздник, столь близкий уже к брачному дню твоему.
Кудри красавицы юной своею охватывать вязью
Розам милее, чем ждать ясного солнца весны.

7. Подарок Антонии

В этом футляре пятерка лирических книг превосходных
Труд содержит в себе непревзойденных Харит,
Анакреонт Теосский старец написал
Сам под хмельком все это иль в пылу страстей.
Мы и приходим Антонии в дар в день священный пораньше,
К ней, кто красы и ума высших достигла высот.

8. Дар победителя в беге

Вынеся факел в бегу, предмет состязания юных,
Давнего память огня, что нам принес Прометей,
Здесь горящим его, за победу награда - Гермесу
Одноименный отцу сын Антифан посвятил.

9. Дар юного Евклида

На рассвете желанном мы жертвы всесильному Зевсу
И Артемиде творим, кто помогает рожать.
Им ведь мой брат, безбородым еще, дал обет, что положит
Юности первый пушок, что отрастет на лице.
Боги, примите же дар, и за этот пушок его первый
Дайте Евклиду дожить вы до волос до седых.

10. Марцеллу

Западный кончив поход и с военной добычей достигнув
Скал италийских, Марцелл выбрил впервые свою
Русую бороду. Так его, видно, хотела отчизна -
Отроком в свет отпустить, мужем обратно принять.

11. Ему же

Это искуснейший труд Каллимаха, поэма, в которой
Были развернуты им все паруса Пиерид.
Гостеприимной Гекалы он в ней вбспевает жилище,
Славит Фесея дела на Марафонской земле.
Да ниспошлют тебе боги такую ж могучую силу,
Чтоб и твоя, о Марцелл, так же прославилась жизнь.

12. Молитва об Антонии

Гера, мать Илифий, всемогущая Гера, а равно
Зевс - всеобщий отец тех, кто родится на свет,
Дайте же знак, что легко разрешится Антония, помощь
Нежно руками сама ей Эпиона подаст,
Чтобы супруг был радости полон и мать со свекровью.
Чрево ведь это несет род величайших домов.

13. Трижды победивший Демосфен

Звук тирренской трубы, далеко разносящийся голос
Средь олимпийских равнин громко звучащий всегда
В прежнее время; уж два раза гремел о победах;
Если ж и третий теперь ты получаешь венок,
Демосфен, гражданин Милета, - вовеки из меди
Не прозвучал никогда голос мощнее трубы.

14. Эпитафия Проте

Бедная, словом каким назову тебя раньше и позже?
Бедная! В каждой беде слова правдивее нет.
Милая, ты отошла, и лица своего красотою
Как и душою своей непревзойденной была.
Прота! Как истинно имя твое, ведь все остальное
Было вторым, коль сравнить с прелестью высшей твоей.

15. Эпитафия слуге поэта

Геей-Землей звалась моя мать; и земля по кончине
Скрыла меня. И она вовсе не хуже, чем та.
В этой я долго пребуду; от матери той я похищен
Солнечным зноем, когда он нестерпимо палил.
Вот и лежу на чужбине под камнем, оплаканный много.
Инах, я верным слугой был Кринагору всегда.

16. Эпитафия умершему на чужбине

Жалкие, что мы блуждаем, прельстившись надеждой пустою,
И позабывши, что есть людям враждебная смерть?
Вот и Селевк этот был и речами и нравами равно
Безукоризнен, но он, юности мало вкусив,
Средь отдаленных иберов, далеко от Лесбоса ныне,
Как чужеземец лежит там на морском берегу.

17. Эпитафия мальчику по имени Эрот

От названий своих острова отрекались иные,
Славы не знавшие, взяв общее имя с людьми;
Пусть назовут Эротидами вас. Нисколько не стыдно
Вам, Оксейям, иметь имя такое теперь.
Мальчику ведь, кто сокрыт был Днем в этой могиле,
Имя свое и красу бог сам Эрот подарил.
Ты, гробовая земля, и море вблизи побережья,
Легкой ребенку пребудь, ты же спокойным всегда!

18. Эпитафия Селене

Вставшая вечером поздно луна окружилась туманом,
Чтобы от ночи укрыть тяжкое горе свое:
Милая ей и одно с ней носившая имя Селена,
Тенью безжизненной став, в мрачный спустилась Аид.
С нею, живою, делилась она красотою лучистой,
С нею же, мертвой, теперь хочет и тьму разделить.

19. Эпитафия маленькой девочке

Милую эту Гимниду, Евандра всегдашнюю радость,
Девочку лет девяти, в доме рожденную здесь,
Неумолимый Аид, ты похитил. Что ж гибель до срока
Ты ей послал; коль она будет твоей все равно?

20. Эпитафия философу Филострату

Бедная жертва богатств, Филострат, где известные всюду
Скиптры остались твои, счастие где от царей,
С коими всю ты связал свою жизнь? Не у Нила ли ныне,
Иль Иудеи границ эта могила видна?
Все, что с трудом ты добыл, чужеземцы уже поделили,
И в Остракине сухой будешь ты мертвым лежать.

21. Эпитафия погибшему в Германии

Громкую славу, что Спарте стяжал Офриад, Кинегира ль
Битву при море, иль все подвиги войн называй!
Вот италиец, копейщик Ареса, у Рейна потоков
Павший под множеством стрел и полумертвый почти,
Видя, что враг захватил орла легиона родного,
На ноги снова вскочил он средь погибших в бою;
И поразивши того, кто орла уносил, полководцам
В руки вернул, и обрел неодолимую смерть.

22. Никий

Не говори мне, что смерть это жизни конец; и у мертвых,
Как у живых, ты найдешь бедствий начала других.
Никия с острова Коса судьбу рассмотри: он в могиле
Был уж схоронен, и вдруг мертвый явился на свет.
Граждане здесь, разломав преграды могилы, изъяли
Жалкое тело его, так наказав мертвеца.

23. Коза императора

С выменем полным меня, козу, откуда подойник
Щедрое взял молоко, всех изобильнее коз,
А вкусивший его и познавший медовую сладость,
Кесарь сопутницей взял в плаванье ныне меня.
После, считаю, достигну и звезд. Ибо он, получивший
Вымени дар моего, Зевса не менее был.

24. Попугай

Клетку из прутьев покинув свою, попугай говорящий
В рощу стремглав прилетел на пестроцветных крылах,
Славного Кесаря там приветствуя с должным почтеньем,
Даже на воле средь гор имя его не забыв.
Быстро ученые птицы примчались сюда, соревнуясь,
С тем, чтобы всех упредив, Кесарю "Здравствуй" сказать.
Диких зверей за собой вел Орфей среди гор, а сегодня,
Кесарь, все птицы тебя славят по воле своей.

25. Царский брак

Мира обширные земли, лежащие рядом, какие
От эфиопов своей Нил отделяет водой,
Оба царя, породнившись, соделали общими в браке,
Сливши Египта народ вместе с ливийским в одно.
Пусть от отцов у сынов властителей этих пребудет
Крепкая власть в свой черед в соединенной земле.

26. Германику

Вы, Пиренейские горы и гребни Альпийских ущелий,
Где возникают ключи вод, образующих Рейн,
Все мы свидетели славы, какою покрылся Германик,
Тучи убийственных стрел бросивший в кельтов. Легло
Множество их. И сама Энио, указавши Аресу,
Молила: "Вот чьим рукам этим обязаны мы".

27. Августу

Если бы хлынули даже все воды морского прилива,
Или Германия весь свой устремила бы Рейн,
Не ослабеет нисколько могущество Рима, покуда
Кесарь в деснице своей будет удерживать власть.
Так посвященные Зевсу дубы, укрепившись корнями,
Твердо стоят, а сухой ветром срывается лист.

28. Тиберию

Мира границы - восток и закат. И победы Герона
Ныне достигли уже этих пределов земли;
Солнце Армению, им покоренную, видит, вставая,
Видит подвластной ему землю германцев, садясь.
Рейн и Араке победителя славят; водами своими
Поят они племена, порабощенные им.

29. Августу

Всюду, куда бы он, кесарь, не шел, - в Солоент ли далекий,
В крайний предел гесперид, или в Герцинскую дебрь, -
Слава его провожает. Тому Пиренейские воды
Новый являют пример: будут уже не одни
Лишь дровосеки туземцы в них мыться, но местом купанья
Впредь они станут служить двум континентам земли.

30. Альпийские разбойники

"Каждый пусть делает то, чему научился". И в Альпах
Действуют так подлецы в гривах косматых волос.
Ибо они, нападая, ничуть собак не страшатся,
Жиром обмазав себя, в почках его находя.
Не остается следов для собачьего нюха. О, склонный
Ум лигурийцев ко злу больше, чем к добрым делам!

31. Остров Сибота

Те, кто меня описали, сказали б об острове этом,
Что составляют меня семь только стадий всего.
Но ведь поля хлебородны мои под плугом, увидеть
Ты бы это сумел; полн я древесных плодов
И обилием рыбы удобен для ловли, иль в пору
Зноя со мной ветерки, гаваней тихий приют
Близ феакийской Коркиры... Но это смешное названье
Было дано мне, когда слишком расхвастался я.

32. Просьба о лоцмане

Плыть снаряжаюсь в Италию я; к товарищам еду, -
Долгое время уже с ними я был разлучен.
Нужен для плаванья мне проводник, чтобы прямо
к Кикладским Вел островам и потом в древнюю Схерию вел.
О помоги мне, Менипп, написавший о плаванье книгу,
Ведь географию всю ты в совершенстве постиг.

33. Молитва от землетрясения

О, цепенящее всех сотрясенье земли, или морем
Вызвано, или ветров силою собранных в ней,
Дом для меня сохрани, построенный только: такого
Страха не знал я еще, как сотрясенье земли.

34. Благодарственная молитва

Сердце святое земли Колебателя, благостно также
Будь и к другим, кто плывут морем Эгейским сейчас:
Мне ведь, гонимому ветром Фракийским, ты дал благосклонно
К радости вящей моей в тихую гавань войти.

35. Элевсинские мистерии

Хоть и сидячая жизнь век была у тебя, и ни морем
Не проплывал ты, не знал и сухопутных дорог,
В город Кекропа ступай, чтобы там величайшие ночи
Таинств Деметры самой ты бы увидеть сумел.
Ибо при жизни от них ты забот не узнаешь, когда же
Ты отойдешь к большинству, будет легко на душе.

36. Саллюстию Криспу

Три Фортуны живут во храме с тобой по соседству -
Щедрой твоей душе, Крисп, недостаточно трех!
Все пусть слетятся сюда - ибо что столь великому мужу
Будет довольно, чтоб так быть благосклонным к друзьям?
Ныне Кесарь тебя также выше всех прочих возносит.
А без него на земле даже Фортуна - ничто.

37. Коринфу

Город несчастный! Какими людьми вместо граждан старинных
Ты населен! О, тяжел Греции этот позор!
Лучше б тебе провалиться, Коринф, и лежать под землею
Или пустынею стать пуще ливийских песков,
Чем, негодяям подобным доставшись, отдать на попранье
Им Вакхиадов твоих, древних царей твоих прах!

38. Агаррийская овца

Место рожденья овцы - Агарра, где воды Аракса
Пьет, там живя, армянин в войлочной шляпе своей;
Длинные шерсти власы не такие, как руна овечьи, -
Редки, а их завитки козьих, конечно, грубей.
Чрево же трижды приплод ежегодно приносит, и млеком
Вымени полны сосцы и в изобилье оно.
Блеянье их похоже на нежное телок мычанье;
Все ведь иное в иных мы наблюдаем краях.

39. Драматург Филонид

Ныне дерзай и представь нам пьесу, в которой четыре
Действуют сразу лица, можешь и более взять;
Ведь ни в тебе, Филонид, ни в Бафилле нет недостатка,
В прелести песен - в одном, в прелести рук - во втором.

40. Эпитафия Евникиду

Хотя надгробье это и из мрамора,
Каменотесом все отполировано, -
Под ним не муж достойный. Не по камню ты
Суди о мертвом, друг мой! Ибо камень нем,
Которым труп сокрытый облачен кругом.
А здесь лежат останки Евникида и,
Безжизненны, под прахом земляным гниют.

41. То же

Здесь, под бесплодной землей, давит камень могильный собою
Кости мерзавца, - как раз над головою его.
Кроет бугристую грудь и зубовный оскал, от какого
Запах отвратный идет, рабью повязку бедра,
Голову лысую, - прах Евникида полусожженный,
Полный еще и теперь желтым гниением весь.
О земля, оскверненная так, ты над прахом урода
Этого легкой не будь и неглубокой не будь!

42. Земледелец - Пану

Зрелую гроздь винограда, граната кусок, состоящий
Из ячеек, нутро желтое шишек сосны,
Также миндалины, - их так легко расколоть, - и от пчелок
Их амвросический мед и пирожки на меду,
Дольки чесночные, - есть их полезно, - прозрачные груши
Для очищения тех, кто нагрузился вином,
Пану, любителю гротов, из дерева также Приапу
Скромные эти дары Филоксенид положил.

43. Дары охотника

Нимф пещеры с ключами обильными, льющими воду,
Что из извилистой вы этой струите скалы,
Гулко звучащая ниша для статуи Пана, который
Пиний увенчан венком здесь у Бассайской горы,
И можжевельника пни, - для охотников это святыня, -
Также из камня твои изображенья, Гермес,
Будьте же вы благосклонны, примите трофеи, какие
Ловкий в охоте Сосандр взял на оленьей гоньбе.

44. Эпитафия потерпевшему кораблекрушение

О счастливый пастух! Если б я тоже пас под горою
На травянистом холме с белой вершиной овец,
И, к вожакам обращаясь баранам, их блеянье слушал,
Чем кормовое весло в море, плывя, погружать.
Нет, я погиб в пучине морской. И крутящийся с шумом
Евр мое тело прибил к брегу песчаному здесь.

45. Скорбь матери

Видя своих сыновей, поменявшихся жребием скорбным,
Их обнимая, в слезах молвила бедная мать:
"О дитя, не тебя собиралась я ныне оплакать,
А средь живых не тебя думала здесь увидать;
Гибель несущие боги обоим вам судьбы смешали.
Только ко мне лишь одной подлинно горе пришло".

46. Эпитафия прачке

Бедная прачка, стирая одежды у берега моря,
Стоя на камне сыром возле самой воды,
Вдруг от волны налетевшей в морскую упала пучину.
Так ей испить привелось горького смерти питья.
Вмиг с нищетою и жизнью простилась. Кто ж по морю станет
Плыть, коль спасения нет и на земле от него.

47. Череп у дороги

Череп, когда-то с власами, пустая орбита глазная
И бессловесный оскал уст, безъязычных давно,
Жалкий забор для души, и непогребенные эти
Смерти останки в пути плакать прохожим велят.
Ныне лежите у пня близ тропинки, чтоб каждый, увидев,
Понял, что больше всего надобно в жизни беречь.

48. Самому себе

Долго ли, бедная, ты за пустыми надеждами следом
Будешь носиться, душа, в снежной тени облаков,
Сны о богатстве, о счастье меняя одни на другие?
Даром ведь нам ни одно не достается из благ.
К Музам скорее стремись за дарами. А призраки эти,
Лгущие сердцу, оставь, - пусть их лелеют глупцы!

49. Актеру

В пьесах ты многих блистал, что написаны были Менандром
Либо с одною из Муз, либо с одной из Харит.

50. Эроту

Стенай и плачь, сжимая жилы рук своих,
О кознодей! Такое поделом тебе.
Никто спасти не сможет! Не гляди, косясь.
Ведь сам ты слезы выжал у других из глаз,
Вонзая в грудь им копья горечи сплошной,
Ты влил страстей отраву, - не спастись от ней.
Эрот, ведь муки смертных для тебя смешны.
Ты претерпел, что сделал. Справедливость есть!

51. Врач Праксагор

Сын Аполлона рукою своею, насыщенною соком
Всеисцеляющих трав, втер тебе в грудь, Праксагор,
Знанье искусства, дающего людям забвенье страданий.
От Эпионы самой ты милосердной узнал
И о недугах, что корень берут в затяжных лихорадках,
И о пригодности средств для заживления ран.
Если б таких же искусных врачей было больше на свете,
Мертвыми так не была б лодка Харона полна.


Поэты III — II вв., время жизни которых неизвестно

Агис

Автор: 
Агис
Переводчик: 
Шульц Ю.

(АР, VI, 152) — пер. Ю. Шульц

Аполлону - охотник

Эти шесты для сетей и пастушеский посох, а также
И птицеловный тростник, Феб, тебе дарит Медон.
Скромный подарок от скромного дела; а если ты больше
Дашь ему, то и тебе больше гораздо он даст.


Аминт

Автор: 
Аминт
Переводчик: 
Голубец Ю.

1, 2 (оксиринхский папирус — 1, 2 Пейдж) — пер. Ю. Голубец

1. Эпитафия роженице

- Женщина, мне расскажи, откуда ты родом и кто ты,
И от болезни какой тягостной ты умерла? -
Я самиянка, путник: Праксо меня звали когда-то;
Каллитель - мой отец; родами я умерла.
- Кто ж тебе стелу воздвиг? - Феокрит, законный соложник,
Данный несчастной в мужья. - Сколько ты лет прожила?
Три седьмицы и год. - И ты была не бездетна? -
Нет, младенец трех лет в доме остался моем.

2. На разрушение Спарты

Древле бестрепетен был Лакедемон, а ныне на битву
Часто за веси его стал подыматься Арес...
...........
Ныне его сокрушил Филопемен непобедимый
С войском из трех мириад копий ахейских, не дав
И защититься... Лишь вещие птицы над нивой сожженной
Плачут в просторах полей, где не пасутся стада...
Дым устремляется вдаль от влаги Еврота священной -
Плачет Эллада, узрев древний акрополь в огне.


Архелай

Автор: 
Архелай
Переводчик: 
Блуменаю Л.

(АР, XVI, 120) — пер. Л. Блуменау

Статуя или бюст Александра Македонского

Полный отважности взор Александра и весь его облик
Вылил из меди Лисипп. Словно живет эта медь!
Кажется, глядя на Зевса, ему говорит изваянье:
"Землю беру я себе, ты же Олимпом владей".


Аристодик

Автор: 
Аристодик
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Печерин В.

1 (АР, VII, 473) — пер. Ю. Шульц. 2 (АР, VI, 189) — пер. В. Печерин

1. Самоубийство двух вакханок

Только Демо и Мефимна узнали, что Евфрон скончался,
Тот, кто три года подряд пляской Диониса чтил,
С жизнью решили проститься и сами себе из повязок
Петли тогда же сплели, чтобы себя задушить.

2. На смерть кузнечика

Звонкий кузнечик, тебе у богатого дома Алкида
Боле не петь, не видать светлого неба тебе.
Ты далеко улетел, по лугам ты порхаешь Плутона,
Там с Персефоны цветов сладкие росы ты пьешь.


Аристон

Автор: 
Аристон
Переводчик: 
Шульц Ю.

1—3 (АР, VI, 306; VII, 457; VI, 303) — пер. Ю. Шульц

1. Дар повара Гермесу

Этот котел, эту вилку и сильно изогнутый также
Крюк для мяса, к нему ложка, чтоб ею мешать,
И опахало из перьев, и таз, что сработан из меди,
Рубящий мясо топор, горло пронзающий нож,
Ковшик для супа и вертелы с ним и для вытиранья
Губку, что под большим в кухне висела ножом,
Пестик двуглавый и ступу из доброго камня, и миску,
Что для хранения в ней мяса служила ему,
Повар Спинтер Гермесу принес, посвятив эти знаки
Прежней работы своей, давние бросив труды.

2. Эпитафия старухе-пьянице

Ампелиада-пьянчужка, на палку опершись рукою,
Поводыря на пути старости шаткой своей,
Здесь втихомолку вино из давильни, отжатое только,
Взявши киклопов сосуд, с верхом его налила;
Но осушить не успела; повисла рука, и старушка,
Словно корабль среди вод, тонет в пучине вина.
Но Евтерпа воздвигла ей камень могильный с площадкой
Рядом, где собранный весь сушат теперь виноград.

3. Воззвание к мышам

Мыши, коль вы из-за хлеба явились сюда, то ступайте
К дому другому, ведь мы в хижине бедной живем,
Там вы найдете и сыр, лоснящийся жиром, и смокву
Также сухую, и пир, полный остатков еды.
Если ж на книгах моих вы снова поточите зубы,
Станете плакать, и ваш будет разгул роковым.


Артемон

Автор: 
Артемон
Переводчик: 
Шульц Ю.

1,2 (АР, XII, 124; 55) — пер. Ю. Шульц

1. Приближение опасности

У косяка у дверного Евдема, смотрящего скрытно,
Поцеловал я тайком, полного юной красы,
Весь трепеща. Ведь во сне мне являлся он, лук натянувши
Против меня, и принес в жертву еще петухов,
То дружелюбно смеясь, то враждебно. Увы, мне! В пчелиный
Рой попал я рукой, словно в крапиву, в огонь.

2. Всепокоряющая красота

Ты, Летоид, - владыка Делоса,омытого морем,
Зевса великого сын, голос пророчеств его!
Но Афин властелин Эхедем - Феб Аттики новый;
Дал ему чудо красы прекраснокудрый Эрот.
Прежде Афины родные землею и морем владели,
Ныне своей красотой он всю Элладу пленил.


Карфиллид

Автор: 
Карфиллид
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Дашков Д.

1 (АР, VII, 260) — пер. Ю. Шульц. 2 (АР, IX, 52) — пер. Д. Дашков

1. Счастье в жизни и смерти

Мимо могилы моей проходя, не презри ее, путник;
Даже и мертвый отнюдь я не нуждаюсь в слезах.
Деток и внуков оставил, одной насладился женою;
Вместе состарился с ней; трех сыновей оженил;
Часто от них на груди я баюкал малых детишек;
И ни единый из них горя мне не принес.
Сладким объятого сном они меня схоронили,
Спать отослав навсегда в праведных предков страну.

2. Награжденное милосердие

Рыбу ловивший крючком на леску из волоса некто
Вдруг безволосый извлек череп, крушения след.
И о погибшем горюя, утратившем тело, могилу
Только рукою ему скромную вырыл затем.
Но обнаружил нежданно сокровище скрытое злата.
Людям достойным всегда будет добро за добро.


Херемон

Автор: 
Херемон
Переводчик: 
Шульц Ю.

1—3 (АР, VII, 469, 720, 721) — пер. Ю. Шульц

1. Эпитафия сыну

Афинагор породил Евбула, меня, хоть несчастней
Всех остальных, но зато славою выше своей.

2. Достойная смерть

Клевас сын Этимокла, за землю фирейцев сражаясь,
Пал ты, навек получив спорную эту страну.

3. То же

Мы на аргивян из Спарты, руками равны и оружьем,
Битвой пошли; и в бою этом фирейском легли.
Оба мы, беззаветно отбросив домой возвращенье,
Птицам о смерти своей весть поручили снести.


Дамострат

Автор: 
Дамострат
Переводчик: 
Шульц Ю.

(АР, IX, 328) — пер. Ю. Шульц

Дар странника

Нимфы наяды, вы эту струите прекрасную влагу,
Что не иссякнет всегда, с горной вершины отсель.
Вам посвятил Дамострат, сын Антила, статуи эти
И густорунные двух вепрей шкуры при них.


Диотим

Автор: 
Диотим
Переводчик: 
Шульц Ю.

1 — 10 (АР, VI, 267; VII, 227, 420, 261, 475, 733; VI, 358; IX, 391; XVI, 158; VII, 173) — пер. Ю. Шульц

1. Молитва Артемиде

О светоносная, стой, охраняя в поместье Поллида,
Артемида, и свет благостный мужу даруй,
Вместе с потомством его; то нетрудно тебе.
Ибо держит Твердою он рукой Зевсовой правды весы.
Эту священную рощу одень, Артемида, цветами,
Брось их на радость Харит к легким сандалиям их.

2. Эпитафия воину

Даже и лев среди гор так не грозен, как отпрыск Микона
Кринагор, коль щиты в битве столкнулись, гремя.
Если ж могила мала у него, не хули; и страна ведь
Тоже мала, но родить стойких умеет мужей.

3. Эпитафия флейтисту

Легкие вы божества, надежды людские! Иначе
Вовсе не так бы Аид Лесбона скрыл у себя,
Бывшего некогда другом царя и близким Эротам,
Что ж, прощайте теперь, сонмы неверных божеств!
Флейты, в которые дул он, безгласно, безвестно лежите!
Ведь Ахеронта краям чужд хороводов напев.

4. Эпитафия юноше

Мучиться в родах и деток рожать, что за радость родившей,
Коль роковую узреть сына ей смерть суждено?
Ведь Бианору, до брака еще, мать насыпала холмик,
А ведь это свершить должен был матери сын.

5. Эпитафия новобрачным

Дочь Полнена Скиллида, скорбящая по Евагору,
Мужем несчастной он был, сын Гегемаха отца, -
С воплем в ворота широкие к свекру она поспешила
И не вернулась вдовой в отчий родительский дом.
Бедная, сломлена горем, на третий же месяц скончалась,
Павши духом вконец и угасая в слезах.
В память любви многослезной вот это надгробье обоим
Ныне простое стоит на перекрестке дорог.

6. Эпитафия двум сестрам

Старые сестры, мы были законнорожденною двойней,
Анаксо и Клено у Эпикрата отца;
Жрицей Харит - Клено, Анаксо же как жрица Деметры
Городу службу несли. Девять еще только дней
Нам до восьмидесяти оставалось годов, чтобы срока
Мы достигли, но бог сам назначает лета.
Мы мужей и детей возлюбили; состарились обе;
Ныне к Аиду пришли, успокоителю всех.

7. Одеянье Омфалы

Радуйся ты, одеянье; тебя сняв, когда-то Омфала,
Родом лидийка, в твои пала объятья, Геракл.
Счастливо прежде ты было вполне, одеянье, и снова
Счастливо ныне, вступив в храм Артемиды златой.

8. Изображенье Геракла и Антея

Юности силу на схватке могучей борьбы испытали
Сын Посидона - один, Зевса же отпрыск - другой.
И не за медный сосуд меж них состязание было, -
Но не на жизнь, - на смерть оба схватились они.
Был Антей побежден, а Геракл победил, как и должно.
В пользу аргивян борьба, а не ливийцев была.

9. Артемида-охотница

Я - Артемида, как то подобает; и медь Артемиду
Эта являет сама, Зевса поистине дочь.
Девы ты смелость почувствуй; и скажешь, конечно, что целой
Мало земли для того, чтобы охотиться ей.

10. Эпитафия пастуху

Вечером сами собой коровы в стойло вернулись
С горных лугов, покрывал густо их хлопьями снег.
А Феримах, о печаль, у этого мощного дуба
Вечным покоится сном, молнией с неба сражен.


Главк

Автор: 
Главк
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1, 2 (АР, XII, 44; VII, 285) — пер. Ю. Шульц. 3 (АР, IX, 341) — пер. Л. Блуменау

1. Рост цен

Некогда было, юнцов привлекали любимых подарки;
Перепел, тряпочный мяч, кости азартной игры;
Ныне же - платья и деньги. Игрушки же эти не нужны.
Отроколюбцы, пора что-то другое искать!

2. Эпитафия потерпевшему кораблекрушение

Над Эрасиппа могилой земли и надгробья из камня
Даже и легкого нет; море - могила его.
Он ведь погиб с кораблем. А где его кости истлели,
Чайкам известно одним, чтобы поведать о том.

3. Пан и Дафнис

- Нимфы, скажите мне правду: не здесь ли сейчас мимоходом
Юный Дафнис отдыхал с белой отарой козлят?
- Да, Пан-свирельник, здесь, точно, сидел он под тополем черным
И на коре для тебя вырезал несколько слов:
"Пан, свой путь на Малею держи, на Псофидскую гору, -
Там ты найдешь меня, Пан". - Нимфы, прощайте, иду!


Гегемон

Автор: 
Гегемон
Переводчик: 
Шульц Ю.

(АР, VII, 436) — пер. Ю. Шульц

Эпитафия фермопильским героям

Путник сурово сказал бы, идя мимо этой могилы,
Слово такое: "Вот здесь персов восемьдесят
Тысяч сдержала всего спартанцев тысяча смелых.
Пали, не дрогнув, они. Вот он дорийцев завет!".


Гермокреонт

Автор: 
Гермокреонт
Переводчик: 
Шульц Ю.

1, 2 (АР, XVI, 11; IX, 327) — пер. Ю Шульц

1. Место для отдыха

Сядь под платаном тенистым, о путник, идущий неспешно;
Листья шевелит его легким дыханьем Зефир.
Здесь меня Никагор, сына Майи, Гермеса, поставил
Стражем обильных полей и достоянья всего.

2. Дары путника

Нимфы, владычицы вод, вам Гермокреонт посвящает
Эти дары, обретя дивно текущий родник.
Радуйтесь и попирайте стопами прекрасными этот
Дом свой обильный водой, чистого полный питья.


Гермодор

Автор: 
Гермодор
Переводчик: 
Кондратьев С.П.

(АР, XVI, 170) — пер. С. Кондратьев

Афродита и Афина

Путник, узрев Афродиту на острове Книде, ты скажешь:
"Царствуй над смертными ты и над богами одна".
А у потомков Кекропа Палладу с копьем созерцая,
Скажешь такое: "Парис был настоящий пастух".


Менекрат

Автор: 
Менекрат
Переводчик: 
Шульц Ю.

1—3 (АР, IX, 390, 54, 55) — пер. Ю. Шульц

1. Отчаяние матери

Вслед за детьми за двумя уж третьего на погребальный
Мать положила костер, алчных ругая богов.
В муках четвертого следом родив, и надежд не питая
Больше неверных, в костер бросила сына живым,
Так возопив: "Не вскормлю. Что за радость, страданье Аиду
Груди моей отдавать? Меньше помучаюсь так".

2. Старость

Старость желанна, пока ее нет, а придет, порицают.
Каждому лучше всего, что не настало еще.

3. То же

Если, состарившись, жить кто-то полон желанья, - достоин
Много десятков годов, будучи старым, прожить.


Никандр

Автор: 
Никандр
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1, 2, 4 (АР, IX, 330; VI, 285, 31) — пер. Ю. Шульц. 3 (АР, VII, 159) — пер. Л. Блуменау

1. Эпитафия шестерым спартанцам

Херис, Агид, Евпилид, Эратон и Лик с Алексоном -
Ификратида отца шесть сыновей полегли
Мы под стенами Месанны. Седьмой же Гилипп, положивший
Нас на костер, наш прах в землю родную принес.
Спарте великая честь и великая скорбь Алкесиппе
Матери. Тризна одна, равно прекрасная всем.

2. Эпитафия павшему у Фиреи

Зевс, наш отец, Офриада ты разве видел другого,
Лучше того, кто один в отчую Спарту уйти
Не захотел из Фиреи, но грудь пронзив свою, надпись
Сделал: "Вот трофей от инахийских добыч!"


Никарх

Автор: 
Никарх
Переводчик: 
Шульц Ю.

1—4 (АР, IX, 330; VI, 285; VII, 159; VI, 31) — пер. Ю. Шульц

1. Пан

- Здесь, у прозрачной воды источника, с нимфами рядом
Симон поставил меня, Пана с ногами козла.
- Но почему? - Я скажу. Из источника сколько захочешь,
Столько и пей, зачерпни, взявши порожний кувшин.
Но чтобы ноги омыть, не смей кристальную влагу
Нимф осквернять: на меня, грозного, взор обрати!
- О священнейший... - больше ни слова: не то предоставишь
Сзади себя, к таковым нравам привычен я, Пан.
Если ж такая казнь по вкусу тебе, негодник, другая
Есть у меня про запас: палкою по голове!

2. Ткачиха становится гетерой

Прежде за ткацким станком с челноком, занятьем Афины,
Никарета, кто век нити тянула свои,
В храма преддверье Киприде плетенку и с ней веретена -
Все, что относится к ним, бросила в пламень костра,
"Сгиньте, - воскликнув, - труды голодные женщин несчастных,
Те, что и свежий цветок могут вконец иссушить".
Взявши венки и пектиду, в пирушках безудержных стала
Эта девица вести сладостно легкую жизнь,
Так объявив: "Тебе десятину отдам я, Киприда,
Всех доходов, а ты прибыль оставь для меня".

3. Эпитафия флейтисту

Больше всех смертных Орфей стяжал себе славу кифарой,
Нестор других превзошел сладостным даром речей,
Песен искусством - Гомер, обладавший божественным знаньем,
Флейтой же - он, Телефан, в этом лежавший гробу.

4. Дар земледельца

Пану, пасущему коз, Дионису, кто дарит плоды нам,
Также Деметре Земной общий я дар положил.
Их я прошу, чтоб стада были тучными, вкусными вина,
И изобильным зерно от урожая хлебов.


Никомах

Автор: 
Никомах
Переводчик: 
Шульц Ю.

(АР, VII, 299) — пер. Ю. Шульц

Жертвам землетрясения в Платее

Это ли, это Платея? Но что говорю я? Когда-то
Землетрясенье, напав, вмиг сокрушило ее.
Жителей только немного осталось, а мертвые - в память -
Здесь мы лежим, на себя землю отчизны взложив.


Памфил

Автор: 
Памфил
Переводчик: 
Шульц Ю.

1, 2 (АР, VII, 201; IX, 57) — пер. Ю. Шульц

1. Эпитафия цикаде

Больше уже не поешь своих сладостных песен, цикада
Звонкая, место найдя средь зеленой листвы.
Ведь умертвила тебя, когда песнь ты свою распевала,
Злого ребенка рука, пальцы расставив свои.

2. Ласточке

Что ты, весь день не смолкая, Пандиона бедное чадо,
Горько стеная, поешь песнь - щебетанье из уст?
Или о девстве тоскуешь своем, которое отнял
Родом фракиец Терей, грубо насилье свершив?


Панкрат

Автор: 
Панкрат
Переводчик: 
Шульц Ю.

1 — 3 (АР, VI, 117, 356; VII, 653) — пер. Ю. Шульц

1. Гефесту - кузнец

Молот, клещи, щипцы, в огне закаленные жарком,
Здесь посвятил Поликрат богу Гефесту как дар.
По наковальне стуча этим молотом часто, добыл он
Детям достаток своим, скорбную бедность изгнав.

2. Артемиде - изображение дочерей

Двух дочерей, Амино и Аристодику, критянок,
Четырехлеток всего, мать принесла их Клейо,
Жрица твоя, тебе в дар, госпожа Артемида,
Глядя на этих детей, двух осчастливь за одну.

3. Эпитафия потерпевшему кораблекрушение

Афр свирепый, поднявшись, сгубил средь Эгейской пучины
Эпиерида, когда уж и Плеяды зашли,
И самого, и корабль, и людей, а пустую могилу,
Плача о сыне своем, скорбный насыпал отец.


Фенн

Автор: 
Фенн
Переводчик: 
Шульц Ю.

1, 2 (АР, 437, 197) - пер. Ю. Шульц

1. Эпитафия Леониду

Ты, храбрейший из всех, Леонид, отойти не подумал
Вспять к Евроту, войной тяжкой подвигнут к тому,
Но на виду Фермопил, отражая персидское племя,
Пал ты, заветы отцов чтя беззаветно в душе.

2. Эпитафия цикаде

Некогда я, цикада, сладчайшую песнь напевала
Для Демокрита, его в сладостный сон погрузив.
А Демокрит по кончине моей, как и должно, могилу
Возле Оропа воздвиг, похоронивши меня.


Филет Самосский

Автор: 
Филет Самосский
Переводчик: 
Блуменаю Л.

1, 2 (АР, VI, 210; VII, 481) — пер. Л. Блуменау

1. Афродите - гетера

Лет пятьдесят или больше имея уже, Никиада,
Много любившая, дар Пафии в храм принесла.
Были сандалии там, и убор головной, и из меди
Зеркало, ясность свою не потерявшее, был
Пояс ее драгоценный и прочее, что при мужчинах
Не называется вслух, - Пафии весь обиход.

2. Эпитафия маленькой девочке

Камень надгробный с тяжелой тоскою гласит: "Феодоту,
Жившее мало дитя, рано похитил Аид".
Дочь же малютка отцу говорит: "Перестань сокрушаться -
Часто бывает горька смертному жизнь, Феодот".


Феодор

Автор: 
Феодор
Переводчик: 
Шульц Ю.

(АР, VI, 282) — пер. Ю. Шульц

Гермесу - юноша

Шляпу из шерсти ягненка, что чесана славно и сбита,
Шляпу с полями, Гермес, здесь Каллитель посвятил,
Шпильку двуострую, банный скребок и расслабленный также
Лук, и одежду в поту, да и потертую всю,
Стрелы и мячик, кидаемый вечно. Прими же все это,
Отроков друг, - это дар юности скромной тебе.


Тимокл

Автор: 
Тимокл
Переводчик: 
Шульц Ю.

1—7 (АР, VI, 151; VII, 477, 729, 199, 211, 433; XVI, 237 — пер. Ю. Шульц

О прошедшем

Помнишь, ты помнишь, когда я сказал тебе слово святое:
"Юность прекрасней всего, юность быстрее всего".
Юность быстрее летит, чем птица летящая в небе.
Ныне взгляни, все твои наземь упали цветы.


Тимн

Автор: 
Тимн
Переводчик: 
Шульц Ю.

1—7 (АР, VI, 151; VII, 477, 729, 199, 211, 443; XVI, 237) — пер. Ю. Шульц

1. Афине - трубач

Микк из Паллены трубу Эниалия мощную эту
В храм Илийской принес ныне Афине как дар -
Это изделье тирренцев, которым не раз громогласно
Он возвещал, трубя к миру и к брани сигнал.

2. Эпитафия египтянке, похороненной на Крите

Да не доставит тебе, Филенида, чрезмерной печали,
Если не в Нильской земле ныне могила твоя.
Но в Элевтерне тебя могила скрывает: ведь, право,
Для нисходящих в Аид путь отовсюду один.

3. Эпитафия роженице

Под несчастливой звездой дочь Тритона Евефа родилась.
Иначе не умерла б бедная после родов.
Вместе с собою немало она унесла; ведь ребенка
С нею похитил Аид, взяв на десятой заре.

4. Эпитафия дрозду

Милая птичка Харит, гальционам подобная песней,
Певшая мило всегда, ныне похищена ты,
Дрозд дорогой, и приятный твой нрав и любезная сердцу
Жизнь нисходит к путям мрака немого теперь.

5. Эпитафия собаке

Камень гласит, что под ним из Мелиты почиет собака;
Стражем вернейшим она в доме Евмела была.
"Тавром" при жизни ее называли; и ныне, по смерти,
Голос ее на путях тьмы молчаливой звучит.

6. Спартанская мать

Сына Деметрия мать, кто нарушил законы, убила
Лакедемонянка - лакедемонянина.
И когда острый, простерши, наставила меч, то сказала,
Стиснув зубы свои, - истинно Спарты жена:
"Прочь, негодный щенок, прочь, отродье дрянное, ступай же
Прямо в Аид. Не мой, да и не Спарты ты сын".

7. Приап

Всех я преследую, встав, будь сам Кронос, и не разбираю
Вора, каков он ни есть; в этих стою я садах.
Кто-либо спросит: "Неужто лишь зелени ради и тыквы
Так говоришь ты?" Пусть так, но все равно говорю!


Неизвестные поэты

Переводчик: 
Голубец Ю.
Переводчик: 
Грабарь-Пассек М.Е.
Переводчик: 
Шульц Ю.
Переводчик: 
Блуменаю Л.
Переводчик: 
Вересаев В.

1, 2, 4—34, 36—41, 43—45, 47—50, 52, 54—56, 58—63, 65, 67—71 (АР, XII, 90, 89, 104, 100, 115, 155, 145, 99, 136, 79, 40, 151, 143, 112, 140, 61, 62, 88. 87, 156; V, 142; XII, 107, 67, 66, 130, 111, 152, 123, 160, 39, 96, 116; V, 200, 201; VI, 48, 283, 284, 280; VII, 228, 337, 483, 482, 298, 717, 714; IX, 325, 103; V, 135; XVI, 6; IX, 520; XI, 442; VII, 306; VI, 344; VII. 10, 12; IX, 190; VII, 179, 544; V, 101) — пер. Ю. Голубец. 3, 46, 51, 74 (АР, V, 168; VII, 474, 494, 91) — пер. Ю. Шульц. 42, 53, 58, 64, 72, 73 (АР, VI, 51 VII, 723; VI, 171; VII, 245; V, 83, 84) — пер. Л. Блуменау. 35 (АР, V, 205) — пер. М. Грабарь- Пассек. 66 (АР, IX, 189) — пер. В. Вересаев

А. Из «Венка» Мелеагра

1. Три вида любви

Не полюблю никого. Три любви меня одолели -
К деве, мальчишке, еще страстью к гетере горю.
Мучаюсь всеми. Гетера не примет меня. Ведь враждебны
Двери гетеры для тех, кто не имеет платить!
Ночью, бессонный, томлюсь у порога девы невинной,
Смея только одно - робко ее целовать!
Что же сказать мне о третьей любви? От мальчишки всего лишь
Взоры и тщетность надежд вновь я и вновь узнаю!

2. То же

Три метнула в меня стрелы богиня Киприда,
Сразу три острия душу пронзили одну!
Весь я пылаю, огнем охваченный, и, сомневаясь,
Мучаясь, я пропаду в бурном огне до конца!

3. Обреченность

Жаром и снегом круши, поражай меня стрелами молний,
В пропасть низвергни меня или в пучину морей!
Ведь изнемогшего в горе, сраженного силой Эрота,
Даже и Зевса огонь не в состоянье сразить.

4. Любовь как собственность

Эта любовь для меня одного! А если, Киприда,
Слюбишься с кем-то, то я возненавижу любовь!

5. Первая любовь

Дай мне укрыться, Киприда, в гавани гостеприимной,
Сжалься, молю, надо мной - ради хоть собственных мук!
Или ты жаждешь, чтоб я в страданиях, столь нестерпимых,
Молвил: "Видно, за Муз ранит Киприда меня?"

6. Неуязвимость любви

Я до безумья упился: я пьян до безумья речами!
Глупость вместо меча взял я в дорогу с собой!
Вот и спою! А кто меня молнией здесь поразил бы?
Пусть поразит, ведь любовь неуязвима моя!

7. Приглашение

"Не говори мне о том!" - "Почему? Самолично послал он".
"Точно так говоришь?" - "Точно сказал он: "Иди!"
Ну же, иди, да не трусь! Тебя ждут". - "Разузнать я хотел бы
Прежде, а после идти - знаю, что будет потом!"

8. Предостережение

Труд оставьте пустой, мужелюбцы! Злосчастные, мукам
Обречены вы, надежд тщетных безумья полны!
Сушу морскою водою полить да в ливийской пустыне
Все песчинки в песке счесть до конца по одной -
Вот что значит юнцов почитать тщеславных, смазливых.
Милых земным мужам, милых бессмертным богам!
Все смотрите скорей! Мои муки были напрасны -
Так утекли, как волна моря в песок утекла.

9. Первая любовь

О, уязвлен я Эротом, а прежде не знал я закона
Страсти любовной, и вот сердце пылает огнем!
О, уязвлен я - к дурному не влекся, но этот невинный
Радостноласковый взор в пепел меня обратил!
И да сгорит весь мой труд мусикийский и благоразумье
В сладостногорьком огне страсти и муки моей!

10. Дневная песня

Птицы, не щебечите, не мучьте меня понапрасну,
Милый мальчик уснул утром в постели моей!
Вы ведь, болтушки, в ветвях притаились - молю, замолчите,
Сплетниц племя! Скорей дайте и мне отдохнуть!

11. Возрождение любви

Страсть угасла моя к Антипатру, да новое пламя
Он поцелуем своим в пепле холодном раздул.
Дважды горел я одним огнем. О безумцы, бегите
Прочь от меня, я сожгу всех, кто был рядом со мной!

12. Роза в шипах

Плащ не снимай с меня, любуйся как изваяньем,
Руки и ноги мои - камень, а дерево - плоть.
Хочешь найти в Антифиле очарованье и прелесть;
Роза прекрасна - увы, спрятаны в листьях шипы!

13. Дивная красота

Если кого ты и видел прекраснее всех в целом мире,
О, чужеземец, узнай: это ведь Аполлодот!
Если, увидев его, ты тут же страстной любовью
Не возгоришься, то ты бог или камень тогда!

14. Влюбленный Гермес

"Юноша некий, Гермес, поразил меня в сердце стрелою"
- "О чужеземец! И я мучаюсь так же, как ты!"
"К Аполлодоту влекусь!" - "Желал я о том, состязатель,
Молвить, ибо одно пламя сжигает двоих!".

15. Эрот в плену

Радуйтесь, юноши! Ибо пурпурною нитью Киприды
Крепко Аркесилай бога Эрота связал!

16. Наказание

Как только я увидал Архестрата-красавца, сказал я:
"Зря говорят, что красив мальчик, Гермесом клянусь!"
Тут покарала меня Немесида и ввергла в ужасный
Пламень, и мальчик, как Зевс, молнию взором метнул!
Юношу мне умолять иль богиню? Ведь этот красавец
Кажется мне посильней... Что ж, Немесида, прощай!

17. Книдские чары

Будь, Арибаз, осторожней: способен расплавить ты целый
Книд - и камни твоим пламенем, рушась, горят!

18. То же

Отроков много прекрасных персидские жены рождали,
Но Арибаз для меня самый прекрасный из всех!

19. Раздвоение

Мучат меня и терзают подобные смерчу Эроты,
Ныне я стражду, Евмах, скован безумьем двойным:
Манит сложенье меня, благородство осанки Асандра,
Только Телефа сильней взор привлекает меня!
О, разрубите меня поскорей пополам и раздайте
По справедливости им, так это сладостно мне!

20. Беспокойная любовь

Бог ужасный, Эрот, никогда ты меня не направишь
К женщине - страстью к одним юношам пылко горю!
То я Демоном пылаю, то должен завтра Исмена
Видеть - так вот всегда длятся мученья мои!
Если б я только двоих и видел! Как будто из сети
Страстно рвется ко всем зренье безумное вновь!

21. Красота Ганимеда

Радуйся, Зевс, Ганимеду, на моего же Дександра
Издали ты смотри, я не ревную, поверь!
Ты же его похищаешь силой... Неправо ты правишь,
Зевс, ведь вся моя жизнь быстро угаснет тогда!

22. Ветер любви

Ветрам весенним во всем, Диодор, совершенно подобна
Страсть моя, ибо во мгле темного моря летит.
То ты покажешься мне ненастным, а то вдруг светлеешь
Милой улыбкою уст, взглядом лучишься своим.
Словно крушенье терплю - несет меня бурное море!
Словно я сбился с пути - бьет меня водоворот!

23. Венок венка

Тот ли венок из роз Дионисия красит, то ль сам он
Красит венок из роз? Да, проиграл ты, венок!

24. Заклинание

Если, Хариты, меня изберет Дионисий прекрасный -
Дайте ему красоту ранней цветущей весны!
Если другого полюбит вместо меня - то увядший
Мирт, что свеж был вчера, в мусор бросайте скорей!

25. Зевс и Ганимед

Я Дионисия боле не вижу прекрасного; разве,
Отчий Зевс, у тебя он разливает вино?
Дерзким крылом помавая, орел, куда же уносишь
Ты красавца, и ран не нанесешь ли ему?

26. То же

Дайте, Эроты, мне знать, кого он достоин! - бессмертных
Только? О, я не боюсь Зевса в таком вот бою!
Если ж для смертных юнец, то скажите теперь мне, Эроты,
Кто Дорофеем владел, кто Дорофея возьмет?
Ясно мне говорится, что будет моим он, но вскоре
Он уйдет... Никому не удержать красоты!

27. Заклинание

Я говорил много раз: "Прекрасен, прекрасен!" - и снова
Это скажу: "Досифей взором прекрасен своим!"
Я не пишу о любви ни на стенах, ни на деревьях,
В сердце властвует страсть - это я только пишу.
Если кто скажет, что он некрасив, - клянусь, о Эрот мой,
Лжет он тебе, только я правду один говорю!

28. Второй Эрот

Ты быстрокрыл, о Эрот! А ты быстроног! Красотою
Оба равны. Только стрел, Евбий, ведь нет у тебя!

29. Магнит

Тянет меня Гераклит магнесиец не медным доспехом -
Твердостью и красотой манит меня он к себе!

30. Победоносный любимец

Стал победителем в бое кулачном отпрыск Антикла
Менехарм, и ему десять повязок я дал,
После поцеловал, окровавленного в состязанье, -
Сладостней тот поцелуй меда и смирны мне был!

31. Сила страданий

Муку и горечь одну в несчастном и горестном сердце
Знаю, и страшную власть неодолимых оков!
Не укротить мне, Никандр, Эрота в неистовой страсти, -
Только все чаще меня жалит желание в грудь!
О Адрастея! Его накажи! О ты, Немесида,
Ты неприступнее всех - кару придумай ему.

32. Исчезнувшая прелесть

Наш подурнел Никандр, увяла недолгая прелесть
Тела, от красоты - только названье одно!
Раньше мы знали его средь бессмертных, а ныне смотрите
Все как наказана спесь: щеткой густою волос!

33. Красота с изъяном

Смертные вовсе не зря повторяют одну поговорку:
"Боги не всем дают то, что им нужно бы дать!"
Безукоризнен твой лик, и в глазах твоих скрыта невинность
Славная, и красотой грудь неустанной цветет -
Всех превосходишь ты юношей этим, да только вот ноги
Так не красивы, как все прочее, милый, в тебе!
Пусть сандалии скроют ступни твои, Пирр мой прекрасный,
Модным фасоном, и ног формой понравишься всем!

34. Ночная песня

Пьяный пойду и спою очень громко... Прими же, мой милый,
Этот венок, ведь он весь страсти слезою омыт!
Долог мой путь пребудет, ведь час уже поздний - спустился
Мрак... А мне Фемисон светит, как светоч в ночи!

35. Колдовство

Вот положен кубарь, что ведает, как из-за моря
Мужа извлечь поскорей, из дому выманить жен,
Златом отделан искусно и выточен из аметиста,
Светлый - сей дар подает милой Киприде во храм.
Дар, перетянутый нитью из пряжи нежно-пурпурной,
От ворожеи Нико, Лариса град ей родной.

36. Завершение ночного праздника

Этот шафран и повязки, и темный, сплетенный венками,
Благоухающий плющ жертвует тут Алексо
Сладостно-женственному, со взглядом лукавым, Приапу -
И кладет на алтарь в дар за священную ночь!

37. Дар Афродите

Ночь не спала Леонтида, ведь сладостный Сфений был рядом,
До лучезарной Зари Сфений ее услаждал!
В честь этой ночи она даровала Киприде кифару -
С Музами вместе на ней песни слагала она!

38. Ткачиха становится гетерой

Трудолюбивый челнок Афине Битто посвятила
В дар - заставил ее голод в ткачихи пойти,
Ибо она, этот труд ненавидя, и тяжкие муки
Мыслей при том испытав, деве Афине теперь
Молвит: "Выберу ныне заботы богини Киприды,
Вместе с Парисом кладу камушек против тебя!".

39. Гетера становится ткачихой

Раньше гордилась она любовником щедрым, решившись
Немесиды презреть, дерзкая, грозную власть -
Ныне за плату кудель прибивает гребнем убогим.
Все же Палладе пришлось верх над Кипридою взять!

40. Пряха становится гетерой

Здесь, на груди Агамеда, Филенион в сон погрузилась
Тайно, успев и во сне, видно, накидку соткать...
Афродита ткала за нее! Так пусть и поныне
Прялка и нити, и ткань в белой корзинке лежат!

41. Дар Артемиде перед замужеством

Перед замужеством все, тимпаны и мяч свой любимый,
Сеточку для волос, куколки детские, в дар
Дева несет Тимарета, как принято, деве Лимнейской.
В храм Артемиды благой дарит одежды свои.
О Летоида! Пребудь милосердной - храни Тимарету,
Девы храни чистоту, будучи чистой сама!

42. Жрец Кибелы

О кормилица львов фригийских, о Гея-праматерь,
Чей диндимийский отрог мисты алкают узреть,
Я, оскопленный Алексис, тут жертвую повод безумья
- Лишь меднозвонный порыв в сердце моем поутих, -
Жертвую гонги, губник тяжкозвучный звонкоголосых
Флейт, что некогда был рогом отросшим бычка,
Жертвую я и тимпаны, и кровью моей обагренный
Нож, и светлую прядь в пляске летевших волос!
Смилуйся, о госпожа, и того, кто безумствовал юным,
В старости не допусти к новым безумствам твоим!

43. Дар Дионису

Еж остроиглый, с щетиной косматой, густой, собиратель
Ягод, вор кладовых, сладких сушилен разор,
Катишься ты, словно шар, виноградом тесно утыкан -
Эту зверюшку Комавл Бромию в дар преподнес!

44. Пустая могила

Детям, себе и супруге выстроил эту гробницу
Андротион, и никто не погребен тут пока.
И да останусь пустой! А если кого и придется
Взять, то пускай-ка ко мне старшие прежде придут!

45. Эпитафия убитому путнику

Трижды несчастный! Лежу, разбойника жертва, убитый
Где-то в дороге - увы, некому плакать по мне!

46. Эпитафия детям

Здесь, в могиле одной, покоятся дети Никандра
И Лисидики. Один утра рассвет их унес.

47. Эпитафия ребенку

Неумолимый и неотвратимый Аид, поразил ты
Каллисхрона, отняв детство и жизнь у него.
Будет младенец теперь в обители жить Персефоны
Вместо забавы ее; нам же останется скорбь.

48. То же

Кудри твои не остригли еще и луна не свершила
В третий год над землей ей предрешенных дорог,
А уж над урной твоей Никосида с отцом Периклитом
Горький подняли плач, бедный ты наш Клеодик.
Ныне у берегов незнакомого нам Ахеронта
Юность твоя расцветет, но не вернет нам тебя!

49. Эпитафия новобрачным

Вот что хуже всего-то - оплакиванье молодого
Иль молодой, ведь вмиг оба погибли они!
Счастье двух новобрачных, Евпола с Ликенион доброй,
Спальня убила, упав в первую брачную ночь.
Вот ведь горе какое! Евдик, ты плачешь по дочке -
Ты над сыном своим, Никий несчастный, скорбишь.

50. Эпитафия охотнику

Вы, Наяды, и вы, прохладные пастбища, дайте
Знать на весеннем пути пчелам про то, что Левкипп
Старый, в засаде засевший на зайцев быстробегущих,
Мертв, - он насмерть замерз в очень холодную ночь.
Рою пчелиному больше не видеть заботы, пастушьи
Горы и долы по нем примутся плакать навзрыд.

51. Эпитафия утонувшему рыбаку

Критянин Содам, Нерей, на море погиб. Неразлучен
С сетью он был, и с твоей крепко он свыкся водой.
Опытным был рыбаком, но, когда поднимается буря.
Даже своих рыбаков море тогда не щадит.

52. Эпитафия Ивику

Мыс оконечный пою низинной Италии, Регий,
Вечно о камни его бьет тринакийский прибой -
Прах того, кто был друг кифары и юношей милых,
Тихо покоится тут... Ивик под вязом лежит!
Сладко и щедро любил он - и щедро плющ над могилой
Вьется, и шепчет слегка сладостный ствол тростника.

53. Спарте

Непобедимая встарь и врагам недоступная Спарта!
Тени лишенная, ты дым от оленских костров
Видишь теперь над Евротом. Со стоном вьют твои птицы
Гнезда на голой земле; волки не слышат овец.

55. Изображение Эрота на раковине

Некогда я на камнях, омываемых влагой, лежала,
Лакомясь на глубине пышной травою морской.
Ныне сладостный вестник Киприды благовенчанной
Спит у меня на груди - нежный малютка Эрот!

56. Любовь и ненависть

Любящих всех я люблю! Но умею тех ненавидеть,
Кто причиняет мне вред; опытен в том и другом.

57. Кувшин

Кругл и ушаст, и пузат, длинногорлый, продолговатый,
А уж болтлив, хоть и мал, неутомимый роток!
Музам служка веселый, и Вакху, и Киферее -
И посмеется-то всласть сладостный ключник пиров!
Я накачался - он чист, я, как стеклышко, чист, а он полон...
Несправедливо! Нельзя быть на попойке таким!

58. Колосс Родосский

Жители Родоса, племя дорийцев, колосс этот медный,
Величиной до небес, Гелий, воздвигли тебе,
После того как смирили военную бурю и остров
Обогатили родной бранной добычей своей.
Не над одним только морем, но также равно и над сушей
Светоч свободы они неугасимый зажгли, -
Ибо ведущим свой род от Геракла по праву наследства
Власть подобает иметь и на земле и в морях.


Б. Различные анонимные эпиграммы

59. Гекате - Филипп V

Мощный владыка Европы, кто на земле и на море
Властвует над людьми, как над бессмертными Зевс,
Здесь даровал Гекате, дорогой госпоже, всю добычу
От Кироада с детьми, от одрисийской земли.
Отпрыск Деметрия он, и его, Филиппа-владыку,
Слава вновь вознесла до обиталищ богов!

60. Эпитафия прелюбодею

Это могила Алкея. Земли многолистная дочерь,
Прелюбодеев гроза, редька - убила его!

61. Писистрат

Трижды я правил страною, потомки царя Эрехфея
Трижды свергли меня - трижды призвали опять.
Я - мудрец Писистрат, который песни Гомера
- Порознь их пели всегда! - первый по книгам собрал.
Этот ведь старец златой и нашим был гражданином,
Если афинский народ Смирну тогда основал!

62. Эпитафия матери Фемистокла
Да, Габротонон я, фракиянка, но величайший
Мною эллинский муж был порожден - Фемистокл!

63. Дар жителей Феспий

Древле из Феспий равнинных воители посланы были
Вдаль, за предков своих варварам в Азию мстить!
Персов град сокрушив с Александром, они Громовержцу
Дивный треножник как дар памятный в храм поднесли.

64. Эпитафия павшим у Херонеи

Время - божественный зритель всех дел человеческих. Вечно
Миру о нас повествуй, что мы терпели и как,
Землю святую Эллады от рабства избавить желая,
На беотийских полях жизни лишились своей.

65. Эпитафия Орфею

Только скончался Орфей, Каллиопы дитя и Эагра,
Плакала горько над ним женщин бистонских толпа,
Руки в кровь разодрав, осыпали русые пряди
Темным прахом золы, пепел бросали на грудь.
С ними рыдал сам Ликей, искусный в игре на форминге,
Хор пиерийский поток слез проливал и стонал.
Скалы с дубравами плач поднимали, скорбя по Орфею,
Плакали все, кого он некогда песней пленял!

66. Сапфо

К храму блестящему Геры сиятельноокой сходитесь,
Лесбоса девы, стопой легкою в пляске скользя.
Там хоровод вы богине зачните; Сапфо перед вами
В нежных руках пронесет лиру златую свою.
Сколь в многорадостной пляске блаженны вы, девы! Как будто
Сладкий свой гимн запоет вам Каллиопа сама!

67. Эринна

Только весна твоя пела медовосладкие песни,
Звонкий лебедя зов слышался только от уст -
Вот уж тебя и погнала по валким зыбям Ахеронта
Мойра-судьба, госпожа прялки и веретена!
Песен прекрасный труд подсказал нам, благая Эринна, -
Ты не погибла: поет голос твой средь Пиэрид!

68. То же

Этот лесбийский сот - Эринны! А если и мал он, -
Музы налили его медом своим до краев!
Триста этих стихов равны по значенью Гомеру,
Хоть девятнадцать годов было Эринне всего.
Даже из страха пред матерью, сидя за пряжей непрочной,
Или за ткацким станком, Музам служила она.
Так же как лучше Эринны Сапфо в лирической песне,
Так же Эринна в стихах эпоса лучше Сапфо.

69. Эпитафия рабу

И под землею тебе, господин мой, верен пребуду,
Я, как и прежде, твоих милостей не позабыл.
Трижды ты указал, больному, мне путь исцеленья,
Ныне же ты предложил этот пригодный мне кров.
Ты написал, что Ман я и перс по рожденью. Спасибо!
Я пожелаю тебе слуг еще лучших иметь!

70. Эпитафия убитому

Путник, если придешь в лозою обильную Фтию,
В град древнейший придешь, что Фавмакией зовут,
Молви всем, что, минуя дубраву Малеи пустынной,
Холмик Дерксия ты, сына Лампона.видал.
Шел он как-то один, направляясь в дивную Спарту,
Сзади внезапно напав, воры сгубили его.

71. Несостоявшееся свидание

"Здравствуй, красотка!" - "Привет!" - "А кто впереди... Там?" - "Неважно!"
"Дело есть у меня"! - "Это моя госпожа!"
"Можно надеяться?" - "Да". - "Сегодня ночью?" - "Что дашь ты?"
"Золото!" - "О, хорошо!" - "Вот!" - "Это мало... Отстань!"

72. Мечта юноши

Ветром хотел бы я стать, чтоб, гуляя по берегу моря,
Ты на открытую грудь ласку мою приняла.

73. То же

Розой хотел бы я быть, чтоб, сорвавши своею рукою,
Место на белой груди ты ей, пурпурной, дала.

74. Два благовония

Шлю тебе мирру, и это-немалая честь благовонью:
И без него ты сама благоуханна всегда.


Приложения

Греческая эпиграмма

Привычное слово "эпиграмма" неизменно вызывает в памяти краткое насмешливо-едкое стихотворение, уничижительно разоблачающее кого-то или что-то. Такую эпиграмму издавна знали на Руси. В конце XVIII-начале XIX в. она была особенно популярна. Так писал о ней Е. А. Баратынский:

Окогченная летунья,
Эпиграмма хохотунья,
Эпиграмма егоза
Трется, вьется средь народа
И завидит лишь урода -
Разом вцепится в глаза.

Однако не всегда эпиграмма была насмешливой и сатирической. Подобный характер она приобрела окончательно лишь в Риме в начале нового тысячелетия - к тому времени, когда имела уже примерно тысячелетнюю историю.
Местом рождения и длительной жизни эпиграммы была Древняя Греция, где ее появление связывалось с распространением первой алфавитной письменности в конце IX- начале VIII в. до н. э. (эпиграмма в переводе означает "надпись").
Надпись всегда делается на чем-либо, и первоначально эпиграммы возникли как надписи на любом мемориальном предмете, которому предстояло вечно жить в человеческой памяти. В первую очередь такими предметами оказывались подношения богам; несколько позднее - могильные памятники (надгробия и стелы).
Акты посвящения и погребения не могли быть обыденными и требовали торжественных, освященных временем церемоний. Так же строго регламентированными предстояло быть надписям. Информация, содержащаяся в них, подавалась в возвышенном стиле и оформлялась по особым строго выработанным канонам. Уже архаические эпиграммы с их формульными сообщениями типа "дар такого-то такому-то ради того-то" или "могила такого-то, так-то скончавшегося" расцвечивались и дополнялись новыми данными, а главное, составлялись в стихах.
Первоначально таким стихом был гексаметр, т.е. шестимерник. Он представлял собой моностих из шести трехсложных стоп (дактилей - U U); все они, за исключением пятой, могли заменяться двусложными стопами (спондеями - -); шестая же стопа неизменно была двусложной. В гексаметрах были сочинены древнейшие две эпические поэмы "Илиада" и "Одиссея" - первые памятники европейской литературы (VIII-VII вв. до н. э.), посвященные событиям далекого и мифологизированного прошлого. Обе эти поэмы дошли до нас в поздних византийских рукописях (не ранее Х в.). Первые же эпиграммы повремени, возможно,были ровесницами "Илиады".
В первых эпиграммах шла речь о реальных событиях или конкретных фактах; предметы, на которых они были начертаны, имели четкое назначение. Сами надписи не рассчитывались на тиражирование вне предметов и наносились рукой либо самого автора, либо исполнителя заказа.
В пятидесятые годы нашего столетия на острове Искья в Неаполитанском заливе археологи обнаружили маленький керамический сосуд, по наружной стенке которого вилась надпись:

Я (или - вот. - Я. Ч.) Нестора кубок удобнопитейный.
Пить из него вознамерится кто, постигнет тотчас же
Страсть Афродиты того, прекрасновенчанной богини.

Вторая и третья строки - два правильных гексаметра, первая - вероятно, прозаическая. Эта надпись является пока древнейшей греческой поэтической эпиграммой, датируемой второй половиной VIII в. до н. э. Неизвестен автор эпиграммы. Неизвестен также владелец этой скромной глиняной вещицы. При жизни он пил вино из нее; а после его смерти близкие положили кубок в его могилу, предварительно расколов, как требовал обычай. Владелец, вероятно, был одним из тех первых греческих смельчаков, которые отправились осваивать далекие западные края Средиземноморья. А там, на чужбине, пришельцы ревностно сберегали обычаи родины, в том числе традиционные ритуалы застолья с их обязательным прославлением Афродиты и Диониса.
Младшей ровесницей этой эпиграммы оказалась первая материковая надпись, процарапанная на горловине кувшина, найденного при раскопках одного из древнейших афинских кладбищ. Из текста следует, что кувшин был призом на состязании в пляске:

Кто из всех плясунов резвится ныне усердней,
Вот ему и кувшин...

Возможно, что либо такие состязания происходили на похоронной тризне и почетную награду победитель посвятил усопшему, либо после смерти самого плясуна его близкие, опустив прах в могилу, положили туда же памятный дар.
Политеизм ранней греческой религии, и в частности, закрепление за каждым божеством определенного вида деятельности, направленной во благо или же во вред человеку, определяли содержание любых посвятительных надписей. Дары богам в целях соискания их милости и отвращения зла приносились у посвященных им алтарей, в священных рощах, в святилищах или в преддверьях храмов.[1] Воины приносили дары Аресу или Аполлону в надежде на победу или, одержав ее. Те ветераны, которым возраст или болезни препятствовали участвовать в битвах, посвящали им же свое оружие и боевые доспехи. В экстремальных ситуациях одаривали Зевса, ожидая от него помощи или в знак благодарности. Гера, сестра и супруга Зевса, почиталась обычно женщинами и была покровительницей семьи и брака; ее расположения искали девушки, выходя замуж, у нее просили благополучных родов или же благодарили за них. Помощницей рожениц считали также Артемиду Илифию. Ремесленники обращались к Афине. Своих божественных покровителей имели путники-пешеходы и мореплаватели, рыбаки и охотники, пастухи и земледельцы, участники спортивных и музыкальных состязаний, музыканты и гетеры, сотрапезники на ритуальных пирах и т. д. Богам приносили в дар полученные на состязаниях награды - треножники или сосуды, орудия ремесла после того, как переставали ими пользоваться, и т. д.
Разнообразными были подношения, различными надписи, от которых требовались прежде всего краткость и содержательность изложения. Не только строго соблюдаемое правило меры, характерное для всего древнегреческого мировоззрения,[2] но и техника нанесения текста на твердый материал - керамику, мрамор или металл, а также ограниченность пространства, заполняемого текстом, диктовали особые условия для сочинителей текста. Постепенно вырабатывался четкий стандарт.
В посвятительных надписях нужно было назвать дарителя и его отца, обозначить происхождение, поименовать божество, культовый эпитет которого обычно связывался с просьбой дарителя. Роль эпитетов божества была столь значительна, что эпитетов могло быть несколько и нередко он или они заменяли личное имя бога. Надпись воспринималась "голосом" того дара, который был принесен богу. Возможно, что возложению или приношению даров предшествовали ритуалы, включавшие молитву и другие виды обращения к богам. Но надпись закрепляла всю торжественную церемонию; с нею или без нее она являлась апогеем мольбы в качестве ее вечной фиксации.
В VII в. до н. э. некто Мантикл принес Аполлону небольшую бронзовую фигурку нагого воина, по ногам которого вверх и вниз была процарапана посвятительная надпись:

Сребролукому, дальноразящему дан я Мантиклом
Из десятины. Ты ж, Феб, воздавай ему милость ответно.

Неизвестно, сам ли Мантикл сочинил этот текст или воспользовался услугами какого-либо профессионала, а возможно, и двоих - сочинителя и резчика. Ясно лишь, что из десятой доли причитающейся Мантиклу военной добычи он поспешил одарить своего божественного покровителя Аполлона в знак благодарности и в расчете на его дальнейшее расположение.
Культ мертвых, будучи одним из древнейших культов человечества, был широко распространен в античной Греции. Однако эпитафии, т. е. надгробные надписи, появились позднее посвятительных. Вплоть до второй половины VII в. до н.э. могилы были "безгласными". В первых дошедших до нас эпитафиях слышны отголоски обрядовых плачей и причитаний, обязательных в сложном похоронном ритуале греков.
Одну из наиболее ранних сохранившихся эпитафий традиция приписывала Архилоху-поэту начала VII в. до н. э., которого считают основоположником всей европейской лирики. В отличие от предыдущих эпиграфических текстов эта эпитафия дошла в раннем сборнике эпиграмм, неизвестно кем и когда перенесенная с несохранившегося могильного памятника, возведенного жителями острова Наксоса. Похоронив двоих сограждан, вероятно, погибших при защите отечества, граждане поставили стелу с надписью:

Наксоса два величайших столпа - Аристофоонта
И Мегатима собой ты прикрываешь, земля.

Гексаметр первой строки сменяется во второй двумя гексаметрическими полустишиями, отделенными друг от друга паузой, как бы вздохом. Такую строку греки называли пентаметром. Сочетание гексаметра и пентаметра составляло элегический дистих. Подобное двустишие пришло в эпиграммы из элегий и стало вскоре наиболее употребительным размером. Элегии же, являясь одним из древних видов греческой лирики, восходили к фольклорным плачам-причитаниям и наставлениям-поучениям.
Как посвятительные надписи, так и древние эпитафии чрезвычайно эмоциональны. Сила и страстность запечатленных в них чувств словно вступают в открытое противоборство с лаконичностью текста, сочинители которого умели рассказывать о многом в немногих емких словах. В ранних греческих эпиграммах поражает сохранение пульса жизни некогда умерших людей, доверивших пышным и бедным дарам, богатым мраморным стелам и скромным каменным плитам свои надежды и ожидания, просьбы и благодарности, горе и отчаяние, страх и терпение.
Кто же сочинял эти эпиграммы? Имена их авторов не было принято включать в текст, который в течение веков должен был восприниматься лишь имманентным голосом либо подносимого дара, либо речью усопшего или его могилы и памятника. Искусство поэта долго расценивалось современниками как мастерство умельца, наделенного способностью обнаруживать и раскрывать "голоса" вещей. Должно было пройти около трех столетий, с VIII до V в., прежде чем возник интерес к авторам эпиграмм, сочинение которых стали приписывать всем прославленным поэтам прошлого и настоящего времени, чьи имена были достаточно широко известны.
Впервые для нас имя сочинителя эпиграммы встретилось у "отца истории" Геродота (первая половина V в. до н. э.). В своем труде, посвященном событиям греко-персидской войны, Геродот рассказывает о том, как мужественно преграждал персам доступ в Грецию маленький отряд греков, защищавший вход в Фермопильское ущелье. Затем Геродот цитирует три эпитафии, впоследствии высеченные на памятнике грекам, погибшим при Фермопилах, и автором одной из них называет поэта Симонида.
В устойчивой античной традиции Симонида называли автором многочисленных эпиграмм, время сочинения которых исчисляется примерно полутора веками, начиная последними десятилетиями VI в. до н. э. Большая же часть этих эпиграмм связана с событиями греко-персидской войны.
Согласно распространенной гипотезе, именно греко-персидская война, переломный этап в истории античного мира, стимулировала развитие государственности у греков, а с ней - возникновение у них социального личностного самосознания. Следствием этого процесса явилась адаптация устойчивого мировоззрения родовых коллективов к новому, складывающемуся духовному миру граждан, равноправных членов нового общества. Ко времени первых столкновений греков с персами в борьбе за независимость во второй половине VI в. восходит начало активного переосмысления словесного творчества. Будучи уже давно признанным видом общественно-полезной деятельности, чрезвычайно ценным и важным, оно постепенно начинает привлекать к себе внимание личностью своего творца, рассматриваться в качестве чьей-то деятельности, направленной на социально важные цели.
Неизвестно, когда началось отторжение текста эпиграмм от предметов, демонстрируемых ими. Возможно, что сначала тексты коллекционировали для внутреннего употребления безымянные составители посвятительных надписей и эпитафий, чтобы иметь под рукой необходимые образцы. Но такое переписывание надписей не могло способствовать их тиражированию, а тем более появлению эпиграмматических сборников, хотя раннее существование единичных сборников вполне вероятно. Фрагментарные же тексты их, впервые недавно найденные в Египте, датируются только III в. до н. э. и позднее. А первое известное нам собрание эпиграмм, на котором основывались все позднейшие, было осуществлено в середине I в. до н. э. Его составителем был поэт Мелеагр из города Гадары. Мелеагр отобрал эпиграммы сорока семи своих предшественников и современников и сплел из них, по его определению, "Венок", уподобив каждого поэта какому-либо растению. Туда же он включил большое количество собственных эпиграмм:

К ним приплетаю и я свой чуть раскрытый левкой.
Милым несу я друзьям дары мои; всем посвященным
В таинства сладостных Муз дорог словесный венок.

Антология, т. е. "Собрание цветов", Мелеагра в своем первоначальном виде не сохранилась. Около тысячи лет, до X в., она переписывалась, перерабатывалась, дополнялась новыми текстами и воскресала в новых сборниках начиная от поэтов I-II в. н. э. (Филипп, Стратон, Диогениан), VI в. (Юлиан, Христодор, Павел Силенциарий, Македонии, Агафий и др.) и кончая поздними коллекционерами эпиграмм (Константин Кефала).
Неизвестными остаются для нас те источники, которыми мог пользоваться Мелеагр, включив в свое собрание древнейшие тексты. Можно лишь предполагать, что интерес греков к надписям как к произведениям художественного творчества начал распространяться не ранее IV в. до н. э. и одним из симптомов его возникновения было появление первых ученых трактатов об эпиграммах (Неоптолем).
При всех превратностях, выпавших на долю Мелеагровского сборника, возможным оказалось постулировать наличие его первоначальных частей в дошедшей до нас антологии (Палатинской). Так, сохранились, например, в разных ее местах сплошные ряды отдельных текстов с именем Симонида, возможно, попавших к Мелеагру из какого-то Симонидовского сборника неизвестного происхождения и назначения. Интерес же Мелеагра к Симониду не был случайным. Для его современника Цицерона
Симонид был не только сладостным, но ученым и мудрым поэтом. В устах просвещенного римлянина такая оценка звучала высшей похвалой. А для соотечественников Симонида, его современников и их ближайших потомков слава Симонида соперничала с гомеровской. Поэтому первое упоминание у Геродота Симонида в роли автора знаменитой эпитафии Мегистию - собрату, поэту и прорицателю, павшему смертью храбрых на поле боя, примечательно.

* * *

Уроженец ионийского острова Кеоса, старший современник Геродота, Симонид был прославлен своими хоровыми песнями, предназначенными для торжественных церемоний. Некогда, в "Илиаде" и в "Одиссее", Гомер увековечил великие подвиги мифических героев, потомков богов и прародителей многих греческих родов. Симонид в своих песнях обращался к деяниям настоящего времени и прославлял своих современников, благодаря деяниям которых их родина отвоевывала свою свободу и независимость, а они сами завоевывали себе бессмертную славу, становясь новыми героями нового, реального времени. Таким образом, впервые в сознании слушателей Симонида и участников церемоний завоевывалась вечность и преодолевались представления о быстротечности времени и об ограниченности жизненного пространства для человека.
Те же самые идеи, которые содержатся во фрагментах песенного наследия Симонида, отражены в так называемых "симонидовских" эпиграммах. Но даже в тех текстах, где упоминается его имя (№ 27, 28), отсутствуют следы авторской индивидуальности. Все 89 эпиграмм, вошедших в эту книгу как симонидовские, наполнены дыханием живой жизни, живут своей современностью. Краткость формы и лаконичность их содержания усиливают огромный эмоциональный заряд, заложенный в этих стихотворениях. Мы приобщаемся к тому, что описывается в них, и невольно ощущаем накал этой своеобразной "каменной публицистики".
Реальный, например, факт - свержение тирании и установление афинской демократии в 509 г. до н. э. - афиняне ознаменовали возведением памятника тираноубийцам. Их статуя была посвящена богине Афине, покровительнице города. На пьедестале выгравировали надпись, сочиненную якобы Симонидом. Тирании династии Писистратидов противопоставлено в ней народовластье, недавнему мраку - свет наступившего дня (№ 1). Этическое осуждение тиранического единовластья - основная мысль эпитафии дочери Писистратида (№ 26). Вполне возможно, что эту надпись Симонид сочинил по заказу родственников покойной Архедики. Мертвых полагается хвалить, и поэт противопоставил Архедику всем ее близким - отцу, братьям, мужу, сыновьям тем, что она сумела избежать их пороков - своеволия и безрассудства.[3] Вполне возможно, что такая эпитафия была подлинной, т. е. высеченной на стеле. А для греков, осуждавших тиранию, основным пороком тиранов представлялось забвение ими меры, т. е. "преступление" ее.
Для всех греков основной добродетелью считалось знание и соблюдение меры, которыми определялись основные правила поведения, составляющие общий свод моральных норм, изустно передаваемых из поколения в поколение и состоящих из кратких изречений, пословиц, поговорок и афоризмов, зачастую иллюстрируемых притчами. Все это нашло отражение также в эпиграммах симонидовского, т. е. конца VI-начала V в., и после-симонидовского периодов. Причем этические заповеди переносились на самого Симонида и отразились, например, в явно книжной эпитафии № 85, содержание которой заимствовано из фольклорного мотива о благородном мертвеце. По преданию, Симонид, путешествуя из страны в страну, набрел на чье-то непогребенное тело и предал мертвеца земле. Этой же ночью во сне ему явился покойник и предостерег от неожиданного шага, грозящего гибелью.
Мысли же Симонида о роли и значении словесно-поэтического и музыкального искусства, известные по сохранившимся отрывкам его х.оровых песен, отражены в посвятительной эпиграмме (№ 59), неоднократно варьируемой впоследствии. Несмотря на то, что ее текст составлен как сопроводительная надпись к дарам, посвящаемым богине Кибеле ее жрецом, эпиграмма основана на притче о человеке, который перед лицом неминуемой смерти сумел своим искусством спасти свою жизнь. Женственный жрец Кибелы и лев - этот сюжет впоследствии неоднократно варьировался в эпиграммах у различных поэтов.
Ранее посвятительные и надгробные надписи не имели собственной поэтики. Они существовали вне фольклорных жанров и не; были еще литературными произведениями. Но как "раскрытые голоса" разных вещей, принадлежавших различным людям - мужчинам и женщинам, живым и мертвым, молодым и старым и т. д., они впитали в себя все богатство словесного поэтического искусства. Поэтому архаические и классические эпиграммы свободно примыкали к любым видам и жанрам, варьировали всевозможные стилистические приемы, оставаясь всегда только "надписями". Главной в них неизменно была информация, предназначенная на сиюминутное и постоянное, т. е. вневременное, восприятие и такую же реакцию объекта - бога или человека. В посвятительных эпиграммах божеству выражались просьба или благодарность; эпитафии предназначались для выражения сочувствия или сострадания. Содержание информации определяло ее характер - от повествовательно-эпического изложения события до эмоционально-взволнованного рассказа о пережитом. Подразумеваемая или ожидаемая реакция адресата или адресатов постепенно становилась явной и преображалась в диалог. Одна из надписей, обнаруженная на афинском Акрополе и не вошедшая в книжную традицию, интересна как переходный этап от повествовательной к диалогической форме эпиграммы, составленной, как обычно, от первого лица:

Всем, кто спросит меня, отвечаю я словом единым,
Что с десятины возвел сын Антифана Андрон.

Среди симонидовских эпиграмм (№ 31) уже имеется такой вопрошающий (путник, любой прохожий), каждый вопрос которого сразу же находит ответ от лица посвятительного дара, возведенного победителем атлетом ("я").
Все художественные средства эпоса, лирики и драмы широко представлены в эпиграммах. Выбор этих средств определялся как поводом сочинения, так и предпочтением в каждую отдельную эпоху одного из трех видов словесного творчества. Ранние эпиграммы буквально насыщены мыслями, переживаниями и верованиями своих современников. Так, с незапамятных времен люди пытались осмыслить факт неизбежности смерти и определить свое отношение к нему .С наибольшей отчетливостью все это отражено в эпитафиях, посвященных преждевременной смерти, в которых главной является мотив несостоявшейся жизни. Предназначение мужчины определялось необходимостью осуществить долг защитника рода, семьи, отечества, а с годами - мудрого и опытного наставника. Женщина для себя и в своей среде могла состояться как жена и мать, продолжительница рода. Поэтому столь трогательными являются эпитафии тем, чья юность погублена безжалостным Аидом. Этот мотив преобразуется, варьируется в пределах неизменной темы. Однако и здесь возникает своя специфика. Если преждевременная смерть девочки или девушки лишает близких всех надежд и оставляет лишь скорбь, юноша, мужественно погибший на поле сражения, становится героем, т. е. осуществляет свою земную миссию как свершитель подвига. Здесь нелишне вспомнить о том, что героями греки называли детей богов и людей и считали, что от богов герои наделены сверхчеловеческой силой, красотой, мудростью и другими максимальными для людей качествами, но обделены бессмертием, свойственным только одним богам.
Надписями всегда увековечивалось нечто очень важное в человеческой жизни, такое, чему надлежало преодолеть ограниченность времени и завоевать право на вечность. Так, во всех видах эпиграмм увековечивались человеческие свершения, затем - люди, некий коллектив или отдельный человек, сын, дочь, отец, мать и г. д.
Провозгласив Симонида классическим, т. е. образцовым, мастером эпиграмм, античная традиция менее всего считалась с реальной хронологией, стремясь связать с его именем все виды и разновидности эпиграмматического творчества. С именем Симонида связывали появление эпитафии животным - охотничьей собаке, боевому коню или беговой лошади. Такого типа эпитафии вполне вероятны как реальные надгробные надписи. Причем ранние из них отличались от поздних, книжных, тем, что в них обычно увековечивалась полезная для человека деятельность, доблесть и добродетели животного, о чувствах хозяина либо ничего не говорилось, либо они были вторичными.
Давняя традиция называла Симонида основоположником искусства мнемоники, т. е. запоминания и развития памяти. Возможно, отсюда среди эпиграмм, приписанных ему и другим ранним авторам, оказались афоризмы и всевозможные экспромты в гексаметрах или в элегических дистихах, столь непохожие на подлинные мемориальные надписи.
Наши сведения о многочисленных ритуалах и церемониях, наполнявших жизнь древних людей, чрезвычайно скудны. Составление надписей для ритуальных предметов, вероятно, являлось как бы заключительным аккордом целого ряда церемониальных действий, которые требовали от участников утверждения вне времени, навечно.
Столь же ограничены наши сведения о сложных и многоступенчатых ритуалах совместных трапез, симпосиев, от скорбных, поминальных, и до веселых и буйных, связанных с именами таких богов, как Дионис, Афродита, - подателей благ, достатка и плодородия. Поводом для общественного симпосия также могло быть любое торжество, например, победа в состязаниях, на поле боя, заключение мира и т. д. Участники пиров составляли некую единую группу, объединенную происхождением, половозрастной категорией, а впоследствии - интересами и взглядами. Изначально среди "старших" присутствовали "младшие", подростки, для которых такое собрание должно было быть "школой жизни", и им предстояло под руководством своих наставников со временем сменить старших и стать полноправными членами общества, достойными статуса гражданина, воина, мужа совета. В этой среде складывались свои специфические отношения, отголоски которых сохранились в памятниках древнегреческой лирической поэзии.
В собрании античных ваз Эрмитажа давно представлялись загадочными некоторые надписи на сосудах. Одни из этих надписей состояли только из одного собственного имени, другие содержали в именительном или дательном падеже одно слово - "прекрасный" или "прекрасному". Можно лишь догадываться, что эти маркированные сосуды некогда были наградами, полученными теми участниками симпосиев, которые по инициативе старших состязались друг с другом в ловкости и находчивости, в физическом и нравственном совершенстве и оказывались "лучшими", т. е. победителями. Такая догадка находит подтверждение в послеклассических эпиграммах, поздних наследницах подлинных надписей, где превозносятся достоинства различных отроков, подчеркивается их превосходство над остальными. Но любое соперничество и прославление победителей, как серьезные так и игровые, шуточные, должны были сопровождаться разоблачениями и поношениями побежденных: "наилучший" должен был всеми средствами вознестись над "наихудшим", а тот, в свою очередь, подвергался всяческому посрамлению. Многообразные формы фольклорной инвективы, т. е. публичного развенчания и осмеяния противников, подобно противоположным им формам возвеличивания и славословия, оказались уместными также в эпиграммах, поскольку почетные дары, награды, призы требовали антидаров, воплощенных в вещах и словах антипризов, без различия - реальных или фиктивных. Так была подготовлена плодородная почва, взрастившая впоследствии пародийную, насмешливую и сатирическую эпиграмму. Их основоположником традиция также называла Симонида. Согласно ей, о его расправе с противниками свидетельствовали две эпиграммы - эпитафия Тимокреонту (№ 37) и посвятительная надпись Зевсу Спасителю, не вошедшая в предлагаемое издание. Поэт Тимокреонт представлен обжорой, пьяницей и хулителем, т. е. обладателем одних только пороков (см. также псевдоэпитафию № 75). В посвятительной надписи Симонид высмеивает другого соперника - гимнографа Ласа, предлагавшего отказаться от грубого и неблагозвучного звука "с":

Сос и Coca, Спаситель, сие от себя возложили.
Сос сам за то, что спасен, a Coca за Coca спасенье.

Обе эти эпиграммы, пародирующие форму и стиль подлинных эпитафий и посвятительных надписей, оказались настолько популярными, что, переходя из уст в уста, были затем записаны и попали в сборник. По их образцу возникли впоследствии книжные эпиграммы типа эпитафий мизантропам, пьяницам и подлецам или же посвятительные надписи для несуразных даров от столь же необычных дарителей. Образ Тимокреонта напоминает персонажей постоянного комедийного осмеяния. Только в конкретной обстановке сотрапезники могли оценить комизм надписи Coca, угадать подлинное имя мнимого посвятителя и даже поглядеть на посвящение ("сию вещь").
В архаических эпиграммах, наибольшее число которых приписывалось Симониду и Анакреонту, еще крайне редки реальные персонажи праздничных пиров - гетеры, музыканты, слуги. В псевдосимонидовской эпиграмме № 60 две гетеры приносят Афродите подарки любовников - расшитые пояса и картины. Ей же посвящает свои флейты музыкант (№ 64). Эпиграмма № 88, вряд ли принадлежащая Симониду, потребовала этой атрибуции для того, чтобы подчеркнуть традиционность и авторитетность существования застольных экспромтов. В ней прославляется... снег, редкий гость северных дальних районов, позволяющий охлаждать вино. По мере освобождения эпиграммы от мемориального предмета и завоевания права на самостоятельное и независимое от вещей существование застольная тематика с ее юмором, афористическими экспромтами, веселыми и причудливыми иносказаниями, постоянными персонажами и их неизменными переживаниями займет одно из главных мест во всей эпиграмматической поэзии.
В архаических посвятительных надписях посвятитель нередко стремился отметить достоинства своего дара, подчеркнуть его значительность и подробнее описать. Новобрачная Алкибия посвящает накидку, которую называет "заветной" (Архилох, № 2). Некий Фидол (лицо реальное - Н. Ч.) сообщает Зевсу, что конь, изображение которого он жертвует богу, отличался такой быстротой, что не имел равных на беговой дорожке ипподрома (Анакреонт, № 6). В другой надписи, также приписанной Анакреонту (№ 7), дарительница, супруга известного в истории правителя, превозносит не только посвящаемое ею одеяние, но и его мастерицу. В некоторых эпиграммах описывалось с подобающими эпитетами место посвящения, указывалось назначение дара. Так, в заключении псевдо-симонидовской надписи на герме (№ 406) говорится:

Пусть же, взглянув на нее, стремится каждый потомок,
Общему делу служа, смело на битву идти.

Эти и подобные им эпиграммы преобразятся позднее, и в обновленных формах переосмысленные старые мотивы превратятся в реальные или воображаемые надписи возле источников и деревьев, у входа в рощу, подписи к статуям и картинам, выставленным под открытым небом или в помещении (Анакреонт, № 5). Эпиграмма Анакреонта уже представляет собой экфрастическое стихотворение, так как в ней описывается статуя, рельеф или картина, изображающая шествие вакханок, спешащих с дарами Дионису. Эпиграммы-экфрасы с оценками предполагаемого зрителя или анонимного автора попали в число анакреонтовских и симонидовских, несмотря на то что описываемые в них произведения искусства и их мастера никак не могли быть известны Анакреонту и Симо-ниду (Анакреонт, № 17; Симонид, № 56-58, 63). Оба они были современниками и вполне возможно, что Симонид мог составить эпитафию Анакреонту, с которым неоднократно встречался не только в Афинах. Но попавшие с его именем две эпитафии (№ 66, 67) ничем не напоминают подлинные надгробные надписи, хотя подобные эпиграммы возникли на основе реальных эпитафий, отделились от них, но заимствовали и усвоили главное - отсутствие страха перед смертью.
Подлинные эпитафии, простые и безыскусственные, обычно преисполненные печалью и скорбью ближайших родственников, разнообразные по их сетованиям и жалобам, не содержат даже намека на боязнь смерти. А надгробные надписи старым людям отличаются спокойным и умиротворенным тоном. Обе псевдосимонидовские эпитафии Анакреонту сочинены теми, кто был хорошо знаком не только с творчеством теосского певца, поэтикой его и Симонида, но и использовал краткие древние эпитафии в зачинах обоих своих стихотворений, явно книжных. Обе эти эпитафии нетрудно представить в поздних анакреонтовских сборниках; они могли также получить распространение в риторических декламациях на симпосиях.
Форма эпитафии для прославления знаменитых поэтов и деятелей прошлого станет одной из наиболее распространенных в книжных эпиграммах, где с таким же успехом будут подвергаться различным изменениям и свободно варьироваться темы и мотивы, связанные с наиболее распространенными ситуациями различных бедствий и случаями неожиданной смерти. Одним из таких мотивов был мотив кораблекрушения и гибели в море, который в бесчисленных вариантах присутствовал в эпиграфических и книжных эпиграммах, будучи сначала продиктованным реальной действительностью, а затем претерпевший много изменений и даже заново переосмысленный в эллинистической эпиграмме. В ранних подлинных эпитафиях утонувший изображался жертвой разбушевавшейся стихии. Позднее, в анакреонтовских и симонидовских эпитафиях, доминировал мотив несостоявшегося возвращения. Темы, мотивы и даже лексика таких эпитафий, как и обилие, диктовались реальной жизнью народа, мореплавателей и рыбаков, для которых общение с морем вызывалось повседневной необходимостью и таило постоянную опасность. Гибель в море порождала всегда особую скорбь родственников и близких погибшего из-за того, что тот, как правило, лишался могилы на родине и вообще на земле, т. е., по верованиям греков, утрачивал посмертное успокоение. В подобных случаях для него на родине после обязательной траурной церемонии сооружалась пустая гробница (кенотаф) и стела с соответствующей надписью. Ярким примером такой эпитафии может быть анакреонтовская № 3, хотя и здесь авторство Анакреонта сомнительно. В ней кратко изложена жизнь юного мореплавателя, тоскующего по родной земле, стремящегося вернуться и погубленного непогодой.
Даже тогда, когда во всех видах поэтического творчества уже присутствовал автор, эпиграммы оставались анонимными. Впервые только в самом конце V в. сочинитель посвятительной надписи, Ион Самосский, вставив в основной текст имя посвятителя, в конце от себя, как бы в скобках, добавил: "Эти стихи сочинил житель Самосский Ион".
Этим признанием - а больше о Ионе Самосском и его творчестве ничего неизвестно - была ниспровергнута многовековая традиция анонимности эпиграмм. Авторское признание свидетельствовало о стремлении поэта к самоутверждению, к фиксации внимания читателей на авторской личности, а не только на роскошном даре Аполлону от прославленного полководца-победителя. Таким образом, сочинение эпиграмм приобретало ценность сознательного личного труда. Эпиграмма, продолжая оставаться надписью, прокладывала себе путь в книгу, отрываясь от мемориального предмета, она завоевывала право на еще одну, новую жизнь. Голос вещи постепенно становился голосом человека.
Первым автором эпиграмм, в которых связь с предметом была уже фикцией, античная традиция называла философа Платона. Вопрос о его авторстве, нерешенный и на сей день, смущал даже древних: в антологии Мелеагра неоднократно встречается неизвестное нам имя Платона Младшего. Личность же автора в платоновских эпиграммах раскрывается не сразу и лишь на фоне авторской среды. Такой средой является уже известное нам содружество, чаще всего - сотрапезников, не только хорошо знакомых друг с другом, но близких, связанных общими правами и обязанностями по отношению ко всему обществу. Но во времена Сократа, Платона и затем на протяжении всего послеклассического периода людей объединяла не кровная близость, не половозрастное единство, не социальная или профессиональная общность, а родство взглядов, интересов и личных склонностей. Поэтому постепенно происходила смена художественных миров: мир социальный вытеснялся миром личным, в котором преобладали личные чувства, бытие отступало перед бытом, а в нем, в свою очередь, человек пытался отыскать для себя нечто устойчивое, обладающее неизменной ценностью. С исчезновением реального повода для сочинения эпиграмм, с утратой их былой "вещности" голос предмета отдавался кому-то, говорившему либо от первого, либо от третьего лица. Так, некогда зримые, реальные вещи как бы постепенно замолкали; за них стал говорить человек, сам выбиравший для себя темы, не выходя, однако, за привычные рамки надписей.
Среди эпитафий Палатинской антологии имеется Платоновская эпиграмма № 1, в которой обыгрывается метафора звездного неба (звезды - очи неба) и греческое слово астер в двух его основных значениях - "звезда" и собственное мужское имя.

Смотришь на звезды, Звезда ты моя! О если бы был я
Небом, чтоб мог на тебя множеством глаз я смотреть.

Такую эпиграмму нетрудно представить эпитафией, высеченной на памятнике, изображающем юношу с поднятой к небу головой. Она может быть застольным экспромтом - шутливым или серьезным тостом. Ничто не препятствует считать ее стихотворением, сочиненным для книги, главное - обращение кого-то от первого лица к кому-то, близкому и дорогому. Не случайно обилие застольных мотивов в так называемых платоновских эпиграммах, а с ними вместе - появление таких персонажей, которые на второстепенных ролях раньше присутствовали среди пирующих "друзей". Новая обстановка, изменения социальных взглядов и трансформация художественной действительности актуализируют любовную тематику, которая становится чьей-то личной.
Рост интереса к чтению, расширение книжной торговли способствовали тиражированию свитков, тематических и авторских. А популярность их вызвала еще одну разновидность надписей - на книгах. В составе платоновских эпиграмм к таким надписям относятся эпиграммы, посвященные Сапфо и Аристофану (№ 13, 14). Его же экфрастические эпиграммы на изображения богов, сатира и других, а также традиционнейшие эпитафии утопленникам (№ 11, 12, 18, 20 и т. д.) вполне могут быть как подлинными надписями, так и декламационными текстами на предложенные темы, наконец, просто книжными стихотворениями.

* * *

Для послеклассической эпохи IV в. до н. э. в обстановке наступивших и происходящих изменений в социально-политической жизни растет и расширяется интерес к быту, к частной жизни, к личным чувствам. Проникая в литературу и искусство, завоевывая художественную действительность, эта тематика становится типичной и для эпиграмм. Она же способствует воскрешению и литературизации женской поэзии, чьим эталоном служит творчество Сапфо (VII в. до н. э.). Для Платона эта древняя поэтесса становится десятой Музой (№ 13). Мелеагр, стремясь в свою эпиграмматическую композицию вплести также "малые розы" Сапфо, приписывает ей три эпиграммы, вероятно, подобно всем ранним эпиграммам бывшие изначально анонимными.
Но эти тексты, безусловно старинные, помимо прочего сохранили своеобразие особого художественного бытия древних женских содружеств, где девушки, дочери представителей именитых родов, под руководством опытных наставниц готовились к будущей взрослой жизни.
В эпиграммах Эринны, Аниты, Носсиды и Меро нетрудно найти следы этих былых обрядов и ритуалов, которым некогда были сопричастны женщины и девушки, услышать далекие голоса мелосов, т. е. их сольных и хоровых напевов.
В трех эпиграммах Эринны уже намечено будущее эпиграмматической поэзии. В них уверенно выдвигается сама поэтесса, составляющая надписи для близких сверстниц. Эринна скорбит, сочувствует родным, вспоминает умершую Бавкиду и по праву дружбы смело называет свое имя как сочинительницы эпитафий.
В посвятительной надписи, по сути дела в экфрасти-ческой эпиграмме, она же восхищается обликом другой подруги, прославляет мастера, создавшего это чудесное изображение, но его имени не называет. Впоследствии поэты-эпиграмматисты долго будут превозносить Эринну, поражаясь ее искусству, восторгаться ее деятельностью (Асклепиад, № 28; Леонид, № 98; Антипатр Сидонский, № 58; анонимы, № 67, 68).
В малочисленных эпиграммах Меро, а особенно у Нос-сиды. женская среда и порожденная ею тематика еще более отчетливо выдвигаются на первый план. Носсида только однажды (№ 1) называет себя. В шутливом назидании развивает поэтесса сапфические темы, воспевая сладость любви, богиню Афродиту и ей посвященные розы.
На первый взгляд эпиграммы Аниты-традиционные надписи. Она, согласно позднеантичной легенде, обладательница удивительной силы исцеления, для византийцев - единственная достопримечательность некогда знаменитой аркадской Тегеи, сочиняла эпитафии, посвятительные и экфрастические надписи. Особое место занимали в ее творчестве эпитафии умершим животным, которые были всегда преданными слугами людей. Сочинять подобные надгробные надписи было принято давно, одна из таких эпитафий даже приписывалась Симониду, но Анита сумела преобразовать их в изящные законченные жанровые картинки: ночью ласка загрызла петуха и теперь дом лишился будильника (№ 11), перестал резвиться дельфин, приветливо встречавший корабли; подхваченный темным бурлящим прибоем он лежит выброшенным на берегу (№ 12). Спорна принадлежность Аните эпитафии кузнечику и цикаде, которых похоронила и оплакала маленькая девочка (№ 20). От прочих ее отличает то, что погибшие не приносили реальной пользы, а служили забавой малютке, игравшей с ними. Но играющие и забавляющиеся дети присутствуют в эпиграмме Аниты (№ 13); огромного лохматого козла гладит розовой рукой шаловливая нимфа (№ 14).
Внимание поэтессы часто привлекает пейзаж; изображаемая ею природа всегда прекрасна и благостна; она гостеприимно открывает усталым измученным странникам тень зеленой листвы, призывает насладиться журчанием прохладных струй. Сама природа безмолвна; за нее говорит кто-то; им может быть статуя Пана в дубраве, изображение Гермеса, стоящие в роще на перекрестке дорог. Все эти боги, нимфы, сатиры - вечные и доброжелательные хранители людей у Аниты живут вне небес и своих храмов. Пейзажи Аниты всегда изображены как идиллические обители богов и божественных существ, а люди становятся гостями в этих райских уголках, где они находят лишь кратковременный отдых и поддержку.
Так постепенно и внутри себя создавала и накапливала эпиграмматическая поэзия все то, что к III в. до н. э., в эллинистический период, способствовало ее обновлению, возрождению и возникновению популярнейшего литературного жанра эпиграммы, удовлетворявшего все вкусы и рассчитанного на любую аудиторию слушателей и читателей. Эпиграмма предоставляла поэтам возможность в малые и давно сложившиеся формы вложить обильную информацию, продемонстрировать свое владение поэтической техникой, чтобы рассказать о каком-либо памятном событии и о любом отдельном человеке, обладающем своим эмоциональным миром, не только интересном, но и значительном сначала для других, а потом и для всех остальных. Но тем, кто теперь сочинял эпиграммы, необходимо было активно владеть всем культурным наследием прошлого, воспринять это наследие творчески, соответственно своим художественным и эстетическим целям, а главное - пересмотреть отношение к творчеству.
Основная заслуга жанровой эпиграмматической поэзии принадлежала Асклепиаду Самосскому, поэту, жившему в первой половине III в. до н. э., а возможно, несколько раньше. В его поэзии давняя конкретная локально-темпоральная действительность совместных застолий преобразовалась в иллюзорную реальность художественного бытия. Асклепиад, его ближайшие последователи Посидипп и Гедил, а также более поздние, включая Мелеагра, сохраняли прежние темы, мотивы, образы и топику; много внимания уделяли любовной тематике и мимической игре. Но традиционализм у этих поэтов носил чисто внешний характер. Особенно четко это сказывалось, например, в любовных эпиграммах. По представлениям древних, любовь как сексуальное влечение являлась результатом воздействия извне могучих стихийных сил, олицетворяемых в образах богов - Эрота и Афродиты, которым невозможно противостоять никому. В "Илиаде", например, ахейцы смогли отбить грозную атаку троянцев только благодаря тому, что повелитель богов и покровитель троянцев Зевс не устоял перед чарами Геры и заснул в объятьях властной супруги. А Гере достаточно было для обольщения Зевса позаимствовать на время волшебный пояс Афродиты. Таким образом были спасены ахейцы, избежав полного разгрома. В реальной жизни людей архаического и классического периода греческой истории обращения к богам, связанные с ними церемонии и обряды, ссылки на мифы и т. п. имели своей целью утвердить действительность человеческого бытия, немыслимую вне активного участия и помощи богов. Боги представлялись защитниками и вместе с тем противниками людей, от них зависело благополучие и благосостояние всех и каждого, гарантиями чего являлись многочисленные церемонии, обряды, ритуалы - все то, что, по мнению греков, гарантировало им счастливое существование.
Следствием крушения независимости греческих городов-государств, завоеваний Александра Македонского и возникновения на территории Восточного Средиземноморья и в Азии огромных эллинистических монархий явились существенные изменения в духовной и культурной жизни. Свободные граждане, связанные недавно своим долгом и обязанностями друг перед другом, превращались в подданных монархов. Мифология, которая еще до этого начала отступать перед зарождающейся наукой во всестороннем осмыслении реального бытия и природы, превращалась медленно и постепенно в многообразную форму художественного сознания. Из реальной жизни также постепенно уходили боги, как бы символизируя утрату внутренних связей с мифологией.
Художественное бытие в поэзии Асклепиада и всего этого направления эпиграмматического творчества не совпадает с современной ему действительностью. Искусство прежних периодов с его четкой функциональной направленностью всегда было приурочено к определенным циклам в жизни природы и общества. Во времена Асклепиада былые ритуальные трапезы давно утратили свое содержание; они перестали быть общезначимыми и отделились от всенародных праздничных церемоний. Боги в эпиграммах становятся статистами; пиршественная зала со всеми ее аксессуарами превращается в декорации, а участники пиршества сливаются воедино в образ носителя первого или третьего лица. Гетеры и прекрасные юноши наделяются чертами облика Афродиты или Эрота, который в свою очередь представляется легкомысленным и капризным существом, зачастую даже младенцем; причем его власть обычно не соответствует ни его облику, ни поведению. В некоторых случаях появляется в эпиграммах уже не один грозный Эрот, а Эроты, избалованные дети, шалуны, чьи изображения нередки также в эллинистическом пластическом искусстве, в живописи и скульптуре.
Главными оказываются духовный мир героя, его чувства и настроения. А так как среда и сфера этих чувств условная, комастическая, т. е. застольная, условна действительность и столь же условны ситуации, условными оказываются все эти герои, включая авторское "я". Под маской условных персонажей эпиграмматисты, и прежде всего Асклепиад, демонстрируют множество оттенков любовного чувства, а ускользающую в своей условности традицию удерживают и вновь оживляют обилием якобы реальных вещей внешнего мира. Лампы, венки, дверные засовы, плащи, пояса, накидки, цепи, луки, стрелы приходят в эпиграмматическую поэзию не как предметы повседневного обихода, а фетишами, символизирующими реальность чувств. Они позволяют поэту конкретизировать то, о чем он говорит, преодолевать мешающую ему иллюзорность. Его герой, всецело поглощенный своими чувствами, будет говорить о целительной смерти (№ 15, 17), не бояться посылать вызов самому Зевсу, Эроту и Эротам (№ 11, 16, 17) и наряду с этим наслаждаться жизнью и призывать следовать его примеру (№ 2, 4). Асклепиад любит демонстрировать свое искусство комбинаций различных видов эпиграмм, соединяя даже противоположные. Так, в одном из четверостиший горестная смерть девственницы - мотив подлинных эпитафий - должна напомнить не столько о быстротечности жизни, сколько призвать к любовным утехам - застольный мотив (№ 2). Песни перед закрытой дверью некогда входили в ритуал симпосиев и являлись завершением ночных гуляний сотрапезников. Такие песни впоследствии возродились в виде европейских серенад. Асклепиад первым успешно использует их как модель эпиграммы (№ 13, 14, 35).
Реальные эпитафии, экфрастические эпиграммы, надписи на книгах, прославляющие их сочинителей, продолжают существовать; сохраняется прежняя внешняя форма надписи, но голос автора звучит в них уже неумолчно. Асклепиад, как уроженец одного из островов, не обошел вниманием мотив гибели в море (№ 30, 31). А у его последователя Гедила мотив морского бедствия уже полностью метафоризируется: крушением застигнуты трое моряков, которых нагими вышвырнули из дома три гетеры (№ 11). Пикантная жанровая картинка смыкается с притчей и завершается назиданием:

Ах, на лодках своих от пиратских триер Афродиты
Бегством спасайтесь - они ведь пострашнее Сирен.

Вариант этой эпиграммы, развивающий тот же образ, сохранен у Мелеагра (№ 60). Поэты-эпиграмматисты заимствуют друг у друга темы и сюжеты; они предаются увлекательной игре, в которой каждый из них старается по-разному описать одно и то же, расцветив ситуацию новыми тонами и подробностями, внеся нечто оригинальное, свое. Иногда поэты сознательно подчеркивают общность, как например, Посидипп (№ 24), создавая псевдопосвятительную надпись, в которой варьирует тему, использованную Асклепиадом (№ 6). Оба эти стихотворения являются изящными шутками, лишь отдаленно напоминающими реальные посвятительные надписи, хотя в них по всем правилам поименованы посвятители, перечислены дары, указан повод для посвящения и названо божество - "любезная Киприда". Отличие обнаруживается в тончайших нюансах, для распознания которых слушателям и читателям одинаково необходимы большой опыт и основательная эрудиция. Эти ранние эллинистические эпиграмматисты, владея в совершенстве искусством словесно-художественной мистификации, могут сочинять и подлинные эпиграммы, предназначенные для того, чтобы быть надписями.
Лишь в позднеантичной традиции сохранилась уникальная автоэпитафия Эсхила, авторство которой не установлено. В эллинистическое время автоэпитафии дают возможность поэтам в рамках расхожей модели прибегнуть к своего рода саморекламе, как например, поступает Каллимах (№ 30); эту же цель преследует его эпитафия отцу, в которой сын даже не упоминает родительского имени. Для характеристики его творчества проницательный Мелеагр не случайно прибегнул к сравнению со "сладостным миртом", приправленным "терпким медом". Каллимах расширяет мир чувств, подчеркивает достоверность переживаемого благодаря тому, что в большинстве его эпиграмм переживания героя становятся тождественными переживаниями поэта, совпадающего со своим героем. Отсюда та "терпкость" стихов Каллимаха, которую подметил Мелеагр; источник ее - реальность действительности самого Каллимаха, ироническое отношение поэта к "убранству" своей художественной мастерской. Каллимах принимает условия игры в вымышленные праздники с их обязательными участниками, шутливыми спорами и перебранкой, с любовными излияниями и остроумными иносказаниями, т. е. со всем комастическим маскарадом. Изображая себя в роли такого участника, он искусно прячет усмешку под обветшалой маской, серьезно повествует о своих творческих задачах, о новых направлениях поэзии (№ 2, 3, 59). А сбрасывая личину, делится личным горем, врачуя его верой в бессмертие поэзии (№ 34), скорбит о смерти знакомых и близких ему людей (№ 32, 33, 40). Возможно, поэт Мелеагр сумел интуитивно ощутить необычность эпиграмматической музы Каллимаха и раскрыть ее подбором самых разнообразных текстов.
Не меньшим виртуозом был в искусстве мимикрии современник Каллимаха Феокрит, эпиграммы которого одинаково близки как тем, где преобладает форма подлинных эпитафий или посвятительных надписей, так и застольным экспромтам. Мелеагр не упомянул его имя в перечне поэтов своего "Венка", но в Палатинской антологии оказались двадцать с лишним феокритовских эпиграмм, иногда с двойной, т. е. не установленной атрибуцией. Неосведомленность Мелеагра, очевидно, объясняется тем, что Феокрит был известен как основоположник жанра идиллий и пасторальной поэзии, чья экстравагантность и непривычность затмили его эпиграммы. Первое же издание Фео-крита и его последователей было осуществлено только в конце I в. до н. э.: в него же, вероятно, были включены эпиграммы. Поэтому они прошли незамеченными для Мелеагра.
В отличие от Каллимаха Феокрит, столь же искусно владея эпиграмматической традицией, предпочитает не обнаруживать себя. Разнообразны персонажи его стихов. Посвятительной кажется эпиграмма № 1, в которой друг поэта врач Никий одаривает своего покровителя бога Асклепия. Но ничто не мешает видеть в этом стихотворении изящную застольную шутку. Обычно дары Афродите приносят жрецы любви - гетеры. У Феокрита дарительницей оказывается добропорядочная женщина, жена и мать: она благодарит богиню как покровительницу ее семьи и подательницу благ (№ 2). А наряду с реальными людьми - служителями муз, благонравными юношами, верными слугами, в эпиграммах Феокрита появляются мифические персонажи, герои пастушеского фольклора и сельские божества - Дафнис, Тирсис, Пан, Галатея. В эпитафии № 9 выражено искреннее сочувствие несчастной матери, потерявшей двух малюток, а затем следует риторическое заключение:

Людям на каждом шагу горести шлет божество.

В эпитафии № 11 маленький мальчик искренне оплакивает безвременную кончину кормилицы. А в следующей к живым взывает утопленник, предостерегая их от выхода пьяными в море. Невозможно определить, были ли надписями или же книжными стихотворениями те эпиграммы, в которых Феокрит славил своих великих предшественников - поэтов Гиппонакта, Архилоха, Анакреонта и других. Он демонстрировал здесь не только знакомство со всем словесным наследием, но и свое владение искусством каждого из них, рассчитывая на эрудицию и хороший вкус своей аудитории. Ошибочным было бы представлять слушателей и читателей эпиграмматической поэзии некой элитой, чуждой всем остальным современникам поэтов. Важнее то, что они - горожане, представители того общества, в котором стал очевидным антагонизм городской и сельской жизни. Эти люди начали жить иллюзиями, одной из которых было предпочтение вольного существования на лоне природы. Столь же иллюзорен новый образ "маленького человека", в мыслях и чувствах которого раскрывается некое естественное начало, имманентно присущее людям, свободным от изъянов цивилизации.
С утратой своей органической монументальности книжная эпиграмма постепенно лишается былой простоты, становится мозаичной, выспренной и даже помпезной. Часто книжная эпиграмма возвращается на мемориальный предмет, восхищая заказчиков тонкостью своей формы и филигранностью отделки. Интенсивная беллетризация эпиграмматической поэзии соответствует общему духу времени и способствует росту ее популярности как поэзии чувств, раскрываемых в наиболее четкой и совершенной форме.
Наиболее выразительно оказывается в этом направлении творчество Леонида Тарентского (первая половина III в. до н. э.). Свидетельством его популярности являются более сотни эпиграмм, сохранившихся в антологиях. Любовь к эпиграммам Леонида впоследствии разделили с греками римляне и византийцы. Их учили наизусть Цицерон и Аттик, цитировали и перефразировали Проперций и Овидий. Позднее, уже на закате античного мира и в средневековой Византии, окончательно сформировался канонический образ Леонида как нищего поэта-странника, дерзкого обличителя богачей, друга всех честных тружеников и бедняков, прожившего долгую и полную лишений жизнь и умершего вдали от родины.
Леонид с особым искусством сочетает традиции подлинных надписей со всеми мировоззренческими и литературно-эстетическими настроениями своего времени. В его эпиграммах выведены и поименованы охотники, плотники, рыбаки, ткачихи и пряхи, скрупулезно перечисляются их орудия и инструменты, зачастую подробно описывается убранство их жилищ и подчеркивается скромный образ жизни и довольство малым. Но в действительности читателями или же слушателями, т. е. потребителями творчества поэта, являются не эти люди, а такие, которые, не принадлежа к их среде, любуются и умиляются ею, а главное, умеют ценить изысканность мастерства поэта, изобретательность его выдумок, его неповторимую оригинальность. Эпиграммы Леонида не выходили за привычные для современников рамки. Отсутствие четкой хронологии мешает разграничить предшественников, современников и последователей Леонида. К их числу относятся Симий, Носсида, Анита, Меро, Аристодик, Перс, Мнасалк и некоторые другие. Однако Леонид - самый выдающийся среди них.
Смерть рожениц достаточно часто фигурировала в подлинниках и книжных эпитафиях. У Леонида же от родов умирают все четыре сестры; стелу им возводят не мужья, а отец, вскоре умерший вслед за ними (№ 69). В одной из эпитафий рыбак после удачной ловли неожиданно погибает, задушенный рыбой, которая прыгнула с крючка и попала ему в горло; в другой - моряк погрузился в море, чтобы отцепить якорь, а когда он уже поднимался на борт, внезапно появилась акула и перегрызла пополам несчастного (№ 66, 65). Изящны и полны юмора псевдоэпитафии пьянице, обжоре, женоненавистнику, мизантропу, пьяной старухе. Но, если Симонид некогда типизировал своего реального соперника Тимокреонта с помощью постоянных слагаемых объектов инвективы, Леонид отвлеченно персонифицирует подобные типические черты вне реальных образов. В эпитафиях животным он варьирует традиционные сюжеты; однако в гибели кузнечика подчеркивает в рассказе погибшего моменты трагизма, соединяя улыбку с сочувствием и состраданием.
Поэтические, лексические и метрические неожиданности еще больше оттеняют обычность сюжетов, раскрываемых в необычных ситуациях и обстановке. Только новым положением поэта в обществе, новым отношением к своей профессии, новой средой ценителей всех тонкостей словесного искусства, особенно в пределах трафаретных моделей, объясняется тяготение Леонида к изощренности и выспренности, к словесным и поэтическим раритетам, к игре иносказаниями и даже к использованию лексических и фразеологических вульгаризмов. Так, например, традиции эпиграмм требуют обязательных эпитетов. Леонид широко пользуется ими, но предпочитает не поясняющие или дополняющие эпитеты, а нарочито усложненные, нередко орнаментированные. Отсюда столяр или плотник называет свою пилу удобно выгнутой, рыбак обладает длиннопротяженным удилищем, а женщины, ожидая от богини богатой жизни, просят сделать их "маломучноларные" руки "ладномучноларными",[4] т. е. чтобы дома в ларе было много муки (№ 41). Хорошее знакомство с культами так называемой Великой Греции, т. е. Западного Средиземноморья, позволяет Леониду сочинять первые приапеи в честь Приапа, низшего божества плодородья, хранителя стад, садов и огородов, покровителя стад, подателя благосостояния.
Одна из таких эпиграмм превращается в чудесную весеннюю песню-напутствие. Стоящая в гавани статуя Приапа призывает моряков после недолгой зимней передышки отправляться в путь: прекращается непогода, щебечет прилетевшая ласточка, приветствуя весну, уже скоро зазеленеют луга. Пора, пора! В оригинале второго достиха поэт многократно повторяет звук "с", словно имитируя легкий всплеск волны спокойного моря (№ 85).
Возможно, во времена римского владычества уже существовал сборник эпиграмм Леонида, и автоэпитафия, принадлежность которой самому поэту спорна, была вполне уместной в завершении сборника (№ 93). Леонид говорит в ней о себе как об избраннике Муз и обладателе бессмертной славы. В эпиграммах Леонида завершился процесс беллетризации эпиграмматического творчества во всех его прежних видах. Свободная от своих былых функций эпиграмма теперь уже окончательно превратилась в своеобразную поэтическую декорацию разнообразных явлений жизни и, самое главное, явилась основной формой выражения личных чувств и настроений, т. е. стала лирическим стихотворением, порожденным неким переживанием. Неважно, кто мог быть носителем чувств, было ли названо его или ее имя, или оно заменялось столь же безразличным первым лицом личного местоимения. В эпиграмматической поэзии была впервые с исторически возможной полнотой раскрыта духовная жизнь и приоткрыт внутренний мир отдельного человека. Конечно, та художественная действительность, в которой жили эти герои, по-прежнему оставалась условной и ограниченной, как, впрочем, их одеяния и маски. Невелик был также диапазон их чувств, но велика человечность. Поэтов уже не связывали ни тесные рамки объема стихотворения, ни обусловленная ими краткость и лаконичность текста, ни боязнь недоговоренности или же непонимания со стороны слушателей. Тщательный отбор слов помогал поэту фиксировать внимание только на одном значительном моменте - стимуляторе чувств и настроений. Поэты владели искусством создавать впечатление своей личной сопричастности, увлекая слушателей и читателей.
Первого неизвестного сочинителя надписи на кубке Нестора и последнего самобытного эпиграмматического поэта Леонида Тарентского разделяют почти пять столетий. Примечательно, что первая стихотворная эпиграмма пришла к нам из той же страны, которая была родиной Леонида. За время, разделившее их, голос вещи преобразился в человеческий голос, отныне уже неумолкавший, наполненный многочисленными оттенками и то чуть слышный, то достаточно громогласный.
С конца III в. до н. э., после Леонида, происходят существенные изменения во всем греческом мире и вместе с ослаблением централизованной монархической власти вновь среди греков воскресают мечты о свободе. Надежда на обретение утраченного суверенитета Эллады теперь связывается со Спартой. Своеобразный ренессанс начинается в эпиграмматической поэзии: оживают ее былые традиции, интенсифицируется ее разнообразная тематика, явственнее становятся призывы и обращения.
В эпиграммах Диоскорида, Тимна, Никандра, Дамагета, Гегесиппа, Гегемона, Фенна, Херемона и Алкея Мессенского прославляются спартанские герои, их былые подвиги во славу отчизны, идеализируется прошлое Спарты и типизируется облик ее граждан. Эта поэзия, будучи до известной степени эпигонствующей, приобретает большую популярность, и среди ее авторов выдвигаются достаточно одаренные люди. В число их в первую очередь попадают Диоскорид и Алкей. Причем у Алкея эпиграмма становится даже оружием политической борьбы (№ 4). Впрочем, фрондерство поэта длится недолго, и с вторжением римлян Алкей переключается на славословие завоевателей (№ 5).
Новый взлет эпиграмматической поэзии, которая только на время уступила свое место безымянным подлинным надписям - будущим достояниям археологов и археографов, наблюдается уже не в Центральном Средиземноморье, а в его восточных землях, где во второй половине II в. до н. э. создается так называемая финикийская школа. Ее основателем считается Антипатр Сидонский, к которому примыкают Мелеагр и Филодем (оба - уроженцы сирийской Гадары), Архий и ряд других менее известных поэтов. Для них уже не существует принципиального различия между симпотической, т. е. любовно-застольной, эпиграммой и той, в которой всячески сохраняется видимость подлинных надписей. Главное для этих поэтов вновь возродить интерес к эпиграммам, привлечь внимание аудитории и завоевать признание. Они все и каждый по-своему стремятся сохранить былые виды и формы эпиграммы. Так, Антипатр больше тяготеет к Леониду
Тарентскому и предпочитает имитировать надписи. Но многие его стихотворения прежде всего рассчитаны на эффект. Увлекаясь всевозможными раритетами, гиперболизируя старые привычные образы, он вступает в соперничество с модными риторами и декламаторами. Широко используя мотивы своих предшественников, он несколько дополняет привычные восхваления древних поэтов, не только увеличивает размер эпитафий, но и включает в них загадки, сопровождаемые разгадками (№ 28-30, 32 и т. д.). Описывая различные удивительные истории, необычные случаи, Антипатр демонстрирует свою приверженность к таким образам, которые подчеркивают силу, могущество, какую-либо чрезмерность. Помимо количества сохранившихся от него эпиграмм свидетельствами его широкой известности служат цитаты из них, обнаруженные на памятниках в Риме, Пергаме и на острове Делосе.
Принадлежавший к младшему поколению Мелеагр не только вернул блеск и славу почти забытых в эпиграммах пиров, но и почти утраченную интимную интонацию. В целой серии автоэпитафий он похваляется умением соединять Музу с Эротом в обществе веселых Харит. Рассказывая там же о своей долгой и славной жизни, отмечает, что и мертвого его одарит приветом сириец, финикиец и грек (№ 4). Его герой ("я") влюблен навсегда в любовь, но безразличен к возлюбленным, и, хотя каждая из них названа по имени, вереница их остается безличной, заслоненной им, постоянным любовником. Эталоном для Мелеагра служит поэзия Асклепиада, но без присущей ей естественности, искренности и четкости. За мнимой легковесностью мелеагровских эпиграмм скрывается большой и кропотливый труд, вознагражденный изяществом и рафинированной грацией. Мелеагр вырабатывает особый стиль с помощью пестроты лексических и даже диалектических форм, подбора и игры слов, обилия поэтических тропов.
В расчете на сенсацию он даже прибегает к непривычным для греков новшествам, например, рифмуя окончания обеих половин пентаметра. Многообразие художественного арсенала Мелеагр дополняет введением взволнованных восклицаний, вопросов и диалогов. Читая эти стихотворения, ощущаешь праздную и бездумную жизнь придворных кругов Селевкии и Антиохии, основных центров огромной монархии, людей, к которым обращался Мелеагр, умея их развлечь и увлечь в свой иллюзорный мир. Памятники искусств этой страны и этого времени словно иллюстрируют эпиграммы Мелеагра. В этих эпиграммах воскресают давние традиции симонидовских эпиграмм и оформляются в пародии на другие жанры и стили. Так, поэт с трагическим пафосом молит комаров покарать кровью изменницу (№ 33).
Возможно, из-за обилия своих эпиграмм, внесенных Мелеагром в сборник, поэт, сам того не ведая, проиграл в мастерстве земляку Филодему, чье наследие оказалось почти в пять раз меньше. Но различие между ними может быть объяснено и возрастом обоих. Ведь для Мелеагра занятие поэзией было делом всей долгой жизни. А Филодем сам признается в том, что к тридцати семи годам, прощаясь с молодостью, покидает свою музу и, несмотря на душевную молодость, "берется за ум" (№ 17, 18). Он первый смело выводит героев эпиграмм из помещений на простор широких улиц, увлекая всех блеском своего остроумия и искрометностью темперамента. Шуткам его нет числа, даже собственное имя становится объектом игры, так как "он тот, кто любит Демо" (№ 6). Прототип его героя - тот же персонаж Асклепиада и ему подобных. Но в отличие от них Филодем подчеркивает непостоянство чувств, от себя вносит много иронии, предпочитая адресоваться к рассудку, а не к эмоциям слушателя. Таким образом, ему принадлежит заслуга создания такой поэзии, которая отвечала вкусам римлян и заранее обеспечила себе успех в новой, негреческой среде.

* * *

Итак, Филодем, а вслед за ним Архий Антиохийский перенесли греческую эпиграмму в Рим. Их поэзия восхитила и римских аристократов и близких к Цицерону нобилей легкостью, изяществом, переменчивостью чувств и постоянством жизненных перемен. Римляне воспринимали ее в качестве субстанции всей греческой культуры, доступной и желанной для них. Недаром Цицерон считал Архия выдающимся поэтом и образованнейшим человеком, а в речи в защиту Архия назвал ему подобных "препорученными нам как милостивый дар богов" (Цицерон, В защиту поэта Архия, VIII, 18).
Остальные поэты мелеагровской антологии и их ближайшие последователи в одинаковой степени будут разрабатывать как любовно-застольные мотивы, так и повторять мотивы эпитафий и посвятительных надписей, не стремясь к их обогащению или новизне. Их поиски нового будут направлены на то, что может удивлять и поражать аудиторию экстравагантностью. Их эпиграммы увеличиваются нередко по количеству стихов, в которых преобладает повествование или моменты описательности.
Мелеагр закончил свою антологию к середине I в. до н. э. Но для завершения общей картины эволюции греческой эпиграмматической поэзии мелеагровский "Венок" требует еще одного дополнения, отвечающего духу времени и типичного для второй половины I в. до н. э., а именно, эпиграмм, сочиненных по определенному поводу, "на случай". Инициатива эта принадлежала Кринагору Митиленскому, который был хорошо знаком с жизнью Рима; будучи дважды послом там он широко освещал различные события вплоть до свадьбы или рождения ребенка в семье римского императора. Лишь очень отдаленно эпиграммы Кринагора, Антипатра Фессалоникийского и других их последователей напоминали о своих прототипах - посвятительных надписях. Большинство таких эпиграмм сочинено от первого лица, но эта некогда обязательная форма, вполне подходящая к надписи, сопровождающей подарок или подношение поименованному лицу, становится излишней там, где автор выступает с публичной декларацией, обращаясь к народу. Поэт вносит теперь в эпиграмму некогда чуждую ей широковещательность, пренебрегает личным моментом, отказывается от доверительной интонации. Ныне уже никому нет дела до былых функций эпиграмм, никто не интересуется их историей. Поэтов привлекает исторически сложившаяся эпиграмматическая форма, готовая раскрыться для любого содержания.
Таков был семивековой путь греческой эпиграммы от простой ритмически организованной мемориальной надписи до изысканных, нередко банальных стихотворений на самые различные темы. Пребывая в стороне от столбовых дорог большой литературы, эпиграмматическая поэзия укоренилась в римской поэзии и во всей поздне-античной литературе. Неувядаемой вошла эпиграмма и в европейскую поэзию. Путь эпиграммы пролегал от информативной посвятительной надписи к такой же эпитафии, от прописных афористических назиданий к шутливому застольному экспромту, от гротескных обличений к кратким повествованиям и лирическим излияниям. Неизменным оставалось для нее наличие голоса, носитель которого беспрестанно менялся. Отсюда многообразие ее видов, породившее стилистический разнобой, но не помешавшее формированию единого своеобразного жанра - античной эпиграммы.
Н. А. Чистякова


[1]  Греческие храмы строились как места пребывания богов и не предназначались для собрания молящихся.
[2]  Эти правила сформулированы в знаменитых изречениях типа «ничего лишнего», «мера во всем» и т. д., приписываемых легендарным семерым мудрецам.
[3]  Эту эпитафию часто цитировали впоследствии. Для историка Фукидида (конец V в.) ее автор был неизвестен; для Аристотеля (вторая половина IV в.) им являлся Симонид. В русском переводе здесь неточно употреблено слово «спесь»; переводчик не нашел адекватного русского значения.
[4]  Так в оригинале.

Примечания

Перевод выполнен по изданию Д. Л. Пейджа (Epigrammata Graeca / Ed. D. L. Page. Oxford, 1975). Последовательность расположения авторов и нумерация текстов эпиграмм сохранены по этому изданию, составитель которого по мере возможности придерживается хронологической последовательности. Однако, как правило, даты жизни античных авторов устанавливаются лишь приблизительно. Поэтому для авторов-современников выбран алфавитный порядок, соблюдаемый также для тех поэтов, чье время жизни может быть установлено лишь в пределах одного или даже двух столетий. Имена поэтов расположены в порядке букв английского, а не русского алфавита.
Для комментария помимо других источников использованы следующие комментированные издания: Anthologia Graeca. Libri I - 16 / Ed. H. Beckby. Miinchen,2 1965-1970. Bd I-IV; The Creek Anthology. Hellenistic Epigrams / Ed. A. S. F. Gow, D. L. Page. Cambridge, 1965. V. I-II; Iambi et Elegi Graeci ante Alexandrum cantati / Ed. M. L. West. Oxford, 1971 - 1972. V. 1-II; Callimachus. Hymni et Epigrammata / Ed. R. Pfeiffer. Oxford, 1953. V. II; Theocritus. Bucolici Graeci / Ed. A. S. F. Gow. Oxford, 1952. V. I-II.
Издание Д. Пейджа, уникальное по числу авторов и филологической акрибии, включает в себя только так называемые книжные эпиграммы, т. е. сохранившиеся лишь в книжной, а не в эпиграфической традиции (ex libris, поп ex marmoribus). Те эпиграммы, для которых имя автора неизвестно, издатель сгруппировал в конце книги как неизвестные или анонимные. Вопрос об авторской атрибуции особенно сложен и почти неразрешим для ранних эпиграмм. Привлекая к себе внимание, подобные эпиграммы интересовали современников и ближайших их потомков содержанием, а не именами авторов. Впоследствии постепенно они начали приписываться наиболее прославленным в веках поэтам, начиная с Гомера, Архилоха, Сапфо и т. д. Еще позднее, начиная с IV в. и далее, выбор поэтов колеблется, появляется двойная атрибуция типа "Асклепиад или Посидипп", "Посидипп или Гедил" и т. д. Античный критерий предпочтения одного автора другому установить невозможно: одним из обязательных условий поэтики эпиграмматической поэзии является следование образцам, особенно в пределах одного направления. Поэтому и здесь сохранена атрибуция Д. Л. Пейджа, по возможности отмечаемая в комментариях. Пропуски в нумерации вызваны исключением обсценных текстов.
В основу издания книги Д. Л. Пейджа было положено собрание греческих эпиграмм, подготовленное в первой половине I в. до н. э. поэтом Мелеагром Гадарским и озаглавленное "Венок". Нам неизвестны источники Мелеагра. Гипотетично существование более ранних сборников, но такая возможность вполне допустима. Во вступлении к своему сборнику (№ 1) Мелеагр помимо себя называет имена сорока семи поэтов, но из этого перечня включены эпиграммы сорока трех. Один из тех, чьи произведения не сохранились, Диокл, был, вероятно, тем другом Мелеагра, которому посвящен весь "Венок". Сборник Мелеагра не сохранился. А многие из названных Мелеагром авторов были представлены собирателем выборочно, отнюдь не всеми известными теперь эпиграммами. Поэтому Д. Л. Пейдж подобрал все эпиграммы, которые могли быть известны Мелеагру как произведения его предшественников и современников, т. е. включил помимо названных Мелеагром новые имена и эпиграммы. Таким образом, число авторов увеличилось до ста двух, примерно в три раза. А в общей сложности издание Д. Л. Пейджа включает в себя пять тысяч девятьсот тридцать восемь строк греческого текста. Принято считать, что сборник Мелеагра завершался его собственными эпиграммами, свыше ста тридцати стихотворений. Д. Л. Пейдж дополнил его текстами таких поэтов, которые были одним или двумя поколениями моложе Мелеагра. Свод Пейджа завершен текстами поэтов второй половины I в. до н. э., т. е. окончен на пороге нового тысячелетия (Филодем, Кринагор).
Еще одна особенность "Венка" Мелеагра состояла в том, что, руководствуясь собственным вкусом и зная аудиторию, Мелеагр отдал предпочтение эллинистическим авторам (конец IV- начало I в. до н. э.). На долю более ранних поэтов осталось примерно только 10 %. Пейдж постарался по возможности преодолеть эту диспропорцию.
Каковы же источники Пейджа? Вопрос этот отнюдь не праздный, так как антология Мелеагра, его "Венок", дошел до нас уже в опосредованном виде. "Венок" составил наиболее древнюю и основную часть так называемой Палатинской антологии, завершенной в Константинополе в X в., но впервые обнаруженную среди греческих рукописей Гейдельбергской (Палатинской) библиотеки только около 1600 г. Впоследствии эта некогда единая рукопись оказалась разделенной на две; ее большая часть хранится в Гейдельберге (Кодекс 23), вторая - в Национальной библиотеке Франции (Парижский кодекс 384). Эпиграммы Палатинской антологии были распределены по 15 книгам, частично по содержанию, частично по стихотворным размерам и по ряду других признаков; немалое место среди них было отведено также текстам христианских авторов. Непосредственным источником Палатинской антологии была столь же большая, составленная около 900 г., антология Константина Кефалы. Ее составитель использовал более ранние собрания, начиная от Мелеагра, затем Филиппа Фессалоникийского (I в. н. э.), Диогениана (I-II вв.), Агафия (VI в.) и ряда других более мелких сборников. Обычно при составлении нового рукописного собрания источники его были неинтересны читателям и, как правило, исчезали. Факсимильное издание всей Палатинской антологии было опубликовано в 1911 г. К. Прейзенданцем.
До обнаружения Палатинской антологии сборник эпиграмм в семи книгах составил в конце XIII в. Максим Плануд; в его распоряжении были какие-то неизвестные нам сборники наряду с исчезнувшим списком или же списками Палатинской антологии, а возможно, и самой антологии Константина Кефалы. Об этом свидетельствуют 388 эпиграмм, записанных собственноручно Планудом (сохранился его автограф), но отсутствующих в Палатинской антологии. Теперь это так называемое Планудовское приложение, или же XVI книга Палатинской антологии. Палатинская и Планудовская антологии, обозначаемые обычно литерами АР, - основной источник Пейджа. Помимо них составитель использовал другие мелкие сборники, восходящие обычно к Палатинской антологии, кроме них - эпиграммы, цитируемые античными авторами (Геродот, Фукидид, Плутарх, Диоген Лаэртий, Страбон, Афиней, Стобей и др.) и представленные в трудах позднеантичных и византийских комментаторов Гомера, Пиндара, Каллимаха, Феокрита и других древнегреческих авторов. Большую помощь оказали Пейджу папирусные фрагменты, надписи и византийские словари, так, например, в одном только словаре "Суда" цитируются более четырехсот эпиграмм.
В русских переводах, согласно уже установившейся традиции, каждой эпиграмме предпослано условное заглавие, конечно, отсутствующее в греческих оригиналах.
Стихотворные переводы избранных греческих эпиграмм известны в России с XVIII в. Два отдельных издания, опубликованные в послереволюционный период, уже давно стали библиографическими раритетами (Греческие эпиграммы / Пер., ст. и примеч. Л. В. Блуменау; Ред. и доп. Ф. А. Петровского. М.; Л., Academia, 1935; Греческая эпиграмма / Пер. с древнегреческого; Под ред. Ф. А. Петровского. М., 1960). Тексты из них включены в предлагаемую нами книгу. Однако большинство переводов публикуется впервые. Таким образом, читатель, небезразличный к античности и ее поэзии, получает теперь наиболее полное, уникальное собрание греческой эпиграмматической поэзии от ее возникновения и по первый век новой эры включительно.

* * *

АРХИЛОХ (середина VII в., о-в Парос)
1. Два элегических дистиха с именем Архилоха были столь же популярны в античности, как и мотив оставленного в бою щита (Алкей, Анакреонт, Гораций). Неизвестно, было ли это четверостишие законченной надписью или отрывком какой-то застольной (?) элегии. Д. Пэйдж поместил его в начале своего сборника. В комедии Аристофана "Мир" (конец V в. до н. э.) цитируется первое двустишие (ст. 1298-1299) как зачин воинской застольной песни (элегии). Но в эпиграмме Анакреонта (№ 12 = АР, VI, 141, конец Vl - начало V в.) впервые засвидетельствован мотив посвящения божеству воинских доспехов, в частности, щита. Впоследствии в книжной традиции этот мотив встречается неоднократно. Впрочем, прямые аналогии с текстом Архилоха в обоих случаях отсутствуют. Назначение текста остается неясным.
2. Подобные посвящения богине Гере, покровительнице брака и семьи, супруге Зевса, широко распространены в античности. Алкибия после свадьбы принесла богине свое праздничное одеяние.
3. "Не стены, а люди - подлинный оплот своего города" - так сформулировал поэт Алкей типичную в древности норму поведения. Приписанная Архилоху эпитафия могла быть высечена на памятнике двум наксосцам, возможно, погибшим в сражении. Наксос - один из крупнейших островов Кикладского архипелага, ближайший к Паросу.

САПФО (конец VII-начало VI в., о-в Лесбос)
1. В Палатинской антологии отмечено, что эта надпись "якобы" сочинена Сапфо. Первые два дистиха составлены от лица посвящаемого Артемиде изображения, вероятно, статуи богини. Третий дистих - обращение посвятительницы. Перечисляя достопримечательности Аттики, Павсаний говорит: "...существует священный участок Артемиды и статуи Аристы и Каллисты. Как я думаю и как подтверждают слова Сапфо, это - название самой Артемиды" (Описание Эллады, I, 29, 2). Имена Ариста и Каллиста переводятся как "Отличнейшая" и "Прекраснейшая". В греческом тексте Саинеад - дед, а не прадед Аристы.
2. Эпитафия - образец многих подлинных надгробных надписей на могилах девушек, умерших до замужества.
3. В греческом тексте сказано не о нищете, а о бедственной жизни рыбака, вероятно, погибшего в море. Сеть с веслом на могиле (может быть - кенотафе) покойного свидетельствовали об его профессии. Одиссей рассказывает, что, насыпав холм над прахом погибшего товарища, они "гладкое в землю на холме воткнули весло; и священный | Долг погребения был совершен..." (Одиссея, XII, 14-15).

ДЕМОДОК (VI в., о-в Лерос)
Странствующий поэт, знаменитый своими поэтическими афоризмами. Двустишия в Палатинской антологии - фольклорный образец перебранки жителей различных селений, городов или областей.
1. Текст впервые в "Никомаховой этике" (7, 8, 115 / ав). Милет - город на юго-западном побережье Малой Азии, одно из древнейших греческих поселений, с VIII в. до н. э. - богатейший торговый и культурный центр греческого мира.
2. Существуют два варианта этого двустишия: в одном объекты насмешки - земляки Демодока, леросцы, в другом - хиосцы, жители острова Хиоса.
3. Жители малоазийской страны Каппадокии славились среди греков вероломством и злоязычием.

ФОКИЛИД (VI в., г. Милет)
Греки называли его адресатом первой эпиграммы Демодока.

ПИСАНДР (VI в., о-в Родос)
Погибший в бою воин похоронен вместе с конем, слугой и псом. Реальные эпитафии подобного рода вполне возможны. Но имя коня - "Быстроногий", собаки - "Кусающий исподтишка" или "Коварный" и даже воина - "Конакровь", возможно, даже "Конь Гемона" (см. имя отца), а также отдельные географические подробности позволяют думать о пародийности эпитафии.

АНАКРЕОНТ (конец VI - первая половина V в., г. Теос)
1. В городе Абдера во Фракии, основанном греками в середине VI в., нашел убежище Анакреонт, когда его родина - малоазийский город Теос - был захвачен персами. Юноша Агафон погиб в очередной для абдеритов схватке с фракийцами, подобно Тимокреонту, адресату следующей эпитафии.
3. Юноша стал жертвой стихии и погиб в море, рискнув выйти в плаванье в ненастную пору. Поэтика эпитафии близка к френу, т. е. траурной элегии-плачу.
4. Адресат посвящения - бог Гермес, сын Майи и Зевса. Евонимами, т. е. доброименными, названы земляки посвятителя.
5. Эпиграмма, возможно, экфрастическая: в ней описывается памятник искусства - рельеф или картина, изображающая праздничное шествие вакханок в свите бога Диониса.
6. Коринфянин Фидол победил в состязании колесниц на 66 Олимпийских играх (516-512 гг.). В честь победы Зевсу Олимпийскому ("Сыну Кроноса") он посвятил статую коня, хотя победу принесла кобылица Аура ("Ветерок"). По рассказу Павсания (VI, 13, 9), Аура в начале состязания сбросила Фидола, но сама не покинула беговой дорожки, придя к финишу первой. Поэтому Фидол был провозглашен победителем и удостоился чести установить статую.
7. Дисирида - лицо историческое, жена фессалийского тирана Эхекратида, покровителя Анакреонта.
8. Неизвестно, какие дары принес афинянин Навкрат, назвав бога Аполлона культовым именем - "Сребролукий".
9. Помимо Палатинской антологии надпись фрагментарно сохранилась обнаруженной на одной из древних герм, стоявших на перекрестках афинских улиц. Гермы - прямоугольные столбы, увенчанные головой бога Гермеса. Время надписи точно неизвестно. В 60-х гг. V в. до н. э. жил живописец Каллитель с острова Эгина, возможно, потомок создателя гермы.
10. Эпиграмма, также восходящая к подлинной древней надписи. Павсаний упоминает олимпийскую статую Зевса работы Анаксагора, воздвигнутую около 480 г. в честь победы при Платее (V, 23, 3).
11. Меланф - руководитель хора, победившего в состязании хоров. Полученный в награду треножник он посвятил Дионису. В греческом оригинале - непереводимая изящная игра слов: Дионис был сыном Семелы, которая названа здесь "венколюбивой", имя же отца Меланфа Арейфил означает в переводе "любитель" или же "любимец" бога войны Ареса.
12. Война окончена, и воин посвящает щит Афине Воительнице.
13. Правитель (тиран) Фессалии Эхекратид (см.: Анакреонт, № 7), победитель в состязании колесниц в Олимпии в начале V в., посвятил в Афинах статую Дионису.
14. Теосец Тимонакт упомянут в архаической надписи. Аглая - одна из трех Харит, спутница бога Гермеса и покровительница состязаний. Надпись составлена от имени ее статуи, стоящей у входа в гимнасий. Аглая обращается к герме или статуе Гермеса, находящейся рядом с ней.
15. Леократ - афинский военачальник (стратег) 479 и 459 гг. Симонид посвятил ему эпиникий. В Палатинской антологии эпиграмма повторена еще раз как симонидовская. На постаменте статуи надпись состояла из одного двустишия; в книжном варианте появился еще один дистих. Неизвестно, кто или что названы здесь Академией; возможно, это женская ипостась древнего героя Академа; в посвященной ему роще находился знаменитый гимнасий, где впоследствии собирались ученики Платона (Академия).
16. Софокл одержал победу в 468 г. на празднике Великих Дионисий в Афинах. Возможно, в честь этого события возведены алтари.
17. Великий скульптор Мирон жил в Афинах в середине V в., а к этому времени едва ли был еще жив Анакреонт. Шедевр Мирона, бронзовая статуя телки, украшал афинскую центральную площадь (агора). На постаменте статуи, конечно, была стихотворная надпись, однако ее варианты оказались столь многочисленны и разнообразны, что невозможно даже предположить, каким был оригинал. Вполне вероятно, обе надписи, приписанные впоследствии Анакреонту, были наиболее ранними вариантами (см. № 18).

СИМОНИД (556-468, о-в Кеос)
1. Сын афинского тирана Писистрата Гиппарх вместе с братом Гиппием был преемником отца. В 514 г. его убили юные афиняне Гармодий и Аристогитон, которых соотечественники прославили как защитников и спасителей родины от тирании. В 30-х гг. XX в. при раскопках афинской агоры был обнаружен постамент памятника тираноубийцам, восстановленного в 477 г. на месте возведенного в 509 г. и похищенного во время персидского вторжения в Афины. Первое двустишие с именем Симонида цитирует александрийский грамматик Гефестион (II в. н. э.). Но на постаменте ныне читаются заключительные слова следующего дистиха - "...сделали землю родную".
2. Эпитафия афинянам, погибшим в 506 г. в сражении с жителями города Халкида на Евбее и фиванцами (беотийцами). О победе афинян и о судьбе пленников, за которых Афины получили столь большой выкуп, что на него возвели посвященную Афине бронзовую квадригу, украшенную оковами пленников, см.: Геродот, V, 77. Однако надпись он цитирует без имени автора. Дирфис-гора на Евбее. Еврип - узкий пролив, отделяющий Евбею от материка.
3. На постаменте квадриги сохранился фрагмент надписи. В начале V в. персы, захватив Афины, увезли статую. Но в 446/445 г. памятник с надписью был восстановлен.
4. Житель острова Самос Мандрокл по приказанию персидского царя Дария построил в 515 г. мост через Босфор. Царь щедро наградил Мандрокла, и тот посвятил в храм Геры на Самосе картину, изображающую Дария восседающим на троне и наблюдающим за переправой войска в Европу (Геродот, IV, 88).
5. После первой значительной победы, одержанной афинянами в 490 г. при Марафоне, афинский полководец Мильтиад, стремясь сплотить всех греков для борьбы с персами, перенес в Аттику культ древнейшего аркадского (Пелопоннес) бога лесов и пастбищ Пана. У подножья акрополя было выстроено святилище и установлен праздник в честь Пана, статую которому посвятил Мильтиад (Геродот, VI, 104 и след.). Как обычно Пан изображен рогатым и с козлиными ногами. Он называет себя врагом персов и покровителем афинян. В минимальном количестве слов эпиграммы содержится максимум сведений, что является характерным признаком древности посвятительной надписи.
6. Первым в Фермопильском ущелье путь персидской армии в Грецию преградил отряд из трехсот спартанцев во главе с Леонидом. Предвидя трагический исход сражения с далеко превосходящими силами противника, Леонид предложил прорицателю Мегистию вернуться домой. Тот отказался, отослав лишь своего единственного сына, и героически погиб. Роковые богини - богини смерти Керы. Сперхей - река перед Фермопилами (см. статью с. 331).
7. "Здесь..." Павшие в бою при Фермопилах спартанцы были погребены там же. В 470-х гг., после окончательного разгрома персов, на месте гибели спартанцев был поставлен памятник. Лаконика - Спарта.
8-9. Датировка этих эпитафий спорна, хотя в Палатинской антологии их связывают с фермопильскими событиями. Некоторые исследователи принимают такую датировку, другие - более позднюю. Существует мнение, что в эпитафии № 8 воспроизведена подлинная надпись на памятнике грекам, погибшим при Херонее в 338/337 гг., т. е. через полтора столетия после Фермопил. Однако первые строки этой эпитафии неоднократно воспроизводились на стелах начиная с IV в. Более раннюю дату мешает принять содержание эпиграммы: оно не соответствует героическому духу симонидовских воинских эпитафий. Эталоном доблести названы не великие подвиги, а достойная смерть, не активная защита отечества, а лишь стремление к ней. Необычен зачин с союзом "если". Причем в греческом оригинале вместо славы говорится лишь о доброй молве.
10-12. В морском сражении у Саламина в 480 г. участвовали различные греческие города-государства и в их числе - Коринф, обладавший сильным флотом во главе с Адимантом (Геродот, VIII, 59). В конце XIX в. на Саламине найдена стела с эпитафией № 11, но всего из одного дистиха, записанного древними письменами. Второй дистих возник в книжном варианте. Аянт (Аякс) - мифический правитель Саламина: его имя должно удостоверить вечную славу подвига. На чужбине погибшие коринфяне обращаются ко всем грекам, а у себя на родине только к согражданам (эпитафия № 12 - надпись на кенотафе в Коринфе).
13. Наварх (командир) одного из кораблей после Саламинской победы посвятил дар в коринфский храм богини Лето (Латона).
14. Плутарх (О злонравии Геродота, 39, 8718) и Афиней (573с) считают эпиграмму симонидовской. В примечании к одам Пиндара неизвестный поздний комментатор рассказывает, что Феопомп (историк IV в. до н. э.) читал эту анонимную надпись в храме Афродиты в Коринфе. По древнему обычаю, коринфянки в дни крайней опасности собирались у храма богини и, возлагая дары, молили ее сделать мужчин отважными и страстно желающими спасти отечество. Примечательно, что здесь они молят Афродиту (Киприду) не за коринфян, а за всех греков.
15. В 479 г. в битве при Платеях в Беотии греки одержали блистательную победу над пешим войском персов. Вскоре рядом с полиандрием (братская могила) победители воздвигли алтарь и статую Зевса-Освободителя.
16. В XIX в. при раскопках в городе Мегара на Коринфском перешейке археологи обнаружили древнюю стелу в честь мегарян, павших в сраженьях с персами. Надпись, которая предваряла стихотворную эпитафию, гласила, что древний симонидовский текст почти стерся и был восстановлен. Первоначальный текст, вероятно, состоял из одного дистиха, а остальные, многословные и малопоэтичные, постепенно добавлялись в веках. Микале - отрог горного кряжа в Малой Азии, возле которого в 479 г. греки победили персов на море. Нисея - мегарская гавань. Финикийцы составляли основную силу персидского флота.
17. Подлинная надпись на постаменте золотого треножника, который в дар Аполлону в Дельфы после сражения при Платеях принес спартанский полководец Павсаний; помимо и до Палатинской антологии ее цитировали Фукидид и Плутарх. Фукидид, принадлежавший к поколению внуков или правнуков победителей, рассказывает, что возмущенные тщеславием своего вождя спартанцы уничтожили надпись Павсания и заменили другой, где перечислили все родные города участников победы (Фукидид, I, 32). Постамент этого памятника (колонна со змеей) был действительно раскопан в Дельфах, а в надписи был поименован 31 полис.
19. Сомнения в ранней датировке эпиграммы связаны с упоминанием редкого в афинских войсках отряда лучников.
20. Фрагментарный текст прочитан на постаменте памятника в честь победы греков в греко-персидской войне.
22. В первой из фермопильских надписей встречаются различные варианты численности вражеского войска, которому противопоставлены все греки, жившие на Пелопоннесе. Во второй, столь прославленной в веках, говорится только о жителях Спарты (Лакедемон). Впервые эпиграмму перевел на латинский язык Цицерон (Тускуланские беседы, 1, 101); впоследствии в античности и в Новое время она многократно переводилась.
23. Наряду с прочими греками среди защитников Фермопил были жители г. Опунта в центральной Греции (опунтские локры).
24. Надпись на стеле, возведенной, вероятно, на острове Евбея у храма Артемиды на мысе Артемисион - месте морского сражения в 480 г.
25. Писа - город возле Олимпии. Павсаний подробно описывает статуи атлетов-победителей, которыми, согласно обычаю, издавна украшались улицы города: "Упомяну только о статуях, с которыми соединена известная слава или которые отличаются особенным искусством", - отмечает он. Милой из города Кротон в Италии шесть раз (540-516 гг.) побеждал в кулачном бою; в седьмой раз он потерпел поражение (Павсаний, VI, 14, 5). Надпись для статуи была заказана до постигшей Милона неудачи, поэтому ее текст остался неизменным.
26. а) Архедика, дочь Гиппия и внучка афинского правителя (тирана) Писистрата, была женой тирана г. Лампсака Эантида. Ярко выраженная демократическая направленность эпитафии привлекла к себе внимание Фукидида (VI, 59) и Аристотеля (Риторика, 1, 9, 20, 1367в).
б) Писистрат Младший, брат Архедики архонт 522/ 521 гг., соорудил в Афинах алтарь двенадцати богам и отдельно алтарь Аполлону (Фукидид, VI, 54). От алтаря Аполлона сохранилась плита с этой надписью.
27. Посвящение Аполлону от имени Симонида, пятьдесят шесть раз руководившего праздничным хором.
28. Победу на состязании дифирамбических хоров Симонид одержал в 477/476 гг. при архонте Адиманте. Хорег - состоятельный гражданин, обязанный финансировать расходы на обучение и костюмы хоревтов (участников хора). Антиохида - одна из десяти фил Аттики, выставлявших хоры.
29. О статуе Филона с о-ва Коркира (совр. Корфу) и надписи на ней сообщает Павсаний (VI, 9, 9). Филон дважды победил в кулачном бою в Олимпии (492 и 488 гг.).
30. Уроженец Эгины Феогнет выиграл первенство в кулачном бою среди отроков в 476 г. Статуя работы его соотечественника изображала мальчика, стоящего во весь рост и держащего в руках сосновые шишки и гранатовое яблоко (Павсаний, VI, 9, 1).
31. Ода в честь победы Касмила, см. у Пиндара (фрг. 2 Снелль). Надпись составлена в обычной манере диалога прохожего со статуей: первая строка - четыре вопроса, вторая - столько же ответов.
32-33. Неизвестные нам картины Ифиона из Коринфа были очень знамениты в античности. В Планудовском собрании автором первой надписи назван Симонид. В Палатинской антологии приведена еще одна анонимная эпиграмма к другой картине Ифиона (АР, XIII, 17). Вероятно, современниками Ифиона были знаменитые художники Кимон из города Клеоны в Арголиде и Дионисий из малоазийского Колофона.
34. Победа в битве при Гимере в 480 г. предотвратила угрозу завоевания Сицилии Карфагеном и была началом создания мощного и независимого государства. В честь победы четверо братьев-военачальников посвятили Аполлону в Дельфы четыре золотых треножника весом около 416 кг. каждый. Из поименованных дарителей Гелон, умерший в 478 г., а затем Гиерон (478-466) известны как правители Сиракуз, центра италийской и сицилийской Греции. Посвятительная надпись братьев состояла, вероятно, из одного дистиха, второй был добавлен в Палатинской антологии, а третий обнаружен в примечании к одной из од Пиндара (Пиф., I, 155).
35. Олимпийская победа аргосца Данда или Дандиса исторически подтверждена надписью под 476 г. Причудлива и необычна метрическая структура эпитафии - элегический дистих, два ямбических триметра и гексаметр.
36. Предка покойной - знаменитого тирана Коринфа Периандра (конец VII-начало VI в.) считали одним из семерых мудрецов, но ничего не было известно ни о Ксантиппе, ни об ее муже. Считающие эпитафию подлинной надписью полагают, что она попала в число книжных из-за имени Периандра и необычной метрической структуры.
37. Гимнограф Тимокреонт - соперник Симонида и противник вождя афинской демократии Фемистокла. Следы словесной перебранки поэтов сохранились в Палатинской антологии (пародия Симонида на гимнические зачины песен Тимокреонта и язвительного ответа последнего, см.: АР, XIII, 30 и 31). В эпитафии пародируется подлинная надгробная надпись, но мнимо усопший охарактеризован обжорой, пьяницей и сплетником, т. е. объектом осмеяния. Парадоксальность всей псевдореальной ситуации подчеркивается также трафаретным приемом обращения покойника к живым.
38-39. Город Византии (Константинополь, совр. Стамбул) был основан в начале VII в. до н. э. жителями Мегары на фракийском побережье Босфора у входа в Евксин (Черное море). В конце VI в. он был захвачен персами. В 478 г. персидское иго было свергнуто, но освободительная борьба осложнилась в Византии соперничеством Спарты и Афин и завершилась изгнанием спартанского гарнизона, вождь которого Павсаний стремился себе одному приписать победу, оскорбив этим не только афинян, но и своих соотечественников.
40. В 475 г. афинский флот, предводительствуемый сыном Мильтиада Кимоном.разгромил персов на реке Стримон во Фракии и захватил стратегически важную крепость Эйон. В честь этого события на афинской агоре были поставлены три гермы, надписи на которых слились в один торжественный гимн (Эсхин, Против Ктесифонта, 183; Плутарх, Кимон, 7, 482). По мнению Пэйджа, третий дистих должен был стоять в начале, а не в конце текста. Менесфей - предводитель афинян, сражавшихся под Троей (Илиада, II, 546 и след.; IV, 327).
41. Аристотель цитирует эту анонимную эпиграмму в качестве примера соединения противоположностей (Риторика, 1, 7, 1365а, 24).
42. Симонида называет автором Максим Плануд.
43. Пеллена - город в области Ахайя. Ликей - гора; Тегея - город в Аркадии. Эгина - остров и одноименный город. Эпидавр - город и гавань в Арголиде. Флиунт - город в Ахайе. Николанд был победителем во многих местных состязаниях, а из общегреческих - отличился на Истмийских и Немейских.
45. До Палатинской антологии эпитафию цитировали как подлинную надпись историк I в. до н. э. Диодор (XI, 62, 3) и оратор II в. н. э. Аристид (XXVIII, 64). Существует предположение, что в книжном варианте соединены два разновременных текста. Первое четверостишие относится к морской и сухопутной битвам при Евримедонте (см. № 46). Во втором действие переносится к Кипрскому Саламину, т. е. подразумеваются события, происходящие в 450/449 гг., 18 лет спустя.
46. В 468/467 гг. после знаменитого сражения у реки Евримедонт персам пришлось отказаться от малоазийского побережья и Эгеады, так Афины оказались гегемонами всей Эллады. В Афинах погибшим был возведен кенотаф. Эпитафия дошла лишь в книжной традиции.
47. В эпиграмме позднего, возможно, эллинистического, периода присутствуют неизвестные симонидовской эпохе мотивы пассивной жертвенности и вечной памяти о страстотерпцах, но отсутствует локальная информация.
48. Картина "Гибель Трои" знаменитого Полигнота была написана после смерти Симонида. Павсаний видел ее в Дельфах в сокровищнице книдян (X, 27).
49. Повод для сочинения эпитафии неизвестен. Возможно, в ней прославляются афиняне, погибшие в битве со спартанцами при Танагре в Беотии (457 г.).
50. Олимпионик Дорией трижды побеждал в многоборье (432, 428 и 424 гг.): с 427 по 424 г. он политический изгнанник родины. Существует предположение, что эпиграмма шуточная, составленная на основе популярного, но не дошедшего до нас сборника анекдотов об атлетах.
51. В жизнеописании Софокла (вторая половина IV в.) рассказывается, что поэт подавился виноградной ягодой и умер.
52. Павсаний говорит о статуе борца Аристадема (так. - Н. V.), сына Фрасия, уроженца Элиды, до Олимпии (Писы), одержавшего по две пифийских и немейских победы (VI, 3, 4). Среди олимпиоников Аристодам из Элиды упомянут под 388 г.
53-54. Вопрос о датировке первой эпитафии не разрешен, хотя она помещена в Палатинской антологии в симонидовском ряду и с его именем. Ее считают посвященной тегейцам, погибшим в битве при Мантинее в 362 г., но стиль и поэтические особенности наряду с идеей сознательной гибели во имя общей свободы позволяют относить эпитафию к симонидовской эпохе. Вторая эпитафия, вероятно, также симонидовская, восходит к френу. В ней подчеркнут общеэллинский подвиг тегейских воинов.
55. Надпись на постаменте несохранившегося памятника. Адресат посвящения неизвестен. Возможно, это Неоптолем, сын Аррабея и брат Аминты, знатный македонянин, заподозренный в участии в заговоре против Филиппа II и после его убийства в 336 г. бежавший к персам. Он погиб во время осады Галикарнасса войсками Александра.
56. По словам Павсания, Эрот издревле почитался как главное божество города Феспии (Беотия). Великий афинский скульптор Пракситель (около 370-330 гг.) подарил статую Эрота своей возлюбленной гетере Фрине, уроженке Феспий. Она посвятила статую в феспийский храм Эрота. Впоследствии император Калигула увез статую в Рим. Затем по просьбе феспийцев Эрот был возвращен. Нерон вновь отобрал статую, погибшую во время римского пожара в 80 г. В Феспиях археологи обнаружили руины храма Эрота.
57. Надпись на постаменте статуи пляшущей вакханки работы прославленного Скопаса с острова Парос (около 380- 330 гг.). В музее Альбертинум в Дрездене сохранилась ее уменьшенная римская копия. "Скопасом была создана статуя вакханки из паросского мрамора, она могла показаться живой... Ты бы мог видеть, как этот твердый по своей природе камень, подражая женской нежности, сам стал как будто легким и передает нам женский образ... Лишенный от природы способности двигаться, он под рукой художника узнал, что значит носиться в вакхическом танце" (Каллистрат, Статуи, 2).
58. Надпись на постаменте статуи бога Солнца, выполненной Харетом из г. Линд на Родосе (IV в.). Гигантская статуя (Колосс Родосский) была установлена в 290 г. у входа в родосскую гавань. Ее высота составляла 32 метра. Статуя, одно из семи чудес света, рухнула в 224 г. во время землетрясения. Родосцы побоялись ее восстанавливать, и она пролежала на острове более 800 лет. В 653 г. ее продали эдесскому купцу, который вывез распиленные куски бронзового исполина на 900 верблюдах. Локоть - мера длины, равная 44,4 см.
59. Поздняя, возможно эллинистическая эпиграмма, иногда приписываемая Леониду Тарентскому. Фригийский культ матери богов Кибелы первоначально был только малоазийским, но впоследствии распространился по всему восточному Средиземноморью. Подобно всем древним культам плодородия,культ Кибелы был оргиастическим. Ее жрецы (галлы) оскопляли себя и в диких танцах под аккомпанемент ударных и духовых инструментов носились по горам и лесам. Священным животным Кибелы был лев. Римский писатель Варрон описывает картину, изображающую льва, завороженного звуками тимпана (Мениппеи, 364). Тимпан - музыкальный инструмент типа бубна.
62. На центральной площади Коринфа Катон принес дар к подножью статуи Аполлона.
63. Ваятеля Аркесилая, тезку известного философа, упоминает Диоген Лаэртий и цитирует якобы симонидовскую эпиграмму. Паллада - Афина.
64. Автором эпиграммы считают Мнасалка. Гефест - бог - покровитель ремесленников. Флейты изготовлены из тростника. Размер - гексаметр и усеченный ямбический триметр.
65. Эпитафия составлена неизвестным автором в конце III в. до н. э. и посвящена событиям далекого прошлого. В середине VI в. до н. э. спартанцы вели войну со своими соседями, аргосцами, за область и город Фирея, которые принадлежали Арголиде, но находились на границе со спартанскими владениями. Как рассказывает Геродот (I, 82), обе воюющие стороны решили, что каждая из них выставит по 300 воинов, которые и вступят между собой в решительную схватку, а все остальные разойдутся по домам. После боя у аргосцев в живых осталось всего двое, а у спартанцев один, по имени Офриад. Аргосцы, считая себя победителями, отправились в Аргос. Офриад же, стыдясь вернуться в Спарту, так как все его соратники погибли, сняв доспехи с противников, лишил себя жизни. Когда наутро оба войска вернулись, чтобы узнать об исходе битвы, вдохновленные стойкостью Офриада, спартанцы победили аргосцев. По Плутарху, надпись на щите Офриада, сделанная его кровью, гласила: "Зевсу - владыке трофеев" (Моралии, 3066); Стобей приводит иной текст: "Спартанцы - противники аргосцев" (VII, 67).
Адраст - мифический предводитель аргосцев, единственный оставшийся в живых участник похода семерых вождей против Фив.
66-67. Автор обеих эпитафий неизвестен. Подобные книжные эпитафии были очень популярны в III - II вв. и позднее. Теос - город на малоазийском побережье, родина Анакреонта. Мегистий и Смердий - любимцы поэта, воспетые им. Барбитон - разновидность лиры.
68. Геранея - гора между Мегарой и Коринфом. Скироново море - часть Саронического залива, омывающая Мегариду. По преданию, здесь афинский герой Тесей убил разбойника Скирона и бросил в море. Название "Мефурийские теснины" неясно; Д. Пэйдж предполагает ошибку переписчика.
69. Для Поллукса (V, 47) автор эпитафии Симонид. Надгробные надписи домашним животным известны в Греции с начала V в. до н. э. В стиле архаических симонидовских эпитафий здесь увековечена высшая степень доблести лучшей из охотничьих собак и отмечена конкретная географическая среда - горные массивы Фессалии и Беотии (Пелион, Осса, Киферон). Симонид подолгу жил в Фессалии, поэтому нет достаточных оснований отвергать его потенциальное авторство.
70. Мотив оплакивания смерти до брака известен в эпитафиях VI в., поэтому необоснованно мнение считающих эпитафию поздней. О смерти юноши сообщает стела или изображение на его могиле.
71. Феэр - возможно, бурная река Теар, совр. Бунак, Гитсар, во Фракии (Геродот, IV, 89-91).
72. Евксин (букв. "Гостеприимный") - Черное море. Известный археограф В. Пек считает эту эпитафию, подобно № 73, 74, 77, 78, 82, 83, подлинной надписью.
75. Раньше двустишие считали подлинной эпитафией на могиле или кенотафе погибшего в море Мегакла, сына Каллия. Теперь подобное толкование оспаривается; текст интерпретируется как псевдоэпитафия, т. е. застольная шутка по типу № 37. К сожалению, неизвестна конкретная ситуация и повод для осмеяния двух сотрапезников. Неизвестно, о ком идет речь, так как имена "Мегакл" и "Каллий" были фамильными именами представителей двух знатных афинских родов. Мегаклы и Каллии - общественные деятели и политики конца VI-первой половины V в. - неоднократно упоминаются у Геродота (I, 59-61; VI, 121, 122, 127, 130, 131; VII. 151). Поэтому потенциальное авторство Симонида вполне допустимо. Но, с другой стороны, к роду Алкмеонидов, где имя "Мегакл" было фамильным, по матери принадлежал Перикл, в окружение которого входил также сын Гиппоника Каллий, именем которого был назван заключенный в 449 г. мир с персами.
76. Оба варианта первоначально единой надписи на кенотафе в Спарте Мелеагр по отдельности включил в свой сборник. Оригинал и его время неизвестны. Дары, вероятно, военные трофеи от победы над эгрусками (тирренцами), везли морем из Спарты в Дельфы.
78. Гортина - город на Крите.
80. Крез - последний лидийский царь (560-546) - считался самым богатым человеком в мире; при нем Лидия была завоевана персами и утратила свою независимость. Богатство, не принесшее счастья, - обычный мотив.
81. Персефона - супруга бога Аида, повелителя мертвых.
82. Синопа - город в Пафлагонии на южном берегу Черного моря.
83. В Палатинской антологии оба дистиха разделены (АР, VII, 344 и после 350 на полях рукописи), причем второй дистих приписан Каллимаху. Имя Леонид ("Львенок", "сын Льва") - одно из распространенных мужских имен в Греции, особенно в Спарте. Эту эпитафию считают поздней и книжной, навеянной воспоминаниями о героической обороне Фермопил. Но возможно, это один из вариантов подлинной эпитафии, высеченной некогда на могиле Леонида.
84-85. По широко известному преданию, сохраненному Цицероном (О природе богов, I, 27) и Валерием Максимом, Симонид однажды предал земле убитого кем-то неизвестного человека. Ночью мертвец явился во сне Симониду и предостерег его от предполагаемого морского путешествия. Вскоре стало известно, что корабль, на котором должен был отплыть поэт, утонул. Узнав об этом, как отмечает на полях Палатинской антологии ее комментатор, Симонид сочинил второй дистих (т. е., вероятно, дополнил первый).
86. Типично архаическая эпитафия из одного гексаметра, переписанная кем-то, с именем Симонида попала к Мелеагру.
87. Победитель в кулачном бою на истмийских состязаниях посвятил свою награду Аполлону.
88. По словам Афинея (III, 125с), - застольный спич Симонида, пожелавшего охладить льдом кубок с теплым вином. Борей - Северный ветер. Пиерия - Южная Македония.

ФИЛИАД (начало V в., г. Мегара)
Феспии - город в Беотии. Спартанцев к Фермопилам сопровождал вспомогательный отряд феспийцев.

ПИНДАР (около 518-442, Киноскефалы близ Фив)
Этот текст с именем Пиндара впервые приводит Аристотель в "Орхоменской пояитии". В основу эпитафии положено широко распространенное предание о двух могилах Гесиода, одна из которых находилась якобы в г. Орхомене, а другая - в Навпакте, городе озольских локров. Отзвуки легенды о двух жизнях древнего поэта сохранялись даже в поздней античности у Аврелия Симмаха (Письма, VII, 20).

ВАКХИЛИД (первая половина V в., о-в Кеос)
1. Греки считали, что Зефир (западный ветер) благоприятствует росту растений. Во многих местах Греции, включая Аттику, были святилища Зефира.
2. Ника - богиня победы, дочь титана Палланта и нимфы Стикс. В Палатинской антологии хор, руководимый Вакхилидом, назван хором караннейцев. В старых изданиях (Бергк) непонятно исправление "картеян". Рукописное чтение, возможно, связано с городом Кранноном в Фессалии или же с Кранаем, мифическим царем Афин.
3. Посвятительная эпиграмма в честь победы аттической филы Акамантиды на празднике Диониса в Палатинской антологии приписана .Вакхилиду или же его дяде и учителю Симониду.
Большинство современных исследователей датируют ее 490- 480 гг. и считают автором руководителя победившего хора, т. е. Антигена, а не его соперников. Оры - Хариты. Синие лепестки - венки из фиалок,священных цветов Муз. Сложный стихотворный размер типичен для хоровой поэзии греков: чередование архилоховских и алкеевских стихов.

ЭСХИЛ (525-456, Афины)
1. Эпитафия фессалийцам, погибшим в сражениях с персами, составлена по заказу Фессалии и предназначена для полиандрия. В отличие от симонидовских эпитафий напоминает френодию, т. е. похоронный плач, отсюда - архаическая лексика и кольцевая композиция. Судьбина - греч. Мойра, т. е. "Участь", "Доля". Осса - гора в Фессалии.
2. Эпитафию с именем Эсхила помимо анонимного автора жизнеописания поэта цитируют Афиней (XIV, 627с) и Павсаний (I, 14, 5). Примечательно, что Эсхил прославляется только как защитник отечества, упоминание о его заслугах драматурга отсутствует. Гела - город на южном побережье Сицилии, где умер Эсхил. Мидяне - персы.

ЭМПЕДОКЛ (495-435, г. Акрагант)
Имя Павсаний означает "целитель болезней". Асклепиад - т. е. служитель Асклепия, бога врачевания. В антологии эпитафия приписана Симониду; Диоген Лаэртий (VIII, 61) называет автором Эмпедокла.

СОФОКЛ (496-406, г. Афины)
1. Гелиос - бог солнца. Еврипид, младший современник и соперник Софокла, пользовался репутацией прелюбодея. На какое-то неудачное свидание Еврипида, возможно, встречу с обманутым мужем, намекает Софокл.
2. Античные свидетельства сообщают о дружбе Софокла с историком Геродотом и о гимне, сочиненном Софоклом в честь пребывания Геродота в Афинах.

ИОН ХИОССКИЙ (490-422, о-в Хиос)
1-2. На смерть Еврипида двумя эпитафиями мог откликнуться не Ион Хиосский, скончавшийся ранее Еврипида, а Ион Самосский, автор посвятительной надписи Лисандра (см. ниже). Еврипид умер в Македонии в 406 г. и, по преданию, был растерзан на охоте свирепыми псами македонского царя. Пиерийская долина - область Македонии между горами Пиером и Олимпом, считалась обителью Муз. Пелла - город и будущая столица Македонии.

ЕВРИПИД (485/480-406, Афины)
2. "Эти мужи" - афиняне, погибшие в Сицилии во время Пелопоннесской войны, когда в 415/414 г. был предпринят сицилийский поход; начатый удачно, он завершился поражением афинян.

ГИППОН (V в.?)
По словам Клемента Александрийского (Протрептик, 55, 1), некто Гиппон (?) сочинил автоэпитафию. Творчество его нам неизвестно, но именно оно позволило автору назвать себя "равным богам".

ПАРРАСИЙ (вторая половина V в., Афины)
Предки художника происходили из г. Эфеса в М. Азии. Тексты - подписи к его картинам.

ЗЕВКСИС (конец V - начало IV в., г. Гераклея)
Надпись к картине младшего современника и соперника Паррасия по памяти цитирует позднеантичный оратор Аристид, поэтому текст искажен (Речи, XXVIII, 89).

ФУКИДИД или ТИМОФЕИ
Афинский историк Фукидид либо лирический поэт Тимофей из Милета (конец V в.) названы в Жизнеописании Еврипида авторами эпитафии на его кенотафе.

АЛКИВИАД (450-404, Афины)
В схолиях к речам Аристида сказано, что комедиограф Евполид издевался над Алкивиадом, организатором и вождем сицилийского похода. За это Алкивиад, произнеся это двустишие, столкнул Евполида с корабля в море.

ИОН (конец V-начало IV в., о-в Самос)
Спартанский полководец Лисандр после победы над афинянами в морском сражении возле устья реки Эгоспотамы на фракийском Херсонесе в 405 г. сделал посвящение в Дельфы. В начале XX в. был обнаружен постамент с этой надписью, обновленный в 330 г.

ПЛАТОН (427-347, Афины)
1. Знаменитая эпиграмма, известная по многим источникам. По одним свидетельствам, это эпитафия Федру, ученику Сократа и другу Платона, по другим - прославление юного Астера, с которым Платон занимался астрологией. Имя собственное Астер - "звезда".
4-5. Яблоко - священный плод Афродиты. Брошенное и поднятое яблоко - признание в любви и ответ на него.
7. Автором называет Платона Диоген Лаэртий (III, 33). В антологии автор - какой-то неизвестный Мусикей. Арес (Арей) - бог войны, возлюбленный Афродиты.
8. Лаида из Коринфа - знаменитая афинская гетера, героиня комедий, эпиграмм и многочисленных анекдотов. Пафия - Афродита.
9. В обеих антологиях эпиграмма приписана Асклепиаду (см. ниже). Диоген Лаэртий (III, 31) и Афиней (XIII, 589с) цитирует ее как платоновскую. Археанасса - знаменитая гетера. О ней повествует могильная стела. Колофон - малоазийский город.
10. Дион (род. в 409 г.) - зять правителя Сиракуз Дионисия I и друг Платона, убит при попытке мятежа в 353 г. Гекаба (Гекуба) - жена троянского царя Приама. Эпитафия, вероятно, подлинная. На латинский язык переведена Авсонием.
11-12. В 490 г. персидский полководец Датис разорил г. Эретрию на Евбее и увез в плен 400 жителей, поселив неподалеку от г. Суз, столицы Персии. Экбатана - летняя резиденция персидских царей.
13. Возможно, надпись на сборнике песен Сапфо.
14. Книжная надпись в форме эпитафии великому афинскому комедиографу Аристофану (умер около 386 г.). Фрагмент его надгробья обнаружен недавно при раскопках древнего афинского кладбища.
15. Начало эпиграммы перевел Вергилий (Эклоги, IX, 51). 16-17. К изображениям бога Пана, играющего на свирели в окружении пляшущих нимф.
21. Обычные около родников изображения лягушки.
22-23. Описание скульптурных рельефов у родников. Вакх, Лиэй - Дионис.
24. Изображение спящего сатира выгравировано на чаше (Плиний, Естественная история, XXIII, 55).
25-26. Моделью прославленной статуи Афродиты Книдской Праксителю была его возлюбленная, гетера Фрина. "Выше всех произведений не только Праксителя, но вообще существующих во вселенной является Венера его работы" (Плиний, там же, XXXVI, 21). Статуя стояла в храме на острове Книд. Сохранились ее многочисленные копии. Суд - суд Париса, отдавшего первенство Афродите в споре трех богинь.
27. В антологии автором эпиграмм 27-30 назван неизвестный нам Платон Младший.
28. Изображение бога виноградарства и виноделия, выгравированное на вделанном в перстень аметисте. Древние считали, что этот камень спасал его владельца от опьянения.
31. В обеих антологиях названы три возможных автора: Платон, Антипатр (II в. до н. э.) и Статилий Флакк (I в. до н. э.). Таким образом, эпиграмма анонимна; ее содержание - утверждение философской автаркии, бренности и даже пагубности общепризнанных ценностей.

АСТИДАМАНТ (первая половина IV в., Афины)
Автор 240 несохранившихся драм прославился непомерным честолюбием и вошел в поговорку "хвалиться подобно Астидаманту". Авторы, цитирующие поговорку, ссылаются на эту эпиграмму (Зенобий, Евстафий, словарь "Суда" и др.).

АФАРЕЙ (IV в., Афины)
Оратор и поэт, приемный сын и зять знаменитого оратора и политического деятеля Исократа. Плутарх цитирует эту надпись на изображении Исократа в храме Зевса (Жизнеописание десяти ораторов, 839в).

АРИСТОТЕЛЬ (384-322, г. Стагира)
Термин, правитель малоазийского города Атарней, друг и свойственник Аристотеля, был вероломно захвачен персами и казнен в 345 г. Аристотель сочинил гимн в честь Гермия и надпись к его статуе, посвященной в Дельфы (Диоген Лаэртий, V, 5).

ФЕОКРИТ (IV в., о-в Хиос)
Противник Аристотеля высмеивает его за уход из Академии Платона и обвиняет в промакедонских симпатиях. Борбор - река возле Атарнея. Евбул - афинский оратор и политический деятель, подозреваемый в сговоре с Филиппом Македонским.

СПЕВСИПП (IV в., Афины)
Племянник и ученик Платона; с 347 по 339 г. был главой платоновской Академии. Эпитафия, вероятно, подлинная.

МАМЕРК (IV в.)
Правитель г. Катаны в Сицилии Мамерк в 339 г. одержал победу над коринфянином Тимолеонтом. Трофеи победы были посвящены богам с этой надписью. Однако вскоре Мамерк был разбит и казнен Тимолеонтом (Плутарх, Тимолеонт, 31, 1).

ЭРИННА (IV в., о-в Телос)
1-2. Обе эпитафии предназначались, возможно, для одного памятника; отсюда множ. ч. - "стелы". Сочинив их для умершей юной подруги, поэтесса включила в текст свое имя. Сирены - мифические птицы с девичьими ликами, позднее крылатые девы с птичьими лапами. Их обычно изображали на могильных стелах; для девушек они символизировали красоту, для поэтов - чарующее пенье, а также связывались с погребальными плачами. Гименей - божество брака.
3. Титан Прометей считался создателем и покровителем людей.

МЕНАНДР (343-293/290, Афины)
Знаменитый комедиограф прославляет своего друга философа Эпикура (342-271) и древнего полководца и политического деятеля Фемистокла (524-459), отцы которых оказались тезками.

ЭСХРИОН (IV в., о-в Самос)
Автор считает, что некий софист Поликрат был автором того неизвестного нам фривольного произведения, которое он обнародовал под именем знаменитой гетеры Филениды (см.: Диоскорид, № 26). Оскорбленная Филенида бросилась в море с Левкадской скалы. Сыны Зевса - братья Диоскуры, Кастор и Полидевк. Стихотворный размер - холиямб (хромой ямб), ямбический триметр с трохеем в последней стопе - типичен для обличительных и насмешливых песен.

АНТАГОР (конец IV-начало III в., о-в Родос)
1. Руководители платоновской академии - Полемон (340- 270) и Кратет (умер около 265 г.).
2. Ксенокл в 321/320 гг. на собственные средства построил каменный мост через Кефис на священной дороге из Афин в Елевсин. Но, по сохранившимся надписям, он был не линдийцем, т. е. родосцем, а афинянином.

АНИТА (конец IV - начало III в., г. Тегея)
1. "Здесь" - храм Афины в Тегее (Аркадия).
2. Клитор - город в Северной Аркадии.
3. Рельеф, изображающий Пана и нимф над посвященным им родником.
5. Ахеронт - одна из трех мифических рек смерти. 12. Фигура дельфина обычно украшала нос или корму греческих судов.
13-14. Описание (экфраса) статуи или картины. Козел - священное животное Диониса.
16. Повествователь - статуя Пана, стоящая возле родника или ручья.
17. Возле родника стояла герма или статуя Гермеса, покровителя дорог.
22. Милет был захвачен галлами (галатами) в 277 г. до н. э.
23. Псевдоэпитафия, содержащая знаменитую доктрину всеобщего посмертного равенства, принадлежит более позднему времени. Ман - типичное имя раба. Дарий - персидский царь (522^486).

ДУРИС (около 300 г., г. Элея)
Дата сочинения эпиграммы - между 300 и 287 гг., т. е. землетрясением в г. Эфесе (М. Азия) и датой восстановления города.

МЕРО (конец IV-начало III в., г. Византии)
2. Ксоаны - архаические столбообразные изображения богов из дерева или металла. Нимфы гамадриады - низшие божества (духи) деревьев.

НОССИДА (конец IV - начало III в.).
2. Соотечественники поэтессы, локры из Эпизефирской Локриды в Южной Италии, посвятили в храм Персефоны доспехи противников, своих ближайших соседей - италиков бруттийцев (см.: Леонид, № 35).
3. Лакинион - мыс около г. Кротона с знаменитым храмом Геры. Висе - льняное полотно тончайшей выделки. По словам Полибия (XII, 5, 6), на родине Носсиды генеалогия велась по женской линии.
4-9. Цикл эпиграмм к посвящениям гетер в храм Афродиты. Адонис (миф.) - любимец Афродиты, погибший на охоте.
10. Поэт Ринфон (около 300 г.) - автор флиаков и основоположник так называемой гиларотрагедии, т. е. пародии на трагедии.
11. Вероятно, заключительная эпиграмма сборника Носсиды.
12. В антологии обозначена - "якобы Носсиды", т. е. подражательная. Ортигия - здесь второе название о-ва Делоса, где, согласно мифу, родились боги-близнецы - Аполлон и Артемида. Делос - основной центр их культа. Иноп - речка на Делосе.

ПЕРС (конец IV-начало III в., г. Фивы?)
1. Меналон - горный хребет в Аркадии. Фиванец Промен, сын Леонтида, упомянут в дельфийской надписи 328 г. Дата сочинения эпиграммы - между 335 и 315 гг., т. е. разрушением и восстановлением Фив.
3. Илифия - Артемида.
4. Евр - восточный или юго-восточный ветер.
5. Дима - город в Ахайе на Пелопоннесе.
7. Оплакивающие преждевременную смерть дочери родители, вероятно, сами вскоре умерли. Поэтому на стеле изображены все втроем.
8. Тихон - божество удачи и благоприятного случая, мужская ипостась богини Тихи, впоследствии отождествленный с Приапом.
9. Надпись на кенотафе. Арктур - звезда возле созвездия Большой Медведицы; ее появление в октябре-ноябре связывали с окончанием сезона плавания.

ФАЛЕК (конец IV-начало III в., Фокида)
2. Усеченный ямбический триметр. Две статуи, стоящие рядом, беседуют друг с другом. Двойной бег - бег на двойное расстояние. Пентатлон - пятиборье, т. е. бег, прыжки, борьба, метание диска и копья. "У Геры": в Арголиде, между Аргосом и Микенами, у храма Геры, раз в пять лет устраивались состязания (Гереи).
3. Фалеков стих - разновидность трохаического тетраметра. Ликон - известный в конце IV в. комедиограф из г. Скарфеи близ Фермопил в области эпикнемидских локров.

СИМИЙ (конец IV-начало III в., о-в Родос)
1. Степные куропатки использовались как приманные птицы.
2. Дома в маленьких клетках у греков содержались кузнечики, цикады и сверчки, пение которых высоко ценилось.
4-5. Ахарнейский плющ: Ахарны - один из демов Аттики. Фимела - жертвенник Диониса в театре (см.: Гедил, № 10). Плющ и виноградная лоза посвящены Дионису, роза - Афродите.

АЛЕКСАНДР ЭТОЛИЙСКИЙ (конец IV- начало III в., г. Плеврон)
1. Спартанский поэт Алкман (VII в. до н. э.), по преданию, был лидийским греком из г. Сард. Тимпан - музыкальный ударный инструмент в культе Кибелы. Гиг и Даскил - лидийские цари.
2. Богиня Афина (Паллада) почиталась покровительницей ремесел. Александр - Парис.

АПОЛЛОНИЙ РОДОССКИЙ (первая половина III в., г. Александрия, о-в Родос)
Возможно, ответ на эпиграмму № 2 Каллимаха. "Причины" - название сборника элегий Каллимаха.

АРАТ (310-245, г. Солы в Киликии)
1. Амфиарей - прорицатель и правитель Аргоса. Его оракул и священные источники находились у г. Оропа на границе между Беотией и Аттикой. Обыгрывается имя "Филокл", т. е. Милослав. Риан - поэт, современник Арата.
2. Поэт Диотим из города Адрамиттия в Мисии (IV в.) во время войны с галатами потерял все состояние и был вынужден учительствовать в г. Гаргаре в Троаде.

АРКЕСИЛАЙ (315-240, г. Питана, Афины)
1. Пергам в Малой Азии в начале III в. стал центром Пергамского царства. Руководитель Средней Академии Аркесилай прославил правителя Пергама Аттала. Алфей - крупнейшая река Пелопоннеса, протекающая возле г. Олимпии, где происходили знаменитые олимпийские игры.
2. Евгам и Менодор - товарищи Аркесилая по Академии. Менодор назван слугой (пенестом) Евгама, т. е. он был несвободным человеком. Фригия - область Малой Азии. Фиатира - город в Лидии.

АСКЛЕПИАД (первая половина III в., о-в Самос)
1. Вольный перевод Гете. Хлена - плащ.
2. Перевод на латинский язык Авсония.
6. Шпорой, т. е. символом побуждения, гетера Лисидика называет свой золотой ножной браслет, посвящаемый Афродите.
10. Фесмофора - Законодательница, т. е. богиня Деметра.
11. Противопоставление Зевса всевластному Эроту и намек на миф о Данае, заточенной отцом.
12-14, 35. В основе этих эпиграмм лежит известный уже в VII в. мотив народной песни у закрытых дверей возлюбленной или любимца.
12. Текст эпиграммы переложил на музыку Брамс (Соч., 46, 1).
15. Эроты (мн. ч.), играющие в бабки на страдания людей, упоминаются впервые у Анакреонта.
16. Эпиграмма неоднократно переводилась на латинский язык и варьировалась. Пафос - город и область на западе о-ва Кипра, куда, по мифу, вышла из морских волн Афродита; отсюда ее эпитет - Пафия.
20. Эфебы - юноши от 18 до 20 лет, т. е. вышедшие из отроческого возраста, но не достигшие совершеннолетия.
24. Эбен - черное дерево.
25. Лапифы (миф.) - мощные великаны, некогда населявшие Фессалию; здесь - бранное слово.
26. Главкиска - порода рыбы с блестящей чешуей. Фикидий - озерная рыба.
27. "Здесь", т. е. в школе, на алтаре Муз.
28. Эпиграмма, вероятно, открывала сборник стихов Эринны.
29. Аякс (Эант) (миф.) - после Ахилла самый доблестный из греческих героев, сражавшихся под Троей. В "Одиссее" рассказывается, что он покончил с собой, после того как оружие и доспехи убитого Ахилла не были присуждены ему. На морском берегу в Троаде показывали могилу Аякса (Павсаний, I, 35, 4). Персонифицированная доблесть (Арета) часто изображалась на могильных стелах и вазах. В знак траура греческие женщины срезали пряди волос.
31. Хиос - остров у малоазийского побережья.
32. См. ответ Каллимаха (№67). "Лида" - сборник элегий Антимаха Колофонского. Кодр (миф.) - афинский царь; внучки Кодра - афинянки. Эпиграмма, вероятно, открывала книгу Антимаха.
34. См.: Платон, №9.
35. С заходом созвездия Плеяд (примерно 15 ноября) начинается сезон бурь.

КАЛЛИМАХ (305-240, г. Кирена)
1. Широко распространенный мотив: "Охотник бегущего зайца | С песнею гонит в снегу, а лежачего трогать не хочет. | Вот такова и любовь..." (Гораций, Сатиры, 1, 2, 105 и след.).
2. Кикликов стих - произведения современных Каллимаху подражателей Гомера.
3. Одноглазый великан (киклоп) Полифем полюбил морскую богиню Галатею. С помощью песни он исцелился от своей страсти (Феокрит, Идиллия, XI). Филипп - известный александрийский врач, друг Каллимаха. Ст. 3 - неточный перевод, так как в оригинале говорится не о науке, а о мудрости (софия), одинаково необходимой в поэзии и искусстве. Бедность поэта - обычный поэтический образ, возникший на философской идее противопоставления духовных и материальных ценностей.
5. По обычаю, во время пира провозглашавший здравицу кому-либо, выплескивал на пол немного чистого, т. е. несмешанного с водой вина и громко называл имя своего адресата. Поэт обыгрывает имя "Ахелой" в качестве собственного имени прислужника-раба и названия реки. Таким образом, в первой строке говорится иносказательно о воде, в третьей содержится упрек рабу, который не может понять и оценить красоту.
6. Адресат шутки, вероятно, поэт Феокрит. Ганимед (миф.) - маленький сын троянского царя. Зевс, приняв облик орла, похитил Ганимеда и унес на Олимп, где тот прислуживал богам на пирах.
7. Ст. 2: поговорка в значении "ученого учить, только портить".
8. Эпиграмма была обнаружена в Риме на стене дома на Эсквилинском холме.
10. Панем и Лой - название месяцев по принятому в Египте македонскому календарю. Ст. 3: "Бык (идет) под ярмо" - поговорка типа "Пустить козла в огород".
11. Ст. 2: широко распространенный в античной поэзии мотив: "... но что женщина в страсти любовнику шепчет, | В воздухе и на воде быстротекущей пиши!" (Катулл, 70, 3). Ст. 6: мегарцы спросили у дельфийского оракула, какой город может быть могущественнее Мегар. Оракул возвестил, что они ни первые, ни третьи и даже ни двенадцатые, т. е. их даже во внимание принимать не стоит. Отсюда - крылатое выражение.
13. См.: Асклепиад, № 18. На пирах первую чашу осушали во славу Зевса Олимпийского, вторую - в честь героев, третью - за Зевса Спасителя. Ст. 6: поговорка типа "Рыбак рыбака видит издалека".
14. Селена, дочь Клиния из г. Смирны (М. Азия), посвятила свой дар в храм Афродиты на полуострове Зефирии (Сев. Африка), где богиня почиталась под именем царицы Арсинои Зефириты. "Моллюск" - большая морская раковина или же какое-либо диковинное морское животное типа помпила, т. е. рыбы-лоцмана (см.: Плиний, Естественная история, 9, 88). Галена - божество спокойного моря. Иулида - город на о. Кеосе. Гальциона - морская птица.
15. Надпись к статуе соотечественницы Каллимаха Береники, дочери правителя Кирены Мага, ставшей в 246 г. женой Птоломея III Евергета (247-222).
16. В городе Канопе, близ Александрии, в храме Сераписа последний почитался как бог-целитель. Геспер - вечерняя звезда (Венера).
17. Дикт - город на Крите. Критяне славились как лучники. Геспериты - жители киренского города Гесперида. Усеченный ямбический диметр.
18. С греческой Ио, дочерью Инаха и возлюбленной бога Зевса, отожествлена египетская богиня Исида.
19. Пильский храм богини Деметры и ее дочери Персефоны в Фермопилах. Навкратис - город в дельте Нила.
20. Симона была среди вакханок на празднике Диониса. Тирс - атрибут вакханок - жезл, обвитый виноградной лозой.
25. Петух - символ храбрости. Кастор и Полидевк, сыновья Тиндарея или Зевса, считались покровителями кулачных бойцов.
26. Маленький Сим принес в школу и положил на алтарь Диониса маску бога, от имени которого сочинена эпиграмма. Главк, союзник троянцев, встретясь с Диомедом, обменял свои золотые доспехи на медные (Илиада, VI, 236 и след.). На о-ве Самосе Диониса почитали как "Зевающего" бога. Сквозь сон Дионис слушает как дети заучивают наизусть стихи из трагедии Еврипида "Вакханки". Пенфей грозит Дионису: "Во-первых, локон нежный остригу" (ст. 494).
27. Актер Агоранакт, как рассказывает маска, победил на состязаниях, выступая в роли влюбленного юноши Памфила (комедия Аполлодора "Свекровь"). Дионису, покровителю драматических состязаний, он посвятил маску, которая изношена настолько, что сравнивается со сморщенной смоквой и с дешевым глиняным светильником, на котором грубо отштамповано изображение Исиды.
28. Самофракийские божества: Самофракия - остров в Эгейском море, знаменитый культом и мистериями древних божеств плодородия и мореплавания кабиров. Ст. 4: непереводимая игра слов, так как в греческом языке слова "соль" и "море" - омонимы.
30. Стихотворение, возможно, завершало сборник Каллимаха.
31. С могильной стелой или изображением на ней беседует путник. Плутон - Аид. Ст. 6: поговорка; ее смысл в эфемерности земных ценностей в стране мертвых.
32. На киренских монетах (325-300 гг.) обнаружены изображения Меланиппа и Аристиппа.
33. Философа Тимарха Александрийского упоминает Диоген Лаэртий (VI, 95).
34. Поэт Гераклит из Галикарнасса (см. с. 87) - друг Каллимаха (Диоген Лаэртий, IX, 17); "Соловьи" - возможное название поэтического сборника поэта.
35. Овидий обыграл эту эпиграмму в элегии на смерть попугая (Любовные элегии, II, 6, 59-60).
36. Дикта - гора на востоке Крита, в одной из пещер которой родился Зевс. Дафнид (Дафнис) (миф.) - божественный пастух.
38. Наксос - самый большой из Кикладских островов Эгейского моря. Эгина - остров в Сароническом заливе между Арголидой и Аттикой. Заход созвездия Козлят приходится на 22-23 декабря.
39. Элида - область и город на Пелопоннесе. В оригинале - "Алея", аркадский город там же.
40. Мефимна - город на Лесбосе.
41. Аканф - город на полуострове Халкидике.
42. Энос - город во Фракии. Рассказчик, вероятно, Аид. Когда на свадьбе лапифа Перифоя перепились приглашенные в гости кентавры, Евритион... "от пьянства там первый плачевную встретил погибель" (Одиссея, XXI, 295).
43. Кизик - город на полуострове в Пропонтиде.
48. Богиня Диндимена (Кибела, Рея) имела храм на горе Диндим во Фригии. Покойная, возможно, возглавляла какое-то культовое женское объеднение.
51-52. Тимон Афинский по прозвищу Мизантроп (Человеконенавистник) - историческое лицо (конец V в.).
53. Амбракия - город в Акарнании (Средняя Греция). О душе - диалог Платона "Федон". "Прыжок Клеомброта" - крылатое выражение для обозначения бессмысленного поступка. Каллимах иронизирует над учением о бессмертии души.
54. Атарней - город в Малой Азии, лежащий напротив Митилены на о-ве Лесбосе; правителем (тираном) Митилены около 600 г. был Питтак. Ст. 12: мальчик хотел подхлестнуть чужой кубарь.
55. Креофил - эпический поэт VII в., автор несохранившейся поэмы "Взятие Эхалии". Его называют зятем, другом и наследником Гомера. Геракл разрушил г. Эхалию в Фессалии, убил его правителя Еврита и увез дочь Еврита Иолу.
56. Эпический поэт VII в. Гесиод был очень популярен среди поэтов III в. до н. э.; многие ему подражали. Солы - киликийский город, родина Арата, автора знаменитой поэмы о небесных явлениях "Феномены".
57. Поэт Феэтет известен только по стихам в антологии. Вероятно, он потерпел поражение на состязаниях на празднике Диониса, где победителя увенчивали плющом.
59. Каллимах иронизирует над собственными драматургическими опытами. Орест (миф.) - сын Агамемнона, предводителя греческого войска в походе на Трою, убитого женой и ее любовником в день возвращения. Отомстив убийцам, Орест сошел с ума (Еврипид). Пилад - сверстник и друг Ореста.
60. Надпись к крошечному изображению хранителя дома.
Амфиполь - город в Македонии. В оригинале последней строки отсутствует слово "бог"; сказано, что хозяин, не пожелав ставить изображение всадника, предпочел пешего хранителя (меня).
61. Кинф - гора на острове Делосе (Ортигия). В храм Артемиды посвятил колчан со стрелами охотник.
62. Псевдоэпитафия едва ли принадлежит Каллимаху.
63. Авторство Каллимаха оспаривается. Конопион "Комарик" - скорее прозвище, чем собственное имя гетеры. По форме это серенада у закрытой двери (см.: Асклепиад, № 12).
Фрагменты эпиграмм
64. Мом - сын Ночи, демон злословия. Прозвище "Кронос", т. е. отец Зевса, было дано современниками философу Диодору Ясосскому (Диоген Лаэртий, II, 111).
67. "Лида" - сборник элегий Антимаха Колофонского.
68. Усеченный трохеический пентаметр.
69. "Свет унесла" - об отъезде друга поэта, т. е. эпиграмма в форме песни-напутствия.

ГЕДИЛ (III в., о-в Самос или Афины)
1. Приап - бог плодородия, культ которого в конце IV в. был перенесен в Александрию из Пропонтиды. Оленья шкура (небрида) покрывала ложе гетеры.
2. Масти - мази, благовония.
4. Храм Арсинои Зефириты: см. примеч. Каллимах, № 14. Ктесибий - знаменитый александрийский изобретатель, создатель механических игрушек (первая половина III в,). Мист - участник таинственных церемоний (таинств или мистерий).
6. Сикелид - возможно, Асклепиад. Поэт Сокл неизвестен.
8. Протей (миф.) - морской оборотень, прорицатель, живший в водах нильской дельты возле о-ва Фароса. Акрисий (миф.) - правитель Аргоса, которому была предсказана гибель от руки внука. Поэтому, уберегая свою дочь Данаю от зачатия, он заточил ее в медную башню, но Зевс золотым дождем проник к затворнице. Гедил сравнивает с Зевсом непрошенного гостя.
9. Злободневная для современников эпиграмма нам непонятна. Возможно, ее текст дошел испорченным. Объект насмешки - гетера Клио, или Клео, чьи претензии и неумеренность вызывают отвращение любовников. Медуза - одна из трех Горгон (см. примеч. к № 11). Ее взгляд превращал в камень каждого, но, так как в отличие от сестер она была смертной, сын Данаи и Зевса Персей сумел ее убить.
10. Фимела - жертвенник Диониса, возле которого пел и плясал хор; впоследствии - место выступления хористов и музыкантов. Мим - краткая драматическая сценка, а также ее исполнитель. Евпалам - "Обладатель дивных ладоней". Главка - знаменитая александрийская певица, возлюбленная Птолемея II. В сокращенном виде эпиграмма переведена Пушкиным.
11. Стражи Горгон - т.е. граи, страшные старухи, обладавшие на всех троих одним глазом и одним зубом. Горгоны - чудовища с ужасным взором, обращающим в камень каждого, взглянувшего на них; они изображались женщинами с уродливыми лицами, с оскаленными зубами, высунутыми языками и змеями на головах. Диомед (миф.) - фракийский царь, убивавший всех чужеземцев, которых его дочери заманивали на берег. Сирены (миф.) - полуженщины-полуптицы, привлекавшие мореплавателей своим чудесным пением, в результате чего корабли, потеряв управление, разбивались на утесах и подводных скалах.

ГЕРАКЛИТ (III в., г. Галикарнасс?)
1. Книд - город и гавань в Малой Азии.

НИКИЙ (III в., г. Милет)
1. Одрисы - фракийское племя.
2. Рассказчик - оружие посвятителя.
6. Возможно, надпись на улье.
7. Говорит статуя Гермеса. Киллена - гора в Аркадии, место рождения Гермеса.
8. Менал - гора в Аркадии, она считалась местом рождения бога Пана.

ПОСИДИПП (III в., г. Пелла в Македонии)
1. Кекроп (миф.) - первый правитель Аттики; кекропов, т. е. афинский.
4. Обращение к служанке гетеры. См. подражание Тибулла (1, 2, 23 и след.).
6. Немилосердное божество - Эрот. Смысл: душа, умудренная знаниями, т. е. разум, неподвластна страстям и не хочет сдаваться Эроту.
8. Перечислены места со знаменитыми храмами Афродиты (два острова и город). Эпиграмма напоминает зачин призывного гимна. См.: Гораций (I, 30).
9. Нанно и Лида не заглавия сборников Мимнерма и Антимаха, а имена возлюбленных. Ст. 6: Память (Мнемосина) - мать Муз.
10. Хион - кружка для измерения жидкости (примерно 1,3 литра).
11. Надпись для маяка на о-ве Фаросе близ Александрии. Фаросский маяк - одно из семи чудес света, высотой около 110 м., строился около двадцати лет и был завершен к 279 г. Тавров рог - горный хребет в М. Азии.
12. Наварх - командующий флотом.
13. Филадельф - Птолемей 11, брат и муж царицы Арси-нои II.
14. Феаген (миф.) - великан-атлет, сын жреца Геракла; на о-ве Фасосе, почитаемый как сын Геракла. Его бронзовая статуя стояла на берегу. Меония - первоначальное название Лидии (западной области Малой Азии), где выращивали отменный скот.
16. Пеллена - город на севере Пелопоннеса. Аттик - житель Аттики, возможно, афинянин, но не имя собственное. Лекиф - флакон для благовония и мазей. Леней - праздник Диониса в Афинах.
17. Дориха - красавица гетера из греческого города Навкратиса в Египте, возлюбленная Харакса, брата поэтессы Сапфо. Геродот называет ее Родопис, т. е. "Розоволикая", и говорит, что, когда Харакс выкупил ее и привез в Митилену, Сапфо зло осмеивала ее в своих песнях (II, 135).
18. Лисипп - прославленный скульптор, любимец Александра Македонского и создатель его знаменитой статуи.
19. Эпиграмма, возможно, диалог прохожего со статуей, переведена на латинский язык Авсонием. Статуя бога случая, не дошедшая до нас, вызывала в античности всеобщий восторг и считалась одной из лучших работ Лисиппа.
21. Описание статуи или надгробного памятника.
22. Считается юношеским произведением поэта. Мысль о тягостях жизни широко распространена в античном мире (см.:
Феогнид, Вакхилид, Софокл и др.). В антологиях эпиграмма приписана также Платону или же киническому философу Кратету. 23-28. Двойная атрибуция: Посидипп или Асклепиад.
24. Воинственногрозная дева - статуя в храме Арсинои II, почитавшейся с 70-х гг. как Афродита-Арсиноя. Плангон - имя юноши. Образ вольнолюбивой молодой кобылицы, смиряемой отважным наездником, постоянен в греческой застольной поэзии; он известен начиная с Анакреонта (см.: "Кобылица молодая...").
25. Киферея Пафийская - Афродита, так как остров Кифера и г. Пафос основные места ее культа. Она же почиталась как богиня моря.
28. Посвящена Беренике II, невесте Птолемея III Евергета. Однако неустойчивая хронология творчества Посидиппа вынуждает некоторых видеть в адресате Беренику I, жену Птолемея I Сотера, т. е. относить эпиграмму к концу IV, а не к середине III в. до н. э.

ФЕЭТЕТ (III в., г. Кирена)
1. С портретом двоих детей, посвященных по обету родителями в какой-то храм, беседует прохожий.
2. Крантор - философ из г. Сол в Киликии.
3. Ферсит - персонаж "Илиады" Гомера, злобный и наглый демагог. Минос (миф.) - сын Зевса и царь Крита.
4. Икария - о-в у малоазийского побережья к западу от Самоса.
6. По словам Диогена Лаэртия, адресат этой надписи на статуе олимпионика был тезкой знаменитого философа и автором трактата "История дорян". Будучи взрослым, он занялся кулачной борьбой и стал победителем 48-й олимпиады, т. е. в 588 г. до н. э.

ФЕОКРИТ (III в., г. Сиракузы)
1. Никий - друг Феокрита, поэт и врач из Милета. Асклепий - бог врачевания, сын Аполлона. Эетион - известный скульптор и художник.
2. Надпись на статуе Афродиты в доме Амфикла.
3. Музыкант Ксеноклет неизвестен; вероятно, говорится об изображении девяти Муз.
5. Пеан пифийский - бог Аполлон. Геликонянки (миф.) - Музы, обитающие на горе Геликоне в Беотии.
6. Дафнис и Пан - см.: Каллимах, примеч. к № 36 и повсюду.
7-8. Обе эпитафии предназначались для одной стелы.
9. Перистерис - мать скончавшихся детей.
13. Адресат эпиграммы - ямбический поэт Гиппонакт Эфес-ский (VI в.); она сочинена его любимым размером холиямбом (хромым ямбом).
14. Прославляя Архилоха (VII в. до н.э.), Феокрит демонстрирует свободное владение его любимыми размерами. Делийский Феб - Аполлон, названный по месту рождения (о-в Делос).
15. Та же метрическая игра. Теос - малоазийский прибрежный город, родина Анакреонта.
16. Писандр из г. Камира (о-в Родос) в VI в. сочинил несохранившуюся поэму о Геракле, которую высоко чтили современники Феокрита. В IV-III вв. Писандру был поставлен памятник, так как многие эллинистические правители объявляли Геракла своим прародителем.
17. Эпихарм (510-420) -знаменитый комедиограф из г. Сиракуз. В период расцвета в Сиракузах было около 500 тысяч жителей. Ст. 9: из комедии Эпихарма впоследствии составлялись сборники крылатых слов и выражений, так называемые гномологии.
18. Реклама профессионального банкира.
19. Описание статуи, рельефа или картины.
20. Пасторальная элегия. Ст. 16: жертвоприношение трех различных животных считалось наиболее эффективным.
23. Об арфистке и певице Главке Феокрит упоминает в идиллии (IV, 31). См.: Гедил, № 10.

ЕВФОРИОН (III в., г. Халкида на о-ве Евбея)
1. Плющ - символ победы на мусическом, т.е. поэтическом, состязании. Ахарны - аттический дем, где впервые стал расти плющ.
2. Дракон - мыс на острове Икария, первоначально называемом Долихой. Дриопы - племя, жившее в Мессении (Пелопоннес).

ГЕГЕСИПП (III в.)
4. Гермиона - город в Арголиде (Пелопоннес). Зоил умер не на родине, а в г. Аргосе Амфилохийском, в Эпире.
5. Радаманф (миф.) - сын Зевса, брат Миноса, судья в царстве мертвых.
6. Сериф - остров в Эгейском море. Абдерит - житель г. Абдера во Фракии.
8. Тимон - см.: Каллимах, примеч. к № 51 и 52.

ЛЕОНИД ТАРЕНТСКИЙ (III в.)
1. Кипассий - короткое одеяние типа рубахи.
2. Серебряный Эрот - ножной браслет с изображением Эрота. Лесбосский локон - парик. Древесина букса или самшита высоко ценилась из-за ее прочности.
3. По словам древних комментаторов, дарителем был правитель Эпира Неоптолем (умер в 294 г.), который считал себя потомком Эакида Ахилла.
4. Культ Пана и Зевса в горах Аркадии.
5. Изображение нимф из воска или мягкого известняка.
6. Дорос - река в Македонии. Нимфы названы происходящими от Дора. Одни комментаторы считают Дора эпонином дорийцев, одного из греческих племен, другие - сокращенным названием македонской реки Эхедора, третьи, находя текст дефектным, ссылаются на дочь Океана и жену Нерея Дориду. В любом случае вопрос о Доре остается открытым.
9. Теллен - поэт и музыкант первой половины IV в., которого Плутарх назвал "негоднейшим флейтистом". В греческом оригинале обилие дактилических стоп должно создать впечатление о неумелом стихотворце.
10-11. Псевдоэпитафии.
12-13. Ликаст - город на Крите.
18. Палиур - терновник.
19. Обычай требовал совершать на могилах возлияние молоком.
20. Арктур - заход этой звезды в ноябре связан с длительной непогодой.
22. Псевдоэпитафия - загадка. Хиосская кость - самая несчастливая фишка в игре. Хиосское вино - один из лучших сортов вина, поставляемого с о-ва Хиоса.
23. Апеллес (358-308) - знаменитый греческий художник с о-ва Коса. Афродита Анадиомена, т. е. выплывающая из моря, была изображена на последней, незавершенной картине Апеллеса, которую считали образцом совершенства. Жена Кронида, т. е. Гера; здесь намек на суд Париса.
24. Еврот - река в Лаконии (Пелопоннес). В одном из спартанских храмов находилась древняя статуя вооруженной Афродиты (Павсаний, III, 15, 8), с которой были связаны различные предания. На спартанских монетах даже III в. до н. э. Афродита изображалась в шлеме, с копьем и луком.
27. На дорогах часто ставился двойной бюст Геракла и Гермеса, так называемый Гермеракл. Комедиографы обычно изображали Геракла обжорой.
28. Изображение Эрота оттиснуто на куске ладана, т. е. затвердевшей смоле ливанского кедра. Поэт желает своему Эроту попасть к Гефесту (т. е. в огонь) и растаять в благовонном дыму.
29. Вольный перевод Проперция (III, 13, 43).
30. Селена - Луна; Гелий - Солнце.
31. Описывается какой-то памятник искусства, изображающий Анакреонта; "обточенный камень" служит подножьем статуи. Бафилл и Мегистий - отроки, воспетые Анакреонтом.
34. В Мессении, около г. Пилоса на Корифасийском мысу (Пелопоннес), был расположен храм Афины. Речь идет о войне, которую вел Тарент с соседней Луканией (Юж. Италия) около 300 г. до н. э.
36. Леонид был изгнан из Гарента.
39. Имя "Микиф" по-гречески означает "Малютка".
40. Палеста (ладонь) и пядь - линейные меры, в сумме примерно 29,6 см. Меандр - вид геометрического орнамента.
41. Навой - в ткацком станке вал для наматывания основы или готовой материи. Спата или бердо - род гребня для укрепления утка. Уток - поперечная нить в ткани, которая переплетается с основой, состоящей из продольных нитей.
42. Челнок - брусок с углублением, куда вставлялась шпулька с нитью; с его помощью пряжа пропускалась через нити основы. Жена Одиссея Пенелопа, желая в ожидании мужа оттянуть время своей новой свадьбы, ночью тайно распускала сотканное ею одеяние.
44. Диндим - см.: Каллимах, примеч. к № 48. Матерь богов - Кибела.
46. Эпиграмма вызвала многочисленные подражания и даже в одном из домов в г. Помпеи была подписана под иллюстрирующей ее картиной.
54-55. Эпиграммы - шутки. Киник Сохар умер под кустом тамариска.
56. Вышучивается какой-то недруг поэта. Лариса - город в Фессалии.
57. Гименей - свадебная песня. Здесь, вероятно, после 3-й строки выпало по меньшей мере еще две строки, в которых пояснялось, о каком тяжком бремени поэта Алкмана говорится дальше. Им могла быть рабская доля, бремя старости или смертного часа.
59. Диоген из г. Синопы (IV в. до н. э.) - известный кинический философ. Приверженцы кинизма собирались в одном из афинских гимнасиев, Киносарге. Однако их образ жизни, одежда и содержание проповедей дали повод современникам производить их наименование от слова кинес (собаки). Мрачный служитель Аида Харон (миф.) - лодочник, перевозивший покойников в страну мертвых; для оплаты его труда в рот умершему клали самую мелкую монету - обол.
62. Евр - восточный или юго-восточный ветер. Заход Ориона - середина ноября. Ливийское море - часть Средиземного, омывающая Африку до Крита.
64. Гермиона - город Арголиды (Пелопоннес).
66. Губан, скара - морские рыбы.
68. Псевдоэпитафия. Имя собственное или же патроним "Маронида" образовано от мужского имени Марон. Его носил жрец Аполлона во Фракии, подаривший Одиссею сладкое и крепкое вино, которым тот напоил Полифема (Одиссея, IX, 196).
70. Прохожий беседует с изображением на памятнике.
75. Гиг (VII в.) - царь Лидии.
76-77. В изданиях эти эпитафии объединяются, причем считается, что в тексте выпали отдельные строки. На стеле был изображен скелет.
78. Первые два дистиха - прижизненная беседа Горга с самим собой.
85. Знаменитая эпиграмма, имевшая много подражаний. На нее неоднократно намекает Цицерон в письмах к Аттику. Первое января до сих пор отмечается в Греции как праздник открытия навигации.
86. Пиния - разновидность сосны, растущей в странах Средиземноморья. Гиперборейские, т. е. северные.
89. См.: Симонид, примеч. к эпигр. № 56.
93. Возможно, завершение сборника Леонида.
95. В честь победы эпирского царя Пирра в 273 г. над царем Македонии Антигоном Гонатом. Молоссы - племя в Центральном Эпире. Галаты - кельтское племя, жившее в М. Азии, союзники Антигона. Итон - город в Фессалии с знаменитым храмом Афины. Эак - дед Ахилла, мифического предка Пирра.
96. Меандр - река в Малой Азии. Здесь и в следующих текстах двойная атрибуция.
97. Лиэй, Бромий, Вакх - Дионис. 103. См. примеч. к №24.

МНАСАЛК (III в., г. Сикион)
1. Юноша прилег отдохнуть под виноградной лозой, растением, посвященным Дионису.
5-6. Даритель, прославляя свою воинскую доблесть, явно рассчитывает на сопоставление со своим знаменитым тезкой Александром Македонским. Себя он называет филейцем (разночт. - филлейцем), т.е. уроженцем города на границе между Аттикой и Беотией, либо потомком мифического Филея, правителя фес-салийских дриопов.
8. Священная птица - черный дрозд. Мелосец - житель о-ва Мелоса.
14. В ласточку, согласно мифу, была превращена богами Прокна, дочь афинского царя Пандиона и жена фракийского царя Терея. Желая отомстить изменившему ей мужу, она убила сына и за это была обречена вечно оплакивать его смерть.
16. Пеннорожденная, т. е. Афродита.
18. Аскра - город в Восточной Беотии, родина Гесиода. Минин-древнее греческое племя, жившее во II тысячелетии в Орхомене (Западная Беотия), где, по преданию, находилась могила Гесиода.

ФИЛОКСЕН (III в.?)
1. Мира - город в Ликии (М. Азия). Олимпийская победа Тлеполема в состязаниях на колесницах в 256 г. (Павсаний, V, 8, 11). Олимпийский стадий - примерно 192,28 м.

КРАТЕТ (конец IV-начало III в., г. Фивы)
Херил (IV-III вв.) - поэт, уроженец о-ва Иоса. Антимах Колофонский и Евфорион Халкидский - его современники. Филет Косский - ученый поэт, много занимавшийся Гомером. Эпиграмма - завуалированная насмешка над любовными похождениями Евфориона и его ссорой с Херилом.

ДАМАГЕТ (III в., обл. Ахейя)
1. Арсиноя III - дочь Птолемея III Евергета.
2. Орфей (миф.) - поэт, сын музы Каллиопы и морского бога Эагра или Аполлона. Ст. 6: героический строй - гексаметр. Своими песнями Орфей очаровал Аида, который позволил ему вывести из царства мертвых жену Евридику.
3. Фирея - город на Пелопоннесе, за владение которым Спарта неоднократно воевала с Аргосом (см.: Симонид, № 65, примеч.).
4. Амбракия - город в Эпире.
5-6. Подлинные эпитафии, связанные с событиями 220- 217 гг. - борьбой на Пелопоннесе Ахейского и Этолийского союзов.
7. В 217 г. г. Фивы был захвачен Филиппом V Македонским, продавшим всех жителей в рабство. Дамагет называет македонян фракийцами.
10. Фокея - греческий город на малоазийском побережье. Последнее двустишие вольно перевел на латинский язык Тибулл (I, 1, 60).
11. Надпись на постаменте статуи спартанского атлета. Мес-сена (Мессана) и Аргос - города на Пелопоннесе. Лакедемон - Спарта.
12. Описание картины, изображающей битву Геракла с не-мейским львом. Немея - город в Арголиде (Пелопоннес).

ДИОСКОРИД (III в., г. Александрия)
1. Мидас - легендарный царь Фригии, уши которого Аполлон сделал ослиными в наказание за то, что, будучи судьей в мусическом состязании Аполлона и Пана, Мидас присудил победу Пану. Об уродстве царя знал лишь его цирюльник. Не смея ни с кем поделиться тайной, он выкопал ямку и прошептал в нее: "У Мидаса ослиные уши". Там, где была засыпана ямка, вырос тростник, который шепотом поведал тайну всему миру. Ст. 5: пословица.
2. Певица Афенион исполняла песню о взятии греками (данайцами или ахейцами) Трои после десятилетней осады.
3-4. Адонис (миф.) - возлюбленный Афродиты, погибший на охоте. Сострадая горю Афродиты, боги разрешили Адонису полгода проводить с богиней на земле, а полгода в царстве мертвых. Обрядовый плач женщин по Адонису - прощание с ним, покидающим землю. Адонис - вегетативное и зооморфное божество плодородия; финикийско-сирийский культ Адониса был очень рано усвоен греками.
6. Сосипатр взывает к богу брака Гименею.
14. Урания - Афродита.
15. Горгона - см.: Гедил, примеч. к эпигр. №11. Надпись на щите.
16. Пессинунт - город во Фригии на южном склоне горы Диндима у р. Сангария, где находилось главное святилище богини Кибелы, святыней которого было деревянное изображение богини, якобы упавшее с неба. Сарды - город в Лидии. См.: Симонид, примеч. к эпигр. № 59. Аттис (миф.) - юный любимец Кибелы, в исступлении оскопивший себя и погибший. Его имя носили жрецы Кибелы.
17. По преданию, поэт Архилох (см. выше) насмешливыми стихами довел до самоубийства своего земляка Ликамба и его дочерей, так как Ликамб, пообещав Архилоху в жены одну из них, затем ему отказал. Мотив, широко представленный в поздних эпиграммах.
18. Подпись под изображением Сапфо. Десятой музой называет Сапфо Платон (эпигр. № 13). Эрес - город на Лесбосе, наряду с Митиленой считался родиной Сапфо. На монетах обоих городов чеканилось ее изображение. Ст. 5 и след.: о свадебных песнях Сапфо. Сын Кинира - Адонис (см. выше). Ст. 10: бессмертные сестры, т. е. Музы.
19. Подпись под изображением Анакреонта. Смердис (Смердий) и Бафилл - отроки, воспетые им. Нектар - напиток богов. Деметра - богиня земли, ее почитали также как подземное божество. Еврипила - гетера, возлюбленная Анакреонта.
20. Подпись под изображением Феспида (Фесписа), считавшегося основоположником трагедии. Диоскорид толкует слово трагедия как "козлиная песня" (по-гречески трагос - "козел") и полагает, что наградой за победу в драматических состязаниях был козел (см.: Гораций, Наука поэзии, 220).
22. Текст от имени сатира, стоящего на стеле с трагической маской в руке. Сатиры - мифические демоны плодородия, свита Диониса. По словам Аристотеля, трагедия развилась из веселых представлений, в которых главным действующим лицом был хор сатиров со своим предводителем силеном. Предшественницей серьезной трагедии была сатировская драма, получившая впервые общественное признание на Пелопоннесе в г. Флиунте. Со строки седьмой в разговор с сатиром вступает прохожий. Антигона и Электра - героини одноименных трагедий Софокла.
23. Говорит сатир - статуя или рельеф на могиле Сосифея из Александрии в Троаде (М. Азия). В начале III в. до н. э. Соси-фей пытался возродить сатировскую драму в Афинах и в Коринфе.
24. Махон из Коринфа или Сикиона - комедиограф, жил и умер около 250 г. в Александрии. Город Кекропа - Афины. Тимиан (тимьян, богородская трава) - душистое растение, символизирующее шутки и веселье.
25. Эпитафия на могиле неизвестного актера, возможно, книжная. Фиады - вакханки. Стримонский город - Амфиполь на р. Стримоне в Македонии.
26. См. эпиграмму Эсхриона и примечания к ней.
28. Персы обожествляли огонь и воду. Раб-перс по имени Евфрат сохранил свою религию, поэтому он просит своего хозяина Филонима не предавать его тело огню и не совершать возлияниий над ним.
29. Имя рабыни образовано, вероятно, от названия ее родного города Силенунта в Сицилии.
30. Питана - район Спарты (Лакедемона). Авсоний перевел эпиграмму на латинский язык.
31. Разговор прохожего со стелой. Фиреатида (Фирея) - город в Лаконии (Пелопоннес). Тема борьбы за нее между Спартой и Аргосом встречается в эпиграммах Псевдосимонида, Дамагета и Херемона (№65, 3, 2-3).
33. Мемфис - город в Египте.
35. Геагнид (миф.) - отец пастуха или силена Марсия, который подобрал флейту, брошенную Афиной, и вступил в состязание с Аполлоном (Феб). Бог, победив Марсия, содрал с него кожу и повесил ее в пещере близ фригийского города Киллены, откуда берет свое начало р. Марсий.
36. Актер Аристагор выступал в роли галла, т. е. жреца Кибелы. Его соперник, говорящий от первого лица, выступал в сцене из эпической поэмы о потомках Геракла. Правнук Геракла Темен был убит сыновьями, так как, предпочтя им зятя, мужа любимой дочери Гирнефо, объявил его своим наследником. Не пожелавшая отречься от мужа Гирнефо была также замучена братьями. Противопоставление лебедя жаворонку вошло в поговорку. Кроталы-трещотки - ударный музыкальный инструмент.
37. Птолемей не царь, а какой-то противник поэта.

НИКЕНЕТ (III в., о-в Самос, г. Абдера)
1. Героини - местные ливийские богини.
2. Торона - город на полуострове Халкидика у берега Торонейского залива. Амфиполь - город в Македонии.
3. Изображение Гермеса служило вывеской гончару.
4. Госпожа нашего острова - богиня Гера, покровительница Самоса, родины поэта.
5. В наших источниках указано несколько возможных авторов. Кратин (V в.) - знаменитый афинский комедиограф, соперник Аристофана. Первое двустишие - цитата из его комедии.

ФЕДИМ (III в.)
1. Леонт, сын Кихесия и муж Фемисодики, житель аттического дема Эксона - лицо историческое, его имя и патроним имеется в надписях.
2. Проводник Зевса - Гермес, покровитель палестры, т. е. места для упражнения в борьбе, где стояла его статуя.
3. Текст неисправен и смысл эпиграммы не совсем ясен. Юный Мелистион принес дар Аполлону в надежде, что бог, покровитель воинов и охотников, поможет ему добыть стрелу Эрота, чтобы завоевать расположение и любовь членов "священного лоха", т. е. какого-то закрытого объединения. "Буйный гигант" - Порфирион или Титис, поверженный Аполлоном. Схен - место возле г. Фивы; Схений - эпоним его. Редкий стихотворный размер - чередование ямбического триметра с одиннадцатисложником (алкеевым стихом).
4. Скиаф - о-в близ Евбеи. Торона - см.: Никенет, примеч. к эпигр. № 2.

РИАН (III в., о-в Крит)
2. Трезена (Трезен) - город в Арголиде (Пелопоннес).
4. Асфодел - растение из семейства лилий, которое обычно высаживали на могилах; символ печали.
5. Охотник и его жертва - постоянный образ античной любовной поэзии.
7. В наших источниках две различные формы имени фригийской жрицы Кибелы - Архилида и Ахрилида. Современные издатели предпочитают вторую, грецизированную форму.
8. Отрок посвятил Аполлону свой локон, назвав бога его культовым именем - Дельфиний.
9. Сосуды с вином высокого качества обычно заливали смолой для сохранения аромата и свежести вина.
10. Черные дрозды ценились как певчие птицы.

ФЕОДОРИД (вторая половина III в., г. Сиракузы ?)
2. Амаринф - селение на западном берегу Евбеи, местонахождение древнего храма Артемиды - Артемисия. Богиня названа во множественном числе, так как ее чтили под разными эпитетами ("девы"), т. е. она была "разноликой". Как и в предыдущей эпиграмме, мальчики, переходя в отроческий возраст, посвящают свои локоны.
4. Сколопендра - тысяченожка, какая-то морская рыба или животное; комментаторы полагают, что им мог быть кит, редкие и толстые волосы на коже которого походили на множество ног. Орион над морем был виден в непогоду в ноябре. Япиги - южноиталийский народ.
5. Пелориада - мыс в Сицилийском проливе близ Мессины, где был храм Посидона, отсюда эпитет "святая".
6. Надпись на сосуде, выполненная шестнадцатисложным трохеем.
7. Мойра (миф.) "Доля", "Участь" - дочь Зевса, отмерявшая каждому человеку его жизненную долю. Керы (миф.) - богини смерти. "Мрачный бог" - Аид.
9. Лариса - город в Фессалии (Северная Греция).
10. Одно из многочисленных свидетельств борьбы фессалий-цев за свободу против Македонии в конце III - начале II вв. Фтия - область в Южной Фессалии, считавшаяся родиной Ахилла. Секи - неизвестное место. Химеры - город в Западном Эпире.
11. Говорит изображение на стеле.
13. Саламин - город на Кипре с большой береговой гаванью. Ключи - кипрский мыс на северо-востоке острова.
14. Длинные пиреевы стены - стены, соединяющие Афины с их гаванью Пиреем. Поэт Евфорион долго жил в Афинах, затем уехал; умер он в Сирии. Гранат, плод миртового дерева и яблоко - любовные символы. Фиктивная эпитафия явно шуточного характера, намекающая на любовные похождения Евфориона (см. примеч. к эпигр. Кратета, с. 407).
15. Мнасалк - эпиграмматический поэт (см. с. 153 след. и 406). Платеи - здесь местность около г. Сикиона, где родился Мнасалк. Фиктивная эпитафия - насмешка над напыщенностью его поэзии. Размер стиха - чередование ямбического сенара с трохаическим трехстопным стихом.
16. Гераклит Эфесский (прибл. 544-483) - знаменитый философ, отдавший предпочтение философии перед политической деятельностью. По его учению, вселенная, не сотворенная богами, является вечно существующим огнем, то потухающим, то самовозгорающимся. Эпиграмма, вероятно, является подписью к какой-то книжной иллюстрации.
17. Скульптор Фрадмон Аргосский (конец V в.). Итон - город в Фессалии со знаменитым храмом Афины Итониады. Речь идет об изображениях, которые македоняне и их союзники в IV в. захватили у бежавших с поля боя и побросавших оружие (т. е. нагих) иллирийцев. Иллирия - страна на северо-западе Балканского полуострова.
18. Ниоба (миф.) -дочь Тантала, правителя страны, расположенной возле горного хребта Сипил на границе Лидии и Фригии, жена правителя Фив Амфиона. Гордая своими детьми, шестерыми сыновьями и шестью дочерями, Ниоба на празднике посмеялась над богиней Латоной (Лето), матерью двоих - Аполлона и Артемиды. За это Аполлон и Артемида тут же расстреляли всех ниобидов, а Ниоба окаменела от горя. Феб - Аполлон.

АЛКЕЙ (около 200 г., г. Мессина)
1. Юный поэт издевается над военными притязаниями Филиппа V Македонского (221 -179).
2. Филипп слыл среди греков отравителем: он приглашал к себе на пир и умерщвлял тех, кому завидовал (Павсаний, VII, 7, 5; II, 9, 4) Киклоп (миф.) -людоед Полифем. Одиссей, допьяна напоив его, спас от смерти себя и спутников (Одиссея, IX, 297 и след.). Алкей намекает на Тидея (миф.), который после боя размешал в чаше с вином мозг убитого им Меланиппа и выпил (Аполлодор, III, 6, 8). В 213 г. Филипп отравил на пиру полководца Арата.
3. Упоминая о драматургах IV в., Алкей намекает на их тезок, погубленных Филиппом: родосского адмирала Эпикрата и царского советника Каллия. Кентавр Евритион, погибший на пиру у Перифоя в схватке кентавров и лапифов, упоминается в "Одиссее" (XXI. 295). Далее следует непереводимая игра слов, родственных по звучанию, - винный Харон, т. е. тот, кто сопровождает умерших в преисподнюю (намек на Филиппа) и радующийся вину, т. е. тот же Филипп (Ойнохарон и Ойнохарес). Одноглазый - Филипп.
4. При Кинескефалах в Фессалии в 197 г. Филипп был разбит римским полководцем Титом Фламинином; причем только через шесть лет фессалийцам было разрешено похоронить убитых сограждан. Три мириады, т. е. 30 тысяч, как отметил уже Плутарх, число явно очень преувеличенное. Эмафия - область Македонии. Плутарх рассказывает, как Филипп пригрозил Алкею (Фламинин, 9, 3) см. с. 190. Средний цитируемый Плутархом стих Алкей впоследствии убрал, боясь гнева римлян или этолийцев.
5. В 196 г. на Истмийских играх Фламинин объявил о возвращении Элладе свободы. Ксеркс - персидский царь, выступивший против Греции в начале V в. и после ряда побед потерпевший от греков сокрушительное поражение.
7. Сравнение быстротечности юности и красоты с эстафетным бегом.
9. Писа - город в Элиде (Пелопоннес). Дарданид-Га-нимед, похищенный Зевсом. Второй сын Киприды, т. е. брат первого сына, Эрота; так обычно в эпиграммах прославлялся на пирах красивый юноша. Кронийский холм - гора над Олимпийским стадионом.
10. Распространенные песни, исполняемые под аккомпанемент флейты. Дарданцы - троянцы; фиванец Дорофей поет о взятии Трои с помощью деревянного коня, о родах и гибели в огне Семелы, матери Диониса (Лиэя), в таинство которого посвящались поэты и музыканты. Мом - бог злословия. Свирель, т. е. флейта или авлос. Ремешок - кожаная лента, завязываемая на затылке, идущая по губам и вдоль щек музыканта, для ослабления звука.
11. Иос - один из Кикладских островов. Вариант легенды о смерти Гомера: поэт так огорчился, не сумев отгадать загадку, что бросился в море и утонул. Столь же по-разному передается содержание предложенной загадки. Фетида - нереида, мать Ахилла. Лаэртиад - Одиссей.
14. Пилад - знаменитый кифаред из Мегалополя (Павсаний, VIII, 50, 3). Асоп - название нескольких рек, из них наиболее известна река в Беотии и другая, на которой стоял г. Мегалополь (Пелопоннес). Дом Вакха - театр.
15. Восход Арктура обычен в конце октября, когда на море начинаются бури.
16. Греческая буква "фи" в числовом исчислении = 500, повторенная дважды = 1000 (по-греч. Хилиас). Но читающего эпитафию это не удовлетворяет; он догадывается, что дважды повторенное "фи" произносится как "фи дис" и понимает, что покойную звали Фидис. Он знает, что это слово означает "бережливость", а такое чтение вполне соответствует лаконичности надгробной надписи.
17. Фиванец Клитомах одержал победу в 216 г. (Павсаний, VI, 15, 3). Кулачные бойцы обычно обвязывали руки ремнями для усиления удара.
18. Форминга - разновидность лиры, считалась инструментом Аполлона. Афина изобрела свирель или флейту, но выбросила ее, увидев в воде себя дующей в нее. Сатир Марсий подобрал инструмент и вызвал на музыкальное состязание Аполлона (Аполлодор, I, 4, 2).
19. Надпись к статуе или рельефу, изображающему закованного Эрота.
20. Надпись к изображению Пана, играющего на свирели в окружении танцующих нимф (см.: Платон, эпигр., № 16).
22. Многие греческие города претендовали на роль родины Гомера; среди них был г. Саламин на Кипре. Там стояла бронзовая статуя Гомера, которого саламинцы назвали египтянином, сыном Дмасагора (в антологиях - Димагора, Дамагора) и Эфры, как сообщает местный хронист. Мелис - река возле г. Смирны (М. Азия); отсюда второе имя Гомера Мелисоген, т. е. рожденный у Мелиса. Принадлежность этой эпиграммы Алкею оспаривается.

ГЕРОДИК (II в., г. Вавилон)
Аристархово племя - так презрительно названы ученики и последователи знаменитого филолога и критика Аристарха
Самофракийского (217-145). Автор - противник аристарховских методов изучения, публикации и комментирования классических текстов.

ФИЛИПП (238-179, царь Македонии)
См. примеч. к эпигр. №4 Алкея.

САМИЙ (238-204, Македония)
1-2. Филипп V посвящает Гераклу шкуру и рога. Минийцы (минии) - древнее население г. Орхомена (Беотия), завоеванное, согласно мифу, фиванцами во главе с Гераклом (Алкидом). Орбил - горный массив на северо-востоке Македонии. Зависть: намек на династические распри между Филиппом и Антигонидами, потомками правителя Македонии Антигона. Беройя - древняя резиденция македонской знати. Эмафия - Македония.

АНТИПАТР (170-100, г. Сидон)
2. Начало представления в театре возвещалось трубой.
3. Тритония, Дева, Паллада - Афина.
4. Утреннее щебетание (песня) ласточки воспринималось призывом к трудовому дню, так же как и песня гальционы (зимородка).
6. Цвет пенной морской седины - пурпур. Отец Аристотелей - Аристотель.
7. Павсаний говорит о могиле Аякса на мысе Ретейон в Троаде (1, 35, 4). Пеласки - здесь греки.
8. Остров Иос - см. примеч. к эпигр. № 11 Алкея. Кивок Кронида (Зевса) - ответ на просьбу матери Ахилла Фетиды отомстить Агамемнону за нанесенную Ахиллу обиду (Илиада, I, 528 и след.). В "Илиаде" же рассказывается о сражении Аякса с троянцами у греческих судов. Фарсал - город в Фессалии. На о-ве Икосе был похоронен отец Ахилла Пелей. Краткое изложение основного содержания "Илиады".
9. Эпитафия была выгравирована в III в. н. э. на двойной герме с изображениями Гомера и комедиографа Менандра.
11. О Сапфо см. с. 370. Земля Эолиды - о-в Лесбос. Мне-мосина - мать Муз (Пиерид).
13-14. Ручьи молока и вина - обычные возлияния на могилах.
17. Лебедь теосский - Анакреонт, уроженец г. Теоса (М. Азия).
18. Кадм - мифический основатель и первый правитель Фив, вблизи от которых родился Пиндар.
19. Такова древнейшая версия о смерти поэта Ивика (VI в.). Ивик спешил в Коринф на Истмийские игры, но по дороге на него напали разбойники. Умирающий поэт увидел в небе стаю журавлей и поручил им отомстить за него. Убийцы, придя в Коринф к началу игр, неожиданно увидели журавлей, тут один сказал другому: "Вот и ивиковы мстители тут". Реплику эту кто-то услыхал, и разбойники понесли заслуженное наказание. Этот сюжет использовал Ф. Шиллер, балладу которого перевел В. А. Жуковский ("Ивиковы журавли"). Край Сизифа - г. Коринф. Эгисф (миф.) - сын Фиеста и правитель Арголиды - соблазнил Клитеместру, жену своего двоюродного брата Агамемнона, предварительно умертвив ее стража, некоего певца (Одиссея, III, 267). Затем Эгисф убил также вернувшегося из-под Трои Агамемнона. Сын Агамемнона и Клитеместры Орест убил Эгисфа, отомстив за отца.
20. Диалог путника и орла, изображенного на могиле Аристо-мена, предводителя мессенцев, боровшихся за свою свободу против Спарты (начало VII в.). Орел - священная птица Зевса (Кронида) был изображен на щите Аристомена. По преданию, Аристомен умер и был похоронен на Родосе, но затем прах перенесли в г. Мессению (Пелопоннес). См.: Павсаний, IV, 24, 3; 32, 3.
21. Вариант эпитафии с теми же именами, но приписанный неизвестному поэту Аминту, обнаружен на отрывке египетского папируса из Египта. См. также: Леонид, эпигр. № 70.
22. Бистонский (бидонийский) - фракийский. В конце - пословица
23. Могила знаменитой гетеры Лаиды (см.: Платон, эпигр. № 8) находилась либо в Коринфе, либо в Фессалии (Павсаний, II, 2, 4-5). Пирена - ручей в Коринфе.
24. В битве при г. Иссе в Киликии (333 г.) Александр Македонский разбил персидского царя Дария.
25. Элегия или эпитафия Птолемею Евпатору, сыну и наследнику царя Птолемея Филометора, умершему около 150 г. Покойный царевич был наместником о-ва Кипра. Имя его воспитателя неизвестно. Но Рейске предлагает читать в начале четвертого стиха не прилагательное "андромахойс" ("к битвам привыкшим"), а собственное имя "Андромах". В 154 г. Полибий упоминает об одноименном после Египта в Риме (33, 8, 4). Селена-луна, чьи затмения приходились на 153 и 150 гг.
26. Фракийский - т. е. дикий. Ино (миф.) -дочь Кадма и жена царя Орхомена Афаманта, возненавидев детей мужа от первого брака, прогнала их. В припадке безумья Амфимант убил одного из их общих сыновей, тогда Ино, со вторым, Меликертом, бросилась в море, где стала морской богиней Левкофеей.
27. См.: Леонид, эпигр. № 68 в ямбах.
29. Петухи из беотийского города Танагры славились своими бойцовскими качествами.
31. Телевтий сын Феодота упомянут в надписи Коса (начало II в.).
33. Среди эпитафий в обеих антологиях эта эпиграмма остается непонятной; для одних в ней прославляется г. Гераклея (а таких было несколько); другие (Виламовиц) считают ее надгробной надписью женщине Гераклее. Последнее более правдоподобно, но тогда загадочен последний дистих. Несомненная гиперболизация образов. Царица Семирамида, деятельность которой связана со всеми выдающимися сооружениями Передней Азии, и ее муж Нин были основателями ассирийской державы. Гиганты (миф.) - исполины, вступившие в борьбу с Зевсом ради овладения небом. Для этого они взгромоздили друг на друга две скалы, составившие впоследствии гору Афон.
34. Реальные политические деятели и мыслители VII-VI вв. сделались с течением времени героями фольклорного предания о семерых мудрецах, носителях основных правил житейской мудрости. Каждому из них, а их перечень неоднократно менялся при постоянном числе участников, приписывалось какое-либо одно емкое нравоучение (гнома): Клеобулу - "Самое лучшее - мера", Периандру - "Обдумывай все", Питтаку - "Улавливай момент", Бианту - "Хуже всего - толпа", Фалесу - "Бедой оборачивается порука", Хилону - "Познай самого себя", Солону - "Ничего слишком".
35. Философ Зенон из г. Кития на Кипре - основатель стоицизма. Осса и Пелион - горные массивы в Фессалии; их вместе с Олимпом возложили друг на друга гиганты.
41. Вариант "Весенней песни" Леонида (см. эпигр. № 85).
42. Подлинная надпись с о-ва Делоса. Дочь Латоны - Артемида. Скилла (миф.) - чудовище с двенадцатью ногами и шестью головами, прятавшееся в приморской пещере и пожиравшее проплывающие мимо корабли. Ритон - рог для вина. Пастада - галерея.
44. Книд - греч. город (М. Азия), один из главных центров культа Афродиты; там была ее знаменитая статуя работы Праксителя. Феспии - город в Беотии, центр культа Эрота.
45. См.: Леонид, эпигр. № 23.
46. Ладон и Эриманф - реки в Аркадии и Элиде. Фолоя - горный хребет между этими областями. Ласион - город в Элиде. Дева охотница - Артемида.
47. Филипп V Македонский (221 -179), см.: Самий, эпигр. № 1-2. Дарданы - жители современной Сербии, покоренные Филиппом в 218-217 гг. Ст. 7: намек на борьбу Геракла с критским быком.
48. Подруги силенов - нимфы. См.: Леонид, эпигр. № 51. 50. См.: Феодорид, эпигр. № 4. Палемон - Меликерт.
53. Коцит - приток Ахеронта, одной из рек подземного царства. Дорийские женщины - соотечественницы покойной, жительницы Дориды, греческой области Малой Азии и прилегающих к материку островов.
55. Ниса - название многих греческих городов. Земля Пе-лопса - Пелопоннес. Лета - одна из рек мертвых.
56. Питана - город в Мисии (М. Азия).
58. Эпиграмма, возможно, открывала поэму Эринны "Прялка" (см.: Асклепиад, эпигр. № 28; аноним. № 68).
59. В 146 г. римляне под предводительством Луция Муммия до основания разрушили Коринф, "один из красивейших городов Греции" (Т. Ливии). Гальционы - зимородки, крики которых напоминали жалобные стоны.
60. Лисид - музыкант и сочинитель непристойных стихов (Страбон, 14, 648).
62. Описание картины, статуи или рельефа. Хоростасия - приготовление к пляске в честь Диониса. Ликаония - греч. обл. в М. Азии; ее жители считались искуснейшими охотниками.
63. Бог Гефест, отец Эрихтония, прадед афинянки Прокны, обращенной в ласточку (Аполлодор, III, 14, 6 и след.).
64. Постоянный сюжет, начиная с Псевдо-Симонида (эпигр. № 59).
66. Поэта Антимаха (см. выше) римляне считали основоположником нового направления в эпико-элегической поэзии.
67. Гиппархия - жена кинического философа Кратета, разделившая его взгляды и образ жизни (Диоген Лаэртий, VI, 96) Стола - длинное до пят одеяние. Аталанта (миф.) - дева-охотница из Аркадии (Меналийский хребет).
68. Мать убила дочь и покончила с собой, предпочтя смерть плену при взятии римлянами Коринфа.
69-71. Эпиграммы, ошибочно приписанные Антипатру Фессалоникийскому.
70-71. См.: Феодорид, эпигр. № 18. Отец Тантал был сотрапезником богов и поведал людям подслушанные им божественные тайны. Миф о постигшем Тантала наказании столь же вариативен, как и число детей Ниобы. По Антипатру, над головой Тантала в стране мертвых висит огромная скала; несчастный, постоянно ожидая падения ее, боится сдвинуться с места.

ДИОНИСИЙ (около 200 г.)
"Дионисий" - одно из самых распространенных в Греции имен. Сведения о поэтах-эпиграмматистах с этим именем в антологиях отсутствуют. Автор первой эпиграммы назван уроженцем г. Кизика. Второй - о-ва Родоса. Эпиграмма № 6 приписана какому-то Дионисию Софисту.
1. Эратосфен Киренский (приблизительно 280-202) -знаменитый и разносторонний ученый и поэт, желая избежать старческой немощи и болезней, умер голодной смертью. Протей - см. с. 398.
2. Поэт Фенокрит неизвестен. Иалис - название двух городов на о-ве Родосе. Сова - священная птица афинян, символ мудрости.
3. Эпиграмма построена на шутливом обыгрывании имени адресата, мальчика Акрата: чистое, т. е. несмешанное с водой, вино по-греч. "акрат". Лучшим из вин греки считали хиосское.
4. Эпитафия финикиянке, умершей в родах. Сидон и Тир - финикийские города.
5. Трахин или Гераклея - города Фессалии к северу от горы Эты. См.: Антипатр, эпигр. № 46. Посох или дубинка - постоянные атрибуты Геракла.

МОСХ (середина II в., г. Сиракузы)
Описание картины, геммы или рельефа. Део - Деметра. Ст. 6: намек на влюбленного Зевса, принявшего облик быка, чтобы похитить Европу. Этот миф Мосх использовал в поэме "Европа".

ФАНИЙ (середина II в.)
Место рождения и биография его неизвестны. Написание имени различно: Фаний и Фэний.
2. Ремень и трость использовались учителем для наказания нерадивых; такое же применение имел башмак, вернее, сандалия или ее подошва. Теперь надобность в них отпала.
3. Лучшие палочки для письма приготовлялись из тростника, растущего на берегу озера возле г. Книда в М. Азии (Плиний, Естественная история, XVI, 157). Строка выдавливалась с помощью продолговатого камня, который был одновременно прессом. Пемзой чистили палочку для письма и выскабливали ошибки. Бирюза служила увеличительным стеклом.
5. Посвятительные дары Гермесу, изображение которого стояло на перекрестке дорог, и Афродите. Критская мука отличалась своей дешевизной.
6. Эпидиктическая эпиграмма, в которой покупатель перечисляет различные виды ценных морских рыб, назвав несъедобными сардины и селедки.
7. Лапифа - город Фессалии. Лапифы - фессалийцы. Осел, внимающий лире, - древняя пословица.

ПОЛИСТРАТ (середина II в.)
2. Акрокоринф - крепость г. Коринфа, разрушенного римлянами в 146 г. Коринф расположен на Истмийском перешейке, поэтому он двубережный. Приам (миф.) - царь Трои. Римляне считали своим прародителем троянца Энея, поэтому разрушение Коринфа они оправдывали как возмездие грекам (ахейцам) за разрушение Трои.

ЗЕНОДОТ (II в., г. Китий на Кипре)
1. Кадм (миф.) - брат похищенной Зевсом Европы отправился на поиски сестры. В Греции, на месте будущих Фив, он основал крепость Кадмею, обучил греков письму, познакомив их с финикийским алфавитом. (См.: Геродот, V, 58).
3. В палатинской антологии авторы - Зенодот или Риан. См.: Каллимах, эпигр. № 51; Гегесипп, эпигр. № 8; Леонид, эпигр. № 100 и др.

МЕЛЕАГР (130-60, г. Гадара)
1. Муза представляется канефорой, т. е. девой, несущей на голове в праздничной процессии корзину священных даров; здесь дары - стихи, отождествляемые с различными цветами и растениями. Ст. 11: сампсих - разновидность душистого майорана. Ст. 23: лихнийский цветок - мелкая роза, цветок Афродиты. Ст. 24: в оригинале непереводимая игра слов, так как Диоскур означает "дитя Зевса", под которым подразумевается поэт Диоскорид. Ст. 29: теребинт - цветок фисташкового дерева. Ст. 34: одонье - сноп злаков. Ст. 39: Александр Этолийский. Ст. 43: нард - благовонное растение. Ст. 44: дар от Гермеса - поэт Гермодор, уроженец Сирии. Ст. 46: Сикелид - возможно, Асклепиад; цвет на ветру - анемон (анемос - по-греч. "ветер"). Ст. 47: ветвь золотая - хризантемы. Ст. 49: вайя - широкий перистый лист пальмы. Ст. 52: цветок-волоок - разновидность хризантемы.