Эпитома сочинения Помпея Трога «История Филиппа»

ΕΡΙΤΟΜΑ HISTORIARUM РНILIРРIСАRUМ РОМРEI TROGI

Автор: 
Юстин
Переводчик: 
Деконский А.А.
Переводчик: 
Рижский М.И.
Источник текста: 

Из-во Санкт-Петербургского университета. 2005 г.

Произведение Помпея Трога «Филиппова история» («Historiae Philippicae»), созданное в правление знаменитого римского императора Августа, несомненно, принадлежало к ряду наиболее замечательных исторических сочинений античной эпохи. Этот труд представлял собой попытку описания исторических судеб человечества, начиная с легендарных времен и до современных автору дней, причем центральное место в данном сочинении было уделено Македонии и ее выдающимся монархам – Филиппу II, с именем которого связано название произведения, и Александру Великому. К сожалению, сочинение Помпея Трога не дошло до нас в полном объеме и сохранилось лишь в виде эпитомы – сокращения, правда, довольно обширного, сделанного во II или III в. н.э. неким Марком Юнианом Юстином. Но даже в таком варианте труд Помпея Трога продолжает оставаться весьма ценным, а подчас и единственным источником информации по многим событиям и сюжетам истории древнего мира, и прежде всего по истории эллинизма.
В основу настоящего издания положен существующий русский перевод сочинения Помпея Трога (Юстина), давно уже ставший библиографической редкостью. В издании сохранена вступительная статья К. К. Зельина – видного исследователя античности и одного из крупнейших знатоков эпохи эллинизма в отечественном антиковедении. Книга снабжена новым обстоятельным комментарием, указателем, а также перечнем последних работ о Помпее Троге (Юстине) и его сочинении, призванным ввести читателя в курс последних достижений современной историографии вопроса.
Книга адресована как историкам-антиковедам, так и всем тем, кто интересуется историей и культурой античного мира.

Помпей Трог и его произведение «HISTORIAE РНILIРРIСАЕ»

Автор: 
Зельин К.К.
Источник текста: 

Вестник древней истории, 1954. №2.

По сравнению с блестящими представителями «золотого века» римской литературы Помпею Трогу обычно уделяется меньше внимания. Его произведение «Historiae Philippicae» в 44 книгах не отличалось исключительными литературными достоинствами, насколько можно судить по единственной сохранившейся без сокращений речи (Just., XXXVIII, 4–7); к тому же это произведение было сравнительно рано утрачено, и мы можем составить о нем представление лишь по извлечению Юстина и прологам – своего рода оглавлению всех 44 книг сочинения Трога. Хотя эти прологи составлены не автором, все же они заключают весьма ценный материал, дополняя во многих случаях извлечение Юстина и показывая отдельные известия последнего в первоначальном авторском контексте. Даже беглое ознакомление с этими источниками показывает, что оригинал представлял собой не только обширное, но и очень содержательное, написанное на основании большого и разнообразного материала произведение, в котором этот материал был объединен и освещен некоторыми общими историческими идеями. Эпитоматор ограничился передачей лишь некоторых моментов в содержании каждой из книг, входящих в состав труда Помпея Трога, но сохранил их число и последовательность. Поэтому и теперь вполне возможно определить, несмотря на огромные лакуны и тенденциозный подбор материала, композицию труда и историческую концепцию автора.
Помпей Трог – современник Ливия. Его труд написан около 7 г. н.э. В глазах Юстина он был человеком, в произведении которого отразился литературный блеск эпохи Августа: это -vir priscae eloquentiae (Just. Praef.,1). Мы знаем о нем только то, что он сам сообщает о себе. Трог был родом из области воконтиев в Нарбонской Галлии (Just., XLIII, 5, 11). Его дед получил права римского гражданства от Гнея Помпея во время войны с Серторием. Дядя (по отцу) был предводителем отряда всадников под командой того же Помпея во время Митридатовой войны, но отец служил уже Юлию Цезарю в качестве секретаря и переводчика (Caes. В. G., V, 36, 1; Just., XLIII, 5, 12).
Произведение Помпея Трога называется «Historiae Philippicae», вероятно, потому, что центральное место в его изложении занимает история Македонии при Филиппе и Александре Македонском, завоевания последнего и история греко-македонских государств, возникших в результате распада империи Александра (кн. VII-IX, XI-XII, XIII-XVII, XXIV-XL). Название, напоминающее «Philippica» Феопомпа, связано с общим замыслом автора (см. ниже), с тем значением, которое в его исторической концепции имела попытка создания «мировой» империи. Но «Historiae Philippicae» – вовсе не история только Македонии и ее царей: перед нами развертывается широкая картина развития всего человечества, начиная с седой старины, от царствования легендарных Нина и Семирамиды до живой современности, до времени Августа. Это действительно res gestae, по выражению Юстина, «всех веков, царей, племен, народов» (Just. Praef., 2). Таким образом, оригинал может быть сопоставлен с другими изложениями всеобщей истории, образцы которых завещала нам античная древность.
Помпей Трог изображал весь ход всемирной истории. Насколько можно судить по передаче Юстина и Прологам, он искусно связывал отдельные части сложного целого, не теряя из виду главной цели своего изложения: показать возникновение, историю и крушение великих держав и начатки культурного развития всех племен и народностей.
Труд Помпея Трога является переработкой сочинения неизвестного нам греческого автора. Было высказано предположение1, что этим автором был грек из Александрии по имени Тимаген. Его произведение носило название «О царях» (Περί βασιλέων). Однако Тимаген нам известен очень мало, и вопрос о предшественнике Помпея Трога остается открытым2.
С другой стороны, многие исследователи стремились связать выпад Тита Ливия (Liv., IX, 18, 6) против levissimi ex Graecis с автором греческого оригинала «Historiae Philippicae», усматривали в нем историка с пропарфянскими взглядами. Однако эти предположения следует признать неубедительными (см. ниже).
Отделить то, что принадлежит Помпею Трогу, от того, что взято им из греческого оригинала, возможно лишь в некоторых случаях (Just., II, 2, 14). В общем все же следует признать, что роль латинского автора была второстепенной по сравнению с его греческим предшественником, выразившим с большой яркостью и полнотой идеи, руководившие им при составлении его произведения. В дальнейшем нашем изложении там, где говорится о Помпее Троге, приходится большей частью иметь в виду его греческий оригинал.
Утрате обстоятельного труда Трога, возможно, способствовало появление во II или III в. н.э. небольшой компиляции Марка Юниана Юстина. В эпоху Римской империи нередко предпочитали краткое изложение обширным произведениям, и эпитома Юстина заменила для широкого круга читателей труд Помпея Трога. Уже в конце IV – начале V в. н.э. Августин и Орозий имели перед глазами только книгу Юстина, которая стала едва ли не самым распространенным пособием по всеобщей истории. Позднее, в Средние века и даже в Новое время, Юстин не потерял прежней популярности: его произведение переписывали, издавали и переводили.
В своем предисловии Юстин с уважением отзывается о Помпее Троге, сравнивает его с Геркулесом, имея в виду великую задачу, поставленную автором «Historiae Рhilipрicае»: привести в порядок и дать в последовательном изложении весь материал всемирной истории. Задача Юстина другая: он задумал, выпуская все, что казалось ему не интересным и не являющимся поучительным примером, составить своего рода выборку (fiorum corpusculum). Фактический материал вновь подвергся пересмотру и отбору с примитивной морализирующей точки зрения. Эпитоматор, как об этом свидетельствуют прологи и самый текст Юстина, выбрасывал иногда обширные части сочинения Трога, содержащие ценные сведения, и безжалостно искажал даже то, что вводил в свое изложение. Несмотря на это, произведение Юстина имеет важное значение как исторический источник, в особенности для эпохи эллинизма. Это положение станет более ясным, если обратить внимание на историческую обстановку, в которой появились «Historiae Philippicae».
В середине II-I в. до н.э. античный мир пережил события, которые не только отразились на всем ходе его последующего развития, но и наложили сильнейший отпечаток на сознание современников. Эти события, обусловленные в конечном счете социально-экономическими факторами, в свою очередь, содействовали обострению классовой борьбы и в Италии, и за ее пределами. Развитие рабовладения в его самых жестоких формах, ломка старинных форм жизни, включение сравнительно отсталых областей в сферу мировой политики принимали иной раз характер настоящей катастрофы. Население покоренных стран неодинаковым образом реагировало на опустошительные римские завоевания. Некоторые греческие государства и союзы ожесточенно сопротивлялись римской агрессии, ища себе союзников на эллинистическом Востоке. Другие стремились заручиться содействием всемогущих завоевателей и были признаны «друзьями и союзниками римского народа». Третьи предпочитали до поры до времени оставаться нейтральными, выжидая хода событий и желая примкнуть к той стороне, которая окажется победительницей. То же наблюдается и в восточно-эллинистических государствах. Там не было недостатка в попытках дать энергичный отпор завоевателям, претендовавшим на мировое господство, но не было также единства и последовательности в политике этих государств. С другой стороны, сопротивление римлянам выливалось в иную форму – форму широких социальных движений или местных движений сепаратистского характера, в которых борьба провинциального населения тесно переплеталась с борьбой партий в Риме.
Ярким примером социальных и в то же время антиримских движений служит восстание Аристоника в Пергаме, доставившее римлянам так много хлопот, или восстание Лже-Филиппа в Македонии. Первое и второе восстания рабов в Сицилии также теснейшим образом связаны с политикой римлян в провинциях, с массовым обращением в рабство свободного населения Малой Азии и Сирии. Хотя все антиримские движения, какой бы характер они ни носили, были подавлены, однако эта борьба в течение примерно ста пятидесяти лет не могла не оставить глубоких следов в сознании населения, и даже в тех скудных известиях, которые дошли до нас, мы можем уловить чувства и мысли, которые возбуждала римская агрессия у провинциального населения, в частности у эллинов, почувствовать ту силу сопротивления, которую она вызывала.
– В последние два-три десятилетия проблема римского «империализма» привлекала внимание многих исследователей. Понятно, что не только решения, но и правильной постановки этой проблемы в буржуазной историографии дано не было. Но и в советской науке, в которой соответствующие концепции этой историографии подверглись справедливой и убедительной критике, не было обращено достаточного внимания на одну сторону вопроса, которая имеет огромное значение для понимания всей проблемы в целом, а именно на идейный протест против римской политики, против приемов завоевания и дипломатии римлян. Между тем нельзя думать, что весь этот поток произвола, насилий и разрушений всякого рода, обращение в рабство десятков и сотен тысяч свободных людей, примеры неслыханно лицемерной и коварной международной политики, грубое вмешательство во внутреннюю жизнь населения покоренных областей, ограбление провинций откупщиками и ростовщиками, что все это не отразилось на сознании людей этого времени, в их философии, историографии, публицистике, художественной литературе, верованиях и чаяниях. Вопрос этот требует специального исследования на основе всего имеющегося материала. Такая задача здесь не может быть поставлена, но все же для понимания «Historiae Philippicae» необходимо напомнить об этом движении умов, об этой волне негодования и ненависти, о стремлениях к лучшему будущему, о проклятиях, надеждах и пророчествах, которые появлялись и множились в связи с развертывающимися событиями. Правда, победы римского оружия и установление принципата естественно привели к господству в литературе и философии официальной идеологии, к прославлению Рима и его исторической миссии, к идеализации Pax Romana и его хранителя – Августа. Но даже эти победы в области идеологии не могли вовсе заглушить осуждающие голоса людей, выдвигавших против Рима тяжкие обвинения, отказывавшихся преклониться перед успехом, добытым любыми средствами. Именно в эллинистических странах этот протест звучал всего громче, там вырабатывалась сложная аргументация, обращавшаяся к историческим примерам, философским доказательствам, к чувству и моральному сознанию для борьбы с ненавистной властью грубых завоевателей. На Востоке этот протест обычно принимал религиозную форму. Представлению о земном владыке противополагалась идея о господине неба и земли, о спасителе людей, Мессии, о небесной награде, ожидающей несчастных и гонимых за все их невыносимые земные страдания.
В связи с общим ходом культурного и идеологического развития эллинистического Востока там все сильнее становилось религиозное движение, множились секты, пересматривались традиционные верования. Там же сложились условия, которые привели позднее к возникновению и развитию новой мировой религии. Религиозные движения имели основу в социальных и политических отношениях, и позднее в Палестине ярко обнаружился тот факт, что подобное движение, выражавшее идеологию демократических группировок, было и движением антиримским. Хотя должно было пройти еще несколько десятилетий, прежде чем это движение приняло вполне определенную форму и в области религиозных верований отчетливо сказались отвращение к земному богу и протест против римского мирового господства, однако уже социальные движения II в. до н.э. нередко были связаны с эсхатологическими представлениями, религиозной символикой и старинными верованиями Востока3. Но антиримская идеология вовсе не может быть сведена к этого рода представлениям. В борьбе против римлян, в стремлении противопоставить официальной идеологии иную систему идей нередко обращались к рациональным соображениям, выдвигали определенную политическую программу.
Антиримская идеология оставила след в сочинениях римских авторов. В уста исторических деятелей, выступавших против Рима, – политиков Эллады, Митридата Евпатора и др., древние авторы вложили речи, проникнутые негодованием и ненавистью к Риму. Если эти речи и представляют собой плод риторического творчества и являются, как и все остальные, неизбежной составной частью исторического произведения античного автора, то все же несомненно, что сама аргументация, притом обычно имеющая сильную эмоциональную окраску, заимствована из действительности. Особенно сильно, как увидим, антиримские взгляды и настроения проявились у Помпея Трога, но «Historiae Philippicae» вовсе не представляют в этом отношении исключения, и сходные характеристики или отдельные положения встречаются у авторов, в общем стоявших на позиции поддержки традиционной римской агрессивной политики или лишь слабо возражавших против ее крайностей.
Саллюстий, например, описывая яркими красками господство «немногих» (imperium paucorum), слепых от жадности, бичуя их надменность и жажду наживы, говорит, что цари и свободные народы должны были платить немногим представителям знати подать (vectigal), что власть олигархии была несправедливым господством (injustum imperium dominorum: Bell. Jus., 31). Интересно в этом отношении письмо Митридата к Арсаку в «Historiae» Саллюстия. Старинная и единая причина войн римлян со всеми племенами, народами и царями – в их страстном стремлении (cupido profunda) к власти и богатствам. Римляне уже распространили свою власть на запад до пределов Океана. Они все захватывают: дома, жен, поля, власть. Кто же такие римляне? Это – сброд (convenae) без отечества, без предков, чума всей вселенной. Они ни перед чем не останавливаются – ни перед человеческим, ни перед божественным, но уничтожают могучих и слабых, далеких и близких, направляют оружие против всех, в особенности же против тех, от кого можно ждать большой добычи. Возвысились они благодаря непрерывным войнам. Задача заключается в том, чтобы подавить этих грабителей народов (latrones gentium).
Даже у такого историка, как Тит Ливии, прославляющего римское могущество и доблесть, иногда звучат подобные же мотивы. Филипп V (Liv., XXXIX, 24) говорит, что можно делать лишь то, что разрешит римский полководец. Ликорт резко высказывается в антиримском духе (Liv., XXXIX, 37).
Если и верно, что речи врагов Рима могут не характеризовать воззрений римского автора этих речей, то все же можно думать, что этот автор, стремясь сделать свое изложение убедительным, привлекал в речах своих персонажей какой-то реальный материал, что они отражают, в известной мере, мысли и настроения тех лиц, которые их произносят. Притом греческая историография и римская уже с начала II в. до н.э. развивались не изолированно, но в тесной связи друг с другом, что сопровождалось заимствованиями, подражанием и использованием материала как с той, так и с другой стороны.
Ход исторических событий во II-I в. до н.э. – поразительные военные успехи Рима, утверждение римской власти над эллинистическим Востоком, бедствия, которые приходилось претерпевать покоряемым странам, не могли не наложить сильнейшего отпечатка на историческую мысль. Существование и развитие различных исторических жанров связаны с основными проблемами, стоявшими перед историками.
Как и прежде, излюбленной темой исторических произведений остается история войн. Это -история войн Македонии, в результате которых она достигла гегемонии над Элладой, войн диадохов, войн Клеомена в Пелопоннесе, походов Ганнибала, наконец войн Рима с Карфагеном и Македонией. Позднее (в конце II-I в. до н.э.) целая плеяда историков разрабатывает материал о войнах Митридата, о войне с Югуртой, так красочно описанной Саллюстием, наконец, историю гражданских войн.
Однако античные историки уже давно пытались выходить за рамки истории отдельных войн: их стали интересовать общий ход событий, последовательность, причины и связь явлений в различных странах, общая политическая история всего античного мира. Эти идеи, конечно, появлялись и раньше, и раньше были авторы, умевшие нарисовать широкое историческое полотно (Геродот, в IV в. до н.э. – Эфор), но лишь в позднеэллинистический период идея всеобщей истории получает наиболее яркое выражение и обогащается новым содержанием, обусловленным историческим развитием этого периода.
Все более обнаруживавшаяся связь между судьбами различных, часто отдаленных друг от друга государств невольно заставляла обращать внимание на проблемы общеисторического характера, на общий ход истории ойкумены.
В начале II в. до н.э. возникает учение о смене мировых держав, и вся периодизация всемирной истории связывается с этой схемой. Основная проблема историографии II-I в. до н.э. – проблема власти. Величайший историк позднеэллинистического периода Полибий – горячий сторонник идеи всеобщей истории. Его труд подвел итог развитию греческой историографии в Ш-П ее. до н.э., в необыкновенно яркой форме отразил основной смысл политической истории своего времени. Достаточно вспомнить начало его труда, самую постановку темы о всемогуществе Рима, прочности Римской державы и сравнение ее с великими державами прежнего времени – Персидским государством, Македонией, Спартой.
Но тенденция к рассмотрению исторических явлений в их общей связи, во всемирно-историческом аспекте не умирала и после Полибия, и в начале империи появляются такие обширные и замечательные труды, как «Историческая библиотека» Диодора Сицилийского и «Historiae Philippicae» Помпея Трога.
С другой стороны, все большее внимание привлекают вопросы внутренней борьбы. Грандиозные восстания рабов в Сицилии, ожесточенные классовые столкновения в Греции, попытки социального переворота в Спарте при Агисе и Клеомене, гракханское движение и последующие, все нараставшие и принимавшие все более крупные размеры и все более жестокие формы гражданские войны в Италии служили темой исторических трудов и давали материал для исторических построений. Проблема власти разрабатывалась и по отношению к внутренней истории, причем здесь, естественно, выдвигался вопрос об отношении обладателей этой власти к массе населения или к отдельным его группам. Эта проблема власти рассматривалась главным образом в рамках отдельного государства, и при этом вопрос об эксплуатации других народов и покоренных племен занимал подчиненное место.
Изложение выдающихся фактов внутренней – социальной и политической – борьбы принимало либо привычную форму рассказа о войне, т.е. о гражданской войне (Цезарь, позднее Аппиан), либо давалось в форме повествования о заговоре, и тогда для автора открывались широкие возможности применить все способы художественного изображения, весь запас риторических правил, все средства психологической характеристики. Обычно рассказ о заговоре (conjuratio) входил как составная часть в более крупное историческое произведение – историю отдельного государства или «всеобщую историю». Вспомним драматический рассказ Тита Ливия о вакханалиях, о заговоре (conjuratio intestina), который из Этрурии «словно болезнь» распространился в Риме и по всей Италии. Диодор Сицилийский использовал ту же форму рассказа в своем изложении истории восстаний рабов Сицилии. Характерной чертой истории заговора было изображение демонической фигуры вождя заговорщиков, превосходящего в некоторых отношениях прочих людей своими дарованиями, но в то же время употребляющего эти дарования на пагубу обществу. Самым ярким образцом этого своеобразного исторического жанра представляется «Заговор Катилины» Саллюстия.
В связи с безотрадным зрелищем кровавой междоусобной борьбы в Риме, так же как раньше в Греции, растет интерес к истории первобытного строя, к начальной стадии в развитии цивилизации, того времени, для которого характерно отсутствие сильнейших мотивов деятельности современных людей: жажды денег, господства и пр. В исторические произведения вплетается этнографический и культурно-исторический материал, находят себе место экскурсы, посвященные идеализации первобытных отношений.
Античные историки (Полибий и др.) обычно усматривали причины событий в психологических факторах. Поэтому понятен их интерес к психологии «великих» людей, проявляющийся в науке и литературе позднеэллинистического периода. Образцом биографического жанра, зародившегося еще в III в. до н.э., в римской литературе являются жизнеописания Корнелия Непота.
В римской историографии и политической литературе I в. до н.э. широкое распространение получил особый литературный жанр – описания «деяний» того или иного полководца или политика (res gestae). Как в других областях литературы, римляне и здесь шли отчасти по следам греков, хотя и сохраняли известную оригинальность. Греческий термин, соответствующий res gestae, – πράξεις. Ливии и Саллюстий постоянно пользуются термином res gestae, и именно в этой форме Август изложил основные моменты своей деятельности. Впрочем, res gestae могли быть не только у отдельных деятелей, но й у народов.
Все разнообразные элементы исторического повествования, особенно в широких рамках «всеобщей истории», тесно сочетаются одно с другим: международные отношения и внутренняя борьба, характеристики деятелей, морально-философские рассуждения, социальные и политические схемы, программы и лозунги. В историографии сталкиваются различные концепции исторического процесса, различное его понимание, а эти различия служат выражением ожесточенной идеологической борьбы, в свою очередь, отражавшей общественные противоречия. Но как бы ни были различны формы изложения исторических событий, во всех них можно обнаружить некоторые общие черты. Такой чертой является, например, риторическая обработка исторического материала. Эта обработка в греческой историографии получила особенно широкие размеры у историков, принадлежащих к школе Исократа, а позднее, в эллинистическую эпоху, в связи с господствующими литературными вкусами она делается необходимым моментом исторического изложения. Труды историков, ставивших по-иному задачу исторического изложения (Манефон, Берос, Птолемей, Аристобул и др.), не пользовались популярностью. Риторика открывала широкие возможности для характеристики исторических деятелей и событий, для выражения идей автора и действующих лиц его повествования, для привлечения ценного исторического материала, содержавшегося в таких произведениях, которые иначе трудно было бы использовать (например, произведениях антиримского направления). Самое существенное – это то, что риторика служила целям выражения определенной исторической концепции, что она была удобным средством психологического и морального воздействия, придавала изложению занимательность и нередко ярко выраженный эмоциональный характер.
С другой стороны, риторическая обработка нередко оказывалась связанной с философией. Греческая историография со времени своего первоначального развития имела философский характер, выражала те или иные философские идеи. В эллинистический период на ней в еще большей мере сказалось влияние философии, в особенности стоицизма. Как в области собственно философии наблюдалось в это время ослабление оригинального творчества, так и в сфере философии истории чаще можно заметить применение некоторых ходячих идей к освещению исторических событий. Даже Полибий в этом отношении целиком стоит на плечах своих философских предшественников, используя идеи политической философии перипатетиков конца IV в. до н.э. (Дийеарха) и стоиков. Философия Средней Стой не только повлияла на исторические построения, но и выдвинула исключительного по широте своих научных интересов и по разносторонности эрудиции ученого и философа, много потрудившегося и в области собственно истории. Это был Посидоний, оказавший сильное влияние и на римскую историографию.
В этой историографии выяснение политического значения событий связано теснейшим образом с их морально-философской оценкой. Изображение деятелей принимает ярко выраженный моралистический характер.
Очень трудно наметить основные направления в историографии, как греческой, так и римской, времени начинающегося кризиса и падения республики. Все же можно выделить два способа решения основных вопросов, а именно проблемы мировой державы – а таковой был в это время Рим – и проблемы власти в смысле отношений между правящим слоем и остальной массой населения.
В отношении первого вопроса большая часть римских историков, а отчасти и греческие, являются апологетами римской власти и соответствующим образом изображают (подобно Полибию) распространение римской власти на другие, когда-то самостоятельные государства как «прекраснейшее деяние судьбы». Однако наряду с апологетической тенденцией, несомненно, существовало и антиримское направление в историографии.
Все историки принадлежали к классу рабовладельцев и в этом отношении сходны между собой. Но внутри этого класса не было единства, борьба олигархической и демократической партий в Греции, оптиматов и популяров в Риме отражала острые социальные противоречия. Историки примыкали по своим взглядам к одной из борющихся группировок, и в их произведениях можно обычно подметить определенную политическую тенденцию. Однако эти главные направления исторической мысли получали такое разнообразное выражение, что указанные течения позволяют лишь в самых общих чертах представить состояние историографии того времени и делают необходимым ближайший анализ трудов каждого из представителей этой историографии.
У Помпея Трога можно найти все различные элементы изложения, характеризующие греко-римскую историографию этого времени. Но эти элементы не имеют самостоятельного значения в «Historiae Philippicae». Они нужны автору, чтобы показать процесс возникновения державы, изобразить всю беспощадность, беспринципность, антиморальный характер деятельности создателей империй. Все объединяется общим замыслом и общей тенденцией, враждебной по отношению к агрессивным государствам и их правителям, стремлением показать, что преступления вызывают наказание, что падение государств – следствие нравственного упадка их правителей4. Автор, как давно было установлено, очень вольно обращается с фактами, но все же его произведение – не роман, как называл некоторые части этого труда Буше-Леклерк, но политическое и морально-дидактическое произведение, в котором автор пользуется историческим материалом для доказательства некоторых историко-философских положений. Перед читателем проходит целая галерея исторических деятелей, развертывается широкая картина истории античных стран – и в этом отношении его рассказ имеет немалую историческую ценность. Другое дело- то объяснение, которое дает, автор описываемым им событиям. Прежде чем перейти, однако, к этому объяснению и к характеристике исторической концепции Трога, следует рассмотреть весьма сложный вопрос об его источниках и о способе их использования в «Historiae Philippicae».
Источники «Historiae Philippicae» многочисленны и представляют целый комплекс известий самого различного масштаба, характера и ценности.
В главах о Древнем Востоке широко использованы Геродот, Ктесий и др.5 В книгах, в которых рассказывается о событиях в Греции и в эллинистических государствах, можно обнаружить заимствования из произведений различных писателей. Перед читателем – наследие всей греческой историографии классической и эллинистической эпохи: использованы сочинения логографов, Геродота, Фукидида, историков IV в. (Эфор, Феопомп и др.), историков Александра (Клитарх), Тимея, Динона, Гиеронима из Кардии, Филарха, Полибия, Посидония, историков Митри-датовых войн и пр. Определение состава источников для отдельных глав книги Юстина – задача специального, кропотливого исследования, которое приводит иной раз к неожиданным и важным выводам.
Однако необходимым условием ее разрешения, нам кажется, должно быть то, чтобы исследователь не ограничивался изолированным анализом отдельных глав или даже книг, лишь сопоставляя соответствующие пассажи Юстина и других авторов и устанавливая таким образом литературное сходство или различие «Historiae Philippicae» с иными историческими произведениями6, но чтобы он не упускал из виду господствующие идеи всего произведения, своеобразную фразеологию и терминологию автора. При изучении источников Трога важно определить не только, что он взял у своих предшественников, но и как он связывал, и в каком направления обрабатывал заимствованный материал.
Общее суждение о степени достоверности и о способе изображения исторических событий в «Historiae Philippicae», как известно, очень неблагоприятно, хотя специалисты, высказывающие его, нередко ставят в вину Юстину произвол и неполноту изложения, грубое искажение исторической действительности, не касаясь при этом вопроса о том, что в этом отношении представляет собой труд Помпея Трога.
Соколов, разбирая в своей статье «Афинское постановление в честь Аристомаха Аргосского»7 пролог к XXVl. книге и содержание извлечения из этой книги, сделанного Юстином, пришел к выводу о крайнем произволе, «изумительной небрежности» и грубых ошибках эпитоматора, в результате работы которого «почти ничего не осталось дельного», произошло «крушение исторических фактов». Соколов считает, что Юстин – «мутный источник» и что установить, было ли так рассказано о событиях у Помпея Трога, как о них передает Юстин, невозможно. Однако этот суровый приговор представляется односторонним, пока не выяснено соотношение между содержанием текста Помпея Трога и эпитоматора. «Анекдотическая и моральная сторона», которая, согласно утверждению Соколова, лишь и интересует Юстина, «цветистые фразы» последнего, можно думать, выступали сильно и у Помпея Трога, так же как, например, изображение «непостоянства фортуны». Но, конечно, Соколов прав, указывая, что Юстин выпускает ряд самых существенных моментов в изложении Трога, упрощает и искажает даже и то, что сохраняет в своем рассказе. Все сказанное свидетельствует о необходимости чрезвычайно критического отношения к рассказу Юстина, но нисколько не лишает его значения и большой ценности в тех случаях, когда удается установить, что в основе его лежит содержательный и достоверный материал. Во всяком случае, важно отметить, что в результате анализа некоторых отдельных книг Юстина исследователи приходили к выводу, что известия Юстина содержат важные и в общем достоверные сведения, хотя и в очень краткой форме и в силу этой краткости, а также вследствие небрежности малосведущего эпитоматора неполные, малосвязанные и соединенные с ошибочными домыслами. Известия Юстина иногда подтверждаются данными источников другого рода (позднейшими авторами, папирологическими данными, археологическими раскопками и пр.).
Тарн в своем труде «Греки в Бактрии и Индии»8 выделил особый источник, использованный Юстином: сочинение неизвестного автора по истории Бактрии и Парфии. Альтхейм9, утверждает, что этим автором был Аполлодор из Артемиты, историк II в. до н.э., труд которого был использован и Страбоном. Но оба исследователя, расходясь по вопросу об авторе, согласны в определении тех частей текста Юстина, в которых, по их мнению, использовано сочинение этого автора, и в признании исторической ценности сведений, содержащихся в этих частях (т.е. книгах XLI-XLII). Толстов10 признает, что в тексте Юстина мы находим данные для раскрытия характера такого важного исторического события, как отпадение Парфии.
В других случаях также можно наблюдать, что, несмотря на ошибки, нелепости и лакуны, Трог сообщает ценные фактические сведения, хотя его объяснения, связанные с его морально-политическими воззрениями, являются наивными или искажающими историческую действительность. Буше-Леклерк подробно разбирает сообщения Юстина относительно переворотов в Египте в конце II – начале I в. до н.э. Он показывает, как произвольно устанавливается у Юстина, например, связь между смертью Клеопатры III и переворотом в Александрии, результатом которого было изгнание Птолемея Александра11. Но и в этой книге, в особенности если взять ее в целом, а не рассматривать лишь отдельные ее фрагменты, можно найти, хотя и в сжатой, отрывочной и искаженной форме, факты, которые могут помочь в восстановлении действительного хода событий. Задача, на трудность разрешения которой указал Буше-Леклерк, – установить, что следует сохранить в рассказе Юстина, – только и может быть разрешена путем сопоставления его известий с показаниями других источников и путем анализа его взглядов в связи с состоянием историографии эллинистического периода.
Поскольку компилятивная манера изложения автора вовсе не обязательно связана с отсутствием у него оригинального понимания исторического процесса, настоятельной задачей является изучение идейного содержания данного исторического произведения. Труд Помпея Трога в философском отношении не представляет ничего оригинального: основные понятия моральной философии, которыми оперирует автор, те же, что и у Цицерона или Саллюстия. Система этих понятий представляет собой в значительной мере дальнейшее развитие идей Средней Стой. Оригинальность Помпея Трога заключается в применении этих философских положений к конкретному историческому материалу. Представляя настоящую мозаику известий, заимствованных у многочисленных авторов, «Historiae Philippicae» отличаются яркостью общей схемы, единством мысли, определенностью основных положений, помогающих осмыслить исторический процесс.
Главное понятие, которым пользуется Трог и которое можно найти не у него одного, – это понятие imperium. Автор влагает определенное содержание в это понятие: это -особая система господства – система насилия, произвола, захватнических стремлений. В начале истории человеческих обществ мы находим первоначальное «естественное» состояние, когда нет еще нужды в законах, когда господствуют суровые, но добрые нравы, когда над людьми еще не тяготеет жажда наживы и они не придают цены деньгам. На смену этому состоянию приходит другой период период образования империй, торжества низменных стремлений человеческой натуры. Основателем первой империи был ассирийский царь Нин (Just., I, 1), с него начинается жажда господства (novi imperii cupiditas). Целью Нина, как и других завоевателей, было создание державы, огромного комплекса подвластных земель, а не победа над врагом и жажда славы, как в прежние времена.
Возникновение империй ведет к изменению в нравах. Прежние добродетели – умеренность, доблесть, кротость, воздержанность – сменяются жестокостью, высокомерием, алчностью, стремлением к роскоши. При Нинии, Сарданапале, преемниках Нина и Семирамиды, эти пороки – нравственный упадок, стремление к восточной роскоши, изнеженность – проявляются в яркой форме. Существенно то, что эта схема двух стадий в развитии Ассирии сохраняется и для многих других государств и -что особенно характерно – для истории Македонии. Сходные суждения, характеристики, термины встречаются при изложении истории Афин и Спарты, Македонии и Сицилии, птолемеевского Египта и государства Селевкидов, Рима и Парфии. Цари и целые государства, выступающие как завоеватели, находят себе в сочинении Трога отрицательную характеристику. Неумеренное стремление к господству, широкая завоевательная политика возбуждали страстную ненависть. Автор проводит настойчиво мысль о губительности империй и их политики для свободы народов: удел покоренных – рабство. Установление македонского господства привело к порабощению Греции (ibid., XI, 14, 6 sqq.; XXX, 3, 9).
Учение о мировых империях возникло давно: уже в IV в. до н.э. им пользовались при изложении исторического материала (Феопомп). К началу принципата схема получила широкое распространение. У Трога эта схема сочетается с идеей морального упадка, с идеей смены умеренности и доблести алчностью и высокомерием. Эта последняя идея, высказанная представителями Средней Стой (Посидоний), нашла оригинальное применение к историческому материалу у Помпея Трога (вернее, в том сочинении греческого историка, которым он пользовался); привычная схема как бы наполнилась новым содержанием в связи с самыми острыми проблемами современной ему международной жизни.
Трог много говорит о войнах и их различном характере. Возникающие империи ведут войны с соседями (bella cum finitimis). Филипп II побеждает и подчиняет соседние племена, но так же действуют Агафокл и Кассандр, Селевкиды и парфяне (Митридат) и др. Войны с соседями характеризуют первоначальную стадию процесса роста державы, которую Трог обозначает особым термином (incrementa)12.
С наибольшей полнотой и наиболее ярко мысли о способе возникновения и характере державы развиты на примере Македонского государства, занимающего в труде Помпея Трога центральное место в изложении всеобщей истории. Грань в истории Македонии образует царствование Филиппа П. Македония до Филиппа – небольшое государство, правители которого, однако, проявляли доблесть, умеренность, энергию. Деятельность Филиппа II, его в высшей степени агрессивную политику Трог рисует чрезвычайно темными красками. Македонский царь «подстерегал их [греческие государства] как будто на дозорной башне, строил козни против их свободы, разжигая соперничество между государствами, приходя на помощь слабейшим» (ibid., XIII, 1,3). Филипп действует как разбойник и преступник (fraude latronis et scelere: ibid., VIII, 3). Он продавал женщин и детей в рабство, не щадил ни храмов, ни других священных зданий (ibid., VIII, 3, 3sq.). Характерными особенностями политики Филиппа, создателя мирового могущества Македонии, были не только беспощадная жестокость, низменные побуждения, но и вероломство и лицемерие. Совершенно ясно резко отрицательное отношение автора к этой политике.
Такое же отношение сохраняется и в рассказе о деятельности Александра, хотя тон автора менее резок, а в заключение даже говорится о величии духа (magnitudine animi) македонского завоевателя. Военные успехи, расширение державы, приобретение власти над всей Азией имеют печальные нравственные последствия для македонян. Подобно тому как Филипп навязывает Греции «царское рабство», так и Александр накладывает «ярмо рабства» (jugum servitutis) на всю Азию. И в характере Александра не раз отмечаются двоедушие, коварство, высокомерие. Он возбуждает неприязнь к себе у побежденных, страх и ненависть у друзей. Помпей Трог использовал уже существовавшие в литературе отрицательные характеристики Александра, но каковы бы ни были его источники, важно то, что вся история возвышения Македонии имеет целостный характер: это возвышение ведет к порабощению других народов, а сами создатели величайшей державы рисуются в значительной мере в виде свирепых и двоедушных тиранов. Заключительная характеристика Александра (ibid., XII, 16) не меняет ничего в общей концепции «империи»: в ней говорится главным образом о предзнаменованиях его будущего величия, о его военных успехах, о его власти над миром.
История борьбы диадохов и эллинистических царств в III-I в. до н.э. – это картина пагубного воздействия пороков и страстей на судьбу государств, это – история, полная преступлений всякого рода, кровавых убийств родственников; их взаимная ненависть и соперничество делают эллинистический мир добычей римлян. Трог не излагает историю Римской державы, он касается только первоначальных моментов ее развития (initia imperii Romani: ibid., XLIII, 1,2). Однако отношение автора к римской политике выступает достаточно ясно. Характерные черты этой политики – ее агрессивность, неразумная жадность, поразительное двоедушие – проявляются не раз в отношениях Рима к эллинистическому миру и к Карфагену. Победы Рима, создание Римской империи – следствие раздоров в эллинистических государствах и покровительства судьбы (ibid., XXX, 4, 16; XXXIX, 5, 3).
Наиболее яркими образцами резкого порицания римской политики, изображения римлян самыми отрицательными чертами служат в труде Помпея Трога речи этолян (ibid., XXVIII, 2), Деметрия, правителя Иллирии (ibid., XXIX, 2, lsq.), и Митрида-та (ibid., XXXVIII, 4 sqq.). Фукс в своей работе об идейной борьбе против Рима в древнем мире считает безусловно неправильным из наличия речей, враждебных по отношению к Риму, делать вывод относительно политических взглядов того автора, в произведение которого включены эти речи13. Он ссылается (следуя Шрейдеру) для подтверждения своего взгляда на некоторые речи у Саллюстия, Цезаря, Ливия, Тацита и др. Это утверждение, по существу правильное, все же недостаточно: оно показывает лишний раз односторонность изолированного анализа отдельных мест источника. Конечно, римский автор мог из риторических соображений включить в свой труд антиримские высказывания, вовсе не разделяя этих взглядов (например, Ливии). Однако решающим при этом является нечналичие такого высказывания, которое притом обычно бывало заимствовано из более раннего произведения, иногда написанного с совершенно иных позиций, но связь идей автора, впечатление от его труда в целом. Если Тацит в «Агриколе» дает необыкновенно резкую характеристику римлян, то эта характеристика принадлежит не ему и даже не тому автору, у которого он ее непосредственно заимствовал (Сенека), но писателю более раннего времени, в произведении которого она была не только риторическим украшением или случайным придатком, но элементом изложения, органически связанным с остальным содержанием. Поэтому нельзя пройти мимо антиримских речей и в «Historiae Philippicae», если рассматривать их не изолированно, но в связи с общими историческими взглядами этого автора и с разрозненными, но характерными его высказываниями о Риме.
Нападки на Рим в упомянутых трех речах принимают крайне резкую форму. У римлян ненасытная жажда крови, власти, богатства, они стремятся к власти над миром. Чем ближе к ним, чем благороднее царство, тем более ожесточенными его врагами являются римляне. Впрочем, борьба с ними не безнадежна: они терпели ряд поражений в прошлом. Город Рим основан на братоубийстве. Все должны поднять оружие против этого народа-разбойника (latronem).
Сравнительно немногие упоминания о доблести, энергии и сдержанности римлян теряются среди этих выпадов. Было бы неосторожно приписывать целиком антиримские высказывания Трогу – они несомненно составляли существенную часть идеологического содержания того труда греческого историка, который был использован римским автором.
Ливии, как было упомянуто выше, говорит об авторе, возвеличивающем Пар-фию. Ввиду многократных попыток отождествить этого писателя с автором греческого оригинала «Historiae Philippicae» важно присмотреться к тому, как относится Трог к Парфии, как изображает он парфянских царей. Ведь парфянам принадлежит власть над Востоком (ibid., XLI, 1, 1). Однако и в характеристике Парфии мы встречаем те же черты, что и в истории Македонской или Римской державы. Парфяне – изгнанники скифов (Scytharum exsules: ibid., XLI, 1,1). Они находились в порабощении у македонян, и только счастливая судьба сделала их властелинами прежних владык. Отличительными чертами их правителей были жестокость, высокомерие. Начало Парфянского государства – время деятельности Арсака – связано с выступлением разбойников. Фатум Парфии в том, что преступнейший из всех
(Фраат) стал ее царем (ibid., XLII, 4, 16). Судьба, избавившая парфян от порабощения македонянами, возвела их при Митридате на самую вершину власти (ibid., XLI, 6, 2).
Наряду с историей возникновения и развития держав важнейшей составной частью содержания «Historiae Philippicae» является первоначальная история культуры, обозначаемая термином origines.
Если понятие origines и не является однозначным14, если нельзя точно определить грань, отделяющую начальный период развития от последующего времени, то все же содержание этого понятия у Трога достаточно определенно. История культурно-исторических и этнографических экскурсов восходит к началу развития греческой прозы – к произведениям логографов и Геродота. Большое значение получила обработка этого материала в аспекте историко-философских идей и политических теорий IV в. до н.э. (Эфор, Феопомп, школа Аристотеля) и эллинистической эпохи (стоики, в особенности Посидоний). В результате образовалась определенная схема, совокупность приемов и характеристик, переносившихся с одного народа на другой. Типологичность в греко-римской историографии проявляется особенно сильно в изображении ранних ступеней развития общества и культуры. При изображении origines того или иного народа автор разрабатывал, обычно с применением риторических приемов, традиционные topoi, темы, прочно вошедшие в научный обиход: происхождение народа, объяснение его имени, физические свойства, вооружение и способ ведения войны, одежда, жилище, пища, образ жизни, способ правления, обычаи, религиозные верования и пр.15 Понятно, что содержание origines, т.е. первоначальной истории культуры, находилось в тесной связи с исторической концепцией данного автора, с его политическими взглядами, с философскими представлениями об изменении нравов и об их роли в истории политического развития.
Соответствующие части труда Трога представляют большой интерес, так как в «Historiae Philippicae» собран обширный материал по истории культуры всего средиземноморского мира. О значении изложения origines в произведении Трога свидетельствует сопоставление того, что сохранилось в эпитоме Юстина, с Прологами. Всего можно насчитать более сорока origines самых различных племен, государств, городов: македонян, эпиротовуКирены, Апулии, Византия, Афин, Родоса, парфян и пр. Все в целом представляет собой пеструю смесь картин из ранней истории, экскурсов в область топонимики, этнографии, истории культуры и религиозных верований. Содержание origines теснейшим образом связано с историей царей мифической или древнейшей исторической эпохи соответственно тому положению, которое у Юстина стоит в самом начале изложения: «Изначала власть над племенами и народами находилась в руках царей...» (ibid., I, 1, 1). Нередко для начала культурного развития имела особенное значение деятельность законодателя. В Эпире Арриба первый дал законы, установил формы государственного управления, сделал жизнь «более культурной» (ibid., XVII, 3, 13; III, 2sqq.). Может быть, здесь проявляется влияние Посидония, который подчеркивал роль законодателя.
Однако перед нами не просто картина из древнейшей жизни человеческих обществ: через весь труд Помпея Трога проходит противопоставление двух миров – origines и imperia. Изображение первоначальных добрых нравов, мирных успехов культуры представляет резкий контраст с картиной роскоши, безудержной жажды наживы и агрессивных войн, характерных для позднейших империй. В описании бережливости, энергии и сурового быта македонян в древнейший период их истории, спартанцев, луканов, обитателей Испании и других нетрудно подметить влияние Посидония.
Особенно подробным и характерным представляется изображение жизни скифов (ibid., II, 2), яркий образец идеализации племен периферии. Трог в этом отношении имел многочисленных предшественников, начиная со времени Гомера и Пиндара. Скифы не занимаются земледелием. Главное их занятие – скотоводство. Жилища у них -повозки, пища -молоко и мед, одежда – шкуры животных. Их нравы (mores) – образец для испорченных жаждой наживы, вечно мятущихся эллинов. Частное землевладение у скифов отсутствует. Они презирают золото и серебро; у них нет стремления овладеть чужим, нет жажды богатств. Их порядок жизни основан на справедливости (justitia gentis). Они отличаются умеренностью, воздержанием, доблестью. Им чужды захватнические стремления.
Уже в древности наметились две различные концепции развития человеческого общества. Одним казалось, что «золотой век» существовал на заре истории. Все последующее развитие рисовалось как путь, который вел к упадку, к гибели старинной доблести, простоты нравов, к господству низменных страстей и власти денег. С этой точки зрения и преобладание римлян во всем Средиземноморье, их опустошительные походы и многочисленные победы были вовсе не началом нового «века», новой блестящей эпохи всеобщего мира и изобилия, но лишь новым шагом по прежнему пути.
Согласно другому пониманию, «золотой век» предстоит человечеству в далеком или даже и не очень далеком будущем. Не вечны будут страдания и слезы, не всегда будут погибать лучшие и торжествовать злые или нечестивые. Наступит время, когда мир, справедливость, любовь будут составлять основу человеческих отношений, когда осуществится то, что вдохновенно предрекали древнееврейские пророки, о чем говорилось в изречениях Сивиллы, что так ярко изобразил в своей четвертой эклоге автор «Энеиды».
В основе исторической концепции Помпея Трога лежит идея о том, что «золотой век» далеко позади. Весь использованный им исторический материал говорит о победе в ходе исторического процесса наихудших стремлений людей, об их отходе от старинного нравственного идеала и благодетельных общественных порядков. Самая идея, как мы видели, не оригинальна. Почти все выдающиеся писатели эпохи Цезаря и Августа говорили об этом. Оригинальность автора «Historiae Philippicae* состоит в том, как он развивает эту идею, используя огромный исторический материал, ярко изображая контраст между начальным состоянием человеческого общества и временем образования великих держав, представляющими два различных этапа в истории человечества.
Вопрос о политическом успехе того или иного государства, о причинах его победы и об установлении более или менее прочного его господства вызывал большой интерес в эллинистической и римской историографии. Зрелище событий, в ходе которых рушились или возвышались целые государства, непрочность личного благосостояния, когда вчерашний богач сегодня становился нищим, сознание зависимости человека от слепых и, как казалось, непреодолимых сил еще в начале эллинистического периода придали новое значение представлению о τύχη (судьбе), бывшей олицетворением внешних обстоятельств, игры счастья. Проблема власти судьбы, «переменчивой», нередко «благоприятствующей недостойным», занимала философов, историков, поэтов. Ее решение было связано с оценкой существующих социальных отношений или исторических событий.
Завоевания Александра Македонского произвели огромное впечатление на современников и на последующие поколения и заставили многих призадуматься над объяснением успехов великого завоевателя. Идея «тихе», которая правит миром, казалось, давала удовлетворительный ответ. Другие под влиянием философии видели основную причину успехов в доблести (αρετή) Александра. Эти споры продолжались и в римские времена. Произведения Помпея Трога, Курция Руфа и, с другой стороны, та часть традиции, которая сохранилась у Арриана и Плутарха, представляют различные толкования чудесной загадки блистательных успехов основателя мировой державы, различные историко-философские концепции.
С другой стороны, внимание историков привлекало возвышение Рима. Ставился вопрос о причинах возникновения и упрочения Римской державы. И здесь снова привлекалось понятие «тихе», судьбы. Нередко сопоставлялись с противоположных точек зрения военные успехи Александра и Рима, отдавалось предпочтение тому или другому. Противники римлян приписывали их победы слепой удаче.
Дионисий Галикарнасский, весь труд которого написан с целью доказать эллинские origines Рима, выяснить культурную близость новых владык ойкумены к грекам, возражает тем, кто стал бы утверждать, что начальная история Рима не представляет ничего интересного. Почти никто из греков, замечает Дионисий, не имеет понятия о древнейшей истории Рима. Наоборот, распространены неверные взгляды, получившие начало из случайных толков относительно темного происхождения римлян от лишенных очага бродяг, от варваров, и притом несвободных, относительно того, что Рим добился гегемонии не благочестием, не справедливостью (δικαιοσύνη) и другими добродетелями, но каким-то случайным образом. Эти писатели, которых имеет в виду автор «Римской археологии», винят в несправедливости τύχη, раздающую свои величайшие блага недостойным: наихудшим из варваров (Dion. Ant. Rom., 1,4,2). «
Термин «судьба» много раз встречается и в «Historiae Philippicae». Автор употребляет его не в одном и том же смысле. Во многих случаях fortuna означает «участь» человека, его «долю» (Just., XVIII, 3, 8). В других местах fortuna имеет значение «исхода» битвы, «удачи» или «неудачи». Наряду с этим можно указать и на иное употребление термина, так сказать, в историко-философском смысле. Рассказывая, например, о заговоре семи знатных персов против магов, автор замечает, что судьба направляет дело так, что Гобрий остается невредимым, а мага убивают. Особенно разительным примером колебания судьбы служит участь Алкивиада – виновника низвержения, а позднее восстановления великой державы (imperium). Можно сказать, что именно эта сторона событий – непостоянство судьбы (fortunae inclinatio) особенно интересует Трога. Изменчивость судьбы (varietas fortunae) губит афинян в Сицилии. В истории возникновения и развития величайшей из держав – Македонии при Филиппе и Александре – вмешательство судьбы не играет долгое время сколько-нибудь заметной роли. В книгах VII-XII, посвященных этой истории, fortuna почти не упоминается. Скорее выступают личные черты македонских царей, их сознательно проводимая политика. Впервые вполне определенную формулировку мы находим лишь в книге XIII, в характеристике положения после смерти Александра. Многих Александров вместо одного получила бы Македония, если бы судьба не вооружила их в соперничестве в доблести на взаимную гибель (ibid., XIII, 1, 12). Ливии, доказывая превосходство Рима по сравнению с Македонией, утверждал, что Александр у македонян был один, тогда как у Рима, в лице его полководцев, было много Александров. Нельзя не увидеть у Помпея Трога как бы отклика на это утверждение: македоняне также имели бы много Александров и, следовательно, история мира могла бы быть другой, если бы не роковое вмешательство судьбы. В характеристике экспансии Рима, притом самых решающих ее моментов, автор подчеркивает значение fortuna Romana. Читатель подготавливается к последующим событиям уже описанием чудесных явлений (prodigia), предшествовавших этим событиям: землетрясениями на Эгейском море, на острове Родосе и в других городах. Предсказатели пророчествуют, что «восточная империя» (ibid., XXX, 4, 4) римлян готовится поглотить древние восточные державы, греков и македонян. Столкновение Рима и Македонии при Филиппе V рисуется как борьба двух миров, Востока и Запада. Одни принесли древнюю, но уже ветхую елаву, другие – цвет доблести, обнаруженной в недавних испытаниях. Однако, добавляет автор, «македонян победила судьба римлян» (sed Macedonas Romana fortuna vicit: ibid., XXX, 4, 16). Другой важный исторический момент -время упадка эллинистических царств – характеризуется тем, что fortuna Romana, не довольствуясь пределами Италии, начала простираться к восточным государствам. Заметим, что и по отношению к другой великой державе, которая как бы разделяет с Римом власть над миром, – к Парфии автор высказал ту же мысль о власти судьбы (см. выше).
Перед нами отражение воззрений и суждений, нашедших широкое распространение в историографии этого времени. Нельзя, однако, сказать, что идея судьбы занимает первенствующее место в исторической концепции Трога.
В литературе давно уже было указано на противоположность в этом отношении Трога и Курция Руфа при изображении деятельности Александра Македонского: у последнего Александр – баловень счастья, вознесенный судьбой на недосягаемую высоту и превращающийся вследствие этого в капризного восточного деспота; у Трога Александр -тиран, с холодным расчетом расправляющийся со своими друзьями16. В «Historiae Philippicae» главным историческим фактором в процессе возникновения и падения мировых держав, в судьбе отдельных деятелей и целых государств служит другое: их моральные качества – mores, которые наряду с «судьбой» определяют ход исторических событий.
Во всякое время в политико-философской и исторической литературе, в языке ораторов, в обиходе политической жизни существует запас понятий и соответствующих терминов, постоянно используемых. Однако в зависимости от политических взглядов, социальной принадлежности и особенностей идеологии в эти термины вкладывается различное содержание, их применяют в разных целях.
В римской литературе I в. до н.э. мы наблюдаем указанное явление в особенно отчетливой форме. У любого автора этого времени можно встретить такие термины, как «доблесть» (virtus), «алчность» (avaritia), «высокомерие» (superbia), «справедливость» (justitia), «мягкость, кротость» (dementia), «умеренность» (moderatio), «свобода» (libertas), «роскошь» (luxuria) и др. Но ясно, что рассуждения на морально-философские темы^в которых используется эта или сходная фразеология, служат разным целям, скрывают различные убеждения и программы. Одной из трудностей исследователя и являются раскрытие этого внутреннего многообразия в употреблении одинаковых формул и терминов, установление специфики, характерной для данного автора. В советской исторической литературе есть опыт изучения морально-политической фразеологии в связи с основными линиями идеологической борьбы последнего века республики. Утченко в своем труде «Идейно-политическая борьба в Риме накануне падения республики»17 подробно рассматривает политические взгляды и программы консервативной и демократической партий в Риме, представителями которых он считает Цицерона и Саллюстия. Очень содержательная и интересная книга Утченко необходима каждому, кто изучает идеологическую борьбу времени конца республики. Однако автор рассматривает двух представителей политической философии этого периода, на наш взгляд, несколько изолированно, не показывая в достаточной мере их концепций на фоне современной им греко-римской историографии. Утченко прав, утверждая, что если римские моральные критерии «звучат теперь как определения чисто моральных качеств, то римляне вкладывают в них иной, более широкий, пожалуй, правильнее сказать – «синтетический» смысл»18, доказывая, что термины, казалось бы, соответствующие греческим терминам (например, officium и καΰηκον), у римлян получали особый смысл19. Но все же важно было бы, не ограничиваясь этим утверждением, определить степень влияния идей греческой политической философии в римской среде, тем более, что римские историки (Помпей Трог служит здесь ярким примером) нередко использовали исторические произведения греков, в которых постоянно применялись положения этой философии.
Со времени распространения софистики и риторики и проникновения их в область греческой историографии, т.е. уже в IV в. до н.э., а еще более в эллинистическую эпоху для этой историографии характерно преобладающее значение в ней морально-философских и дидактических элементов. Учение о доблести (αρετή) и добродетелях в их вариантах сообразно с воззрениями различных школ, нередко причудливое сочетание этих воззрений нашло яркое отражение в исторических трудах. Характерной чертой этих трудов являются эклектизм, присущий философии эллинистическо-римского времени, соединение идей, имевших различные корни.
Взгляды греческих философов встречались с другими воззрениями, сложившимися на римской почве: с представлением о древних нравах (mores antiqui severitatis, по выражению Трога) и их значении для жизни государства. Философию истории, рисующую ход исторического процесса как изменение в состоянии нравов, утрату прежней справедливости, скромности и воздержания, которым на смену пришли жадность (avaritia), роскошь (luxuria), наглость (arrogantia) и надменность (superbia), развивал в своих «Origines» еще Катон, laudator temporis acti. Сто лет спустя это толкование истории было уже одним из историко-философских loci communes, встречающихся у представителей различных партий и направлений: сторонники аристократической республики и цезарианцы, крайние и умеренные, современники крушения республики и писатели императорского времени, стоики и последователи Эпикура – все они восхваляют древние нравы (mores antiqui) и противополагают их современной роскоши и безнравственности. У Цицерона и Саллюстия, Ливия и Тацита, Горация и Помпея Трога можно легко найти сходные суждения и формулы. Вырабатывается определенный стандарт, терминология тождественна у самых различных авторов, что не исключает, однако, и некоторого их своеобразия.
Учение о добродетелях не оставалось неизменным: в отличие от первоначальной теории, позднее, как это видно из трактата Цицерона «Об обязанностях» (I, 4, 6), из трех основных добродетелей: храбрости (ανδρεία, fortitudo), мудрости (σοφρο-σύνη, sapientia) и справедливости (δικαιοσύνη, justitia) – первая, храбрость, несколько снижается в своем значении. Без справедливости храбрость уже не является истинной добродетелью. Воздействие учения о добродетелях именно в такой позднейшей форме, когда на первый план выдвигаются «справедливость» и «мудрость», мы находим в «Historiae Philippicae». Трог дает обильный материал для моральной характеристики исторических деятелей. Первое, что можно подметить в этих характеристиках, это то, что положительные черты в них выступают менее ярко, чем отрицательные. Историческим деятелям и даже целым государствам, которых он характеризует с положительной стороны, у него присущи две добродетели: умеренность и справедливость.
Умеренность (moderatio) – одно из главных достоинств тех царей, которых восхваляет автор. Она свойственна знати (principes) и царям в далекую пору существования добрых нравов. Умеренностью отличалась, например, в древности персидская знать. Moderatio характеризует и деятельность древних македонских царей, пользовавшихся любовью народа, как Аргей и др. Вообще умеренность – это отличительное свойство тех царей, деятельность которых представляет резкий контраст поведению и приемам основателей держав, завоевателей. Таков, например, Птолемей I в Египте, умеренность которого после его победы над Деметрием Полиоркетом принесла ему более славы, чем самая победа, Анаксилай в Сицилии и др. Но особенно выдвигается значение этой добродетели в изображении скифов. Если бы и у других смертных, по словам Трога, была такая же умеренность, то войны прекратились бы на земле (Just., II, 2, 11).
Другая добродетель, также характеризующая древние нравы и доблестных правителей, – это справедливость (justitia). В первобытном состоянии (см. описание жизни скифов и Сатурнова века в Италии: ibid., II, 2; XLIII, 1) справедливость является одним из природных качеств (ingenia), позднее она – следствие мудрых законов. Солон -это муж замечательной справедливости (vir justitiae insignis). Ли-кург своими законами направляет деятельность первых людей Спарты на создание справедливой власти. Обычно обе добродетели встречаются вместе.
Значительно более полной представляется характеристика отрицательных свойств царей и правителей. Перед нами на протяжении всего труда Помпея Трога явственно и неоднократно выступает яркий образ тирана со всеми присущими ему отрицательными моральными качествами. Но жестокость, надменность, низкие страсти и прочее свойственны отнюдь не только тиранам: это -явление более общего порядка, связанное с общим ходом исторического развития. Прежние добрые нравы сменяются иными. :^
Стремление к роскоши, как определяющая черта в развитии общества или в характеристике отдельных лиц, выступает отнюдь не в одной какой-нибудь главе или книге Трога: упоминания о ней проходят через весь его труд. Подробно, например, говорится о роскоши и борьбе с ней в связи с деятельностью Пифагора (ibid., XX, 4). В начале своего труда Трог говорит о лидийцах, народе некогда могущественном благодаря своей энергии (industria). Впоследствии, однако, лидийцы впали в изнеженность и роскошь и утратили первоначальную доблесть. У македонян роскошь впервые появляется после битвы при Иссе, когда начинаются пышные пиры и входят в обычай великолепные блюда. Александр все больше стремится подражать персидской роскоши, надевает диадему, облекается в пышные одежды; его окружают толпы наложниц (ibid., XII, 3). Изображая очень красочно нравы Птолемея IV, автор указывает, что царь Египта предался роскоши, а за ним последовали придворные и армия, проводившие жизнь в праздности и бездействии (ibid., XXX, 1). Последние Селевкиды окончательно губят государство теми же пороками (luxuria).
Другая характерная черта описываемого морального состояния – это жестокость, склонность к обману и преступлениям. Бесчисленны упоминания о жестокости (crudelitas) в «Historiae Philippicae». Ужасы тирании нашли яркое изображение у Тимея (Агафокл, Дионисий Старший), у Эфора и др. Схема эта приняла до некоторой степени неизменные черты. Тиран – властитель, окруженный стражей, отдаляющийся от народа. Насилия и репрессии – отличительные черты его политики. Его моральный облик характеризуют жестокость, высокомерие, жадность к деньгам, разврат, грабежи и убийства. Одной из типичных особенностей тирана является также лицемерие (simulatio). Эта схема выдержана и у Трога по отношению к тиранам, начиная с ранних времен. Писистрат захватил власть хитростью (per dolum) и действовал двоедушно. Жесточайшими тиранами представляются и тридцать тиранов в Афинах. Но особенно подробно и ярко нарисована картина господства варварски жестокого тирана Клеарха в Гераклее Понтийской (ibid., XVI, 4–5). Исключительно жестокими властителями изображены сицилийские тираны, crudelissimi и saevissimi (ibid., ХХ-ХХШ). Зависимость от Тимея в изображении сицилийских событий сказывается, несомненно, очень сильно. Но опять-таки следует указать, что тираны и в других местах «Historiae Philippicae» характеризуются сходным образом, так что эти характеристики служат постоянным ингредиентом его изложения, а не связаны лишь с использованием определенного источника. Помпей Трог переносит черты разлагающейся морально личности тиранов и их политики не на одного Филиппа II или Александра, но и на многих других царей или даже на города, ведущие державную политику (Афины или Спарта). Афиняне своей жестокостью, своей державной политикой, лишенной умеренности, возбудили сильную ненависть (ibid., V, 1,4). Жестокость – характерное свойство эллинистических царей: Птолемеев и Селевкидов, а также царей Парфии. Еще одна особенность, характеризующая нравы большинства правителей, это – надменность (superbia). Образцы ее дают тираны, а с другой стороны – парфяне, Афины, Александр Македонский и др.
Трог часто упоминает о преступлениях правителей, в особенности об умерщвлении родственников. Длинная цепь этих преступлений тянется с отдаленных времен, но главным образом о них говорится в эпоху возникновения держав и их упадка. Parricidia-частое явление в древнем Персидском государстве. Но подобные же преступления свойственны политике Филиппа и Александра, а позднее получают необычайное развитие в период распада Македонской державы. Дети Кассандра погибают, Лисимах велит казнить собственного сына Агафокла. Особенным мастером на эти убийства, жестоким и изобретательным, был Птолемей Керавн, но и позднейшие Селевкиды и Птолемеи или Македония при Персее дают множество примеров преступлений этого рода. В постоянной практике убийств в кругу царской семьи автор усматривает фатум Парфянского царства.
В изображении тиранов Помпей Трог не дает чего-либо нового по сравнению с обычным их изображением в эллинистической историографии. Но интересно то, что и здесь у него нередко внимание обращено преимущественно на внешнюю политику: в главе о Писистрате подробно рассказывается о его победе над Мегарами и о захвате власти. О внутренней политике ничего не говорится. Гиппий -это поджигатель войны (concitor belli). Тираны в Сицилии – соперники Карфагена. Наконец, самым существенным является перенесение характеристики, политики тиранов на широкую область международных отношений, на политику Филиппа и Александра, Рима и Парфии. Велико, таким образом, значение, которое в произведении Трога имеет учение о добродетелях и о роковой смене «древних нравов» губительной страстью к роскоши и жадности к деньгам. То своеобразное, что имеется у Трога в применении традиционных, казалось бы, застывших схем, что отличает его в этом отношении от других авторов, заключается в распространении обычной морально-философской схемы на широкую область международных отношений.
О политических взглядах Помпея Трога мы можем судить только на основании содержания эпитомы Юстина. Этого недостаточно, чтобы охарактеризовать убеждения Помпея Трога сколько-нибудь отчетливо. Все же ясно, что он не был сторонником автократических тенденций и что, как можно судить по отдельным выражениям, его симпатии на стороне умеренного режима. Moderatio, которую он так восхваляет в области внешних отношений, по-видимому, должна служить руководящим принципом и внутренней политики. Во всяком случае, уже в начале своего произведения автор отмечает, что в старину цари (reges) имели власть не благодаря заискиванию перед народом, но вследствие умеренности, проявленной ими по отношению к «благомыслящим» (boni) людям (ibid., I, 1, 1). Замечания в конце книг XLII и XLIV рассматривались как выражение положительного отношения автора к Августу, хотя их одних все же недостаточна, чтобы представить отчетливо это отношение. Наконец, было обращено внимание на некоторое пристрастие Трога к его землякам – галлам. Всех этих наблюдений мало, чтобы определить позиции автора в сложной социально-политической обстановке конца республики – начала империи. Но, может быть, в этом и нет особой надобности. Помпей Трог был ученым с большой эрудицией, с широким кругом научных интересов (у него были работы «О животных» и «О растениях»), но он не был выдающимся историком или политиком. В основном историческая концепция «Historiae Philippicae» принадлежит не ему, а его греческому предшественнику. Если этим предшественником и не обязательно был Тимаген, относительно которого известно, что он не сумел приспособиться к новому режиму при Августе и должен был покинуть Рим, то, во всяком случае, им был автор с резко выраженным отрицательным отношением к завоевательной политике. Его произведение, по каким бы мотивам оно ни было использовано Трогом, свидетельствует о расхождении с официальной идеологией и, таким образом, может служить источником при изучении взглядов, характеризующих отношение кругов населения, далеких от того, чтобы славословить победителей.
Все сказанное о «Historiae Philippicae» свидетельствует, что перед нами произведение, тесно связанное с политической и идеологической борьбой своего времени. Проследить эти связи нелегко, так как утрачен первоначальный источник, использованный Помпеем Трогом, – труд греческого автора. Все же, несмотря на то, что Помпей Трог не был историком, способным наложить яркий индивидуальный отпечаток своей мысли на привлеченный им материал, по-новому осветить его и оживить своеобразным пониманием событий, несмотря на то, что произведение начитанного, но не оригинального римского автора начала империи подверглось произвольному сокращению Юстина, несмотря на все эти неблагоприятные условия, «Historiae Philippicae» остаются замечательным памятником античной историографии, отразившим беспокойную мысль и тревожные настроения времени ожесточенной борьбы за господство в рабовладельческом мире Средиземноморья.
Этот литературный памятник представляет интерес во многих отношениях. Все изложение Трога, богатое историческим содержанием, пронизано немногими руководящими идеями -идеей смены мировых держав, возникавших, усиливавшихся и сходивших затем с исторической сцены. Эти империи, основанные на жажде господства и беспощадной агрессии, составляют резкий контраст-с первоначальным состоянием человеческих обществ, когда отсутствовали стремления к покорению соседей и когда были сделаны главные культурные открытия. В этой исторической концепции нельзя не видеть выражения протеста против насилий и произвола основателей империй, самыми яркими представителями которых были в глазах автора Филипп и Александр Македонский, но от которых, если иметь в виду приемы ведения войны и дипломатическую практику, не отличались и римляне.
Мы уже указывали на то, что, несмотря на мозаику источников, фразеология в «Historiae Philippicae» отличается чрезвычайной цельностью во всех частях этого произведения.
Если присмотреться к греко-римской историографии второй половины I в. до н.э., то можно заметить большое сходство этой фразеологии с тем, что мы находим в сочинениях выдающегося историка конца республики -Саллюстия. Своеобразная философия истории Саллюстия хорошо известна. Поэтому мы ограничимся тем, что остановимся лишь на некоторых ее моментах, существенно важных для понимания «Historiae Philippicae». Саллюстий предпосылает изложению заговора Катилины общий очерк истории Рима, характеризуемой с морально-политической точки зрения. В этом очерке имеются черты, сходные с исторической концепцией Помпея Трога. У Саллюстия нет ничего о начатках культуры и общественного развития (origines), но и, согласно его изложению, в начале истории отсутствует стремление к наживе и власти: каждый довольствуется своим. Лишь со времени правления Кира, основателя Персидской державы, и усиления Спарты и Афин начинается подчинение городов и племен, появляется страсть к господству (libido dorainationis), являющаяся причиной войн (Sail. De conjur., 2).
Проблема войны занимает и Саллюстия. Но он ставит ее иначе, чем Помпей Трог: он полагает, что человеческие дела были бы устойчивее, если бы доблесть (virtus) царей проявлялась не только на войне, но и в мире. Причины войн и вообще борьбы в человеческом обществе – это стремление к власти и богатству (imperium et divitiae). Так же как у Помпея Трога, imperium сопровождается изменением в нравах: вместо трудолюбия теперь господствует лень, вместо сдержанности и справедливости – низменные страсти, высокомерие и алчность к наживе (ibid., 3). Но последовательности здесь у Саллюстая нет, и*» вывод для читателя получается несколько неожиданный: власть всегда, утверждает он, переходила к самому лучшему. Саллюстий, как и Помпей Трог, пользуется термином scelus (преступление), но в ином применении: под этим углом зрения он рассматривает действия Югурты и заговор Катилины. Преступления порождаются испорченными нравами государства (corrupti civitatis mores). Эти общие воззрения автора применяются к истории Рима. Концепция этой истории такова. Вначале существовали наилучшие государство и власть, они превращаются с течением времени в наихудшие. Таким образом, Саллюстий противопоставляет не два состояния общества, как Помпей Трог, – origines и imperia, но два вида последних: справедливую власть и несправедливую (imperium justum et injustum).
Римское государство, по Саллюстию, проходит три этапа: 1) первоначальное состояние, когда отсутствуют города, законы и власть (sine legibus, sine imperio), когда все свободны; 2) период преуспеяния, войн с соседями, проявления доблести. Это – период существования власти, основанной на законе (imperium legitimum), руководства со стороны сената, расцвета справедливости, трудолюбия. Перемену вносит судьба (fortuna): со второй половины II в. до н.э. она начинает свирепствовать по отношению к Риму, наступает третий период, который характеризуют жажда покоя, богатств, огромный рост стремления к деньгам и власти. Власть становится также жестокой и непереносимой (imperium crudele et intolerabile).
Другой гранью, знаменующей полное развитие этого процесса политического и нравственного вырождения, является время господства Суллы. Отношение к побежденным беспощадное: им ничего не оставляли. На государстве лежит печать испорченности. Власть в руках немногих, которые действуют путем преступлений (ibid., 11). Рисуя черными красками власть «немногих», изображая их жадность, высокомерие, низменные страсти, Саллюстий делает это, однако, не с точки зрения интересов и стремлений плебса. Деятельность народных трибунов у него представлена далеко не в благоприятном освещении. Его политический идеал – умеренная старинная республика, «справедливая власть» (imperium justum).
По своим общим историческим взглядам и по фразеологии Саллюстий, в особенности в «Заговоре Катилины», ближе других стоит к Помпею Трогу. Морально-философские понятия у того и другого одни и те же. Оба считают avaritia причиной всех зол. Но представители этих злых сил в истории у обоих авторов различные. Саллюстий прилагает эту схему «жестокой власти» и «испорченных нравов» к римскому нобилитету конца II -начала I в. до н.э. и, с другой стороны, к его противнику – Катилине, который вместе со своими приверженцами изображается Саллю-стием как продукт крайнего разложения нобилитета: ведь в состав катилинариев и входят прежде всего nobiles (ibid., 17, 5–6). Бичуя «суровую власть», Саллюстий положительно относится к imperium justum, и идеи «Писем к Цезарю», призывы к смягчению власти, аргументы против применения беспощадных репрессий и прочее согласуются с общими воззрениями Саллюстия. Помпея Трога imperium интересует как система господства над другими народами. Он применяет охарактеризованную выше схему возникновения и усиления державы и сущности ее политики со всеми сопутствующими последней явлениями к конкретным государствам, к создателям держав и к их позднее выродившимся преемникам. В связи с этим приходится рассматривать и его отрицательное отношение к Риму.
«Historiae Philippicae» уступают произведениям Саллюстия и в оригинальности мысли, и в степени понимания значения политической борьбы внутри государства, и в блеске литературной формы, но имеют несомненное преимущество перед ними в одном отношении – в необычайной широте замысла автора, в стремлении в едином синтезе охватить весь материал всеобщей истории. Рассматривая произведение Помпея Трога с этой точки зрения, его приходится сопоставлять уже не с небольшими монографиями Саллюстия и даже не с его более крупным трудом «Историей», посвященным истории Римской республики опять-таки лишь на протяжении сравнительно небольшого отрезка времени, но с работами такого же масштаба, и притом принадлежащими этому же времени: с огромной «Всеобщей историей» Николая Дамасского и «Исторической библиотекой» Диодора Сицилийского. И нужно сказать, что это сопоставление не во всех отношениях будет невыгодным для «Historiae Philippicae». Если Диодор дает нам неизмеримо больший и более ценный исторический материал, подобного которому мы, вероятно, не получили бы и в том случае, если бы перед нами был подлинник произведения Помпея Трога, то по цельности и своеобразию исторической концепции Трог превосходит автора «Исторической библиотеки». С другой стороны, у всех них следует отметить интерес к общим линиям исторического развития, характерный для эллинистической историографии, умение оформить и связать огромный конкретный материал, избегая общих фраз и не довольствуясь в то же время нагромождением бесчисленных фактов.
Значение «Historiae Philippicae» обусловливается не только тем, что в них мы имеем единственный связный очерк истории эллинистической эпохи, и не только тем, что использованные автором в первых книгах многочисленные источники позволяют составить более точное представление о состоянии греческой историографии в предшествующие века. Значение этого произведения заключается и в том, что в нем, пусть в измененной и даже искаженной форме, звучит протест против внешней политики, основанной на праве сильного, на обманах и злодеяниях, и, с другой стороны, в том, что автор, пользуясь прозрачной исторической схемой, дает возможность проследить политическое и отчасти культурное развитие многочисленных государств античного мира. Помпей Трог, или, вернее, неизвестный нам по имени греческий автор, следовал одной из великих традиций греческой науки – исходить при изучении явлений по возможности из целого, не ограничиваясь частичным исследованием, и питался в одной картине с резкими контрастами света и тени представить весь ход всемирной истории.

1Gutschmid A. von. Kleine Schriften. Bd V. Leipzig, 1894. S.218f.
2 Решительные возражения против этой гипотезы см.: Fuchs Η. Widerstand gegen Rom in der Alten Welt. Berlin, 1938. S.42.
3 Мишкин И. А. Эсхатология и мессианизм в последний период республики // ИАН СССР. Серия истории и философии. Т. III. 1946. №5. С. 441 слл.
4 Зелъин К. К. Основные черты исторической концепции Помпея Трога// ВДИ. 1948. №4. С. 208 слл.
5 Gutschmid A. von. Op. cit.
6Ср.: Enmann A. Untersuchungen iiber die Quellen des Pompeius Trogus. Leipzig, 1880.
7Соколов Φ. Φ. Труды. СПб., 1910. С. 217 сл.
8Tarn W. W. The Greeks in Baktria and India. London, 1938. P. 45 ff.
9Altheim F. Weltgeschichte Asiens im griechischen Zeitalter. Bdl. S.2f.
10 Толстов СП. Древний Хорезм. Μ., 1948. С. 233.
11 Bouche-Leclercq A. Histoire des Lagides. Vol. II. Paris, 1904. P. 103.
123елъип К. К. Указ. соч. С. 221.
13Fuchs Η. Op. cit.; ср.: Schreider Ε. De Pompei Trogi Historiarum Philippicarum consilio et arte. Weidae Thuringorum, 1913. S. 51
14Ср.: Trudinger К. Studien zur Geichichte der griechisch-romiscben Ethnographie. Basel, 1918. S. 130.
15 Trudinger K. Op. cit. S. 175.
16 Kaerst J. Geschichte des Hellenismus. 3 Aufl. Bd I. Leipzig, 1927. S. 542.
17Утченко СЛ. Идейно-политическая борьба в Риме накануне падения республики. М., 1952.
18Там же. С. 190.
19Там же. С. 187.

Прологи сочинения Помпея Трога «HISTORIAE РНILIРРIСАЕ»

КНИГА I
В первой книге содержится следующее. Держава [imperium] ассириян от царя Нина до Сарданапала, после которого господство через Орбака перешло к мидянам, до последнего царя [мидян] Астиага. Он был свергнут с престола внуком своим Киром, и царство захватили персы. О том, как Кир пошел войной на царя Лидии Креза и, победив его, захватил в плен. При этом в виде отступления сказано о местоположении эолийских и ионийских городов и о древнейшей истории (engines) лидян, а также и тусков в Италии. После Кира сын [его], Камбиз, покорил Египет. Воскрешена в памяти древнейшая история Египта. После смерти Камбиза Дарий, убив магов, завладел оставшимся без правителя Персидским царством и, взяв Вавилон, предпринял войну против скифов.

КНИГА II
Во второй книге содержится следующее. Местоположение Скифии и Понта, а также древнейшая история Скифии, вплоть до войны, во время которой оттуда был прогнан Дарий; после этого бегства он предпринял против Греции войну, которой руководили Датис и Тиссаферн и тяжесть которой вынесли на себе одни афиняне. По этому поводу воскрешена в памяти древнейшая история Афин и [афинских] царей до тирании Писистрата, по свержении которой афиняне победили персов при Марафоне. О том, как по смерти Дария сын его, Ксеркс, пошел на Грецию войной; в связи с этим [рассказана] древнейшая история Фессалии. После того как Ксеркс был вытеснен из Греции, афиняне перенесли войну в Азию [и вели ее] до самой гибели Ксеркса.

КНИГА III
В третьей книге содержится следующее. Как после смерти Ксеркса сын [его], Артаксеркс, отомстив убийце своего отца Артабану, повел войну с отложившимся Египтом, [как] сначала его полководец Ахаменес был побежден [и как] потом Египет был снова завоеван Багабаксом. Как между самими греками, по заключении мира с царем, возникли войны. Затем воскрешена тз^памяти древнейшая история Пелопоннеса: как Пелопоннес был захвачен дорянами, потомками Геркулеса. Далее [следуют] войны с Арголидой и Мессенией, союз тиранов Сикиона и Коринфа. Кри-сейская война и та [война], которую афиняне вели сначала с беотянами, а потом с жителями Пелопоннеса.

КНИГА IV
В четвертой книге содержится история Сицилии (res Siculae), от отдаленнейших времен до уничтожения афинского флота у Сиракуз.

КНИГА V
В пятой книге содержится следующее. Война между афинянами и лакедемонянами, которая называется Декелейской, вплоть до взятия Афин. Как изгнали из Афин тридцать тиранов. Война, которую вели лакедемоняне в Азии против Артаксеркса из-за восстания в Эфесе. После этого в виде отступления возобновлена в памяти война Кира против его брата и [говорится о] греках, сражавшихся под начальством Кира.

КНИГА VI
В шестой книге содержится следующее. Война, которую вели в Азии лакедемоняне против персидских сатрапов под начальством полководцев Деркулида и Агесилая, до морского сражения, данного при Книде; в нем лакедемоняне были побеждены, и афиняне снова добились гегемонии (imperium). Далее войны Коринфская и Беотийская, в которой спартанцы, побежденные при Левктрах и Мантинее, утратили господство. Об укреплении и падении господства в Фессалии Ясона, а после него Александра из Фер. После этого общая война жителей Хиоса, Родоса и Византия против Афин. Отсюда переход к истории Македонии.

КНИГА VII
В седьмой книге содержится древнейшая история Македонии и ее царей, от родоначальника [македонского] племени Карана до великого Филиппа; деяния (res gestae) самого Филиппа до взятия им города Мотона. В виде отступления добавлена древнейшая история иллирийцев и пеонян.

КНИГА VIII
В восьмой книге содержатся деяния Филиппа Великого после взятия города Мотона, с начала Фокейской войны, называемой Священной, до конца ее; повествование об этой войне прерывается рассказом о войне, которую вел Филипп с городами Халкидики, славнейший из которых, Олинф, он разрушил. О том, как были побеждены Филиппом иллирийские цари, покорены Фракия и Фессалия и дан Эпиру царь Александр после свержения Аррибы, о безуспешном нападении на Перинф.

КНИГА IX
В девятой книге содержится следующее. Как Филипп был отбит от Перинфа. Древнейшая история Византия, с которого Филипп был вынужден снять осаду, после чего пошел войной на скифов. Вследствие этого воскрешена в памяти история Скифии с того времени, на котором ранее остановилось повествование, вплоть до войны, которую Филипп повел с царем Скифии Атеем. Возвратясь из Скифии, Филипп пошел войной на Грецию и одержал победу при Херонее. В то время как Филипп готовился к войне с Персией и послал вперед флот с военачальниками, он, прежде чем начал персидскую войну, был убит в день свадьбы своей дочери Павсанием, притаившимся в узком проходе. По этому поводу возобновлена в памяти персидская история, начиная с Дария Нота, которому наследовал сын Артаксеркс по прозванию Мнемон, который после победы над братом Киром и победы Конона над лакедемонским флотом при Книде вступил в войну с царем Кипра Эвагором. [Трог] возобновляет в памяти древневнейшую историю Кипра.

КНИГА X
В десятой книге содержится персидская история. Как Артаксеркс Мнемон, заключив мир с царем Кипра Эвагором, подготовился в городе Аке к войне с Египтом, как он потерпел поражение в области кадусеев, как преследовал отложившихся от него в Азии вельмож, и прежде всего Дотама, сатрапа [Пафлагонии]. Возобновлена в памяти древнейшая история Пафлагонии. Затем Артаксеркс победил сатрапа Геллеспонта Ариобарзана, потом в Сирии – сатрапа Армении Оронта и, победив всех, умер; ему наследовал сын Ох. Вслед за тем Ох, казнив знаменитейших [вельмож], завоевал Сидон; на Египет он трижды ходил войной. [Далее повествуется] о том, как после смерти Оха царствовал Арзес, потом Дарий, который воевал с царем Александром Македонским.

КНИГА XI
В одиннадцатой книге содержатся деяния Александра Великого до смерти персидского царя Дария, а в виде отступления сказано о древнейшей истории и царях Карий.

КНИГА XII
В двенадцатой книге содержится описание Бактрийской и Индийской войн Александра Великого до кончины его. В отступлении рассказано о деятельности его наместника в Греции Антипатра, а также о действиях лакедемонского царя Архидама и Александра Молосса в Италии, которые оба были со своими войсками там уничтожены. К этому добавлена древнейшая история италийских племен апулийцев, луканов, самнитов и сабинян, а также как Зопирион с войском погиб на Понте.

КНИГА XIII
В тринадцатой книге содержится следующее. Как после смерти Александра его высшие военачальники разделили между собой власть над отдельными областями. Как ветераны, которые были отобраны Александром для поселения в колониях, решили, покинув эти колонии, возвратиться в Грецию и были истреблены Пифоном. Ламийская война, которую вел в Греции Антипатр. Война, в которой Пердикка убил царя Ариарата; как был убит Пердикка. Война, во время которой Эвмен убил Неоптолема и Кратера. Добавлена в виде отступления древнейшая история жителей Кирены и их царей.

КНИГА XIV
В четырнадцатой книге содержится следующее. Война между Антигоном и Эв-меном, которого Антигон изгнал из Каппадокии, так же как из Малой Фригии побежденных в морском бою на Геллеспонте Арридея и Клита. Вспоминается возобновление войны Эвменом с помощью аргираспидов, в которой Эвмен, побежденный Антигоном, погиб. Как в Македонии Кассандр, победив Полиперхонта и отняв у отложившегося Никанора Мунихию, убил мать Александра Олимпиаду, осажденную в Пидне.

КНИГА XV
В пятнадцатой книге содержится следующее. Как Деметрий, сын Антигона, был побежден Птолемеем при Газе. Как в Македонии одного сына царя Александра убил Кассандр, а другого – Полиперхонт. Как Деметрий победил Птолемея в морском сражении у Кипра и как Птолемей был отогнан прочь от осажденного им Родоса. В виде отступления рассказано о древнейшей истории родосцев. Возвратившись оттуда, Деметрий освободил Грецию от Кассандра. Затем отец Деметрия Антигон вел войну с Лисимахом и Селевком. Следует рассказ о деяниях Селевка и индийского царя Сандрокотта. Как умер Антигон после поражения на войне и как остатки его державы были вновь собраны его сыном. Далее подвиги Клеонима Спартанского на Коркире, в Иллирии и Италии и утрата им Коркиры. Смерть царя Кассандра.

КНИГА XVI
В шестнадцатой книге содержится следующее. Как после смерти Кассандра, когда возникла борьба между его сыновьями, Деметрий, призванный одним из них на помощь, убил его и овладел Македонским государством. Отсюда он был вскоре изгнан царем Эпира Пирром, перенес военные действия в Азию и, взятый в плен Селевком, умер. Как Птолемей умер, назначив своим преемником сына Филадельфа. Как Лисимах, взятый на Понте в плен и отпущенный Дромихетом обратно, захватил города в Азии, которые ранее находились под властью Деметрия, и Гераклею Понтийскую. По этому поводу возобновляется в памяти древнейшая история Вифи-нии и Гераклеи, а также история тиранов гераклейских Клеарха, Сатира, Дионисия и жены Дионисия; убив их сыновей, Лисимах захватил Гераклею.

КНИГА XVII
В семнадцатой книге содержится следующее. Как Лисимах, убив сына своего Агафокла, с помощью его мачехи Арсинои повел войну с Селевком и, потерпев поражение, погиб. Это был последний бой между соратниками Александра. Как Селевк, потеряв в Каппадокии свои войска и их начальника Диодора, был убит Птолемеем, братом Арсинои, жены Лисимаха. Избранный войском в цари вместо Селевка Птолемей по прозванию Керавн, завладел Македонией. Он прекратил войны с Антиохом и Пирром, дав Пирру вспомогательные отряды с тем, чтобы он шел с ними против римлян на защиту Тарента. По этому поводу возобновляется в памяти древнейшая история царей Эпира до Пирра и деяния самого Пирра до того времени, как он переправился в Италию.

КНИГА XVIII
В восемнадцатой книге содержится [рассказ] о подвигах Пирра Эпирского в войне против римлян, а после этой войны – о переправе Пирра в Сицилию для [действий] против карфагенян. В связи с этим рассказана в виде отступления древнейшая история финикиян, Сидона и Велии и деяния карфагенян.

КНИГА XIX
В девятнадцатой книге содержатся войны Карфагена под предводительством Сабелла Аннона против Африки и против Сицилии, когда карфагеняне захватили Селинунт, Акрагант, Камерину и Гелу; во время этой войны Дионисий Сиракузский захватил царскую власть в Сицилии. Война, которую вели с ним пунийцы под предводительством Гимилькона, который при осаде Сиракуз потерял войско и флот.

КНИГА XX
В двадцатой книге содержатся деяния Дионисия Сицилийского, отца. Как после отражения пунийцев он начал войны с Италией. В связи с этим возобновлена в памяти древнейшая история венетов, греков и галлов, которые живут в Италии. Рассказ о деяниях Дионисия доведен до его смерти, рассказано о подвигах, которые совершил в Африке Аннон Великий.

КНИГА XXI
В двадцать первой книге содержится следующее. Как в Сицилии Дионисий-сын после смерти отца управлял государством. Будучи свергнут Дионом, Дионисий вел войну с сицилийцами до тех пор, пока, потеряв сыновей и братьев, не удалился в Коринф. Как Сицилия была благодаря Тимолеонту избавлена от войны с карфагенянами, а после того как Тимолеонт умер и Сосистратом снова было поднято восстание, карфагеняне, призванные этим последним, осадили Сиракузы. Во время этой войны власть захватил Агафокл.

КНИГА XXII
В двадцать второй книге содержится следующее. Деяния Агафокла; как он, достигнув власти с помощью пунийцев, повел с ними самими войну, сначала в Сицилии, затем, [как он], потерпев поражение, переправился в Африку и убил царя Кирены Офеллу, завладев его областью; как, возвратившись обратно в Сицилию, он захватил власть над всем островом, но, снова возвратившись в Африку, потерял все свое войско, совсем один бежал оттуда в Сицилию и, возобновив там войну, заключил с пунийцами мир и подчинил себе отложившихся от него сикулов.

КНИГА XXIII
В двадцать третьей книге содержится следующее. Как Агафокл, усмирив Сицилию, пошел войной на бруттиев в Италии. По этому поводу возобновлена в памяти древнейшая история бруттиев. Всех покорив, царь погиб, удрученный тем, что его сын, лишенный [им] наследства, и внук восстали против него. Затем началась война между его иностранными солдатами-наемниками и сикулами. Это обстоятельство привлекло Пирра, царя Эпира, в Сицилию, и Пирр вел здесь войны с пунийцами и мамертинцами, но, возвратившись из Сицилии в Италию, был побежден римлянами в бою и вернулся в Эпир.

КНИГА XXIV
В двадцать четвертой книге содержится следующее. Война, которая велась в Азии между Антигоном Гонатом и сыном Селевка Антиохом. Война, которую вел Птолемей Керавн в Македонии с Монунием Иллирийским и Птолемеем, сыном Лисимаха. Как Птолемей Керавн лишил свою сестру Арсиною власти над македонскими городами, а сам погиб, сразившись с галльским вождем Бельгией. В связи с этим возобновлена в памяти древнейшая история галлов, захвативших Иллирию, и рассказано, как они, вторгнувшись в Грецию под предводительством Бренна, были побеждены под Дельфами и уничтожены.

КНИГА XXV
В двадцать пятой книге содержится следующее. Как Антигон уничтожил галлов, а затем вел войну с Аполлодором, тираном Кассандреи. Как галлы переправились в Азию и вели войну с царем Антиохом и с Вифинией; какие области захватили тилены. Как Пирр, возвратившись из Италии, отнял у Антигона Македонское царство, осадил Лакедемон, погиб в Аргосе и как сын Пирра Александр вел с царем Митилом Иллирийскую войну.

КНИГА XXVI
В двадцать шестой книге содержится следующее. В каких греческих городах установил свою власть Антигон Гонат. Как он уничтожил в Мегарах изменивших ему галлов, убил в Коринфе лакедемонского царя Арея, а потом вел войну с Александром, сыном брата своего Кратера. Как глава Ахайи Арат захватил Сикион, Коринф и Мегару. Как в Сирии царь Антиох по прозванию Сотер, убив одного сына, а другого, Антиоха, назначив своим наследником, умер. Как в Азии сын царя Птолемея в сообщничестве с Тимархом отложился от своего отца. Как брат Антигона Деметрий, захватив Киренское царство, погиб. Как по смерти царя Антиоха власть его перешла к его сыну Селевку Каллинику.

КНИГА XXVII
В двадцать седьмой книге содержится следующее. Война в Сирии Селевка с Птолемеем Трифоном. Также война [Селевка] в Азии с его братом Антиохом Гиераксом, во время которой [Селевк] был побежден галлами при Анкуре. Как галлы, побежденные Атталом при Пергаме, убили вифинянина Циела. Как Птолемей умертвил снова взятого в плен Адея, а Антигон победил Софрона при Андросе в морском бою. Как Антиох, обращенный в бегство Каллиником в Месопотамии, избежал [сперва] подстерегавшего его в засаде Ариамена, а затем сторожевых отрядов Трифона. Когда этот последний был убит галлами, умер также и его брат Селевк, а старшего сына [Селевка] убил Апатурий.

КНИГА XXVIII
В двадцать восьмой книге содержится следующее. Как после смерти царя Эпира Александра эпироты убили Лаодамию. В виде отступления рассказано о восстании бастернов. Как македонский царь Деметрий был обращен в бегство дарданцами; как после смерти Деметрия опеку над его сыном Филиппом взял на себя Антигон, который покорил Фессалию и Карию в Азии и, выступив с помощью ахеян против спартанца Клеомена, взял Лакедемон. Потеряв царство, Клеомен Спартанец бежал в Александрию и там погиб. В виде отступления рассказано об Иллирийской войне, которую римляне вели с Тевтой.

КНИГА XXIX
В двадцать девятой книге содержится следующее. Выступление царя Филиппа против дарданцев и этолян; в связи с этим возобновлена в памяти древнейшая история Крита. Заключив союз с этим островом, Филипп вступил в войну с иллирийцами, дарданцами и снова с этолянами, которым помогали римляне; покончив [с этой войной], Филипп напал на Аттала.

КНИГА XXX
В тридцатой книге содержится следующее. Как после смерти Птолемея Трифона сын его, Филопатор, победил Антиоха при Рафии, а сам, опустившийся вследствие любви к Агафоклее, умер, оставив после себя малолетнего сына, против которого составили заговор Антиох вместе с царем македонским Филиппом. Деяния Филиппа в Азии, его войны против Аттала. Возвратившись [по окончании этих войн], он вел войну с римскими полководцами Сульпицием и Фламинином; разбитый дважды, заключил мир. После этого переход к деятельности Антиоха, который, став на царство, повел борьбу с отпавшими от него Молоном в Мидии и Ахеем в Азии; последнего Антиох осадил в Сардах и, усмирив Верхнюю Азию вплоть до Бактрии, он затеял войны с римлянами.

КНИГА XXXI
В тридцать первой книге содержится война, которую вели с лакедемоняном На-бидом Тит Фламинип и Филопемен, вождь ахеян. Также война, которую вели с Антиохом в Ахайе -консул Ацилий, а в Азии – Сципион. Также бегство пунийца Ганнибала из Карфагена к царю. Война с этолянами, которую вел тот же Ацилий, что изгнал из Греции Антиоха.

КНИГА XXXII
В тридцать второй книге содержится следующее. Отпадение от ахеян лакедемонян и мессенян, вследствие чего погиб Филопемен. Война римлян против галлов в Азии под предводительством Манлия. Враждебные чувства царя Филиппа к римлянам из-за отнятых у него городов; в связи с этим был убит один из его сыновей, Деметрий. Подстрекаемые им бастерны попытались переправиться в Италию. Здесь в виде отступления рассказано о событиях в Иллирии: как галлы, захватившие Иллирию, возвратились обратно в Галлию. [Следует рассказ] о древнейшей истории Паннонии и об усилении даков благодаря царю Буробусту. Война, которую вел в Азии царь Эвмен против галла Ортиагонта, Фарнака Понтийского и Прусия, которому оказывал помощь пуниец Ганнибал. Деяния Ганнибала после поражения Антиоха и его смерть. По смерти Селевка, сына Антиоха Великого, вступил на престол брат Селевка Антиох.

КНИГА XXXIII
В тридцать третьей книге содержится следующее. Как римляне вели войну с царем македонским Персеем, сыном Филиппа, и, взяв его в плен, опустошили Эпир. Крушение единства ахейских городов (civitates) вследствие раздоров, начавшихся между ахеянами и лакедемонянами. Снова война в Македонии, которую вели римляне с Лже-Филиппом.

КНИГА XXXIV
В тридцать четвертой книге содержится следующее. Ахейская война, которую вели римляне под предводительством Метелла и Муммия, во время которой разрушен Коринф. Война царя Эвмена с галлогреками и с селегенами в Писидии. Деяния сирийского царя Антиоха и египетского царя Птолемея Эпифана. Как по смерти Птолемея оставшиеся после него два сына, Филометор и Эвергет, сперва вели войну с Антиохом, конец которой положили римляне, а потом между собой; старший [из них] был изгнан, но восстановлен в правах римлянами, поделившими царство между братьями. Как по смерти царя Сирии Антиоха Деметрий по прозванию Сотер, находившийся в Риме в качестве заложника, тайно бежал оттуда и, завладев Сирией, повел войну с мидийским царем Тимархом и Ариаратом, царем Каппадокии. Поэтому возобновлена в памяти древнейшая история царей Каппадокии. Как происходила борьба за царскую власть между Ариаратом и Ороферном. Как по смерти царя Азии Эвмена заступивший его место Аттал вел войну с селегенами и царем Прусием.

КНИГА XXXV
В тридцать пятой книге содержится следующее. Пиратская война между критянами и родосцами. Восстание книдян против кераменов. Как против Деметрия Сотера подучен был выступить Александр, якобы сын Эпифана Антиоха. Побежденный в этой войне, Деметрий погиб. Как затем старший из его сыновей, Деметрий, победил в войне с помощью Птолемея Филометора, – который погиб в этой войне, – ненавистного [всем] за свое скудоумие Александра. Как затем начались у Деметрия войны с Диодотом Трифоном и как Деметрий был изгнан Трифоном из Сирийского царства. Затем [Трог] возобновляет в памяти восстания в Верхней Азии, поднятые Арестеем и парфянином Арсаком.

КНИГА XXXVI
В тридцать шестой книге содержится следующее. Как Трифон, после изгнания Деметрия из Сирии и взятия его в плен парфянами, вел войну с братом Деметрия Антиохом по прозванию Сидет. Как Антиох, убив Гиркана, покорил иудеев. В виде отступления возобновлена в памяти древнейшая история иудеев. Как Аттал, царь Азии, покорил кенов и фракийцев и оставил наследником своей державы Аттала Филометора. Когда же царь Филометор умер, брат его Аристоник, захватив царскую власть в Азии, повел войну с римлянами, во время которой попал в плен.

КНИГА XXXVII
В тридцать седьмой книге содержится следующее. Воскрешена в памяти древнейшая история понтийских царей, и показано, как власть перешла в руки последнего в роде – Митридата Эвпатора и как он, вступив на престол, покорил Понт и Пафлагонию прежде, чем начал войны с римлянами. В виде отступления рассказана древнейшая история царей Боспора и колхов, а также деяния этих царей.

КНИГА XXXVIII
В тридцать восьмой книге содержится следующее. Как Митридат Эвпатор, убив Арата, захватил Каппадокию, а победив Никомеда и Мальтина, – Вифинию. Как по смерти Птолемея Филометора брат его Фискон, получив царскую власть в Египте, вел борьбу с народными восстаниями, а после того воевал с женой своей Клеопатрой и с сирийским царем Деметрием. Далее рассказано, как Деметрий попал в плен к парфянам, а брат его, победив в Сирии Трифона, пошел на парфян войной и был уничтожен со своим войском.

КНИГА XXXIX
В тридцать девятой книге содержится следующее. Как после убийства парфянами Антиоха Сидета сирийский престол вновь занял отпущенный [из плена] его брат Деметрий, но когда Александра Заббинея подстрекнули начать против него войну, он погиб. Сын Деметрия, Антиох Грин, победив Заббинея, занял престол; из-за этого он вел войну со своим братом Антиохом Кизикеном в Сирии и в Киликии. Как в Александрии после смерти Птолемея Фискона престол был занят его сыном Птолемеем Латиром, как он был изгнан своей матерью на Кипр и вынужден был вести с ней войну в Сирии, а на его место поставлен был брат его Александр, и как Латир вновь занял египетский престол лишь тогда, когда Александр убил их мать. Как после Латира правил сын Александра, а по его свержении [с престола] на его место был поставлен Птолемей Нот. Как иудеи и арабы беспокоили Сирию грабительскими набегами на суше и как киликияне затеяли на море пиратскую войну, которую римляне повели в Киликии под начальством Марка Антония.

КНИГА XL
В сороковой книге содержится следующее. Как после смерти царя Грипа Ки-зикен, завязав войну с его сыновьями, погиб, а сыновья [Грипа] были истреблены сыном Кизикена Евсевием, и как после возобновления междоусобной войны и прекращения царской династии Антиохов Сирией завладел Тигран Армянский, но в скором времени, победив Тиграна, Сирию захватили римляне. Как в Александрии после смерти Птолемея Латира на его место были посажены его сыновья: одному был дан Кипр, который римляне отняли по требованию Публия Клодия; другой, испуганный восстанием в Александрии, бежал в Рим, но снова получил власть благодаря войне, которая велась под командой Габиния. После смерти [его] ему наследовал сын, который, вступив в борьбу за власть со своей сестрой Клеопатрой, и Помпея Великого убил, и с Цезарем вел войну в Александрии. Как наследовала царство [его] сестра Клеопатра, которая, возбудив в Марке Антонии любовь к себе, исходом сражения при Акциуме положила конец державе Птолемеев.

КНИГА XLI
В сорок первой книге содержится история Парфии и Бактрии. Как в Парфии была создана держава царем Арсаком, а в Бактрии – царем Диодотом. Затем как в царствование [Диодота] Бактрию и Согдиану захватили скифские племена сарауков и азианов. Дополнительно рассказано также о деяниях, совершенных в Индии ее царями Аполлодотом и Менандром.

КНИГА XLII
В сорок второй книге содержится история Парфии. Как поставленный Пратом в наместники Парфии Гимер пошел войной на месенов и свирепствовал против населения Вавилона и Селевкии. Как Прату наследовал царь Митридат по прозванию Великий, который начал войну с Арменией. В связи с этим возобновлены в памяти древнейшая история армян и местоположение [Армении]. Преемники его – Артабан и Тигран по прозванию Бог, покоривший Мидию и Месопотамию. В виде отступления сказано о местоположении Аравии. Как после смены многих царей в Парфии престол занял Ород, который уничтожил Красса и завладел Месопотамией посредством сына своего Пакора. Ороду наследовал Прат, который вел войны и с Антонием и с Тиридатом. К этому добавлены события в Скифии. Азианские цари токаров и гибель сарауков.

КНИГА XLIII
В сорок третьей книге содержатся древнейшая история древних латинов, местоположение города Рима и рассказ о событиях до Тарквиния Древнего. Далее древнейшая история Лигурии и деяния массилиотов.

КНИГА XLIV
В сорок четвертой книге содержится история Испании и Карфагена.

{В основу перевода положен латинский текст, изданный Ф. Рюлем: MIIuniani Iustin Epitoma Historiarum Philillicarum Pompei Trogi I Ed. F. Ruehl. Lipsiae, 1886. Текст перевода печатается по изданию: Вестник древней истории. 1954. №2–4; 1955. №1.}

{Комментарии к книгам VII-X составлены Μ. М. Холодом, им же отредактированы и несколько дополнены прежние комментарии Э. Л. Казакевич и М. И. Рижского к книгам XI-XII. Комментарии ко всем остальным книгам и Прологам составлены К. В. Вержбицким, положившем в их основу указанные комментарии Э. Л. Казакевич и М. И. Рижского.}

Предистовие

ПРЕДИСЛОВИЕ
Многие из римлян, [в том числе] даже люди, имевшие консульское звание, излагали деяния народа римского на чужом [для них] греческом языке. То ли соперничая с этими римлянами в славе, а может быть, привлеченный разнообразием [содержания] и новизной задуманного труда? Помпей Трог, муж красноречием равный древним, изложил на латинском языке греческую и всемирную историю с тем, чтобы можно было прочитать на латинском языке о деяниях греков, подобно тому как читают по-гречески о наших деяниях. Поистине, он взялся за дело, требовавшее великой решимости и усилий. Ибо если большинство писателей, описывающих деяния (res gestas) отдельных царей или народов, считает свое дело очень трудным, то неужели мы не должны признать, что Помпей Трог, в сочинении которого заключены деяния всех веков, всех царей, всех племен и народов, [поистине] обладал отвагой Геракла, сделав предметом своего изучения весь круг земель? Ведь те события, которые множество греческих историков поделило между собой, причем каждый выбирал то, что ему нравилось, а все, что казалось малозначительным, опускал, – Помпей собрал воедино, расположив их по эпохам и в определенном порядке. Из этих сорока четырех книг (ибо ведь вот сколько он выпустил в свет) я на досуге, которым пользовался в Городе, извлек все, наиболее достойное внимания, и опустил то, что не могло ни доставить удовольствия при знакомстве [с ним], ни послужить полезным примером; я как бы собрал букет цветов, чтобы те, кто знает по-гречески, могли кое-что припомнить, а кто не знает – кое-чему научиться. Вручаю тебе свой труд не для того, чтобы поучать тебя, но чтобы ты его усовершенствовал. Хочу я также дать тебе отчет в том, на что я употребил свой досуг, в котором, как думает Катон, также надо отчитываться. В настоящее время мне достаточно одного твоего суждения [о моей работе], но, надеюсь, что потомство, когда ревнивое недоброжелательство окажется в прошлом, оценит мое трудолюбие.

Praef.:... как думает Катон, – Марк Порций Катон Цензор Старший (в отличие от Катона Младшего или Утического, которому он приходился прадедом) – римский государственный деятель консервативного направления, политик, полководец и один из первых римских писателей, живший приблизительно с 234 по 149 г. до н.э. В том, что касается политической и государственной деятельности Катона, наибольшую славу ему принесли борьба со Сципионом Старшим, цензорство 184–183 гг. до н.э., отличавшееся необыкновенной суровостью, и та выдающаяся роль, которую Катон сыграл в разрушении Карфагена. К числу важнейших сочинений Катона относятся: «Начала» (Origines) в семи книгах, заключавшие в себе изложение событий римской истории от основания Города до времени жизни автора (сохранились только отрывки) и «О сельском хозяйстве» (De agri cultura). Его речи, от которых до нас дошли лишь фрагменты, позволяют утверждать, что Катон стоял у истоков римского красноречия. Подробнее о жизни и деятельности Катона Цензора см.: Трухина Н. Н. Политика и политики «Золотого века» Римской республики. М., 1986. С.97слл., 112 слл., 163 слл.

Книга I

КНИГА I
Гл. 1. (1) Изначала власть (imperium) над племенами и народами находилась в руках царей, которых возносило на такую высоту величия не заискивание перед народом, а умеренность (moderatio), признаваемая в них людьми благомыслящими (inter bonos). (2) Народы не были связаны тогда никакими законами: решения правителей заменяли законы. (3) В те времена было более в обычае охранять пределы своих владений (imperii), чем расширять их: для каждого царство его ограничивалось пределами его родины. (4) Царь ассирийский Нин, движимый жаждой власти (imperii), первый изменил этому древнему обычаю, как будто прирожденному всем народам. (5) Он первый начал вести войны с соседями и покорил еще не привыкшие к сопротивлению народы до самых пределов Либии. (6) Были, правда, и в более древние времена царь египетский Везосис и Танай, царь Скифии: первый из них дошел походом до Понта, второй -до Египта. (7) Но воевали они не с соседями, а в далеких странах и, довольствуясь победами, искали не власти (imperium) для себя, а славы для своих народов. Нин же стремился к господству и сделал покоренные им обширные области своим постоянным владением. (8) Покорив ближайших соседей и тем самым увеличив свои силы, он более смело приступил к покорению других, и так как каждая предшествующая победа служила ему орудием для последующей, он в конце концов подчинил себе народы всего Востока. (9) Последней его войной была война с бактрийским царем Зороастром, который, как говорят, первый изобрел искусство магии, а также с величайшим усердием изучал начала мироздания и движение небесных светил. (10) Убив Зороастра, Нин умер и сам, оставив малолетнего сына Нина и жену Семирамиду.
Гл. 2. (1) Семирамида не осмелилась ни передать власть подростку, ни сама открыто взять на себя управление столь многими и столь великими народами, которые, едва-едва подчиняясь даже мужчине, конечно, не стали бы подчиняться женщине. Поэтому она, будучи женой Нина, выдала себя за его сына и, будучи женщиной, – за мальчика. (2) [Это удалось] потому, что и мать и сын были роста среднего, голос у обоих был одинаково нежный, да и черты лица были схожи. (3) Руки до плеч и ноги до колен она закрыла широким покрывалом, а на голову надела тиару. Чтобы не стали подозревать, не скрывается ли нечто под этим новым видом одеяния, она приказала всем носить такой же наряд, и с той поры такую одежду носит весь этот народ. (4) Так в начале своего правления она скрыла свой пол, и ее стали считать юношей. (5) Впоследствии она совершила великие деяния, и, когда сочла, что величием она победила зависть, она открыла, кто она и за кого она себя выдавала. (6) Это [признание] не только не лишило ее царского достоинства, но умножило ее славу, так как, будучи женщиной, она не только жен, но и мужей превзошла своими доблестями. (7) Она основала Вавилон и окружила этот город стеной, сложенной из кирпичей, скрепленных вместо песка горной смолой: в тех краях это вещество в раскаленном состоянии вырывается из земли то тут, то там. (8) Много и других славных дел совершила эта царица: не довольствуясь сохранением земель, завоеванных ее мужем, она присоединила к своей державе еще и Эфиопию. (9) Воевала она и с Индией, куда, кроме нее и Александра Великого, не проникал никто. (10) Наконец, когда она стала стремиться вступить в связь с собственным сыном, она была убита им после сорока двух лет царствования, истекших со смерти Нина. (11) Сын ее Нин довольствовался державой (imperio), созданной с таким трудом его родителями, оставил всякое попечение о военных делах, редко показывался мужчинам и, как бы поменявшись полом со своей матерью, состарился, окруженный женщинами. (12) И последующие цари, следуя этому примеру, передавали тоже народу свои решения через посредников. (13) Ассирияне, которых впоследствии стали называть сирийцами, удерживали власть (imperium) в своих -руках 1300 лет.
Гл. 3. (1) Последним царствовал у них Сарданапал, мужчина более изнеженный, чем любая женщина. (2) Когда мидийский наместник его, Арбакт по имени, с большим трудом едва добился лицезрения царя, – что до него никому не разрешалось, – то нашел его в толпе наложниц; царь в женском обличье сучил пурпурную нить и между девушками распределял по весу [для работы] шерсть, превосходя при этом изнеженностью тела и похотливостью взглядов всех окружавших его женщин. (3) Увидя это, Арбакт, возмущенный тем, что такое множество мужей подчиняется такой бабе и что носящие панцирь и оружие служат тому, кто возится с шерстью, пошел к своим сотоварищами рассказал о том, что видел. Он сказал, что не может подчиняться человеку, который предпочитает быть женщиной, а не мужчиной. (4) Возник заговор; против Сарданапала началась война. Когда он узнал об этом, он поступил не как муж, готовый защищать свое право на царство, а прежде всего стал искать место, где бы укрыться, – как обыкновенно делают женщины из страха перед смертью, – но потом все же выступил в поход с небольшим и неслаженным отрядом. (5) Побежденный, он возвратился в свой дворец, приказал сложить и зажечь костер и спалил в пламени и себя самого, и свои сокровища, единственный раз поступив как мужчина. (6) После него царем стал виновник его гибели Арбакт, ранее бывший мидийским наместником. С ним верховная власть перешла от ассириян к мидянам.
Гл. 4(1) Затем после многих царей царская власть перешла в порядке наследования к Астиагу. (2) Этот [царь] увидел во сне, что из чрева его единственной дочери произросла виноградная лоза, которая ветвями своими осенила всю Азию. (3) Он посоветовался с толкователями снов, которые ответили, что от дочери будет у него внук; сон предвещает Астиагову внуку величие, а также то, что этому внуку суждено лишить его, Астиага, власти. (4) Напуганный этим предсказанием, он выдал свою дочь замуж за человека незнатного и даже не за соплеменника, а за человека незначительного, из мало известного в то время племени персов – Камбиса, чтобы [будущий] внук не мог возгордиться благородством происхождения и со стороны отца, и со стороны матери. (5) Но даже и после этого царь не вполне избавился от опасений, внушенных ему сновидением, и когда его дочь забеременела, он вызвал ее к себе, чтобы новорожденный был убит на глазах у деда. (6) Когда ребенок родился, его отдали другу царя и поверенному царских тайн Гарпагу с приказанием умертвить младенца. (7) Гарпаг опасался, что, если царская власть (imperium) по смерти Астиага, не имевшего мужского потомства, перейдет к его дочери, царица, которая не могла отомстить за убийство ребенка своему отцу, отомстит за него царскому слуге. Поэтому Гарпаг отдал ребенка пастуху царских стад с тем, чтобы тот его куда-нибудь выбросил. (8) Случилось так, что в это же время родился сын и у пастуха. (9) Жена его, узнав, что выбросили царского внука, стала умолять, чтобы он принес показать ей этого ребенка. (10) Одолеваемый ее просьбами пастух вернулся в лес и нашел около мальчика суку, которая кормила его своими сосцами и защищала от диких зверей и хищных птиц. (11) Тронутый жалостью, которой, как он видел, прониклась даже собака, пастух понес мальчика в свое жилище, причем собака, встревоженная, побежала вслед за ним. (12) Когда жена пастуха взяла на руки ребенка, он улыбнулся ей так, словно узнал ее; он проявил такую живость и так смеялся, нежно ласкаясь к ней, что жена пастуха снова стала просить мужа, чтобы вместо этого мальчика он выбросил ее ребенка и позволил ей вскормить [приемыша]; может быть, она заботилась только о судьбе мальчика, а может быть, связывала с этим какие-то свои надежды. (13) Так малютки обменялись своими жребиями: одного стали воспитывать как сына пастуха, а другого выбросили вместо царского внука. Кормилицу стали потом называть Спакос, что значит по-персидски «собака».
Гл.5. (1) Мальчик, живя среди пастухов, получил имя Кира. (2) Как-то раз во время игры ему выпало по жребию быть царем, и когда некоторые из детей стали своевольничать, он избил их кнутом. Родители наказанных пожаловались царю, негодуя на то, что дети свободных людей были, как рабы, избиты царским рабом. (3) Царь вызвал мальчика к себе и стал его расспрашивать; но Кир, ничуть не изменившись в лице, ответил, что поступил так, как подобает царю; Астиаг подивился его упорству и вспомнил о пророческом сне и его истолковании. (4) Семейное сходство, совпадение между возрастом Кира и временем, когда его выбросили, наконец признания пастуха-все это заставило Астиага узнать в мальчике своего внука. (5) Но так как он подумал, что он уже избавился от опасности, предвещенной сновидением, поскольку Кир уже стал «царем» среди пастухов, то он ограничился тем только, что укротил своеволие мальчика. (6) Но друга своего Гарпага царь возненавидел и в отмщение за то, что Гарпаг спас царского внука, Астиаг умертвил Гарпагова сына и его мясом угостил Гарпага на пиру. (7) Гарпаг скрыл свое горе и затаил в себе ненависть до того времени, когда представится случай отомстить. (8) Спустя некоторое время, когда Кир вырос, осиротевший Гарпаг написал ему, что Кир был сослан в Персию по воле деда, что дед приказал его убить еще в младенчестве, что только благодаря ему, Гарпагу, Кир спасся, что он, Гарпаг, этим оскорбил царя и за это потерял сына. (9) Гарпаг побуждал Кира готовить войско и идти прямым путем к царской власти, обещая, что мидяне перейдут на сторону Кира. (10) Это письмо нельзя было доставить Киру открыто, так как все дороги охранялись царской стражей. Поэтому письмо вложили в выпотрошенного зайца, а зайца передали верному рабу с тем, чтобы тот доставил письмо Киру в Персию; а чтобы хитрость не обнаружилась, рабу дали сети, как будто он шел на охоту.
Гл. 6. (1) После того как Кир прочитал это письмо, он в сновидении получил веленье приступить к этому делу, а также указание, чтобы он для совершения задуманного взял себе в сообщники того, кто на следующий день первым попадется ему навстречу. (2) И вот, когда Кир вышел в предрассветный час, направляясь в поле, он встретил раба по имени Сибар из эргастула какого-то мидянина. (3) Расспросив Сибара о его происхождении и узнав, что он родился в Персии, Кир снял с Сибара оковы и вместе с ним вернулся в Персеполь. (4) Здесь он собрал народ и приказал всем немедленно явиться с топорами и вырубить лес, окружавший город. (5) Когда они быстро это исполнили, он пригласил их назавтра на приготовленный для них пир. (6) Затем, когда он во время этого пира увидел, что среди гостей его царит оживление, он задал им вопрос: «Если бы представилась возможность, какой род жизни они бы избрали: трудиться, как вчера, или пировать, как сегодня?» Когда все закричали: «Пировать, как сегодня», – Кир сказал, что вся их жизнь будет подобна вчерашнему трудовому дню, пока они будут подчиняться мидянам; если же последуют за ним, их жизнь будет такова, как сегодняшний пир. (7) Все возликовали, и Кир выступил в поход против мидян. (8) Астиаг, забыв о своей вине перед Гарпагом, поручил ему верховное начальствование в этой войне. (9) Гарпаг же, как только принял войско, немедленно передался Киру и своим вероломством отомстил царю за его жестокость. (10) Как только Астиаг услышал об этом, он немедленно отовсюду стянул к себе на помощь войска и сам повел их в Персию. Немедленно завязав сражение, он в то же время выстраивает часть войска в тылу сражающихся и приказывает: тех, кто побежит с поля сражения, гнать мечами на врагов, (11) причем предупреждает своих, что если они не победят, то позади себя найдут не менее храбрых противников, чем перед собой. Пусть решают, которую из боевых линий им лучше прорвать, эту ли при бегстве, или ту при наступлении. (12) Необходимость сражаться вдохнула в войско Астиага неимоверную храбрость. (13) Когда под его напором персы стали мало-помалу отступать, навстречу им выбегают их матери и жены. Они умоляют воинов вернуться в сражение. (14) Так как те медлят, то они, поднимая одежды и показывая детородные части, спрашивают, уж не хотят ли они укрыться в утробах своих жен и матерей. (15) Смущенные такими позорными упреками, персы снова идут в бой и своим натиском обращают в бегство тех, от кого бежали. (16) В этом сражении Астиаг был взят в плен. Кир не причинил ему никакого вреда, кроме того, что лишил его власти, поступив с ним скорее как внук, а не как победитель. Он поставил деда во главе многочисленного племени гирканов, так как возвратиться в Мидию Астиаг сам не пожелал. Так закончилось господство мидян. Владычествовали они 350 лет.
Гл. 7 (1) В начале своего царствования Кир поставил во главе персов Сибара, соучастника своего начинания и помощника во всех делах, которого он, согласно велению, полученному в сновидении, тогда же освободил из эргастула, и выдал за Сибара замуж свою сестру. (2) Государства, которые ранее были данниками мидян, полагая, что с переменой власти (imperio) изменилось и их положение, отложились от Кира; это стало для Кира причиной и началом многочисленных войн. (3) Когда же, наконец, большинство отложившихся было покорено и Кир вел войну с вавилонянами, лидийский царь Крез, который славился в то время своим огромным богатством, пришел вавилонянам на помощь. Побежденный, опасаясь за свою жизнь, он бежал в свое царство. (4) А Кир, после победы приведя в порядок дела в Вавилоне, перенес войну в Лидию. (5) Там он без всякого труда рассеял войско Креза, уже подавленное недавним поражением. Сам Крез был взят в плен. (6) Но чем менее эта война была опасна для Кира, тем больше мягкости он проявил после победы. (7) Крезу была дарована жизнь, возвращена часть отцовских владений и отдан город Бара, где он жил если и не совсем по-царски, то во всяком случае почти как царь. (8) Милосердие (dementia) Кира принесло победителю не меньшую пользу, чем побежденному. (9) Дело в том, что когда стало известно о войне против Креза, со всех концов Греции стали собираться отряды на помощь Крезу как будто для того, чтобы тушить угрожавший всем пожар. (10) Вот какой любовью пользовался Крез во всех [греческих] городах! И если бы Кир поступил с ним более жестоко, ему пришлось бы вести нелегкую войну с Грецией. (11) Спустя некоторое время, когда Кир был занят другими походами, лидийцы снова начали войну. (12) Они были вторично побеждены, у них отняли оружие и коней, и им было приказано содержать харчевни, заниматься актерским делом и сводничеством. (13) Так народ [лидийский], некогда могущественный благодаря трудолюбию и предприимчивости, привык к роскоши (luxuria) и распущенности, стал изнеженным и утратил свою былую доблесть; и те, кто до времени Кира не раз оказывались непобедимыми в походах, теперь, погрузившись в наслаждения, были побеждены бездельем и праздностью. (14) Много было в Лидии царей до Креза, заслуживающих упоминания по разным причинам, но ничья судьба не сравнима с судьбой Кандавла. (15) Этот царь, влюбленный в свою красавицу-жену, имел обыкновение восхвалять ее красоту перед всеми. Не удовлетворяясь молчаливым сознанием пережитых наслаждений, он рассказывал [всем] о своих брачных отношениях даже то, о чем следует умалчивать, (16) как будто его молчание пошло бы во вред красоте [его жены]. (17) Наконец, чтобы уверить в истине своих слов, он показал жену своему [приятелю] Гигу обнаженной. (18) Этим он и друга своего натолкнул на прелюбодеяние со своей женой и превратил его в своего врага, да и жену отвратил от себя, так как она полюбила другого. (19) Ибо спустя короткое время убийством Кандавла было заплачено за брак, и жена, принеся в приданое кровь мужа, передала и его царство и себя самое своему любовнику.
Гл.8. (1) Покорив Азию и подчинив своей власти весь Восток, Кир пошел войной на скифов. (2) У скифов была в то время царица Тамирис. Она не испугалась, как этого можно было ожидать от женщины, вражеского нашествия. Хотя Тамирис могла бы помешать переправе врагов через Оке, она дала им возможность переправиться, считая, что ей легче сражаться в пределах своего собственного царства, а врагам будет труднее спастись бегством через реку, преграждающую им путь. (3) Кир, переправив войско и углубившись на некоторое расстояние в Скифию, разбил лагерь. (4) На следующий день он притворился испуганным и покинул лагерь, как бы обратившись в бегство. В лагере же он оставил вдоволь вина и всего, что необходимо для устройства пира. (5) Когда об этом сообщили царице, она послала своего сына, еще юношу, с третьей частью своего войска преследовать врагов. (6) Войдя в лагерь Кира, не испытанный в военном деле юноша, словно пришедший на пир, а не на бой, забыл о врагах, позволил непривычным к вину варварам перепиться, (7) и опьянение победило скифов раньше, чем оружие. (8) Ибо, узнав об этом, Кир ночью вернулся, напал на беспомощных [врагов] и перебил всех [бывших в лагере] скифов вместе с сыном царицы. (9) Потеряв такое войско и -что было для нее еще тяжелее – единственного сына, Тамирис не в слезах излила горе о своей потере, а искала утешение в отомщении и на коварство врагов, торжествовавших недавнюю победу, ответила таким же коварством. (10) Она прикинулась, будто не доверяет своим силам после постигшего ее удара, и, обратившись в бегство, заманила Кира в ущелье, (11) предварительно устроив в горах засаду; там она уничтожила 200 ООО персов вместе с самим царем. (12) Эта победа была еще тем замечательна, что не осталось даже вестника, который сообщил бы персам о таком страшном поражении.
(13) Царица приказала бросить отрезанную голову Кира в бурдюк, наполненный человеческой кровью, и такими словами осудила его жестокость: «Насыться же теперь, – сказала она, – кровью, которой ты всегда жаждал и которой никогда не мог насытиться». (14) Кир царствовал тридцать лет и широко прославился не только началом своего царствования, но и постоянными успехами в течение всего правления.
Гл.9. (1) Ему наследовал его сын Камбис, который присоединил к державе отца Египет. (2) Презирая суеверие египтян, он приказал разрушить храм Аписа и храмы других богов. (3) Он послал также войско для захвата прославленного храма Аммона, но войско это погибло от бурь и песчаных заносов. (4) После этого Камбис увидал во сне, что его брат Мергид будет царствовать. (5) Испуганный этим сновидением, он не поколебался после святотатства совершить еще и братоубийство (parricidium). (6) Было бы странно, если бы пощадил своих близких человек, который, презирая религию, восстал против самих богов. (7) На выполнение этого столь жестокого поручения Камбис послал одного мага из числа своих друзей по имени Гомет. (8) Сам же Камбис за это время был тяжело ранен в бедро мечом, выпавшим из ножен, и умер, понеся кару то ли за замышленное братоубийство, то ли за совершенное святотатство. (9) Маг, узнав об этом раньше, чем весть о смерти царя распространилась, пошел на преступление: он убил Мергида, которому надлежало царствовать, а вместо него поставил своего брата Оропаста, (10) чрезвычайно похожего на Мергида и чертами лица и телосложением; а так как никто не подозревал обмана, то вместо Мергида царем стал Оропаст. (11) Все это было тем легче сохранить в тайне, что у персов особу царя, из-за преклонения перед царским величием, скрывают от народа. (12) К тому же маги, чтобы задобрить народ, на три года отменили сбор налогов и военный набор, (13) стремясь снисхождением и щедростью закрепить за собой власть, захваченную обманом. (14) Прежде, чем всем другим, все это показалось подозрительным Остану, человеку знатному, в высшей степени догадливому и проницательному. (15) Поэтому он через посредников спросил свою дочь, бывшую одной из царских наложниц, действительно ли царь – сын Кира. (16) Она отвечала, что «ни сама этого не знает, ни у какой-нибудь другой наложницы не может этого узнать, так как их запирают отдельно одну от другой». (17) Тогда Остан приказал дочери, когда царь заснет, ощупать его голову, ибо когда-то Камбис велел у этого мага отрезать оба уха. (18) Узнав от дочери, что у царя ушей нет, Остан рассказал об этом другим вельможам, убедил их убить самозванца и связал их священной клятвой. (19) В заговор были посвящены только семь человек, которые, опасаясь, что если дело отложить, то кто-нибудь из них раскается в своем согласии и расскажет о заговоре, немедленно проникли во дворец со спрятанным под одеждой оружием. (20) Во дворце они убили всех, кто попался им навстречу, и проникли к магам, (21) которые настолько мужественно защищались, что, обнажив мечи, убили двоих из заговорщиков. (22) Однако маги были смяты, так как нападавших было больше. Одного из магов Гобрий обхватил за поясницу; когда же остальные [заговорщики] замешкались, опасаясь, как бы вместо мага не пронзить Гобрия, так как борьба происходила в темноте, то Гобрий велел разить мага хотя бы сквозь его, [Гобрия], тело. (23) Судьбе, однако, было угодно (fortuna... regente), чтобы Гобрий остался жив, а маг был убит.
Гл. 10. (1) Великую славу стяжали себе вельможи, восстановив царскую власть и убив магов; но еще больше прославились они тем, что, стремясь к царской власти, они все же сумели прийти к соглашению. (2) И доблестью и знатностью они были настолько равны друг другу, что само это равенство делало выбор между ними чрезвычайно трудным для народа. (3) Тогда они сами нашли способ, при помощи которого решение этого дела предоставлялось божеству и судьбе (fortunae). (4) Они условились в заранее назначенный день рано утром вывести своих коней к царскому дворцу, и чей конь при восходе солнца первый заржет, тот и станет царем; (5) ведь единственным богом персы считают солнце, коней же считают посвященными этому богу (6). Среди заговорщиков был Дарий, сын Гистаспа, которому его конюх, видя, что Дарий крайне озабочен, станет ли он царем, сказал: «Если победа зависит только от этого, то это дело пустячное». (7) Затем накануне назначенного дня конюх привел коня ночью на условленное место и здесь подпустил его к кобыле, полагая, что следствием любовного наслаждения будет именно то, что и действительно произошло. (8) И вот, на следующий день, когда все собрались в условленный час, конь Дария, узнав это место, охваченный вожделением, заржал, и так как остальные кони молчали, первый подал знамение, благоприятное для своего господина. (9) Все остальные вельможи проявили такую скромность (moderatio), что, как только услышали знамение, сейчас же спешились и приветствовали Дария как царя. (10) Также и весь народ, следуя решению вельмож, утвердил Дария на царстве. (11) Так Персидское царство, которого домогались семь знатнейших мужей, соперничавших в доблести (virtute), благодаря столь ничтожной случайности досталось одному. (12) Поистине невероятно, что те, кто готовы были пожертвовать своей жизнью, чтобы вырвать власть [из чужих рук], теперь с такой скромностью ее уступили. (13) Правда, помимо прекрасной наружности и доблести, благодаря которым Дарий был вполне достоин царской власти (imperio), он был связан родством с прежним царским домом, (14) а именно, став царем, Дарий сейчас же женился на дочери царя Кира, чтобы укрепить свою власть браком с женщиной царского происхождения, так чтобы всем стало ясно, что царская власть досталась не постороннему человеку, а возвращена династии Кира. (15) Спустя некоторое время отложились ассирияне и захватили Вавилон. Взять этот город штурмом было трудно, а царь не знал, что делать. Тогда один из участников убийства магов, Зопир, приказал у себя в доме жестоко изранить себя и обрезать себе нос, уши и губы. В таком виде Зопир неожиданно явился к царю. (16) Когда пораженный Дарий спросил, кто же и по какой причине подверг Зопира таким ужасным истязаниям, он сообщил Дарию как тайну, с какой целью он это сделал, и, договорившись о том, как поступать в будущем, отправился в Вавилон под видом перебежчика. (17) Здесь он показал народу свое истерзанное тело, жаловался на жестокость царя, говорил, что когда они оба добивались царской власти, то он был побежден не доблестью Дария, а знамением, не решением людей, а ржанием коня. (18) Пусть\видят на его примере, говорил он, как Дарий поступает со своими друзьями – чего же ждать от него его врагам? (19) Зопир убеждает вавилонян доверяться не стенам, а оружию и просит их о разрешении вместе с ними вести [против Дария] войну с не остывающей злобой. (20) Знатность и доблесть этого человека были известны всем, не вызывала сомнений и его верность, как бы залогом которой служили раны на его теле, знаки царской несправедливости. (21) Поэтому голосами всех он был поставлен в вожди. Получив под свою команду небольшой отряд, Зопир дважды дал удачные сражения персам, которые, как было условленно, перед ним отступали. (22) В конце же концов он все войско, которое ему доверили, сдал Дарию и подчинил его власти весь город [Вавилон]. (23) После этого Дарий повел войну со скифами, о чем рассказывается в следующей книге.

I, 1, 4-' Царь ассирийский Нин, – Имя Нин, очевидно, образовано от названия одной из ассирийских столиц, Ниневии; встречающееся у античных авторов предание о нем носит легендарный характер, поскольку в ассирийских источниках нет ни слова о царе с подобным именем.
I, 1, 5:... до самых пределов Ливии. - Либией у античных авторов обыкновенно называется Северная Африка (кроме Египта).
I, 1, 6:... царь египетский Везосис... - Везосис – позднелатинская форма имени Сесострис. Принято считать, что образ египетского царя Сесостриса в античной литературе соединяет в себе черты двух фараонов, принадлежавших к разным династиям: Сенусета III и Рамсеса II. Сенусет III (XIX в. до н.э.) был самым воинственным фараоном XII династии. Он совершил несколько походов на территорию Куша (Нильской Эфиопии), дойдя до второго порога Нила. Южнее его на обоих берегах реки Сенусет III воздвиг крепости, завещав потомкам в своей надписи твердо стоять на этих рубежах. Другая надпись Сенусета III рассказывает о походе египтян в страну Ретеиу, расположенную где-то на территории Палестины или Южной Сирии. Долгое правление фараона XIX династии Рамсеса II (он вступил на престол в самом конце XIV или в начале XIII в. до н.э. и царствовал более 66 лет) ознаменовалось последним всплеском внешнеполитической активности Египта в период Нового царства (XVIII-XX династии). Соперниками Рамсеса II были хеттские цари (Хеттская держава – могущественное государство, существовавшее на территории Малой Азии, в целом с XVII по XIII в. до н.э.): кульминацией борьбы с ними стала битва у стен города Кадета (в Южной Сирии), а ее итогом – мирный договор между Египтом и хеттским царем Хаттусили III, заключенный около 1296 или 1270 г. до и. э. Таким образом, правители Египта неоднократно совершали вторжения в Переднюю Азию, однако египетские войска никогда не заходили дальше реки Евфрат, на берега которого они вышли при Тутмосе III в начале XV в. до н.э. Поход Сесостриса до Понта, о котором говорит наш автор, является вымыслом. Подробнее об истории Египта эпохи Среднего и Нового царств см.: Перепелкин Ю. Я. История Древнего Египта. СПб., 2000. С. 177слл., 205 слл., 317слл.
I, 1, 6:... Танай, царь Скифии: – Танай – имя, связанное, очевидно, с названием реки Танаис (Дон). В VII в. до н.э. кочевые ираноязычные племена скифов, пройдя вдоль побережья Каспийского моря, вторглись в Переднюю Азию, где на территории так называемой Страны Манеев (современный Иранский Азербайджан) они создали нечто вроде кочевого царства, центр которого находился в районе озера Урмия. Скифы играли крупную роль в международной политике того времени, выступая то союзниками, то противниками ассирийцев и мидийцев, причем некоторые из скифских набегов достигали границ Египта. Основатель XXVI (саисской) династии фараон Псамметих был вынужден уплатить дань кочевникам. Скифское царство пало в начале VI в. до н.э. под ударами союза мидийских племен, стоявших во главе объединенного Ирана. После этого часть скифов пересекла Кавказ в обратном направлении, а часть, по словам Геродота (I, 73 sq.), бежала па запад на территорию Малой Азии, что стало причиной войны между Мидией и Лидией. Война закончилась битвой, совпавшей по времени с солнечным затмением 28 мая 585 г. до н.э., и мирным договором, согласно которому границей между владениями мидийцев и лидийцев стала река Галис. Подробнее о ранней истории скифов и об их отношениях с миром ближневосточных государств см.: Раевский Д. С, Погребова М. Н. Ранние скифы и древний Восток. М., 1992.
I, 1, 9:... с бактрийским царем Зороастром, – Зороастр (Заратуштра) – пророк и религиозный деятель, реформатор маздаизма – религии древних народов Ирана, Афганистана и Средней Азии. Учение Заратуштры, зороастризм, пронизанное идеей борьбы двух начал, доброго, воплощением которого выступает Ахура-Мазда. (Ормуз), и злого, персоинфицированного в фигуре Ангхро-Майну (Аримана), стало со временем официальной религией сначала Мидийской, а затем и Персидской державы. Время жизни и деятельности пророка невозможно установить с достаточной точностью. Так, согласно сасанидской традиции, он жил за 258 лет до Александра Македонского (то есть в конце VII – первой половине VI в. до н.э.), однако, по мнению ряда исследователей, из сопоставления содержащихся в «Авесте» данных со свидетельствами других источников следует, что речь должна идти о гораздо более ранней эпохе. Сторонники этой точки зрения предлагают отнести «время Заратуштры и Виштаспы» (правитель, во владениях которого проповедовал пророк, не понятый у себя на родине) к Χ-ΙΧ ее. или даже к концу II тыс. до н.э. Все же наиболее приемлемым выглядит предположение, что Зороастр жил и учил не позднее VII в. до и. э. (Дьяконов И. Μ. 1) Сложение классового общества в северной Бактрии II Советская археология. Вып. 19. 1954. С. 128 сл.; 2) Восточный Иран до Кира (К возможности новых постановок вопроса) II История Иранского государства и культуры. К 2500-летию Иранского государства. М., 1971. С. 141; Дандамаев Μ. Α., Луконин В. Г. Культура и экономика Древнего Ирана. М., 1980. С. 305слл.). Большой интерес в этой связи представляет указание Юстина на бактрийское происхождение Зороастра, поскольку большинство достоверных географических данных, содержащихся в «Гатах», первоначальном ядре «Авесты», указывают на связь этого памятника с регионами северо-восточного Ирана, Афганистана и Средней Азии (Дандамаев М. А. Политическая история Ахеменидской державы. М., 1985. С. 30 сл.). Подробнее о религии древних иранцев и учении Заратуштры, помимо цитированных выше работ, см.: Widengren G. Die Religionen Irans. Stuttgadt, 1965; Boyce M. A History of Zoroastrizm. Vol. I-II. Leiden; Koln, 1975–1982; Humbach H. The Gathas of Zaratustra and other Old Avestan Texts. Heidelberg, 1991.
I, 2, 1: Семирамида... – Согласно ассирийским источникам, царица Шаммурамат (Семирамида), родом из Вавилона, была женой царя Ассирии Шамшиадада V. После смерти своего супруга Шаммурамат некоторое время исполняла роль регентши при своем несовершеннолетнем сыне Ададнерари III (811–781 гг. до н.э.). Греческое сказание связывает с ее именем создание одного из семи чудес света – висячих садов в Вавилоне, хотя на самом деле они были построены халдейским правителем Навуходоносором II (начало VI в. до н.э.) для его жены, мидийской царевны. В основу рассказа Помпея Трога легло изложение Ктесия, использованное также Диодором (II, 4 sqq.). Предание о походах Семирамиды в Индию и Эфиопию недостоверно.
I, 2, 11: Сын ее Нин... - Нин (в других рукописях – Ниния), сын Семирамиды, по-видимому, вымышленный персонаж. Во всяком случае, в ассирийских источниках сведений о нем нет.
I, 3, 1: Последним царствовал у них Сарданапал, – Сарданапал, судя по всему, лицо также не историческое.
I, 3, 2: Когда мидийский наместник его, Арбакат... - Лицо не историческое. Ср.: Diod., II, 24 sqq.
I, S, 6:... перешла от ассириян к мидянам. – О возникновении Мидийского царства см.: Грантовский Э. А. Происхождение Мидийского государства // Советское востоковедение. Проблемы и перспективы. М., 1988.
I, 4, t: … -царская власть перешла в порядке наследования к Астиагу. – Царь Астиаг (585I584–550 гг. до н.э.) был сыном Киаскара (624I623–585I584 гг. до н.э.), основателя Мидийской державы. Киаскар организовал постоянную армию вместо прежних племенных коптингентов; он сумел максимально использовать ослабление Ассирии и в союзе с Вавилоном нанес ассирийцам решающее поражение. При его сыне Астиаге мирные отношения с Вавилонией были нарушены из-за территориальных споров. В разгар военных действий против Астиага восстали персидские племена во главе с Киром II (Старший, или Великий).
I, 5, 1: Мальчик, живя среди пастухов, получил имя Кира. – Кир Старший, называемый так в отличие от Кира Младшего, жившего в V в. до н.э., был внуком Кира I (вступил на престол около 640 г. до н.э.), потомка легендарного Ахемена. До разрушения ассирийским царем Ашшурбанапалом Элама (646 г. до н.э.) правители Персии находились в зависимости от эламских царей; затем на короткое время персы стали данниками ассирийцев. Отец Кира Великого Камбис I (600–559 гг. до н. э.) признавал над собой верховную власть мидийских царей Киаскара и Астиага. Авторы, сообщающие нам о рождении, детстве и возвышении основателя державы Ахеменидов, говорят о его происхождении по-разному. В частности, Геродот, по его же собственным словам знавший четыре версии этой истории (I, 95), указывает, что Кир приходился мидийскому царю внуком по женской линии. В этом с «отцом истории» согласны многие современные ученые {Cameron G. G. History of Early Iran. New York, 1936. P. 224; Пьянков И. В. Образование державы Ахеменидов по данным античных источников II История Иранского государства и культуры. М., 1971. С. 83 сл.). История детства Кира в изложении Геродота (I, 107sqq.) насыщена «бродячими мотивами», имеющими параллели в легендах многих народов. В этой связи можно упомянуть, в частности, предание о детстве Саргона Аккадского, библейский рассказ о Моисее или легенду о Ромуле и Реме. Тем не менее родственные связи между мидийским и персидским царскими домами вполне вероятны, так как мидяне и персы были близкородственными народами (по культуре, языку и т.д.). «Отцу истории» противоречит Ктесий, рассказ которого сохранился у Николая Дамасского (FHG, III, fr. 66, р. 397sq.). Если верить Ктесию, Кир не был внуком Астига и не принадлежал к Ахеменидам, а был сыном разбойника Атрадата из кочевого племени мардов. Во дворец Астиага Кир попал в поисках пропитания и, сделавшись слугой, сумел подняться до должности царского виночерпия. Получив командование над отрядом войска, посланным на усмирение племени кадусиев (к северу от Мидии, между озером Урмия и Каспийским морем), Кир изменил своему господину, пошел на Астиага войной и сумел завладеть верховной властью в Мидии и Персии. Однако данная версия не выдерживает критики, так как царское происхождение Кира подтверждается клинописными источниками. Что касается свидетельств других античных писателей, считая сюда и Помпея Трога, то все они, так или иначе, восходят к одному из двух упомянутых выше авторов (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 12 слл.).
I, 5, 8:... Кир был сослан в Персию... – В ассирийских источниках область Парсуа (Персида античных авторов, современный Фарс) упоминается впервые в конце 40-х гг. IX в. до н.э. (надпись царя Салманасара III). Геродот (I, 125) насчитывает 10 персидских племен: 7 племен оседлых земледельцев и 3 – скотоводов-кочевников. В VII в. до н.э. персы составляли племенной союз во главе с родом Ахеменидов из оседлого племени пасаргадов, к которому принадлежал и основатель Персидской империи Кир II (см. предыдущее прим.). Владычество Ахеменидов в Персии продолжалось вплоть до завоевания страны войсками Александра Македонского во время его знаменитого восточного похода (334–324 гг. до н.э.). Истории ахеменидского Ирана посвящено новейшее исследование П. Бриана: Briant Р. Histoire de l'Empire perse de Cyrus a Alexandre. Paris, 1996. См. также литературу, цитированную далее в примечаниях.
I, 6, 7:... Кир выступил в поход против мидян. – Кир Старший вступил на престол в 558 г. до н.э. На шестом году своего правления Кир поднял восстание против мидийского царя Астиага. Война продолжалась три года и закончилась в 550 г. до н.э. полной победой Кира. Побежденному царю Кир, по свидетельству Геродота (I, 130), сохранил жизнь и дал место при своем дворе, где Астиаг и пребывал до самой смерти. Согласно Ктесию (Phot. BibL, cod. 72, p. 86a), Астиаг был назначен Киром сатрапом в область Гирканию на южном берегу Каспийского моря. По наущению мидийца Ойбара, которого Астиаг, будучи царем, подверг жестокому наказанию, евнух Петесак завел Астиага в пустыню, где тот погиб. За это Кир, желавший казаться законным преемником Астиага и женившийся с этой целью на его дочери, казнил Петесака, а Ойбар, боясь расправы, покончил с собой. Как бы то ни было, главенство в Иране перешло к персидским племенам, а бывшая столица правителей Мидии город Экбатаны (современный Хамадан) стала в дальнейшем летней резиденций Ахеменидов. Покорив Мидию, Кир сохранил привилегированное положение мидийской военной знати, представители которой заняли в его державе второе место после персидской аристократии, и принял официальные титулы мидийских царей: «великий царь, царь царей, царь стран» (Дандамаев М. А. Ахеменидская держава // История Востока. Т. I. Восток в древности. М., 1997. С. 290сл.).
I, 6, 11: Пусть решают, которую из боевых линий им лучше прорвать, – Ср.: Diod., IX, 23.
I, 7, 2: Государства, которые раньше были данниками мидян, – Хронология дальнейших походов Кира не вполне ясна. По-видимому, около 549 г. до н.э. персами была захвачена вся территория Элама. В 548–547 гг. до н.э. персы подчинили своей власти страны, ранее входившие в состав мидийской державы: Парфию, Гирканию и, вероятно, Армению (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 19 сл.).
I, 7, 3: Когда... Кир вел войну с вавилонянами, лидийский царь Крез, – В поход против Нововавилонского (Халдейского) царства Кир выступил весной 539 г. до п. э. уже после победы над Крезом (вступил на престол в 560 г. до н.э.), лидийским царем из династии Мермнадов. Царь Набонид, захвативший власть в Вавилоне в 556 г. до н.э. в период затяжного социально-политического кризиса, не смог организовать оборону и попал в плен к персам. Кир обошелся с ним милостиво, ограничившись тем, что отправил Набонида, которому шел уже восьмой десяток, подальше от Вавилона. Бывший царь был назначен сатрапом Кармании, иранской области, расположенной к востоку от Персиды. 20 октября 539 г. Кир торжественно вступил в Вавилон, без боя открывший ворота победителю. После захвата Вавилонии, которая была включена в состав Персидской державы путем личной унии, все страны к западу от нее до самых границ Египта добровольно подчинились Киру (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 35 слл.).
I, 7, 4: А Кир... перенес войну в Лидию. – Первое столкновение персов с лидийцами произошло в октябре 547 г. до н.э. в районе реки Галис и не дало решительного перевеса пи той, ни другой стороне. Зато в следующем сражении персы одержали полную победу благодаря применению боевых верблюдов, неизвестных лидийцам. Затем после двухнедельной осады пала лидийская столица Сарды, а Крез попал в плен (546 г. до н.э.). По сведениям античных авторов Геродота (I, 88), Ксенофонта (Cyr., VII, 2) и Плутарха (Sol., 28), Кир обошелся с побежденным милостиво, сохранил Крезу жизнь и даже сделал его своим советником. Это отнюдь не выглядит невероятным, так как Кир обходился милостиво и с другими побежденными соперниками. Однако клинописные источники, а также Евсевий Кесарийский (армянская версия) утверждают, что Кир приказал казнить Креза. Вынести какое-либо однозначное суждение в пользу одной из этих версий довольно трудно; что же касается описания этих событий у Юстина, то наш автор выступает здесь как моралист, стремящийся показать на этом историческом примере значение милосердия (dementia).
I, 7, 7:... город Бара, – Бара – большой город в Мидии, недалеко от Экбатан. Ср. у Ктесия: Phot. Bibl., cod. 72, p. 36b.
I, 7, 9:... со всех концов Греции стали собираться отряды, – Согласно Геродоту (I, 53; 69 sq.; 77; 83), помочь Крезу обещали только лакедемоняне.
I, 7, 11:... лидийцы снова начали войну. – Воспользовавшись отъездом Кира в Экбатаны, лидийцы во главе с хранителем царской казны в Сузах Пактием подняли восстание. Для подавления этого восстания Кир послал войско, поставив во главе его мидийца Мазара, а когда он умер, – Гарпага, мидийского военачальника, перешедшего к нему в период борьбы с Астиагом (Just., I, 6, 8sq.). Последний не только подавил движение среди лидийцев, но покорил также и греческие города Малой Азии, выйдя, таким образом, к Эгейскому морю {Дандамаев М. А. Ахеменидская держава. С. 292).
I, 8, 1: Покорив Азию и подчинив своей власти весь Восток, Кир пошел войной на скифов. – Между 545 и 539 гг. до н.э. Кир покорил Дрангиану, Согдиану, Бактрию, Арейю, Гедросию, среднеазиатских саков, Саттагидию, Арахосию и Гаидхру. В результате персидское господство достигло северо-западных границ Индии, южных отрогов Гиндукуша и бассейна реки Яксарт (Сырдарья). Поход Кира на скифов (по Геродоту (I, 204sqq.; ср.: Strabo, XI, 8, 5sq., p. 512) -на массагетов) имел место, по-видимому, в 530 г. до н.э.
I, 8, 2:... царица Тамирис. – У Геродота (I, 204sqq.) - Томирис.
I, 8, 2:... помешать переправе врагов через Оке, – То есть через реку Оке (совр. Аму-дарья).
I, 8, 11:... там она уничтожила 200 000 персов вместе с сами царем. – Ср.: Diod., II, 44, 2. Известие о гибели Кира пришло в Вавилон в конце августа 530 г. до н.э. (Дандамаев М. А. Ахеменидская держава. С. 293).
I, 9, 1:... Камбис, который присоединил к державе отца Египет. – Камбис II, старший сын Кира Великого. В 538 г. до п. э. Кир назначил Камбиса царем Вавилонии, но вскоре по неизвестным причинам отстранил его от власти. Согласно Геродоту (I, 208), Камбис, сопровождавший отца в походе против массагетов, незадолго до решающей битвы был сделай наследником престола и отослан назад в Персию. Оказавшись на персидском престоле, Камбис взял курс на ускоренную централизацию, попытавшись ликвидировать привилегии персидской родовой знати. В официальной ахеменидской традиции, которая легла в основу рассказов греческих историков, правление Камбиса изображается как жестокая тирания, однако следует иметь в виду, что подобная оценка исходит от его политических противников. Во внешней политике Камбис стремился к продолжению отцовских завоеваний и на шестом году своего правления предпринял поход на Египет, задуманный, вероятно, еще Киром. Египетское войско было разбито персами в битве при Пелусии (в 40 км от современного Порт-Саида) весной 525 г. до н.э., и в том же году Камбис был торжественно провозглашен фараоном Египта (с него начинается новая XXVII династия).
I, 9, 2:... он приказал разрушить храм Аписа и храмы других богов. – Некоторые египетские храмы действительно были разграблены персидскими воинами, однако из этого не следует делать вывод, что Камбис намеренно глумился над святынями египтян. Подобно своему отцу, Киру Старшему, Камбис проявлял терпимость к чужеземным культам, поэтому наиболее вероятным будет предположение, что разграбление отдельных храмов было наказанием за позицию, занятую их жрецами во время антиперсидского восстания. Это восстание вспыхнуло в то время, когда Камбис с главными силами находился в Нубии, а часть его войска – в Ливии па пути к оазису Аммона. Оба похода были неудачны (Herod., Ill, 17; 25sq.; Diod., Ill, 3, 1), и как только слух об этом достиг Египта, в стране вспыхнуло восстание, подавленное Камбисом после его возвращения в Мемфис в конце 524 г. до н.э. (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 61 слл.).
I, 9, 4-'... Камбис увидал во сце., что его брат Мергид будет царствовать. – У Геродота (III, 30; 61 sqq.) – Смердиз; в Бехистуиской надписи – Бардия. Из Бехистуиской надписи также следует, что Камбис убил своего брата еще до похода в Египет.
I, 9, 7:... мага из числа своих друзей по имени Гомет. – У Геродота – Прексасп. Магами античные писатели обыкновенно называют жрецов зороастрийского культа.
I, 9, 8: Сам же Камбис за это время был тяжело ранен в бедро мечом, выпавшим из ножен, и умер, – В 522 г. до н.э. Истинные обстоятельства его смерти до конца не ясны.
I, 9, 12:... на три года отменили сбор налогов и военный набор, - Ср.: Herod., Ill, 67.
I, 9, Ц: все это показалось подозрительным Остану, – Отан и Гобрий упоминаются в Бехистунской надписи как помощники Дария в борьбе за престол.
I, 9, 19: В заговор были посвящены только семь человек, – Их имена смотрите у Геродота (III, 70); все они сходятся с именами в Бехистунской надписи, за одним лишь исключением: вместо Ардиманиша сына Вахауки у Геродота в числе соратников Дария фигурирует Аспатин, изображения которого есть на накширустамеких рельефах и в Персеполе. Аспатин был, по-видимому, сыном Прексаспа (Пркшашпы), – доверенного человека Камбиса. См.: Дандамаев М. А. Политическая история... С. 77слл.
I, 9, 23:... маг был убит. – 29 сентября 522 г. до н.э. Смерть Камбиса и последующие события в Иране представляют собой один из наиболее запутанных сюжетов древнеперсидской истории. Помимо официальной версии, изложенной в Бехистунской надписи Дария I, и свидетельства Помпея Трога, в нашем распоряжении имеются сообщения Эсхила (Pers., 774sqq.), Геродота (III, 69sqq.), Ктесия (Phot. Bibl., cod. 72, p.37bsq.), Платона (Leg., Ill, p.694sq.; Epist., VII, p. 323a), Страбона (XV, 3, 24, p. 736), Плутарха (Moral., p. 490a), По-ли на (VII, 11, 2), Аммиана Марцеллина (Hist., XXIII, 6, 36) и Орозия (II, 8). Общая канва событий, по-видимому, такова. Пока Камбис в течение трех лет безвыездно находился в Египте, на его родине начались волнения. В марте 522 г. до н.э., будучи в Мемфисе, он получил сообщение, что его брат Бардия (другие имена того же лица, встречающиеся в источниках: Смердис, Мардос, Мердис, Мергид, Таниоксарк) стал царем. Поспешив домой, Камбис умер в пути, а его брат погиб в результате заговора персидских аристократов, чьи привилегии он, подобно Камбису, пытался ограничить. Утверждение Дария I, что убитый семью знатными персами правитель на самом деле не сын Кира и младший брат Камбиса, а маг Гаумата (в передаче Юстина – Гомет, поскольку древнеиранский дифтонг аи стал со временем произноситься как долгое о), захвативший власть под именем погибшего Бардии, повторяемое за ним большинством античных писателей, не выдерживает критики. Что касается рассказа об этих событиях у Помпея Трога, то наш автор, судя по всему, использовал персидскую историческую традицию, но украсил свое изложение подробностями, позаимствованными из Геродота (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 64слл.).
I, 10, 10:... утвердил Дария на царстве. – Дарий сын Гистаспа (Виштаспы) (522–486 гг. до н.э.) – организатор и устроитель Персидской державы. В заговоре против Гауматы Дарий, по-видимому, не играл главной роли. В описании способа, с помощью которого Дарий был избран царем, сходятся все античные авторы, повествующие об этом событии. По свидетельству Геродота (III, 83), в Древнем Иране царь избирался либо жребием, либо решением народного собрания, но, по всей вероятности, только из узкого круга наиболее знатных родов. Привилегии персидской знати, с которыми пытались бороться Камбис и Бардия (он же «самозванец Гаумата» Бехистунской надписи), были в полном объеме восстановлены Дарием I, а ее могущество упрочилось. О хронологии событий, связанных с воцарением Дария I, см.: Струве В. В. Датировка Бехистунской надписи // ВДИ. 1952. №1. С. 26 слл.
I, 10, 15:... отложились ассирияне и захватили Вавилон. - По сведениям Бехистуиской надписи, в Вавилоне некий Нидинту-Бел объявил себя сыном последнего вавилонского царя Набоиида и принял имя Навуходоносора III. Произошло это немедленно после убийства Гауматы и восшествия на престол Дария. Последний лично возглавил поход против восставших и после двух выигранных сражений вступил в Вавилон, где предал казни руководителей восстания. Что касается истории с Зопиром, сыном Мегабиза, которого наш автор, в отличие от Геродота (III, 153), считает одним из участников убийства магов (ср.: Diod., X, 19, 2), то она предоставляет нам прекрасный образец тех драматических подробностей, которыми так любят расцвечивать свой рассказ античные писатели. Пока Дарий подавлял восстание в Вавилоне, от него отпали почти все завоеванные персами страны, и царю, а также его полководцам пришлось вновь покорять их. Имели место волнения и в самой Персии. Затем последовало повое восстание вавилонян, на подавление которого Дарий бросил войско во главе с одним из своих ближайших сподвижников персом Виндафарной, участником заговора против Гауматы. 27 ноября 521 г. до н.э. отряды предводителя вавилонского восстания Арахи (он выдавал себя за Навуходоносора, сына Набонида (Навуходоносор IV)) были разбиты, а сам он посажен на кол (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 85 слл.). Окончательно восстания в различных частях Персидской державы были подавлены к 519 г. до н.э., после чего Дарий приступил к реорганизации управления, создав систему сатрапий – провинций, во главе которых стояли назначенные царем наместники-сатрапы. В своих основных чертах система управления Дария I сохранялась на всем протяжении существования Персидской империи, а в некоторых своих аспектах послужила образцом для державы Александра Македонского и государств диадохов. См.: Дандамаев Μ. Α., Луконин В. Г. Культура и экономика... С. 108 слл.

Книга II

КНИГА II
Гл. 1. (1) Рассказ о совершенных скифами подвигах, достаточно великих и славных, следует начинать с происхождения скифского народа. (2) Самые первые шаги их не менее славны, чем их [позднейшее] владычество (imperium); доблестью мужчин они прославились не более, чем доблестью женщин, (3) и действительно, если сами они основали царства парфян и бактрийцев, то их женщины положили начало царству амазонок, (4) так что тот, кто станет размышлять о подвигах [скифских] мужчин и женщин, поистине будет сомневаться, какой пол у них более славен. (5) Племя скифов всегда считалось самым древним, хотя между скифами и египтянами долго происходил спор о древности происхождения. (6) Египтяне выставляли на вид то, что «в начале мира одни земли пылали от чрезмерного солнечного жара, а другие цепенели от ужасного холода; эти земли не только не могли первыми произвести людей, но даже не могли принимать переселенцев и поддерживать их существование, пока люди не изобрели одежд для защиты тела от жары и холода или же пока неблагоприятные местные [природные] условия не были смягчены искусственными способами. (7) В Египте же климат всегда был умеренный, так что ни зимние холода, ни летние жары не мучили жителей. (8) Почва же в Египте так плодородна, что никакая другая страна не производила так щедро всего, что нужно для пропитания людей. (9) Поэтому с полным основанием следует считать, что люди появились впервые там, где они легче всего могли прокормиться». (10) Напротив, скифы полагали, что умеренный климат вовсе не есть доказательство древности. (11) Природа, – [утверждали они], – когда распределяла впервые между странами в разной мере жару и холод, произвела в то же время на свет и живые существа, приспособленные к перенесению местных условий; (12) породы деревьев и плодов также не одинаковы и сообразованы с условиями разных поясов. (13) И насколько в Скифии климат суровее, чем в Египте, настолько же и сами скифы более сильны и духом и телом. (14) Кроме того, если нынешние части света некогда составляли одно целое, то -была ли вначале земля покрыта водами или ею владел огонь, от которого и весь мир произошел, – в том и в другом случае скифы являются более древними по происхождению. (15) Ибо, если огонь был первым состоянием всех вещей и, постепенно потухая, уступал место земле, то никакая иная часть не могла под влиянием холода раньше отделиться от огня, чем Север. Ведь и теперь никакая другая часть земли не испытывает более жестоких холодов. (16) В Египте же и вообще на всем Востоке климат стал умеренным гораздо позже; ведь эти страны еще и сейчас страдают от жгучего солнечного зноя. (17) Если же все земли некогда были глубоко погружены в воду, то, конечно, когда воды стали убывать, раньше всего вышли наружу наиболее возвышенные части, а на низменных местах вода задерживалась гораздо дольше. (18) Чем раньше та или иная местность просыхала, тем раньше начинала она производить живые существа. (19) Скифия же расположена настолько выше других стран, что все реки, которые там берут начало, впадают в Меотиду, а отсюда в Понтийское и Египетское моря. (20) Напротив, что касается Египта, – сколько царей в течение скольких веков старательно заботились о том, чтобы укрепить его! Сколько плотин в нем выстроено против напора воды, сколько каналов прорыто для отвода воды – и тем не менее стало возможным возделывать его только тогда, когда Нил был оттеснен [в русло]. Поэтому Египет, по-видимому, страна с самым молодым по возрасту населением; царские сооружения и наносы ила создали эту страну, самую юную из всех». (21) Вот какими доказательствами скифы одержали верх над египтянами и с тех пор всегда считались самым древним народом.
Гл. 2. (1) Скифия простирается в восточном направлении и ограничена с одной стороны Понтом, с другой – Рифейскими горами, а сзади – Азией и рекой Фасисом. (2) И в длину и в ширину она занимает большое пространство. (3) Земля у них не размежевана, так как полей они не возделывают, ни домов, ни каких-нибудь других строений, ни постоянных жилищ у них нет. Они пасут стада мелкого и крупного скота, постоянно кочуя по невозделанным степям. (4) Своих жен и детей они возят за собой в повозках, покрытых шкурами для защиты от дождей и холодов. Эти повозки и служат им жилищем. (5) Справедливость прирожденна им, а не предписана законами (justitia gentis ingeniis culta, non legibus). (6) Нет, no их понятиям, преступления более тяжкого, чем воровство. Так как они содержат скот и стада не в хлевах и не в загонах, а на воле, то что осталось бы у них, если бы воровство считалось дозволенным? (7) Золото и серебро они настолько же презирают, насколько остальные смертные их домогаются. (8) Питаются они молоком и медом. (9) Употребление шерсти и тканых одежд им неизвестно, хотя они и страдают от постоянных холодов; шкурами зверей они, однако, пользуются. (10) Эта неприхотливость и порождает чистоту (justitiam) их нравов, ибо ничего чужого они не желают. Ведь страсть к богатству родится там, где богатством умеют пользоваться. (11) О, если бы и у остальных смертных была такая же умеренность, такая же нестяжательность (moderatio abstinentiaque alieni)! (12) Воистину, тогда не было бы в течение стольких веков столько войн по всей земле, (13) не погибало бы больше людей от оружия и меча, чем от естественной смерти. (14) Кажется прямо-таки удивительным, что природа дает скифам то, чему греков не научили долголетние поучения мудрецов и наставления философов, и что нравы необразованного, варварского народа при сравнении оказываются выше, чем нравы высокоразвитых [людей]. (15) Насколько незнакомство с пороками приносит больше пользы первым, чем вторым познание добродетелей!
Гл. 3. (1) Скифам трижды удавалось добиться господства над Азией (imperium Asiae), а сами они либо оставались не затронутыми чужим владычеством, либо же оказывались не побежденными. (2) Дария, царя персов, они с позором прогнали из Скифии, (3) Кира убили со всем его войском, (4) полководца Александра Великого Зопириона точно так же уничтожили со всей его армией. (5) О римском оружии они только слышали, но на себе его силы не испытали. (6) Парфянскую и Бактрийскую державы они сами основали. (7) Народ скифский суров и в труде и на войне, телом невероятно силен; он не ищет ничего, что грозит утратой, а победив, не хочет ничего, кроме славы. (8) Первым, кто объявил скифам войну, был египетский царь Везосис. Предварительно он направил к ним послов с требованием покорности. (9) Но скифы, заранее узнав от соседей о приближении царя, ответили послам, (10) что глава столь богатого народа безрассудно начинает войну против нищих, (11) между тем как ему следовало бы скорее опасаться нападения [на свою собственную страну], ведь исход войны сомнителен, победа не принесет выгоды, а ущерб налицо. (12) Поэтому скифы вовсе не намерены ждать, когда враги доберутся до них, и так как они могут получить от врагов гораздо больше, [чем враги от них], то они сами пойдут навстречу добыче. (13) Сказано – сделано. Царь, узнав, что враги приближаются с такой быстротой, бежал, покинув свое войско со всем заготовленным для войны, и в страхе укрылся в своем царстве. (14) Вторжению скифов в Египет помешали болота. (15) Повернув обратно, скифы покорили Азию, сделали ее своей данницей, но обложили ее умеренной податью, скорее в знак своего владычества (titulum imperii) над ней, чем в знак вознаграждения за победы. (16) На покорение Азии скифы потратили 15 лет, но были вызваны оттуда по требованию своих жен, которые через посланцев передали им, что если они не возвратятся, то их жены намерены прижить потомство с соседями, но не допустят, чтобы по вине женщин пресекся род скифов. (17) В течение 1500 лет платила Азия дань скифам. (18) Прекратил выплату дани царь ассирийский Нин.
Гл. 4. (1) У скифов между тем двое юношей царского рода Плин и Сколопит, изгнанные из отечества вследствие происков вельмож, увлекли за собой множество молодых людей (2) и поселились на берегу Каппадокии Понтийской около реки Термодонта, заняв покоренную ими Темискирскую равнину. (3) Отсюда они в течение многих лет совершали грабительские набеги на соседние племена, которые, договорившись между собой, заманили их в засаду и перебили. (4) Когда их жены увидели, что к изгнанию прибавилось еще и вдовство, они взялись за оружие и стали защищать свои владения; сначала они только оборонялись, а потом и сами стали нападать [на соседей]. (5) От браков с соседями они отказались, говоря, что это будет не брак, а рабство. (6) Осмелившись на то, чему не было примера в веках, они без мужчин, вернее даже презрев мужчин, стали защищать свое государство. (7) Чтобы одни из них не казались счастливее других, они убили и тех мужчин, которые оставались дома. (8) За гибель своих мужей они мстили избиением соседей. (9) Когда же они оружием добились мира, они стали вступать в кратковременные связи с соседями, чтобы род их не прекращался. (10) Когда у них рождались мальчики, они их убивали. Девочек они воспитывали по своему примеру, не приучали их ни к безделью, ни к прядению шерсти, (11) а к оружию, к коням, к охоте, еще в младенчестве выжигая им правую грудь, чтобы она не мешала стрелять из лука. Отсюда и произошло название амазонок. (12) Было у них две царицы – Марпезия и Лампето. Они разделили войско на две части и, уже прославившись своей силой, стали по очереди вести войны и защищать границы своих владений, (13) а чтобы своим успехам придать больше значительности, они говорили, что отец их Марс. (14) Покорив большую часть Европы, они завладели также некоторыми азиатскими государствами. (15) Основав там Эфес и многие другие города, они отослали на родину часть своего войска с громадной добычей; (16) другая часть, которая осталась, чтобы сохранить власть над Азией, вместе с царицей Марпезией была перебита объединившимися варварами. (17) Вместо Марпезии вступила на царство дочь ее Синопа. Кроме исключительного знания военного дела, она вызывала всеобщее изумление тем, что в течение всей своей жизни сохранила девство. (18) Благодаря доблести этой правительницы амазонки прославились настолько, что [тот] царь, для которого Геркулес должен был совершить двенадцать своих подвигов, потребовал у него как невозможного, чтобы он принес оружие амазонской царицы. (19) Геркулес отправился с девятью военными кораблями в сопровождении знатнейшего греческого юношества и напал на не ожидавших нападения амазонок. (20) У амазонок в это время царствовали две сестры, Антиопа и Орития, но Орития вела тогда войну за пределами своего государства. (21) Поэтому, когда Геркулес причалил к берегу, в стране амазонок с царицей Антиопой, не ожидавшей ниоткуда опасности, оставалось мало народа. (22) Потому-то и случилось, что при этом внезапном нападении за оружие взялись лишь немногие, и победа досталась врагу без труда. (23) Много амазонок было убито и взята в плен, в том числе две сестры Антиопы: Меналиппа – Геркулесом, а Ипполита -Тезеем. (24) Тезею эта пленница досталась как добыча, он женился на ней, и она родила ему сына Ипполита. (25) Геркулес же после победы возвратил пленную Меналиппу ее сестре и в качестве выкупа получил оружие царицы. Исполнивши, таким образом, приказание, Геркулес возвратился к царю [Евристею]. (26) Однако, как только Орития узнала о войне против своих сестер и о том, что похититель [Ипполиты] – глава афинян, она стала призывать своих спутниц к мщению: бесполезны, говорит она, покорение Понта и Азии, если они открыты для нападения, а вернее, для грабительских набегов со стороны греков. (27) Затем она обратилась за помощью к скифскому царю Сагиллу. Она сказала, что ведь амазонки происходят от скифов, указала на гибель мужей, на необходимость взяться за оружие, на причины войны, на то, что, как обнаружилось, у скифов женщины не уступают мужчинам в доблести, а равняются с ними. (28) Сагилл, стремившийся прославить свой народ, послал на помощь царице своего сына Панасагора с огромным конным войском. (29) Но [между скифами и амазонками] еще до битвы возникли раздоры, и [амазонки], лишенные помощи, потерпели поражение от афинян. (30) Однако им удалось укрыться в лагере их союзников, с помощью которых они вернулись в свое царство, не подвергнувшись нападению со стороны других племен. (31) После Оритии царицей стала Пентесилея, которая во время Троянской войны пришла на помощь [троянцам] против греков и проявила величайшую свою доблесть, [сражаясь] с храбрейшими мужами. (32) После того как Пентесилея была убита, а войско ее истреблено, лишь немногие [амазонки], которые оставались в своем царстве, с трудом отбиваясь от соседей, просуществовали до времен Александра Великого. (33) Их царица, Минития, или Талестрис, после того как сошлась с Александром Великим на тридцать дней, чтобы иметь от него потомство, возвратилась в свое царство и в скором времени погибла, и вместе с ней погиб весь народ амазонок.
Гл.5. (1) После третьего своего похода в Азию, когда скифы были в разлуке со своими женами и детьми в течение восьми лет, им пришлось у себя на родине вести войну с рабами. (2) Дело в том, что жены их, устав ждать своих мужей в течение столь долгого времени и решив, что не война их задерживает, а что они погибли, повыходили замуж за рабов, оставленных для охраны стад. (3) Рабы эти, когда господа их с победой возвратились домой, вооружились и не хотели впускать их в пределы страны, словно чужестранцев. (4) После того как победа неоднократно переходила от одной стороны к другой, кто-то дал скифам совет переменить способ войны, памятуя, что им ведь приходится сражаться не со [свободными] врагами, а с [собственными] рабами; их надо попытаться победить не по праву войны, а по праву господ; нужно расстаться с мечами и заготовить розги, плети и прочие оружия наказания, которые внушают страх рабам. (5) Решение это было одобрено. Снаряженные так, как было указано, скифы, подступив к врагам, стали грозить им поркой, чего те вовсе не ожидали, и настолько смутили этим рабов, что угрозой порки добились той победы, которой не могли добиться при помощи меча. Рабы обратились в бегство не как побежденные противники, а как беглые рабы. (6) Те из них, кого удалось захватить, были распяты на крестах. (7) Также и женщины, знавшие за собой вину, сами закололись или повесились. (8) После этого в стране скифов царил мир до времен царя Иантира. (9) Против этого царя персидский царь Дарий, как уже было выше сказано, за то, что не получил в жены его дочь, начал войну. (10) Он вторгся в Скифию с 700 ООО воинов. Враги, однако, не давали ему возможности завязать сражение, и Дарий, боясь, что в случае, если будет разрушен мост через Петр, ему будет отрезан путь к возвращению в страну, отступил, потеряв 80 ООО людей. (11) Эта потеря, вследствие многочисленности населения в Персидской державе, не была сочтена крупным ущербом. (12) После этого Дарий покорил Азию и Македонию. Победил он и ионян в морском бою. (13) Затем, узнав, что афиняне посылали против него отряд на помощь ионянам, он со всей силой обрушился на афинян.
Гл. 6. (1) Теперь, поскольку мы подошли к истории афинских войн, завершившихся такой удачей, на которую не только нельзя было надеяться, но которой и теперь трудно поверить, – настолько подвиги афинян превзошли все их ожидания, – нам надлежит вкратце напомнить о происхождении [Афинского государства]; (2) ведь афиняне поднялись до столь высокого положения, в отличие от других народов, не из ничтожества. (3) Они одни только могут похвалиться не только своим возвышением, но и своим происхождением, (4) так как начало их городу было положено не каким-нибудь пришельцем и не кучкой людей, случайно собравшихся из разных мест, а людьми, которые родились на той же земле, на которой живут, и их местожительство то же, что их месторождение. (5) Они первые научили [людей] обработке шерсти, а также употреблению масла и вина. Тем, кто питался желудями, они показали, как пахать и как сеять хлеб. (6) Поистине и науки, и красноречие, и весь государственный порядок как бы избрали Афины своим храмом. (7) Еще до времен Девкалиона царем афинян был Кекропс, о котором рассказывают, – ведь все рассказы о древнейших временах похожи на басни, – что он имел в себе две природы и первый установил брак между мужчиной и женщиной. (8) Ему наследовал Кранай, дочь которого Аттис дала свое имя всей этой области. (9) После него царствовал Амфиктион; он первый посвятил город Минерве, а государству дал имя Афины. (10) В его время потоп уничтожил большую часть народов Греции. (11) Уцелели те, которые нашли убежище на горах или отплыли на плотах к фессалийскому царю Девкалиону; поэтому-то впоследствии стали говорить, будто от Девкалиона и произошел весь человеческий род. (12) Затем по порядку наследования царская власть перешла к Эрехтею, при котором Триптолемом в Элевсине было открыто искусство сеять хлеб. (13) В честь этого дара были установлены ночные таинства [для посвященных]. (14) Владел в Афинах царской властью и Эгей, отец Тезея, жена которого Медея развелась с мужем, не ужившись с пасынком, когда он стал взрослым, и удалилась к колхам со своим сыном Медом, зачатым от Эгея. (15) После Эгея правил Тезей, а затем сын Тезея Демофон, помогавший грекам против троянцев. (16) Между афинянами и дорянами исстари были взаимные обиды и раздоры. Доряне, намереваясь отомстить за эти обиды, запросили оракул об исходе предстоящей войны. (17) Ответ был:»Они победят, если не убьют афинского царя». (18) Когда война началась, то воинам было приказано прежде всего оберегать вражеского царя. (19) Царем у афинян в то время был Кодр. Он узнал и об ответе божества, и о приказе, данном неприятельским воинам, и, сменив царский наряд на лохмотья, с вязанкой хвороста на спине проник во вражеский лагерь. (20) Там, в преградившей ему путь толпе, он был убит воином, которого намеренно ранил своим серпом. Опознав труп царя, доряне отступили без боя. (21) Так афиняне избавились от войны благодаря доблести своего вождя, обрекшего себя на смерть ради спасения родины.
Гл.7. (1) После Кодра в Афинах царей не было, что следует приписать уважению к памяти Кодра. (2) Управление государством было поручено ежегодно сменявшимся должностным лицам (magistratibus). (3) Однако в государстве тогда никаких законов не было, так как прихоть царей заменяла законы. (4) Но вот был избран Солон, человек, знаменитый своей справедливостью, с тем, чтобы он [изданием] законов как бы основал новое государство. (5) Солон так благоразумно соблюдал интересы и народа, и старейшин (ведь если бы он действовал в интересах только одного сословия, то этим он не угодил бы другому), что заслужил равную благодарность от обоих. (6) Среди многих замечательных дел этого человека достойно упоминания и следующее. (7) Между афинянами и мегарянами происходила борьба не на жизнь, а на смерть за обладание островом Саламином. (8) После многих поражений афиняне установили смертную казнь для того, кто внесет закон о завоевании этого острова. (9) Солон, боясь, что молчание его повредит государству, а выступление погубит его самого, притворился внезапно впавшим в безумие и решился, под предлогом невменяемости, не только говорить о том, что было запрещено, но и действовать. (10) В растерзанном виде, какой имеют обычно лишившиеся ума, (11) он побежал туда, где бывало много народа. Когда сбежалась толпа, он, чтобы лучше скрыть свое намерение, начал говорить стихами, что было в то время необычно, и подстрекать народ к нарушению запрета. (12) Он до такой степени увлек всех, что тотчас же было постановлено начать войну против мегарян, и после победы над врагами остров [Саламин] перешел во владение афинян.
Гл.8. (1) Между тем мегаряне не забыли о войне, которую начали против них афиняне, и, боясь, как бы не показалось, что они, мегаряне, воевали без всякого успеха, садятся на корабли, намереваясь захватить афинских женщин ночью во время элевсинских таинств. (2) Афинский вождь Писистрат, узнав об этом, сажает в засаду юношей и приказывает женщинам справлять празднество, как обычно, с шумными кликами, даже и тогда, когда враги приблизятся, чтобы те не догадались, что замысел их открыт. (3) Когда мегаряне, ничего не подозревая, сошли с кораблей, Писистрат напал на них и их уничтожил. Затем он тотчас же на захваченных кораблях поплыл в Мегары, посадив кое-где [между воинами] женщин, чтобы их сочли за пленниц. (4) Когда мегаряне узнали свои корабли как по их наружному виду, так и по тому, что увидели на них ожидаемую добычу, они выбежали к гавани встретить их. Писистрат перебил мегарян и едва не захватил город. (5) Так доряне своим коварством сами отдали победу в руки врагов. (6) Но и Писистрат решает обманом захватить тиранию, будто он одержал победу не для отечества, а лично для себя. (7) Он сам наносит себе дома удары плетью и с истерзанным телом является перед народом. (8) Созвав собрание, он показывает народу свои раны, (9) жалуется на жестокость знатных, от которых будто бы претерпел эти истязания. К воплям он присоединяет слезы, и доверчивая толпа воспламеняется от его дышащих злобой речей. Писистрат утверждает, будто старейшины ненавидят его за его любовь к народу. (10) Ему удается добиться назначения личной охраны из своих приверженцев. Став при помощи этих телохранителей тираном, он управлял [афинянами] тридцать четыре года.
Гл. 9. (1) После смерти Писистрата один из его сыновей, Диокл, за то, что изнасиловал [одну] девушку, был убит ее братом. (2) Другой [сын Писистрата], по имени Гиппий, к которому перешла отцовская власть, приказывает схватить убийцу своего брата. (3) Когда этого последнего пытками принудили назвать своих сообщников, он назвал всех друзей тирана. (4^ После того как они были казнены, убийца на вопрос: не осталось ли еще в живых кого-нибудь из сообщников, ответил так: «Нет больше никого, чья смерть доставила бы мне большей радости, разве только смерть самого тирана». (5) Этими словами он, отмстив за позор сестры, одержал победу и над самим тираном. (6) Доблесть этого человека заставила его соотечественников вспомнить о свободе. (7) Гиппий [тиран] был свергнут и изгнан. Он отправился в Персию к Дарию, который в то время, как было уже сказано выше, шел войной против афинян, и предложил себя [в военачальники в войне] против своей родины. (8) Когда афиняне услыхали о приближении Дария, они попросили помощи у лакедемонян, которые в то время были их союзниками. (9) Однако, узнав, что спартанцы, следуя религиозным предписаниям, выступят не раньше, чем через четыре дня, афиняне, не дожидаясь их помощи, вооружили 10 000 граждан и с тысячным вспомогательным отрядом из Платей выступили, чтобы принять бой на Марафонском поле с 600 000 {*} врагов. (10) Полководцем в этой войне был Мильтиад, и он же настоял на том, чтобы не ожидать спартанской помощи. Он был так уверен в своих силах, что считал быстроту действий лучшим способом оборонцы, чем помощь союзников. (11) Столь велико было воодушевление у греческих воинов перед этой битвой, что они, когда между боевыми линиями осталось 1000 шагов, бегом бросились на врага и добежали до него прежде, чем открыта была стрельба из луков. И такая храбрость не осталась бесплодной. (12) Греки сражались столь доблестно, что можно было подумать: на этой стороне – мужи, на той -стадо. (13) Побежденные персы бежали на суда, но и из судов многие были потоплены, многие захвачены. (14) В этом сражении отдельные воины выказали такую храбрость, что трудно было решить, кого можно было счесть первым. (15) Однако в числе прочих блестящую славу заслужил юный Фемистокл, в котором уже тогда обнаружились способности будущего полководца. (16) Писатели осыпают также похвалами афинского воина Кинегира. (17) Убив бесчисленное множество в бою, он побежал по пятам противников, бегущих к судам, удержал правой рукой нагруженный неприятельский корабль и не раньше отпустил его, чем потерял руку. (18). Когда же ему отрубили правую руку, он схватился за корабль левой. Потеряв и эту руку, он в конце концов удержал корабль зубами. (19) Таково было мужество этого человека, что он не ослабел после стольких убийств, не был побежден, потеряв обе руки, а, превратившись в обрубок, сражался зубами, как бешеное животное. (20) 200 000 человек потеряли персы и в самом сражении, и на потопленных кораблях. (21) Пал и Гиппий, афинский тиран, зачинщик и поджигатель этой войны. Его покарали боги, мстители за родину.
{* Здесь в тексте, опубликованном в «ВДИ» (1954, № 2. С. 218) опечатка. Исправлено по латинскому изданию Ф. Рюля (прим. К. В. Вержбицкого).}
Гл. 10. (1) Между тем Дарий в то время, когда собирался возобновить войну против греков, скончался в самый разгар приготовлений. После Дария осталось много сыновей, рожденных и после того, как он стал царем, и до его воцарения. (2) Из них Ариаменес, самый старший, требовал для себя царской власти по праву старшинства. Это право даровано народам самой природой в силу порядка рождения. (3) Ксеркс же возражал, что не возраст решает дело, а счастливые условия рождения. (4) Он, Ариаменес, правда, первый сын Дария, но ведь он родился, когда тот был частным человеком; он же, Ксеркс, первым родился у Дария-царя. (5) Поэтому все его братья, [говорил он], рожденные до него, Ксеркса, могут требовать для себя того, что осталось от их отца как от частного человека, но не царской власти. Он же, Ксеркс, – тот, кого Дарий, уже ставший царем, родил первым. (6) К этому надо добавить, что Ариаменес – частный человек не только по отцу, но и по матери. Дед Ариаменеса по матери также частный человек. (7) Он же, Ксеркс, рожден от матери-царицы, да и отца он не знал иначе, как царем; а дед его со стороны матери был сам царь Кир, не наследник, а создатель столь великой державы. (8) Даже если признать, что по отцу у него и Ариаменеса одинаковые права, то права, унаследованные от матери и деда, дают преимущество ему, Ксерксу. (9) С общего согласия братья передали свой спор на решение дяди своего по отцу, Артаферна, как бы семейного судьи. (10) Этот последний, разобрав дело в семейном кругу, решил дело в пользу Ксеркса. Итак, соперничество между братьями кончилось тем, что ни победитель не проявил злорадства, ни побежденный не выразил недовольства [по поводу своей неудачи]; даже во время тяжбы Ариаменес и Ксеркс обменивались подарками и совместно устраивали пиршества, на которых царила не только полная искренность, но и веселье. Самый суд происходил без посредников и без крика. (11) В те времена братья делили между собой огромные царства более спокойно и сдержанно, чем теперь делят ничтожные наследства. (12) В течение пяти лет Ксеркс продолжал подготовлять войну, начатую его отцом против греков. (13) Как только узнал об этом Демарат, царь лакедемонян, который в качестве изгнанника жил у Ксеркса, он, – более преданный родине, изгнавшей его, чем царю, оказавшему ему благодеяния, – чтобы война не застала греков врасплох, обо всем написал спартанским магистратам на деревянных дощечках и написанное прикрыл слоем старого воска, (14) чтобы, таким образом, надпись не была видна и по свежести воска не догадались бы об обмане. Дощечки эти Демарат вручил верному рабу, приказав отдать их спартанским магистратам. (15) Когда дощечки были доставлены по назначению, в Лакедемоне долго не могли догадаться, в чем дело: надписи никакой не было видно, и в то же время подозревали, что таблички присланы не зря; дело казалось тем важнее, чем оно было таинственнее. (16) В то время как мужчины терялись в догадках, сестра царя Леонида разгадала замысел писавшего. (17) Воск соскребли и прочли о военных планах [Ксеркса]. (18) А Ксеркс за это время уже вооружил набранных в своем царстве 700 000 [воинов] и 300 000 [человек] вспомогательных войск, (19) так что не без оснований рассказывают, что его войско выпивало до дна реки и что вся Греция едва могла вместить в себя его армию. (20) Говорят также, что кораблей было у него числом 1200. (21) Но у такой рати не было полководца. Ибо, взглянув на царя [Ксеркса], можно было похвалить [его] богатства, но не самого вождя. (22) Богатств в ксерксовом царстве было так много, что если войска царские могли осушать до дна реки, то богатства царя были неиссякаемы. (23) Самого же Ксеркса всегда видели первым в бегстве, последним в сражении; он был робок в опасности и хвастлив, когда ему ничто не угрожало; (24) он, пока не испытал превратностей войны, был так самоуверен, как будто был владыкой над самой природой: он срывал горы и выравнивал овраги, некоторые моря перекрывал мостами, на других в целях судоходства устраивал протоки, сокращавшие путь.
Гл. 11. (1) Насколько вторжение Ксеркса в Грецию было ужасно, настолько постыдно было его отступление. (2) Ибо когда Леонид, царь спартанский, занял Фермопильское ущелье с четырьмя тысячами воинов, Ксеркс из презрения к такому ничтожному отряду приказал вступить с ним в бой тем [воинам], родственники которых пали в Марафонской битве. (3) Стремясь отмстить за своих, они оказались первыми, потерпевшими поражение. Пришедшие им на смену неслаженные толпы были перебиты в еще большем количестве. (4) Три дня шло сражение на горе и назло персам. (5) На четвертый день Леониду донесли, что вершина горы занята 20 ООО врагов. Тогда он обратился к союзникам и стал их убеждать уйти и сохранить себя для отечества и для лучших времен; (6) он же со спартанцами должен испытать судьбу: он обязан больше думать о родине, чем о своей жизни, остальные же пусть сохранят себя для защиты Греции. (7) Выслушав царское приказание, союзники ушли, остались одни лакедемоняне. (8) В начале этой войны Дельфийский оракул ответил вопрошавшим его: надлежит пасть либо царю спартанцев, либо их государству. (9) Поэтому, идя на войну, царь завещал своим воинам помнить, что он идет с душой, готовой к смерти. (10) Он для того и занял ущелье, чтобы со своими небольшими силами либо победой стяжать величайшую славу, либо погибнуть с наименьшим ущербом для отечества. (11) Отослав союзников, он стал увещевать спартанцев, [говоря]:»Пусть они помнят, что как бы они ни сражались, им все же неминуемо предстоит пасть в бою; пусть не скажут о них, что они оказались храбрее, стоя на месте, чем нападая [на врагов]; (12) не следует ждать, пока неприятель их окружит, нет, – как только ночь даст к тому возможность, надо нагрянуть на беззаботных и ликующих врагов; (13) нет ничего более почетного для победителей, чем погибнуть в самом вражеском лагере». (14) Нетрудно было вдохнуть решимость в тех, кто решил умереть: (15) спартанцы немедленно хватают оружие, и 600 мужей врываются в лагерь пятисоттысячной армии; они рвутся к царской палатке, чтобы либо умереть вместе с царем, либо, если их оттеснят, [умереть] как можно ближе к нему. (16) Весь лагерь приходит в смятение. Не найдя царя, спартанцы рассыпаются по всему лагерю, побеждая всех; всех убивают, все опрокидывают как люди, которые знают, что сражаются не в надежде на победу, а в жажде отмщения за [свою неминуемую] смерть. (17) Битва началась с наступлением ночи и продолжалась почти весь день. (18) Наконец, не побежденные, но обессиленные своими непрерывными победами, они пали среди бесчисленных полчищ поверженных врагов. (19) Ксеркс же, потерпев два поражения на суше, решил испытать счастье на море.
Гл. 12. (1) Вождь афинян Фемистокл, узнав, что те самые ионяне, из-за которых афиняне навлекли на себя войну с персами, пришли на помощь царю со своим флотом, решил перетянуть ионян на свою сторону. (2) Так как он был лишен возможности вступить с ними в переговоры, то он велел поставить в тех местах, где ионяне намеревались пристать к берегу, условные знаки и начертать на скалах: (3) «Что за безумие охватило вас, ионяне? Какое преступление вы совершаете? Вы задумали идти войной на тех, которые некогда основали ваши города, а еще недавно были вашими защитниками? (4) Для того ли мы заложили ваши стены, чтобы вы разрушили наши? (5) Как будто не за то сперва Дарий, а теперь Ксеркс затеял с нами войну, что мы не покинули вас, когда вы восстали. (6) Почему же вы не переходите из вашего зависимого положения в наш лагерь? (7) А если это не безопасно, то, по крайней мере, когда завяжется сражение, оставайтесь в стороне, гребите потихоньку и покиньте бой». (8) Еще до начала сражения на море Ксеркс послал 4000 вооруженных в Дельфы для ограбления храма Аполлона, как будто он вел войну не только с греками, (9) но и с бессмертными богами. (10) Этот отряд весь был истреблен ливнями и молниями, чтобы Ксеркс понял, насколько ничтожны силы людей против бессмертных богов. (11) После этого Ксеркс сжег покинутые жителями Феспии, Платеи и Афины, и так как он не мог свирепствовать против людей мечом, он свирепствовал против зданий огнем. (12) Афиняне в свое время после битвы при Марафоне построили 200 кораблей, так как Фемистокл предупреждал их, что одержанная над персами победа будет не концом войны, а причиной другой, еще большей. (13) И теперь, когда Ксеркс приближался, Дельфийский оракул ответил вопрошавшим его: «Пусть ищут спасения за деревянными стенами». (14) Фемистокл, полагая, что оракул указывает на корабли как на защиту, убеждает всех, что отечество – это жители, а не стены, и что государство заключено в гражданах, а не в зданиях; (15) кораблям можно скорее доверить свое спасение, чем городу. Ведь так изрекло само божество. (16) Афиняне, одобрив это решение, отправили жен и детей с самым дорогим имуществом на отдаленные острова, не покинули город и, вооружившись, сели на корабли. (17) Примеру афинян последовали и другие города. (18) И вот, в то время как весь объединенный флот союзников, приготовившись к морскому сражению, занял узкий Саламинский пролив, чтобы многочисленный неприятельский флот не смог его окружить, между главами государств возникли разногласия. (19) Так как некоторые из них вознамерились выйти из войны и отплыть для охраны своих земель, то Фемистокл, опасаясь, как бы силы [греков] не уменьшились после отплытия союзников, сообщил Ксерксу через верного раба следующее: «Царь очень легко может захватить собравшиеся в одно место силы [всей] Греции, (20) если же силы отдельных государств, уже готовые к отплытию, рассеются, то царю будет гораздо труднее справиться с ними поодиночке». (21) Этой хитрой уловкой Фемистокл побудил царя дать сигнал к битве. Греки, захваченные врасплох наступлением врага, приняли бой объединенными силами. (22) Между тем царь, в качестве зрителя, с частью кораблей остался у берега. (23) А галикарнасская царица Артемисия, пришедшая на помощь Ксерксу, ожесточенно сражалась, не уступая лучшим полководцам, (24) так что, поистине, в мужчине можно было видеть женскую робость, а в женщине – мужскую отвагу. (25) Когда исход сражения был еще сомнителен, ионяне, по совету Фемистокла, начали мало-помалу выходить из битвы: их измена сломила боевой дух у других [сражавшихся]. (26) Персы видят вокруг себя бегущих, их строй колеблется, и скоро они, побежденные в бою, сами обращаются в бегство. (27) В этой суматохе много кораблей было захвачено [греками], много потоплено; но еще большее число [кораблей] cneiunq поодиночке отплыло на родину, так как не менее страшен был гнев царя, чем враги.
Гл. 13. (1) К потрясенному этим поражением и колеблющемуся царю обращается с советом Мардоний. (2) Он убеждает царя возвратиться домой, чтобы слух о неудачной битве не вызвал какого-нибудь мятежа, тем более что, как всегда бывает, молва все преувеличивает; (3) а ему, Мардонию, пусть царь оставит 300 000 отборных воинов из всей рати: с этим войском он либо со славой для царя покорит Грецию, либо, если исход будет другой, он, Мардоний, отступит перед врагом, но царь не будет обесславлен. (4) Этот совет получил одобрение, войско было передано Мардонию, а царь собрался вести остальную армию на родину. (5) Но греки, услышав о бегстве царя, принимают решение разрушить тот мост, который Ксеркс как бы в знак своей победы над морем построил у Абидоса. [Целью греков было], отрезав персам путь к отступлению, либо уничтожить царя вместе с войском, либо принудить его, побежденного, в таком отчаянном положении добиваться мира. (6) Фемистокл же, опасаясь, как бы попавшим в ловушку врагам отчаяние, наоборот, не придало смелости и как бы они, не имея другого выхода, не стали пробивать себе дорогу оружием, подал такой совет: «В Греции осталось более чем достаточно врагов, и не следует увеличивать их числа, задерживая [войско Ксеркса]. (7) Но не сумев убедить остальных, он посылает к Ксерксу того же самого раба, ставит царя в известность о положении вещей и советует ему ускорить отступление, чтобы успеть занять переправу. (8) Царь, пораженный этим известием, поручает военачальникам [руководить] переправой воинов, а сам с небольшим отрядом спешит в Абидос. (9) И так как здесь он обнаружил, что мост поврежден зимними бурями, то, трепеща от страха, переправился на тот берег на рыбачьей лодке. (10) Зрелище это, достойное созерцания, наводило на размышления о человеческом жребии и о том, что все в жизни меняется: на малом суденышке искал спасения тот, кого еще незадолго перед тем не могло вместить целое море; ни одного раба не оказалось для услуг у того, от множества войск которого стонала сама земля. (11) Да и для пехоты Ксеркса, которую он поручил своим военачальникам, обратный путь дался не легче: к ежедневным тяготам (ибо нет покоя тому, кто боится) прибавился еще голод. (12) А длительное недоедание повлекло за собой чуму: все дороги были завалены отвратительными трупами, и хищные птицы и звери, привлеченные этой приманкой, шли за войском по пятам.
Гл. 14. (1) Между тем Мардоний в Греции захватил Олинф. (2) В то же время он соблазнял афинян надеждой на мир и на дружбу с царем, обещая восстановить сожженный их город даже в еще больших размерах. (3) Когда же Мардоний увидел, что афиняне ни за какую цену не согласятся продать свою свободу, он сжег все здания, которые уже начал было отстраивать, и отвел свои войска в Беотию. (4) Туда же последовало за ним греческое войско численностью в 100 ООО человек, (5) и там произошло сражение. Но и смена полководца не принесла царю счастья: Мардоний был побежден и бежал с небольшим отрядом, словно спасшийся от кораблекрушения. (6) Его лагерь, в котором оказалось много царских сокровищ, был захвачен, а с того дня, как греки поделили между собой персидское золото, возникло у них стремление к богатству и роскоши. (7) Случайно в тот же день, когда уничтожено было войско Мардония, произошло также морское сражение с персами в Азии у гористого [мыса] Микале. (8) Перед началом сражения, когда оба флота стояли друг против друга, до обоих войск дошла весть о победе греков и о страшном поражении Мардония. (9) С такой быстротой распространился этот слух, что в то время как сражение в Беотии произошло ранним утром, известие о нем, через столько морей и такое огромное пространство, уже около полудня дошло до Азии. (10) По окончании войны, когда возник вопрос о награждении государств, принимавших участие в этой войне, все признали, что афиняне своей доблестью превзошли всех остальных, (11) а также было признано всеми государствами, что Фемистокл больше всех других вождей приумножил славу своей родины.
Гл. 15. (1) Итак, афиняне, возвеличенные и военной добычей и славой, вознамерились восстановить свой город в прежнем виде. (2) Так как они окружили новыми стенами большие пространства, чем прежде, то это стало внушать лакедемонянам подозрение: что если даже разрушение города послужило усилению [Афин], то насколько же увеличит их мощь максимально укрепленный город. (3) Поэтому они отправляют в Афины послов, чтобы те убедили афинян в следующем: пусть они на случай новой войны не строят укреплений и убежищ для врагов. (4) Фемистокл же, видя, что спартанцы завидуют благоприятным перспективам, которые открывались для его государства, и считая, что не следует действовать слишком резко, ответил послам, что «будут посланы люди в Лакедемон для совместного обсуждения этого дела». (5) Отпустив спартанцев, Фемистокл побуждает своих, чтобы они ускорили работу. (6) Затем, спустя некоторое время, он сам отправляется в Спарту в качестве посла. В пути, то притворяясь больным, то ссылаясь на медлительность своих сотоварищей, без которых он-де по закону не может принимать решения, он тянул день за днем, добиваясь того, чтобы дать время [афинянам] для окончания сооружений. (7) А между тем [в Спарте] было получено известие, что афиняне торопятся с постройкой стен, вследствие чего [спартанцы] снова отправили послов в Афины для расследования этого дела. (8) Тогда Фемистокл через раба посылает правителям афинским письмо [такого содержания]:»Пусть они закуют [спартанских] послов в оковы и держат их в качестве заложников, чтобы спартанцы не вынесли какого-либо жестокого решения против него [Фемистокла]. (9) Затем Фемистокл является на народное собрание в Спарте. Он объявляет, что Афины уже укреплены и в случае войны им послужит защитой не только оружие, но и стены. (10) Если по этой причине [спартанцы] с ним поступят жестоко, то за это ответят задержанные в Афинах заложники. (11) Затем Фемистокл стал резко осуждать спартанцев за то, что они хотят увеличить свою мощь не своей личной доблестью, а рассчитывая на слабость союзников. (12) После этого Фемистокл был отпущен, и сограждане приветствовали его как триумфатора. (13) Спустя некоторое время спартанцы, боясь, как бы силы их не ослабели от бездеятельности, а также чтобы отомстить персам за две войны против Греции, стали самовольно нападать на персидские пограничные области. (14) Своим полководцем и полководцем союзного войска они выбрали Павсания. Последний, не довольствуясь своим положением вождя, захотел стать царем над всей Грецией. Он договорился с Ксерксом о женитьбе на царской дочери и в награду за предательство возвратил царю плененных персов, чтобы чем-нибудь услужить царю и заставить его сдержать свое слово. (15) Кроме того, Павсаний просит Ксеркса убивать всех посылаемых к нему Павсанием вестников, чтобы все дело не вышло наружу из-за людской болтливости. (16) Однако афинский полководец Аристид, участвовавший в войне как союзник, выступил против планов своего сотоварища и, давая мудрые советы, расстроил намерения изменника. Вскоре после этого Павсаний был обвинен и осужден. (17) Ксеркс, видя, что изменнический замысел раскрыт, снова решил начать войну. (18) Греки со своей стороны назначили вождем Кимона, афинянина, сына того Мильтиада, под командой которого некогда сражались при Марафоне; Кимон был еще молод, однако проявленная им сыновняя преданность как бы предсказывала будущее его величие. (19) Ибо, когда отец его за казнокрадство был заключен в темницу и там умер, Кимон, добровольно заковав себя в его оковы, выкупил тело отца для погребения. (20) На войне он тоже не обманул надежд тех, кто избрал его полководцем; не уступая отцу в доблести, он заставил Ксеркса, побежденного на суше и на море, в трепете удалиться в царство [Персидское].

II, 1, 5: Племя скифов всегда считалось самым древним, – Если верить Геродоту (IV, 5), сами скифы утверждали, что их народ моложе всех прочих. Ниже нашим автором приводится спор между скифами и египтянами о давности происхождения. Появление данного отрывка в сочинении Помпея Трога связано с попытками древних писателей разрешить загадку происхождения человеческой культуры и цивилизации (Herod., II, 2). Выбор скифов и египтян не случаен, поскольку эти два народа нередко воспринимались в древности как антиподы (Каллистов Д. П. Очерки по истории Северного Причерноморья античной эпохи. М.; Л., 1949. С. 91).
II, 1, 19: Скифия же расположена настолько выше других стран, что.... - Географическим воззрениям древних было свойственно убеждение, что северная окраина земной суши лежит выше центральных областей Ойкумены (Arist. Meteor., II, 12sqq.; Verg. Georg., I, 240 sq.).
II, 2, 4: Эти повозки и служат им жилищем.– Подробнее об образе жизни, социальном строе и культуре скифов см.: Грантовский Э. А. Проблемы изучения общественного строя скифов// ВДИ. 1980. №4. С. 128слл.; Раевский Д. С. Модель мира скифской культуры. М., 1985. Подборку сообщений античных авторов о Скифии и скифах см.: Латышев В. В. Известия древних писателей, греческих и латинских, о Скифии и Кавказе. Т. I-II. СПб., 1893–1906.
II, 2, 5: Справедливость прирождена им, а не предписана законами... – Тенденция к идеализации варваров была не чужда многим античным авторам. В частности, Корнелий Тацит в своем историко-этнографическом очерке о Германии (Herm., 19) описывает нравы ее жителей почти в тех же выражениях, что и наш автор -нравы скифов: «... добрые нравы имеют там большую силу, чем хорошие законы где-либо в другом месте». Цит. по русскому переводу А. С. Бобовича: Тацит Корнелий. Германия// Корнелий Тацит. Соч.: В 2 т. Т. I. Анналы. Малые произведения. М., 1993. С. 362.
II, 3, 1: Скифам трижды удавалось добиться господства над Азией... - О войнах, которые племена скифов вели в Передней Азии, см. прим. к I, 1, 6.
II, 3, 2: Дария, царя персов они с позором прогнали из Скифии, – См. ниже: Just., II, 5, 9sqq. и прим.
II, 3, 3: Кира убили со всем его войском, – См. выше: Just., I, 8 и прим.
II, 3, 4: ... полководца Александра Великого Зопириона... - См. ниже: Just., XII, 2, 16 сл. и прим.
II, 3, 6: Парфянскую и Бактрийскую державы.... – Бактрия – область между реками Хиндукуш и Амударья, славившаяся в древности высокоразвитым сельским хозяйством, в особенности виноградарством и коневодством. Главным городом области был одноименный город в северной части нынешнего Афганистана (современный Балх). В Бактрии издавна проживало ираноязычное население. В начале VI в. до н.э. Бактрия была завоевана мидийцами, а в середине того же столетия – персами. Со времени Дария I эта территория управлялась персидским сатрапом. После походов Александра Македонского Бактрия вошла в состав его империи, а затем -державы Селевкидов. Около 239 г. до н.э. наместник Бактрии Диодот отложился от Селевкидов и провозгласил себя независимым правителем. Основанное им государство, история которого известна нам очень плохо, обыкновенно называют Греко-Бактрийским царством. Из Бактрии, по одной из версий, происходил и Аршак I, основатель парфянской династии Аршакидов. Кочевые племена парнов (дахов) под его предводительством вторглись в селевкидскую провинцию Парфию, расположенную на территории северо-восточного Ирана (238 г. до и. э.). В ходе долгих и кровопролитных войн парфяне подчинили себе почти всю территорию Ирана, Месопотамию, а на востоке – области, отвоеванные у Греко-Бактрии. В начале I в. до п. э. при парфянском царе Митридате II (123–88 гг. до и. э.) устанавливаются первые контакты парфян с римлянами; в дальнейшем Парфия становится главным противником Рима на Востоке. Борьба между ними идет с переменным успехом: на поражения Красса и Антония (соответственно в 53 и 36 гг. до н.э.) римляне ответили походами императоров Траяна, Луция Вера (соправитель Марка Аврелия, боевыми операциями не руководил, будучи лишь номинальным командующим) и Септимия Севера (115–117, 162–165 и 198–199 гг. н.э.), в ходе которых они трижды захватывали парфянскую столицу Ктесифон на реке Евфрат. Изнурительные войны с Римом и отсутствие внутренней стабильности привели к ослаблению державы парфян. В этих условиях в провинции Парс (совр. Фарс) возвышается род Сасанидов, которые объявили себя наследниками персидских Ахеменидов. В 226 г. п. э. последний Аршакид царь Артабан V погиб в борьбе с Ардаширом (Артаксерксом) из рода Сасанидов. К сюжетам из истории Парфии, Греко-Бактрии и Армении наш автор обращается более подробно в XLI-XLII книгах своего труда.
II, 3, 8:... египетский царь Везосис. – См. выше: Just., I, 1, 6 и прим.
II, 3, 13: Царь, узнав, что враги приближаются с такой быстротой, бежал, – Ср.: Plin. N. H., XXXIII, 15, 2. Согласно Геродоту (И, 103), Сесострис добился победы над скифами и покорил их.
II, 4, 1: ... двое юношей царского рода Плин и Сколопит, – Сколопит – имя, связанное, очевидно, с названием одного из скифских племен: «сколоты» (Herod., IV, 6). В некоторых рукописях имя второго юноши Hilynos или Hilinos.
II, 4, 11-' Отсюда и произошло название амазонок. – Сравните с изложением Диодора (II, 45sq.; IV, 16). Происхождение греческих легенд об амазонках, народе, состоящем из одних женщин, в точности неизвестно. Можно предположить, что сказания о царстве женщин-воительниц представляют собой разновидность широко распространенного фольклорного мотива – так называемого «мира наизнанку», вариациями которого в преданиях самих греков выступают собакоголовые люди аримаспы или воюющие с журавлями пигмеи. Не исключено также, что в рассказах об амазонках причудливым образом преломились поражавшие воображение греческих путешественников черты быта степных кочевников (скифов, сарматов), связанные с пережитками матриархата (Граков Б. Η. 'Τναικοκροιτο-ύμενοι // ВДИ. 1947. №3. С. 100 слл.). Наконец, ряд ученых склонен связывать происхождение легенд об амазоноках с хеттами – малоазийским народом, известным грекам под именем кетейцев. Возникнув на малоазийской почве, миф о «народе женщин» в дальнейшем превратился в чисто фольклорную схему, с легкостью прилагавшуюся к иным регионам и странам – от Фракии до причерноморских степей и предгорий Кавказа. См.: Гиндин Л. Α., Цимбурский В. Л. Гомер и история Восточного Средиземноморья. М., 1996. С. 271 слл.
II, 4> Г5: Основав там ЭфеС* и многие другие города... - Не только Эфес, но и Мар-песса в Троаде, Смирна на Эгейском побережье Малой Азии, Синопа на ее черноморском берегу, а также многие другие города считали своими основателями-эпонимами амазонок. Возможно, в этом следует видеть воспоминание о киммерийских и скифских вторжениях в Малую Азию в VII в. до и. э., а может быть, о еще более отдаленных временах хеттского владычества в Анатолии (так называемое Новохеттское царство, около 1400–1200 гг. до н.э.).
II, 4, 18:... царь, для которого Геркулес должен был совершить свои двенадцать... подвигов, – Царь Микен Эврисфей из мифов о Геракле.
II, 4, 33:... после того как сошлась с Александром Великим... - См. ниже: Just., XII, 3, 5sqq.; ср.: Plut. Alex., 46; Arr. Anab., IV, 15, 4; VII, 13, 2.
II, 5, 1:... им пришлось у себя на родине вести войну с рабами. – По Геродоту (IV, 1; 3), не с рабами, а сыновьями рабов, и не через 8, а через 28 лет.
II, 5, 8:... до времен царя Иантира. – У Геродота (IV, 120; 127) – Идантрис.
II, 5, 9:... как, было выше сказано, – См.: Just., I, lib, 23. Точная дата похода Дария I на скифов неизвестна. Более или менее уверенно его можно отнести к периоду между 516 и 512 гг. до н.э. См.: Beloch J. Griechische Geschichte. Berlin; Leipzig, 1916. Bd. II. Abt. 2. S. 60 f; Cameron G. G. Darius, Egypt and «the land beyond sea» // JNES. Vol.11. 1943. P. 313; Bengston H. Griechische Geschichte von den Anfagen bis die romische Kaiserzeit. 4 Aufl. Miinchen, 1960. S. 136; Дандамаев Μ. А. Политическая история... С. 109.
II, 5, 9;... начал войну. – Мотивировка похода Дария I на скифов у Юстина – типичный «бродячий сюжет». Так, в «Анабасисе» Арриана (IV, 15) уже скифский царь предлагает Александру в жены свою дочь, а тот отказывается. По Геродоту (IV, 1), причиной похода было стремление царя персов отомстить скифам за их набеги на Азию. По мнению М. А. Дандамаева (Политическая история... С. 110 сл.), этот поход нельзя рассматривать в отрыве от общей политики Ахеменидов. Дарий I, подобно Киру, стремился ликвидировать опасность вторжений скифских племен в пределы Персидского государства и, возможно, вынашивал планы покорения всего Северного Причерноморья. Подробно о походе Дария I на скифов см.: Мазетти К. Война Дария I со скифами и вавилонская пророческая литература// ВДИ. 1982. №3. С. 106 слл.; Черненко Е. В. Скифо-персидская война. Киев, 1984.
II, 5, 10:... потеряв 80 000 людей. – Цифры, возможно, заимствованы нашим автором у Ктесия.
II, 5, 12:.... Дарий покорил Азию и Македонию. Победил он и ионян в морском бою. – Покорение персами Фракии и Македонии, а также северо-западной Индии относится к периоду между 519 и 512 гг. до н.э. (Дандамаев М. А. Ахеменидская держава. С. 295сл.). Морское сражение у острова Лады, успех в котором сопутствовал персидскому флоту, стало заключительным аккордом восстания греческих городов Ионии (западное побережье Малой Азии) против персов (500–494 гг. до н.э.). Ионийское восстание, центром которого был город Милет, обыкновенно рассматривается как первый этап греко-персидских войн (500–449 гг. до н.э.). См.: Холмогоров В. И. Греко-персидские войны// Древняя Греция. М., 1956. С. 173 слл.
II, 6, 4: ...их местожительство то же, что их месторождение. – Ср.: Herod., I, 56sq.; Thuc, I, 2, 5sq. См.: Тюменев A. M. К вопросу об этногенезе греческого народа// ВДИ. 1953. №4. С. 26 слл.
II, б, 6:... как бы избрали Афины своим храмом. – Ср.: Diod., XIII, 27; Thuc, И, 37; 41; Isocr., IV, 50; Plato. Protag., 337d.
II, 6, 7:... царем афинян был Кекропс, – В соответствии с мифологической традицией Кекропс был первым царем Аттики. С его именем связывали введение единобрачия и организацию двенадцати аттических общин (так называемый «кекропов синойкизм»), объединенных впоследствии героем Тезеем (см.: Thuc, II, 15, 1; Strabo, IX, 1, 20, p. 397sq.). По легенде, именно Кекропс решил спор между Посейдоном и Афиной за обладание Аттикой в пользу богини мудрости. Таким образом, Кекропс, вне всякого сомнения, является легендарным персонажем, однако сказания о нем могли содержать и определенное историческое зерно. См.: Thomson G. Studies In Ancient Greek Society. London, 1949. P. 362 ff.
II, 6, 8:... дочь которого Аттис дала свое имя всей этой области. – Ср.: Paus., I, 2, 6.
II, 6, 9: После него царствовал Амфиктион; – В «Мифологической библиотеке» Апол-лодора (I, 7, 2; III, 14, 6) легендарный царь Аттики Амфиктион назван сыном героя Девка-лиона; другие источники (Theop., FgrHist, 115, fr. 63; Marm. Par., FgrHist., 239, A 5; Paus., X, 8, 1) приписывают Амфиктиону сыну Девкалиона основание Дельфийской амфиктионии.
II, 6, 11:... к фессалийскому царю Девкалиону; – Сказания о Всемирном потопе встречаются в мифологии различных народов (у шумеров, евреев и т.д.). Обращает на себя внимание рационалистическая трактовка Помпеем Трогом предания о Девкалионе, этом «греческом Ное». Автор сознательно опускает все мифологические подробности и детали, переосмысливая традицию в духе современного ему рационализма.
II, 6, 12:... царская власть перешла к Эрехтею, – Эрехтей – легендарный царь Аттики, которого иногда отождествляли с Эрихтонием, сыном бога Гефеста, а иногда считали сыном или внуком Эрихтония. Богиня Афина передала младенца Эрехтея на попечение дочерей Кекропса. Став царем, Эрехтей учредил в городе культ Афины.
II, 6, 12... Триптолемом в Элевсине было открыто искусство сеять хлеб. – По преданию, героя Триптолема, сына элевсинского царя Келея и царицы Метаниры, научила искусству земледелия богиня Деметра, после того как вновь обрела свою похищенную Аидом дочь Кору. В воспоминание об этом событии были учреждены знаменитые Элевсинские мистерии, справлявшиеся дважды в год: 1) так называемые Малые мистерии в месяце антестерионе (февраль-март) и 2) Великие мистерии Деметры и Коры в месяце боедромиопе (сентябрь-октябрь).
II, 6, 15: После Эгея правил Тезей... - Интересно, что Помпей Трог (или его эпитоматор) лишь вскользь упоминает об афинском герое Тесее, с именем которого традиция связывает создание в Аттике единого городского центра-Афин (так называемый «тесеев синойкизм») (Thuc, II, 15, 2; Plut. Thes., 24). По имени отца Тесея Эгея было названо море, омывающее восточные берега Греции.
II, 6, 19: Царем у афинян был в то время Кодр. - Кодр – легендарный афинский царь, современник дорийского переселения, которое греки называли «возвращением Гераклидов» (конец II тыс. до н.э.). Его потомки Кодриды, по версии античных источников, сыграли выдающуюся роль в заселении ионянами Малоазийского побережья (Herod., I, 147; Strabo., XIV, 1, 3, p. 630; Paus., VII, 2 sq.). В предании о его гибели в битве с дорийцами, рассказ о которой встречается у афинского оратора IV в. до н.э. Ликурга (C. Leocr., 84sqq.), историческим зерном является тот факт, что двигавшиеся с севера дорийцы, по-видимому, действительно не смогли проникнуть в Аттику, где удержалось прежнее ахейско-ионийское население. О царствовании Кодра, помимо нашего автора, упоминают Геродот (V, 76), Платон (Symp., p. 208d) и Аристотель (Pol., V, 8, 5, p. 1310b)l
II, 7, 2: Управление государством было поручено ежегодно сменявшимся должностным лицам... – На самом деле годичный должностной срок для архонтов, афинских магистратов, сменивших прежних царей в качестве высших руководителей общины, был установлен не сразу, а лишь в 683 г. до н.э.
II, 7, 4: ...был избран Солон, – Избрание Солона на роль социального посредника с титулом архонта-простата, согласно традиционной хронологии, относится к 594 г. до н.э.
II, 7, 5:... заслужил равную благодарность от обоих. – Действительно, реформы Солона, заложившие основы государственного строя афинского полиса, носили компромиссный характер, и неслучайно Аристотель в «Афинской политии» (5, 2) именует Солона «примирителем» (διαλλακτής). Было отменено долговое рабство и проведено единовременное сложение долгов, но передела земли, на что так рассчитывала беднейшая часть афинян (феты), не последовало. Были созданы новые коллегиальные органы власти, в том числе «совет четырехсот», потеснивший аристократический ареопаг, формировавшийся из бывших архонтов, в роли главного правительственного учреждения, но всю сумму политических прав получила только относительно состоятельная часть афинских граждан: зевгиты (от греч. ζυγόν – «ярмо», или ζυγός – «шеренга»; следовательно, зевгит – владелец упряжки волов, достаточно зажиточный, чтобы приобрести комплект гоплитского вооружения и сражаться в рядах фаланги), получавшие со своих полей доход не ниже двухсот мер (одна мера – около 52,5 л) зерна, вина или масла, всадники, составлявшие афинскую конницу и располагавшие доходом не ниже трехсот мер, и пентакосиомедимны, то есть обладатели годового дохода в пятьсот мер и выше. Законы Солона, в совокупности образовавшие нечто вроде «конституции» Афин, не были первыми писаными законами в Аттике, как может показаться из изложения Юстина. Им предшествовало законодательство Драконта (621 г. до н.э.), установившее чрезвычайно суровые, вплоть до смертной казни, наказания за покушения на чужую собственность. Подробнее о законодательстве Драконта и реформах Солона см.: Freeman К. The Work and Life of Solon. Carrdiff.; London, 1926; Woodhouse W. J. Solon the Liberator. Oxford; London, 1938; Masarracia A. Solon. Frienze, 1958; Rushenbusch E. Phonos. Zum Recht Dracontos und seiner Bedeutung fur das Werden athenisehen Staates // Historia. Bd. IX. 1960. S. 129 if.; Ferrara G. La politica di Salone. Napoli, 1964; Stroud R. 1) Dracon's Law of Homicide// Univ. of California Publicathions. Vol. III. Berkely; Los Angeles, 1968; 2) The Axones and Kyrbeis of Drakon and Solon // Univ. of California Publicathions. Vol. XIX. Berkely; Los Angeles, 1979; Oliva P. Solon Im Wandel der Jahrhuderte// Eirene. Vol. XI. 1972. P. 31 ff.; Robertson N. Solon's Axones and Kybreis, and the Sixth-Century Background // Historia. BdXXXV. 1986. S. 147 ff.; Колобова Κ. Μ. Революция Солона// Учен, записки Ленинградского университета. №39. Сер. ист. наук. Вып. 4. 1939. С. 25 слл.; Лурье С. Я. К вопросу о роли Солона в революционном движении начала VI в. // Там же. С. 73; Юлкина О. Л. Аттика VII-VI ее. до н.э.// Древняя Греция. М., 1956. С. 13бсл, 138слл.; ЛенцманЯ. А. Достоверность античной традиции о Солоне // Древний мир. М., 1962. С. 579 слл.; Андреев Ю. В. Архаическая Греция// История Европы. Т. I. М., 1988. С. 246слл.; Фролов Э. Д. Рождение греческого полиса. Л., 1988. С. 131 слл. Материалы источников, относящиеся к законодательству Солона, см.: Salons Nomoi. Die fragmente der Solonischen Gesetyeswerkes mit einer Text- und Uberliferungeschichte. (Historia-Einzelschriften. H. 9). Wiesbaden, 1966.
II, 7, 7:... за обладание островом Саламином. – Ср.: Plut. Solon., 8.
II, 8, 1:... намереваясь захватить афинских женщин ночью во время элевсинских таинств. – Это была уже другая война с мегарянами (около 565 г. до н.э.). Войны между Афинами и Мегарами в VI в. до а, э. вспыхивали, по крайней мере, дважды (Arist. Ath. Pol., 14, 1; 17, 2). Ср.: Herod., I, 59; Plut. Sol., 8). О мегаро-афинских отношениях в эпоху поздней архаики см.: Пальцева Л. А. 1) Афино-мегарские отношения в VII-VI ее. до н.э. // Античный мир. Проблемы истории и культуры: Сборник научных статей к 65-летию проф. Э. Д. Фролова. СПб., 1998. С. 43 слл.; 2) Из истории архаической Греции: Мегары и мегарские колонии. СПб., 1999. С. 247слл.
II, 8, 6: Но и Писистрат решает обманом захватить тиранию, - Ср.: Herod., «I, 59; Arist. Ath. Pol., 14, 1; Plut. Sol., 30. Узурпация государственной власти влиятельными политическими лидерами, опиравшимися на поддержку части демоса, в Греции периода архаики (VIII-VI ее. до н.э.) была широко распространенным явлением. Для обозначения авторитарных режимов, возникавших, как правило, на волне острой социальной смуты, греки пользовались словом «тирания» (τυραννίς), заимствованным ими из языка своих восточных соседей, фригийцев или лидийцев, к правителю которых, Гигесу, данный термин был впервые применен Архилохом (Diehl. ALG3, fr. 22). Тиранические режимы были особенно характерны для развитых в социальном и экономическом отношении регионов, таких как истмийские (то есть расположенные на Коринфском перешейке и вокруг него) города Сикион, Коринф, Мегары, малоазийская область Иония с прилегающими островами, Южная Италия и Сицилия (так называемая Великая Греция; ср. выше: Just., IV, 2, 3 и прим.) и Аттика. К числу наиболее известных ранних (или старших) греческих тиранов, называемых так ради отличия от тиранов эпохи поздней классики и эллинизма (IV-I ее. до н.э.), относятся: коринфские Кипселиды, родоначальник династии Кипсел, его сын Пе-риандр и племянник последнего Псамметих (657–584 гг. до н.э.); Орфагор Сикионский и его преемники (приблизительно 655–555 гг. до н.э.); Феоген Мегарский (около 630 г. до н.э.); Фрасибул Милетский (около 600 г. до н.э.); Поликрат Самосский (538–522 гг. до н.э.) и, наконец, афинский тиран Писистрат (о хронологии его правления см. ниже прим. к II, 8, 10) и его сыновья Гиппий и Гиппарх. На греческом западе заслуживают упоминания сицилийские тираны: в Акраганте – Фаларис (570–554 гг. до н.э.), Ферон и его сын Фрасидей (489–471 гг. до н.э.); в Геле – Пантареиды, Клеандр и Гиппонакт (505–491 гг. до н.э.), а затем Дейоменид Гелон; в Сиракузах – Дейомениды, Гелон, Гиерон и Фрасибул (485–466 гг. до н.э.). См.: Фролов Э. Д. Рождение греческого полиса. С. 159сл. О зарождении тиранических режимов в греческих городах и появлении самого понятия «тирания» см.: Недуг D. Notes on the Origin of Greek Tyrannis// Acta antiqua Academiae scientiarum Hungaricae. Vol. XIII. P. 303 ff.; Labarbe J. L'apparition de la notion de la tyrannie dans la Grece archaique // L'Antiquite classique. T. XL. 1971. P. 4^1 ss; The First Tyrants In Greece // Historia. BdXXI. 1972. S. 129 if.; Высокий Μ. Φ. Тирания: к вопросу о терминологии// Власть, человек, общество в античном мире. М., 1997. С. 182слл.; Фролов Э. Д. Греческая тирания: слово – термин – понятие// Классические языки и индоевропейское языкознание: Материалы чтений, посвященных 100-летию со дня рождения проф. И. М. Тронского. СПб., 1997. С. 67слл.
II, 8, 9:... за... любовь к народу. – Тираны архаической эпохи нередко захватывали власть на волне широкого народного движения, порожденного общественными условиями и острыми политическими конфликтами этого переходного времени. Однако историческая обусловленность старшей тирании сама по себе еще не позволяет видеть в пей конструктивный элемент движения за демократизацию полисного строя, разновидность демократической диктатуры, своего рода орудие демоса в борьбе с аристократией, как то иногда делалось и делается в историографии (Лурье С. Я. История Греции. Ч. I. Л., 1940. С. 110 слл.; Яйленко В. П. Архаическая Греция // Античная Греция. Т. I. М., 1983. С. 180 слл.; ср.: Фролов Э. Д. Рождение греческого полиса. С. 159, 161). Будучи побочным порождением смуты на переходе от родового строя к правильной государственной организации, тирания как явление носила преимущественно деструктивный характер, что, конечно, не исключает ни наличия в деятельности отдельных тиранов ряда позитивных мероприятий, ни определенной исторической роли у ранней тирании в целом. Можно сказать, что тирания была необходимым этапом на пути к полисному строю, но окончательное торжество полисных принципов стало возможным лишь после устранения той тяжкой опеки, какую представляли для общества режимы личной власти. Посредством принудительной политической нивелировки тирания подготовила греческое общество к будущему господству закона и вместе с тем наглядно продемонстрировала всю опасность крайнего индивидуализма лидеров, сколь бы естественным и закономерным ни казалось развитие этого последнего в эпоху кризиса патриархальных порядков и становления личности (Фролов Э. Д. Указ. соч. С. 161 сл; ср.: Фролов Э. Д. Фукидид и тирания (у истоков научного представления о древнегреческой тирании) // Власть, человек, общество в античном мире. М., 1997. С. 28; ср.: Суриков И. Е. Из истории греческой аристократии позднеархаической и классической эпох. Род Алкмеонидов в политической жизни Афин VII-V ее. до Н.э. М., 2000. С. 151 сл.). Из значительного количества работ, посвященных греческой тирании в современной историографии, помимо цитированных выше, см.: Lenschau Т. Tyrannis// RE. BdVIII. Hbd 16. 1913. Sp. 1821 ff.; Andrewes A. The Greek Tyrants. London, 1956; Berve H. Tyrannis bei den Griechen. Bd. I-II. Miinchen, 1967 (русск. изд.: Берве Г. Тираны Греции. Ростов н/Д., 1997). Специально о старшей тирании см.: Ure P. N. The Origin of Tyranny. Cambrige, 1922; Nilsson M. P. The Age of Early Greek Tyrants. Belfast, 1936; Picket H. W. The Archaic Tyrannis // Talanta. Vol.1. 1969. P. 19 ff.; Зелъин К. К. 1) Олимпионики и тираны// ВДИ. 1962. №4. С. 21 слл.; 2) Борьба политических группировок в Аттике в VI в. до н.э. М., 1964; Новикова Т. Ф. Раинегреческая тирания на Коринфском перешейке// ВДИ. 1965. №4. 112слл.; Жестока-нов С. М. Внутренняя политика Кипселидов при Периандре // Античный полис. Проблемы социально-политической организации и идеологии античного общества. СПб., 1995. С. 41; Макаров И. А. 1) Тирания и Дельфы в рамках политической истории Греции второй половины VII-VI ее. до н.э. // ВДИ. 1995. №4. С. 117слл.; 2) Идеологические аспекты ранней греческой тирании// ВДИ. 1997. №2. С. 25слл.; Андреев Ю. В. Тираны и герои. Историческая стилизация в политической практике старшей тирании// ВДИ. 1999. №1. С. Зслл. Подборку материалов см.: Problems In Ancient History / Ed. by D. Kagan. Vol.1. New York, 1966. P. 205 ff.; Die altere Tyrannis bis zu den Perserkrigen / Hrsg. von К. H. Kinzl. Darmstadt, 1979.
II, 8, 10:... он управлял (афинянами) тридцать четыре года. – Первый раз власть над Афинами оказалась в руках Писистрата в самом конце 60-х гг. VI в. до п. э. Продержалась его тирания недолго, но, по-видимому, уже в 558/557 г. до н.э. ему удавалось захватить власть вторично. Вскоре после этого сограждане вновь свергли его (556/555 г. до н.э.), изгнав из пределов Аттики, однако по прошествии десяти лет Писистрат сумел вернуться на родину и оставался тираном вплоть до своей смерти в 528/527 г. до н.э. Установление тиранического режима не повлекло за собой отмены «конституции» Афин: при Писистрате и его сыновьях продолжали функционировать важнейшие полисные органы власти, народное собрание и созданный Солоном «совет четырехсот», а также все основные магистратуры, однако выборные должности теперь занимали, как правило, ставленники Писистратидов. Многие представители аристократических фамилий, оппозиционных режиму Писистрата (Алкмеониды и др.), после его второго возвращения в Афины (546/545 г. до и. э.) оказались в вынужденной эмиграции. Аттические крестьяне были обложены в пользу тирана десятипроцентным налогом, за счет которого Писистрат содержал наемные войска, бывшие надежной опорой его власти. На те же цели расходовалась и значительная часть доходов с Лаврийских и Пангейских рудников, причем все эти средства поступали тирану напрямую, минуя государственную казну Афин. Наконец, чтобы исключить саму возможность восстания, Писистрат прибег к средству, практиковавшемуся многими тиранами как до, так и после него, – к разоружению граждан. В целом в правление Писистрата, при видимости сохранения основ полисного строя и законов Солона, был фактически создан режим личной власти одного человека сумевшего навязать свою волю афинскому гражданскому коллективу, и чтобы создать этой власти соответствующее идеологическое оформление и покрыть свое правление неувядаемым блеском, тираном был задействован целый комплекс мер. В частности, с особой пышностью при нем начинают справляться Великие Панафинеи, аттический праздник в честь богини Афины, отмечавшийся раз в четыре года в месяце гекатомбеоне (июль-август). Учреждением другого праздника, Великих, или Городских, Дионисий (8–14 элафеболиопа, что соответствует концу марта – началу апреля по нашему календарю), Писистрат навсегда обеспечил своему имени место в истории греческой литературы и культуры, так как именно от сценических представлений на праздниках в честь Диониса ведет свое начало драматическое искусство. См.: Янковский А. И. Раннегречеекая тирания и возникновение трагедии // Античный мир. Проблемы истории и культуры. Сборник научных статей к 65-летию проф. Э. Д. Фролова. СПб., 1998. С. 109 слл.
II, 9, 1: После смерти Писистрата... – После смерти Писистрата тиранию в Афинах унаследовали его сыновья от законной супруги-афинянки (имя неизвестно) Гиппий, Гип-парх и Фессал. Из этих троих наибольшим влиянием пользовался Гиппий; что касается Фессала, то, будучи, по-видимому, значительно моложе своих братьев, он с самого начала был оттеснен на задний план. Дети Писистрата от аргивянки Тимонассы Гегесистрат и Иофон в политической жизни Афин не участвовали. В' 514 г. до н.э. Гиппарх погиб в результате заговора братьев Гармодия и Аристогитона, а Гиппий удерживал власть до 511/510 г. до н.э., когда был свергнут при поддержке спартанцев. Экс-тиран бежал сначала в город Сигей, а оттуда – в Персию, ко двору Дария I. Последним предприятием Гиппия стало его участие в походе персов против Афин, закончившееся поражением при Марафоне (490 г. до н.э.). Несколькими годами позже он умер на острове Лемносе. Рассказ Юстина о падении тирании в Афинах (II, 9, 1 sqq.) по ряду деталей отличается от версии других источников. Ср.: Herod., V, 62sqq.; Thuc, VI, 54sqq.; Arist. Ath. Pol., 18; Diod., X, 17; Polyaen., I, 22. Хронология правления Писистрата и его наследников приводится нами по Г. Берве (Берве Г. Греческие тираны. Ростов н/Д., 1997. С. 63 слл., 83 слл.).
II, 9, 1:... Диокл, – В других источниках – Гиппарх. См. предыдущее прим.
II, 9, 3:... всех друзей тирана. – Ср.: Arist. Ath. Pol, 18; Diod., Χ, 17; Polyaen, I, 22.
II, 9, 7:... свергнут и изгнан. - Около 510 г. до н.э. См. выше, прим. к II, 9, 1. Рассказав о падении тирании Гиппия, наш автор переходит прямо к событиям начала Греко-персидских войн (Just., II, 9, 8sqq.), ничего не сообщая, таким образом, о реформах Кли-сфена, важнейшем событии афинской истории рубежа архаики и классики, имевшем место вскоре после изгнания тиранов. Между тем именно в результате серии преобразований, осуществленных в течение нескольких лет Клисфеном из аристократического рода Алк-меонидов, были окончательно сформированы основы государственного строя классических Афин, что позволяет считать их конечной точкой длительного процесса формирования афинского полиса. К числу важнейших мероприятий Клисфена относятся: реорганизация административного деления Аттики на территориальной основе, реформа совета (βυλή) и введение процедуры остракизма в качестве гарантии от возможных в будущем рецидивов тирании. Подробнее о Клисфене и его реформах см.: Ehrenberg V. Neugrunder des Staates. Munchen, 1925. S.55 ff.; Eliot C. W. J. 1) Coastal Denies of Attica: A Study of the Policy of Kleisthenes. Toronto, 1962; 2) Kleisthenes and the Creation of the Ten Phylai // Phoenix. Vol. XXII. 1968. P.3ff.; Lewis D. M. Cleisthenes and Attica// Histoiria. BdXII. 1963. S.22ff.; Leveque P. et Vidal-Naquet P. Clisthene l'Athenien. Paris, 1964; McCargar D. J. 1) The Relative Date of Kleisthenes' Legislathion// Historia. BdXXV. 1976. S.385ff.; 2) New Evidence for the Kleisthenic Boule// CIPh. Vol. LXXI. 1976. P.248ff.; Andrewes A. Kleisthenes' Reform Bill// C1Q. N. S. Vol. XXVII. 19II. P.241ff.; Лурье С. Я. Клисфен и Писистратиды// ВДИ. 1940. №2. С. 45слл.; Строгецкий В. М. Клисфен и Алкмеониды// ВДИ. 1972. №2. С. 99 слл.; Карпюк С. Г. Клисфеновские реформы и их роль в социально-политической борьбе в позднеархаических Афинах// ВДИ. 1986. №1. С. 17слл.; Фролов Э. Д. Рождение греческого полиса. С. 162 слл. О роли, которую играл в афинской политике эпохи поздней архаики и ранней классики род Алкмеонидов, см.: Суриков И. Е. Из истории греческой аристократии... С. ЗЗслл., 78слл., 125слл., 16бсл, 217слл. О процедуре остракизма см.: Латышев В. В. Очерк греческих древностей. Т. I. Государственные и военные древности. СПб., 1997 (1897). С. 212 сл. См. также: Kagan D. The Origin and the Purposes of Ostracism // Hesperia. Vol. XXX. 1960. P.393ff.; Thomsen R. The Origin of Ostracism: A Synthesis. Copenhagen, 1972.
II, 9, 8:... о приближении Дария, – Поход 490 г. до н.э. не был первым вторжением персов в Грецию. Ему предшествовала экспедиция зятя Дария I Мардония (492 г. до н.э.), окончившаяся, впрочем, неудачей. См.: Herod., VI, 43sqq.
II, 9, 9:... спартанцы, следуя религиозным предписаниям, выступят не раньше, чем через четыре дня, – В Спарте существовал обычай, воспрещавший войску выступать в поход перед полнолунием. Ср.: Herod., VI, 106; 120; Paus., I, 28, 4.
II, 9, 9:... выступили, чтобы принять бой на Марафонском поле... – Марафонская равнина расположена приблизительно в сорока километрах к северо-востоку от Афин. Основным источником о сражении при Марафоне служит для нас рассказ Геродота (VI, 107 sqq.), а дополнительными – сообщения Непота, Плутарха, Павсания и других авторов. В частности, Павсаний (VII, 15, 7; X, 20, 2) упоминает о том, что в ряды афинского войска ввиду крайней опасности были зачислены рабы, которым перед битвой даровали свободу. После сражения погибшие рабы были захоронены вместе с павшими платейцами рядом с могилой самих афинян (ibid., I, 32, 3). Изложение у Помпея Трога ведется в основном по Геродоту, с добавлением некоторых драматических деталей и преувеличений (общее количество персидских войск и число павших в битве персов, рассказ о подвиге Кинегира и т.д.). Ср.: Herod., VI, 114; 117. Упоминание о смерти Гиппия во время Марафонского сражения в рассказе Геродота отсутствует. Афиняне ежегодно 6 боедромио-на отмечали день памяти павших в этом сражении воинов, принося в жертву Артемиде Агротере по пятьсот коз, хотя победа над персами была одержана ими 17 метагитнио-на (август-сентябрь). Критику источников см.: How W. W. & Wells J. A Commentary on Herodotus. Vol. II. Oxford, 1912. App. XVIII; Meyer Ed. Geschichte des Altertums. Stuttgart, 1939. S.325f.
II, 9, 20:... β самом сражекии, и на потопленных кораблях. – Перевод выполнен согласно чтению sive naufragio; другое чтение- sine naufragio – «не считая погибших на кораблях».
II, 10, 1:... скончался в самый разгар приготовлений. – В 486 г. до н.э.
II, 10, 2:... Ариаменес, – В рукописях – Artemenes, Artemenis. Ср.: Plut. Мог., р. 488; Themist., 14, 2. Чтение Ariamenis является конъектурой. По Геродоту (VII, 2), старшего сына Дария I звали Артобазан.
II, 10, 9:... дяди своего по отцу, Артаферна, – По Плутарху (Мог., р.488), судьей в споре Ксеркса и Ариамнеса был другой брат Дария I, Артабан; по Геродоту (VII, 3), этот вопрос был заранее решен самим Дарием.
II, 10, 11: В те времена братья делили между собой огромные царства... - Обычное для античных авторов морализирующее суждение.
II, 10, 12: В течение пяти лет Ксеркс... - Ксеркс, преемник Дария I на персидском престоле, правил с 486 по 465 г. до в. э. По мнению некоторых исследователей (Konig F. W. Der falsche Bardia, Dareios der Ggrosse und Lugenkonige. Wien, 1938. S.95; Nagel W. Herrscher// Reallexikon der Assyriologie. Bd IV. 1975. S.356 f.), Ксеркс пришел к власти не в 465 г. до н.э., а на 11 лет раньше, когда его отец якобы отрекся от престола. Также в научной литературе высказывалось предположение, что Ксеркс был соправителем Дария I в полседние годы его жизни (Herzfeld Ε. A new Inscripthions of Xerxes from Persepolis// Studies In Ancient Orient Civilizathion. N5. Chicago, 1931. P.4ff.; Junge P. J. Hazarapatis// Klio. BdXXXIII. 1940. S.24. N4). Критику этих взглядов см.: Дандамаев Μ. А. Политическая история... С. 134 сл. Сразу после смерти его отца в различных частях Персидской державы (в Египте, в Вавилоне) вспыхнули восстания, которые пришлось подавлять новому царю. Последним было подавлено восстание в Вавилоне (март 481 г. до н.э.). Наконец, весной 480 г. до н.э. Ксеркс смог двинуться в поход на Грецию (Дандамаев М. А. Ахеменидская держава. С. 304).
II, 10, 13: Как только узнал об этом Демарат, – Ср.: Aen. Tact., 31. Соответствующий рассказ Геродота (VII, 239) иногда рассматривают как интерполяцию (How W. W. & Wells J. A Commentary... Vol.11. P.233f.).
II, 10, 18:... 700 000 [воинов] и 300 000 [человек/ вспомогательных войск, – Общее количество персидских войск у Юстина, так же как и у других авторов (Геродот, Ктесий, Диодор), сильно завышено, и в целом цифры в сочинениях античных историков – нередко самая ненадежная часть информации. Неудивительно поэтому, что учеными неоднократно предпринимались попытки их радикальной критики, пример которой см.: Дельбрюк Г. История военного искусства. Т. I. СПб., 1994 (1925). С. 64 слл. Другие исследователи, напротив, не сомневаются в том, что во всех трех главных сражениях Греко-персидских войн (при Марафоне, у Саламина и при Платеях) персы имели значительное численное превосходство. По их мнению, со времен ассирийской военной державы искусство управления огромными людскими массами было хорошо известно на Востоке (Пёльман Р. фон. Очерк греческой истории и источниковедения. СПб., 1999 (1915). С. 153). По подсчетам А. Р. Берна (Burn A. R. Persia and the Greeks, the Defence of West. Berlin; Cambrige; London, 1970. P. 326 ff.), сухопутное войско Ксеркса насчитывало до двухсот тысяч человек, но только часть этих сил, гвардия царя и контингенты из этнических иранцев, дошли до Греции. Наконец, П. Конноли определяет максимально возможную численность персидской армии в двести пятьдесят тысяч, три четверти из которых могли составлять воины (Конноли П. Греция и Рим. Энциклопедия военной истории. М., 2000. С. 12). Что касается флота, то, по мнению Э. Мейера (Meyer Ε. Geschichte des Altertums. S. 374 f.), после потерь, понесенных в пути, персидский флот если и превосходил греческий, то незначительно. Таким образом, в решающих битвах силы сторон были примерно равны, причем греки были, вне всякого сомнения, лучше вооружены. Слабой стороной греков было отсутствие единства в их рядах: ряд греческих областей (Фессалия, Беотия и др.) подчинились персам, выдав царю в знак покорности «землю и воду», а во многих городах существовали персофильски настроенные партии (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 169 сл.).
II, 11, 2:... занял Фермопильское ущелье с четырьмя тысячами воинов, – В августе 480 г. до н.э. Численность отряда Леонида источниками оценивается по-разному (Herod., VII, 202sq., 222; Diod., XI, 4, 9); равным образом согласия в оценках нет и между современными учеными. Максимальная цифра, двенадцать тысяч человек, была предложена Ю. Белохом (Beloch J. Griechische Geschichte. Bd II. Abt. 2. S. 100). Дальнейший рассказ, за исключением речи царя Леонида, в основном соответствует изложению событий у Геродота и Диодора.
II, 12, 1:... те самые ионяне, – См. выше: Just., II, 5, 12 sq. и прим.
II, 12, 2:... и начертать на скалах: – По Геродоту (VIII, 12; 22), Фемистокл с помощью этой хитрости пытался внушить царю недоверие к ионийцам.
II, 12, 4: Для того ли мы заложили ваши стены, – Аттика в древности считалась метрополией всех ионийцев.
II, 12, 12:... построили 200 кораблей, – Согласно Геродоту (VIII, 19; 22; ср.: Thuc, I, 14; Arist. Ath. Pol., 22, 7; Plut. Themist., 4; Nepos. Themist., 2; Polyaen., I, 30), эти корабли были построены под предлогом войны с жителями острова Эгины на средства, полученные от эксплуатации серебряных Лаврионских рудников. Аристотель (loc. cit.) относит создание афинского флота к 483/482 г. до н.э.
II, 13, 12:... все дороги были завалены отвратительными трупами, – Предания о страшных лишениях, которым подвергались персидские воины на обратном пути от Са-ламина, долгое время бытовали в античной литературе; в частности, они встречаются у Ювенала (Sat., X, 178). Переправа Ксеркса на рыбачьей лодке – деталь, имеющаяся только у Юстина; она дает нашему автору повод вставить в повествование рассуждение об изменчивости судьбы и непрочности человеческого счастья. Что касается роли Фемистокла в связи с планами разрушения моста у Абидоса, то Помпей Трог, по-видимому, следовал традиции, относившейся к Фёмистоклу более сочувственно, нежели историки V в. до н. э. Ср.: Herod., VIII, 108sqq.; Thuc., T, 137, 4; Nepos. Themist., 5; Diod., XI, 19, 5; Plut. Arist., 9; Front., II, 6, 8.
II, Ц, 1: ... Мардоний в Греции захватил Олинф. – По Геродоту (VIII, 127), не Мардоний, а Артабаз.
II, 14, 4-…-греческое войско численностью в 100000 человек, – Битва при Платеях (479 г. до н.э.) подробно описана у Геродота (IX, 19sqq.). Критику цифр см.: Дельбрюк Г. История... Т. I. С. 93 слл. Согласно Геродоту (IX, 64, 71) и Диодору (XI, 31, 2), Мардоний не бежал, а, храбро сражаясь, погиб на поле боя. Возможно, Юстин смешивает его с Артабазом. Ср.: Herod., IX, 66. Реконструкцию хода Платейского сражения см.: Конноли П. Греция... С. 33 слл.
II, 14, 7:... морское сражение с персами у гористого [мыса] Микале. – Так как персы не решились вступить в морской бой с греками, сражение при Микале, строго говоря, не было морской битвой (ср.: Herod., IX, 96sqq.; Diod., XI, 34sqq.). Рассказ Помпея Трога об этом сражении (II, 14, 8sq.) восходит к Геродоту и Диодору. Последний, впрочем, сообщает, что слух об одержанной в Беотии победе был «Нарочно распущен спартанским командующим, чтобы поднять боевой дух греческих воинов (Diod., XI, 35, 2sq.).
II, 15, 3:... не строят укреплений и убежищ для врагов. – Нижеследующий рассказ Юстина (II, 15, 3sqq.) основывается главным образом на данных Фукидида (I, 90sqq.). Дополнительные источники: Непот (Themist., 6sq.), Диодор (XI, 39sq.), Плутарх (Themist., 19) и Фронтин (I, 1, 10).
II, 15, 13:... стали... нападать на персидские пограничные области. – В 478 г. до п. э.
II, 15, 15:... чтобы, все дело не вышло наружу из-за людской болтливости. – Данный Павсанием персидскому царю совет убивать вестников на самом деле относится к тому времени, когда Павсаний уже был на подозрении у эфоров (выборные должностные лица, наделенные высшей контрольной властью) и находился в Спарте под их наблюдением (Thuc, I, 132, 5). Ср.: Diod., XI, 45, 1.
II, 15, 16:... расстроил намерения изменника. – На самом деле Аристид не имел отношения к делу Павсания, хотя и использовал его к своей выгоде, добившись предводительства всеми союзными силами (Plut. Arist., 23; ср.: Thuc, I, 95).
II, 15, 19:... выкупил тело отца для погребения. – В основе традиции, отразившейся у Юстина, лежит рассказ Геродота (VI, 136), со временем сильно искаженный и приукрашенный драматическими подробностями, идущими, возможно, от Эфора (ср.: Plato. Gorg., p. 516d-e; Plut. Cim., 4; Nepos. Milt., 7; Cim., 1; Diod., X, 30). Анализ этой традиции имеется у Э. Мейера (Meyer Ε. Forschungen zur alten Geschichte. Bdll. Halle, 1899. S.25ff.).

Книга III

КНИГА III
Гл. 1. (1) Ксеркс, царь персов, ранее ужас народов, после неудачной войны с греками стал предметом презрения даже для своих подданных. (2) Поэтому Артабан, начальник стражи, видя, что уважение к царю с каждым днем падает (deficiente regis majestate), сам возымел надежду стать царем и однажды вечером с семью своими сыновьями, отличавшимися огромной силой, проник во дворец (куда в качестве друга царя он всегда имел доступ) и убил царя; сыновей же Ксеркса, которые были помехой для его замыслов, он постарался обойти хитростью. (3) Наименее опасного для него Артаксеркса, в то время еще мальчика, он уверил, будто царь убит Дарием уже взрослым юношей, который якобы сделал это, чтобы самому стать царем; Артабан уговорил Артаксеркса отомстить за отцеубийство братоубийством. (4) Когда [убийцы] пришли в дом Дария, то нашли его спящим, но? сочтя, что он притворяется, [все же] убили его. (5) Потом, когда Артабан увидел, что ему остается покончить еще только с одним царским сыном, он стал опасаться, что между вельможами начнется борьба за власть (certamina de regno), и привлек к участию в своих замыслах Багабакса. (6) Однако Багабакс, довольный существующим [государственным] устройством, открывает Артаксерксу все: что отец его был убит, что его брат умерщвлен, ложно обвиненный в отцеубийстве, что против него самого плетутся козни. (7) Когда Артаксеркс обо всем этом узнал, он, опасаясь многочисленных сыновей Артабана, на следующий день приказал войску построиться в полном вооружении, якобы желая проверить и общую численность войска и военную подготовку отдельных воинов. (8) Среди других находился и Артабан в полном вооружении. Царь притворился, будто его панцирь слишком короток для него и приказал Артабану поменяться с ним панцирями; когда же Артабан, сняв с себя панцирь, обнажился, Артаксеркс пронзил его мечом, а затем приказал схватить и его сыновей. (9) Вот каким образом этот замечательный юноша отомстил и за убийство отца, и за умерщвление брата, и за заговор против себя самого.
Гл. 2. (1) Пока это происходило в Персии, вся Греция под предводительством лакедемонян, с одной стороны, и афинян – с другой, раскололась на две части и вместо войн с внешними врагами как бы вонзила оружие в свое собственное сердце (viscera -букв, «внутренности»). (2) И вот из одного народа образовалось два, и те, кто прежде стоял в одном лагере, распались на два враждебных войска. (3) Лакедемоняне перетягивали к себе вспомогательные войска государств, состоявших раньше в общем союзе; афиняне же, прославленные и древностью рода и совершенными подвигами, полагались на свои собственные силы. (4) И вот два самых могучих греческих народа, в равной мере возвеличившиеся, одни благодаря учреждениям Солона, другие благодаря законодательству Ликурга, рвались к войне, чтобы померяться силами. (5) Ликург, некогда став наследником своего брата, спартанского царя Полидекта, мог бы присвоить себе царскую власть, но, проявив величайшее благородство, передал ее Хариллу, сыну Полидекта, когда тот достиг совершеннолетия, хотя Харилл родился уже после смерти отца. (6) [Ликург поступил так], чтобы все поняли, насколько для честных людей уважение к справедливости выше всех прочих благ. (7) Пока ребенок подрастал, Ликург исполнял обязанности его опекуна и в это время установил для спартанцев законы, которых они до того вовсе не имели, прославившись и составлением законов и еще более тем, что он сам был их живым примером. (8) Ни одного закона не установил он для других, первым образцом которого он бы сам не явил себя. (9) Он приучил народ к повиновению правителям, а правителей -к справедливому пользованию властью (justitiam imperiorum). (10) Всем он внушал воздержанность, считая, что привычка к постоянной умеренности поможет легче переносить военные труды. (11) Он повелел покупать вещи не за деньги, а путем обмена. (12) Он запретил употреблять золото и серебро, видя в них первоисточник всех преступлений.
Гл. 3. (1) Управление государством он распределил между разными разрядами граждан (ordines). (2) Царям предоставил власть военную, магистратам, избиравшимся на год, – суд, сенату – охрану законов, народу – право избирать сенат и, кого захочет, в магистраты. (3) [Собственные] земельные участки всех граждан он разделил между всеми поровну, для того чтобы при [таком] уравнении собственности никто не мог стать могущественнее других. (4) Он повелел, чтобы все [граждане] обедали совместно, чтобы никто не мог тайком пользоваться своим богатством и роскошествовать. (5) Юношам было разрешено в течение года носить только одну смену одежды, чтобы никто не одевался изящнее другого и не питался лучше и чтобы подражание друг другу не привело к расточительности. (6) Подростков Ликург велел водить не на форум, а в поле, чтобы они свою юность проводили не в неге, а в работе и трудах. (7) Он постановил, чтобы они, ложась спать, ничего под себя не подстилали, обходились без мясного приварка и возвращались в город не раньше, чем станут мужами. (8) По его установлению, девушки должны были выходить замуж без приданого, чтобы [мужчины] выбирали себе жен, а не [их] богатство, и чтобы мужья могли не церемониться с ними ввиду [полученного] приданого и держать своих жен построже. (9) Он хотел, чтобы величайшим почетом пользовались не богатые и могущественные, а старейшие в силу своего возраста. И, действительно, нигде на всей земле старость не находится в таком почете. (10) Ликург видел, что на первых порах все это может показаться слишком суровым, тем более что до него нравы в Спарте были довольно распущенными; поэтому он распространил слух, будто творец этих законов – сам Аполлон Дельфийский и что законы свои он создал по божественному повелению, все это -для того, чтобы страх перед божеством победил трудности соблюдения [новых законов]. (11) Затем Ликург, чтобы утвердить законы свои навеки, обязал сограждан торжественной клятвой ничего не изменять в этих законах, пока он не вернется на родину, и уверил всех, будто он отправляется к Дельфийскому оракулу, чтобы посоветоваться с богом о том, что следует добавить к законам и что изменить в них. (12) На самом же деле Ликург уехал на Крит, где и жил до конца жизни, [добровольно] изгнав сам себя с родины. Умирая, он приказал бросить кости свои в море, опасаясь, что спартанцы перевезут его останки в Лакедемон и тогда сочтут себя свободными от своей клятвы ничего не изменять в законах, установленных им.
Гл.4. (1). Благодаря таким нравам государство [спартанское] окрепло настолько, что спартанцы, начав войну с мессенцами за нападение на спартанских девушек во время торжественного жертвоприношения в Мессене, связали себя крепчайшей клятвой не раньше вернуться домой, чем будет покорена Мессена; вот как они были уверены то ли в своих силах, то ли в своем счастье. (2) Это обстоятельство было началом раздоров в Греции, причиной и первоисточником междоусобной войны. (3) Вопреки ожиданиям спартанцев осада города [Мессены] затянулась на целых десять лет, и жены их стали жаловаться на столь долгое [вынужденное] вдовство и звать их домой. (4) [Да и сами] спартанцы стали опасаться, как бы таким упорством в ведении войны не повредить больше себе, чем мессенцам; ведь если у мессенцев убыль молодежи, [погибавшей] на войне, возмещалась плодовитостью их жен, то спартанцы тоже непрерывно теряли людей на войне, но жены их в отсутствие мужей оставались бесплодными. (5) Поэтому спартанцы отбирают молодых людей из пополнения, прибывшего уже после того, как была дана клятва, и отпускают их в Спарту, причем дают им разрешение вступать в сожительство с любым числом женщин, (6) полагая, что зачатие произойдет тем скорее, чем больше мужчин вступит в связь с каждой женщиной. (7) Дети, родившиеся от этих юношей, были названы парфениями, так как позор их матерей был всем известен. (8) Когда парфении достигли тридцатилетнего возраста, то они, боясь бедности (ведь ни у кого из них не было отцов, от которых они могли бы получить наследство), взяли себе в вожди Фаланта, сына того самого Арата, который в свое время посоветовал спартанцам послать молодых людей на родину для обеспечения потомства. (9). Они надеялись добиться славы с помощью сына того, кто некогда был виновником их рождения. (10) Не простившись с матерями, прелюбодеяние которых навлекло на них бесчестие, они отправляются искать место для поселения. (11) После долгих скитаний и всевозможных приключений они, наконец, прибывают в Италию, где, захватив Тарентинскую крепость и изгнав прежних ее жителей, и обосновываются; (12) но спустя много лет их вождь Фалант был изгнан мятежниками и удалился в Брундизий, куда ранее переселились изгнанные из своего прежнего местожительства тарентинцы. (13) Умирая, Фалант попросил их, чтобы они «кости и останки его растерли в прах и тайно развеяли их на тарентинском форуме; тогда, как предрек Дельфийский оракул, изгнанные тарентинцы якобы смогут отвоевать свою родину». (15) Жители Брундизия подумали, что Фалант решил отомстить и хочет повернуть к худшему судьбу своих сограждан, и выполнили его распоряжение; но слова оракула имели значение совсем иное: (16) вечное владение этим городом, а не потерю его предрек он, если это будет сделано. (17) Так совет вождя-изгнанника, выполненный самими врагами, за парфениями навеки закрепил владение Тарентом. (18) В память этого благодеяния они постановили оказывать Фаланту божеские почести.
Гл.5. (1) Между тем мессенцы, которых спартанцы не смогли одолеть доблестью, были покорены хитростью. (2) Однако, после того как в течение восьмидесяти лет мессенцы терпели тяжкий гнет рабства-побои, зачастую и цепи и другие бедствия, которые влечет за собой плен, они в конце концов возобновили войну. (3) Лакедемоняне со своей стороны тем единодушнее взялись за оружие, что они считали эту войну войной против рабов. (4) Итак, одна сторона горела желанием отомстить за оскорбления, другая была возмущена [сопротивлением]. Лакедемоняне запросили Дельфийский оракул об исходе войны и получили повеление просить себе военачальника у афинян. (5) Афиняне же, узнав об ответе оракула, чтоб показать свое презрение к спартанцам, послали к ним хромого поэта Тиртея. (6) Тиртей был разбит в трех сражениях и довел спартанцев до такого отчаяния, что они стали отпускать на свободу своих рабов для пополнения войска, обещая им в жены вдов убитых воинов, (7) причем эти рабы должны были не только заместить павших граждан по числу, но и унаследовать все причитающиеся им почести. (8) Цари лакедемонян, чтобы продолжением войны против воли рока не навлечь еще больших несчастий на страну, хотели было уже вести войско назад, если бы не вмешался Тиртей; (9) он продекламировал перед войском сочиненные им стихотворения, в которых выразил все, что возбуждает доблесть, утешает в потерях, учит воевать. (10) Этим он возбудил в воинах такой пыл, что они, помышляя уже не о спасении своем, а о [смерти и] погребении, вырезали на табличках свои и отцов своих имена и привязали [эти таблички] каждый к правой руке (11) на случай, если все они падут в сражении и со временем тела их станут неузнаваемы, чтобы их могли бы предать погребению по надписям [на табличках]. (12) Когда цари увидели такое воодушевление в войске, они постарались, чтобы это стало известно врагам. (13) Однако у мессенцев это вызвало не страх, а желание померяться силами. (14) Итак, обе стороны вступили в бой с таким воодушевлением, что редко когда еще происходила более кровопролитная битва; (15) но победа в конце концов досталась лакедемонянам.
Гл. 6. (1) По прошествии некоторого времени мессенцы в третий раз возобновили войну; (2) тогда лакедемоняне призвали себе на помощь в числе других союзников и афинян, (3) но, сомневаясь в их надежности, они отстранили их от участия в военных действиях под тем предлогом, будто афинская помощь оказывается излишней. (4) Оскорбленные этим афиняне перевезли денежные суммы, собранные со всей Греции для оплаты расходов по войне с персами, с Делоса в Афины, чтобы эти деньги не стали добычей лакедемонян на случай, если они [лакедемоняне] нарушат верность союзу, (5) но и лакедемоняне не успокоились; а так как сами они были заняты войной с мессенцами, то они стали подстрекать пелопоннесцев затеять войну с афинянами. (6) Силы афинян были в то время слабы, так как флот их был отправлен в Египет. Поэтому в морском сражении они были без труда побеждены. (7) Спустя же некоторое время после возвращения их [военных сил] с увеличенным числом и судов и воинов они возобновили военные действия. (8) Тогда уже и лакедемоняне, оставив пока мессенцев в покое, обратили оружие против афинян. (9) Долгое время они воевали с переменным успехом и наконец разошлись, причем ни одна сторона не добилась решительного перевеса над другой. (10) После этого лакедемоняне снова принялись воевать с мессенцами, но чтобы не дать на это время афинянам передышку, договорились с фивянами о том, что лакедемоняне вернут Фивам господство над Беотией, утраченное Фивами во время персидских войн, при условии, если фивяне начнут войну с афинянами. (11) Ярость лакедемонян была так велика, что они, ведя уже две войны, не отказались от третьей, лишь бы привлечь на свою сторону нового противника назло своим [исконным] врагам. (12) Афиняне для ведения этой грозной войны избрали двух вождей – Перикла, человека испытанной доблести, и Софокла, автора трагедий, (13) которые, разделив свое войско [на две части], опустошили земли спартанцев и подчинили афинской власти многие города Азии.
Гл. 7. (1) Сломленные этими неудачами, лакедемоняне заключили тридцатилетний мир, но не выдержали столь долгой передышки. (2) На пятнадцатый год они нарушили договор и, презрев [законы] богов и людей, начали опустошать пределы Аттики, (3) а чтобы не казалось, что они больше жаждут добычи, чем подвигов, они стали вынуждать врагов к бою. (4) Афиняне же, по совету своего вождя Перикла, отложили на время отмщение за опустошение своей страны, считая, что нет смысла сражаться, если можно отомстить врагу, не подвергая себя опасности. (5) Спустя несколько дней афиняне сели на корабли и, когда лакедемоняне ничего не подозревали, разграбили всю Спарту и гораздо больше унесли с собой, чем потеряли, (6) так что, если сравнить ущерб, который потерпели обе стороны, то мщение было намного сильнее, чем обида. (7) Великую славу принес Периклу этот поход, но еще больше прославился он презрением, с которым он отнесся к своему наследственному имению. (8) Опустошая земли других [граждан], враги оставили земли Перикла нетронутыми, надеясь, таким образом, либо вызвать зависть к нему и этим подвергнуть его опасности, либо опозорить его подозрением в измене. (9) Но Перикл, заранее предвидя это, предупредил народ, что так будет, и, во избежание зависти, заранее отдал эти самые свои земельные владения в дар государству. (10) И вот, именно то, что грозило ему опасностью, принесло ему величайшую славу. (11) Спустя несколько дней после этого произошло морское сражение. (12) Побежденные лакедемоняне бежали. Но дело и на этом не кончилось, и то на суше, то на море обе стороны с переменным успехом уничтожали друг друга. (13) Наконец, устав от стольких бедствий, они заключили мир на пятьдесят лет, который, однако, соблюдали всего лишь шесть лет, (14) ибо перемирие, заключенное ими от своего имени, они нарушили в лице, [т.е. под видом поддержки], своих союзников, (15) как будто они менее были виновны в клятвопреступлении, оказывая помощь союзникам, чем если бы они открыто вступили в войну. (16) Затем война была перенесена в Сицилию; но раньше чем я поведу рассказ об этой войне, надо сказать несколько слов о положении Сицилии.

III, 1, 1: Ксеркс... стал предметом презрения даже для своих подданных. – На самом деле крушение планов завоевания Греции воспринималось персами далеко не так болезненно, как кажется нашему автору. Для Ахеменидской империи с ее колоссальными размерами и практически неисчерпаемыми людскими ресурсами поражения в Греции носили характер не более чем случайных периферийных неудач (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 170).
III, 1, 2:... убил царя; – Дворцовый переворот, жертвой которого пал Ксеркс, имел место в августе 465 г. до и. э. Во главе его стояли командир царских гвардейцев Артабан и евнух Аспамитра. На престол был возведен один из сыновей Ксеркса Артаксеркс I (Артахшасса – «Владеющий праведным царством»). Немедленно по вступлении на престол Артаксеркс приказал умертвить своего старшего брата Дария и его детей, а некоторое время спустя – Артабаиа и Аспамитру с их родственниками и сторонниками. Греки прозвали Артаксеркса I «Долгоруким» (Μακρόχειρος), поскольку одна рука у него была длиннее другой (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 176 сл.).
III, 1, 3:... уверил, будто царь убит Дарием, – В этом с нашим автором согласен Диодор (XI, 69, 4). Третий сын Ксеркса, Гистасп (Виштаспа), находившийся в то время на посту наместника Бактрии, попытался поднять восстание, но был побежден в двух битвах и убит (464 г. до н.э.).
III, 1, 5:... привлек к участию в своих замыслах Багабакса. – У Ктесия (Phot. Bibl., cod. 72, p. 40asqq.) вместо Багабакса упоминается Мегабиз.
III, 2, 4: ... благодаря законодательству Ликурга, – Ликург – в греческой исторической традиции государственный деятель, чьи законы заложили основы социально-политического устройства Спарты. В рассказе о нем наш автор не следует какому-либо одному источнику, но компилирует различные свидетельства (см.: Meyer Ε. Forschungen zur alten Geschichte. Bd. II. S. 269, N 2). Основные источники о Ликурге и его законодательстве следующие: Herod., I, 65 sq; Xen. Resp. Lac; Plato. Leg., III, p.691e; Arist. Pol., II, 6, 1 sqq, p. 1269asqq.; 7, 1 sqq., p. 1271bsqq.; 9, 1, p. 1273b; 5, p. 1274a; IV, 9, 10, p. 1296a; Strabo, VIII, 5, 5, p.365sq.; X, 4, 18 sq., p. 426; Plut. Lyc. Об особенностях социально-политического строя ликурговой Спарты см.: Hammond N. G. L. The Lycurgean Reform at Sparta// JHS. Vol. LXX. 1950. P.46ff.; Wade-Gery Η. T. The Spartan Rhetra In Plutarch' Lycurgus VI// Wade-Gery Η. T. Essays In Greek History. Oxford, 1958. P. 37ff.; Jones Α. Η. M. The Lycurgean Rhetra// Ancient Society and Institutions. Studies presented to V. Ehrenberg. Oxford, 1966. P. 165ff.; Андреев Ю. В. Спарта как тип полиса// Античная Греция. Т. I. Становление и развитие полиса. М., 1983. С. 194слл. О законодательстве Ликурга см.: Андреев Ю. В. К проблеме ликургова законодательства // Проблемы античной государственности. Межвуз. сб. Л., 1982. С. 33 слл.; Печатнова Л. Г. История Спарты. Период архаики и классики. СПб., 2001. С. 11 слл.
III, 2, 9: Он приучил.... – Расхождения в рукописях: formavit – «приучил народ к повиновению правителям...» и firmavit – «утвердил народ в повиновении правителям (in obsequia principum), а правителей в справедливом пользовании властью».
III, 3, 2:... магистратам, избиравшимся на год, - То есть коллегии эфоров, хотя ряд источников (Plato., Leg., III, p. 692а; Arist., Pol., V, 9, 1, p. 1313a; Plut. Lyc, 7; Cleom., 10; Val. Max., IV, 1) говорят об эфорате как об институте, возникшем уже после Ликурга. По имени одного из пяти эфоров в Спарте обыкновенно назывался год (эфор-эпоним).
III, 3, 2: сенату... – Сенатом римлянин Помпей Трог именует спартанскую герусию. Сделать подобное отождествление было тем легче, что оба названия образованы отелов, означающих «старик, старец», соответственно на латинском и греческом языках: senex и αέρων. Занимать должности геронтов могли только спартиаты старше 60 лет.
III, 4, ί• • • • начав войну с мессенцами... – Имеется в виду первая Мессенская война (743–724 гг. до н.э.). О ней см.: Isocr., VI, 26sqq.; Diod., VIII, 12sq.; Plut. Agis., 21; Paus., IV, 6 sqq.; XV, 66.
III, 4> Ί•... за нападение на спартанских девушек во время торжественного жертвоприношения в Мессене, – Ср.: Strabo, VI, 1, 6, p.257sq.; VIII, 4, 9; Paus., III, 2, 6; IV, 4, 2.
III, 4> 7.'... были названы парфениями, – Свидетельство Помпея Трога о парфениях основано главным образом на рассказе Эфора, сохранившемся также у Страбона (VI, 3, 3, p.279sq.). Ср.: Polib., XII, 6, 5; 8. Древние авторы сообщают различные версии предания о парфениях, иногда называя их отцов илотами (зависимое население в Спарте) (Strabo, VI, 3, 2, р. 278 sq.; Athen., VI, р.271е). Некоторые исследователи находят в данной легенде следы пережитков матриархата у спартанцев (Thomson G. Studies In Ancient Greek Society... P. 200 f.). После войны парфении, по Эфору – в союзе с илотами, составили заговор, который был раскрыт властями Спарты. Ср.: Arist. Pol., V, 6, lsq., p. 1306b; Diod., VIII, 21; Paus., XV, 66. Подробнее о парфениях см.: Печатнова Л. Г. 1) Спартанские парфении// Античный мир: Сборник научных статей к 65-летию со дня рождения проф. Э. Д. Фролова. СПб., 1998. С. 172 слл.; 2) История Спарты. С. 287 слл.
III, 5, 2:... возобновили войну. – Согласно датировке Павсания (IV, 15, 1; 23, 4), вторая Мессенская война началась 39 лет спустя после окончания первой и продолжалась до 668 г. до н.э. Наш автор основывается, по всей видимости, на свидетельстве участника второй войны с мессенцами поэта Тиртея, писавшего, что в первой войне сражались «отцы отцов» спартиатов (Tirt., fr. 2–4).
III, 5, 5:... послали к ним хромого поэта Тиртея. – На происхождении Тиртея из Аттики, помимо нашего автора, настаивают: Платон (Leg., I, р.629а), Диодор (VIII, 27), Павсаний (IV, 15, 6), а также Каллисфен и Филохор, мнения которых, несмотря на собственное скептическое к ним отношение, приводит Страбон (VIII, 4, 10, р.362).
III, 5, 6:... обещая им в жены вдов убитых воинов, – См. выше, прим. к III, 4, 7.
III, 6: – Данная глава представляет собой сжатое изложение основных событий так называемой «пентеконаэтии» (479–431 гг. до и. э. или от битвы при Платеях до начала Пелопоннесской войны (431–404 гг. до н.э.)). Это время в истории Греции характеризуется стремительным ростом могущества первого Афинского морского союза и его превращением в Афинскую державу (άρχή). Рассказ Юстина о периоде «пентеконаэтии» не свободен от искажений. В частности, новая уже третья Мессенская война (464–454 гг. до н.э. (см.: Thuc, I, 101; Diod., XI, 63 sq.)) была в действительности мощнейшим за всю историю Спарты движением зависимого населения, илотов (о них см.: Печатнова Л. Г. История Спарты. С. 209 слл.), которые, по словам греческого историка Ксенофонта (Hell., III, 3, 6), питали к своим господам такую ненависть, что с удовольствием съели бы их живьем. Союзная казна была перенесена в Афины с Делоса не после того, как спартанцы не допустили Кимона и его отряд до участия в боевых действиях против восставших илотов возле горы Итомы (около 462 г. до н.э.), а значительно позднее (454 г. до н.э.), в связи с провалом афинской экспедиции в Египет, восставший против власти персидского царя (460/459–454 гг. до н.э.). Подробнее о событиях периода «пентеконаэтии» см.: Каллистов Д. 77. Афинский морской союз // Древняя Греция. М., 1956. С. 196 слл. О внутренней истории Афин в это время см.: Каллистов Д. 77. Утверждение в Афинах строя рабовладельческой демократии. Перикл // Там же. С. 209 слл.
III, 6, 8:... обратили оружие против афинян. – Так называемая Малая Пелопоннесская война (457–446 гг. до н.э.). В 457 г. до н.э. при Танагре в Беотии сильное спартанское войско нанесло поражение афинскому ополчению. Это событие имело место еще до окончания египетского похода афинян (Thuc, I, 107, 2sqq.).
III, 6, 10:... договорились с фивянами... - Ср.: Diod., XI, 81, 2.
III, 6, 12:... и Софокла, автора трагедий, – Потерпев поражение при Танагре, афиняне в том же году одержали победу при Энофитах, после чего их наступление продолжилось (Thuc, I, 108, 3 sqq; 111, 3; Diod., XI, 84sq.; 88). Силами афинян в операциях 456–453 гг. до н.э. руководили стратеги Толмид и Перикл. Совместное командование Перикла и трагического поэта Софокла большинством источников (Ion. FHG, II, 46, fr. 1, p. 46; Schol. Aristid., III, p. 485 = FHG, IV, 645; Strabo, XIV, 1, 18, p. 638) относится ко времени похода против острова Самос (440 г. до н.э.).
III, 7, 1:... заключили тридцатилетний мир, – На самом деле заключению тридцатилетнего мира предшествовала серия военных неудач афинян (Thuc, I, 113sqq.; Diod: XII, 6sq.).
III, 7, 2:... начали опустошать пределы Аттики, – Первый период Пелопоннесской войны, Архидамова война, названная так по имени спартанского царя Архидама, командовавшего войсками Пелопоннесского союза, продолжалась с 431 по 421 г. до п. э. Для нее были характерны ежегодные вторжения армии спартанцев и их союзников в Аттику. Подробно события начального этапа Пелопоннесской войны изложены во II-V книгах «Истории» Фукидида. У Юстина изложение сильно сокращено и носит выборочный характер. О военно-политическом положении Греции в период Пелопоннесской войны и внутренней истории Афин в это время см.: Ленцман Я. А. Пелопоннесская война// Древняя Греция. М., 1956. С. 267слл.
III, 7, 9:... в дар государству. – Ср.: Thuc, II, 13, 1; Polyaen., I, 36.
III, 7, 11:... произошло морское сражение. – В 429 г. до н.э. при Навпакте (в западной Греции, на берегу Коринфского залива).
III, 7, 13:... заключили мир на пятьдесят лет, – Никиев мир 421 г. до н.э., названный так по имени его инициатора, афинского политика и полководца Никия. О нем см.: Кар-пюк С. Г. Никий: доблесть политика // ВДИ. 1994. № 3. С. 38 слл. Никиев мир был заключен на условиях возврата к довоенному положению (status quo ante bellum), взаимной выдачи пленных и уважения афинянами автономии полисов, входивших в Афинский морской союз. См.: Ленцман Я. А. Пелопоннесская война. С. 304 слл.

Книга IV

КНИГА IV
Гл. 1. (1) По преданию, Сицилия некогда соединялась с Италией узким перешейком и была оторвана от нее, точно [член] от тела, силой мощного натиска Верхнего моря, так как именно туда несется вся масса его вод. (2) Остров состоит из рыхлых и хрупких земляных пород и настолько изрыт пещерами и трещинами, что почти весь открыт дыханию ветров. (3) А кроме того, его почва способна порождать и питать огонь, так как в глубине ее заложены, как говорят, сера и минеральная смола (bitumen). (4) Оттого-то, в результате борьбы воздуха с огнем в земных недрах, из них часто вырываются во многих местах то языки пламени, то пар, то дым. (5) Оттого же, наконец, пылает столько веков пожар горы Этны. (6) И там, где резкий ветер прорывается сквозь отверстия пещер, он наносит груды песка. (7) Ближайший к острову мыс Италии называется Регием, так как по-гречески это слово обозначает «разрыв». (8) Неудивительно, что древние сочинили [много] баснословного об этой местности, где сочетались вещи, столь удивительные: (9) во-первых, нигде нет более бурного пролива, устрашающего не только быстротой напора [вод], но представляющего собой водоворот, так что ужас охватывает не только испытывающих на себе его силу, но даже и видящих его издалека. (10) Такая там идет борьба сшибающихся друг с другом волн, что одни, как бы обратившиеся в бегство, низвергаются вниз гребнями, другие, точно победительницы, гордо вздымаются над ними. Здесь слышен то рев бурлящего моря, то гул ниспадающих в бездну волн, (11) а невдалеке – неугасающие огни на горе Этне и на Эолийских островах, огни, для которых пищей служат как будто сами волны. (12) Ибо такое могучее пламя не могло бы пылать столько веков в таких тесных пределах, если бы оно не находило себе пищи в самой влаге. (13) Тут-то воображение и создало баснословных Сциллу и Харибду, тут-то и слышали лай, видели воображаемых чудовищ. Мореходам, устрашенным зрелищем могучих валов, образующих водовороты, казалось, что это лают волны, которые сталкивает одну с другой поглощающая их пучина. (14) Эта же причина порождает и постоянные огни на горе Этне: (15) сталкивающиеся и борющиеся волны захватывают с собой воздух, увлекают его в глубь моря и удерживают его там, сжимая его, пока он не проникнет в подземные каверны и не воспламенит горючие материалы. (16) Уже самая близость между Италией и Сицилией и одинаковая высота мысов, вдающихся в море навстречу друг другу, – все это, вызывающее изумление и в наше время, древних наполняло ужасом. Они верили, что эти мысы, сшибаясь друг с другом и вновь расходясь, схватывают и уничтожают [даже] крепкие суда; (17) и не наслаждение чудесным вымыслом породило эту древнюю басню, но страх и изумление, [которые испытывали] проплывающие здесь мореходы. (18) Действительно, если на это место смотреть издали, то кажется, что перед нами не пролив, а залив, и только когда приблизишься к нему, то оба мыса, которые, казалось, были соединены, как бы расступаются и разъединяются.
Гл. 2. (1) Сперва Сицилия называлась Тринакрией, позднее она была названа Сиканией. (2) Она изначала была родиной циклопов, когда же они были истреблены, власть над островом захватил Кокал. (3) После этого отдельные государства подпали под власть тиранов, которых нигде не было так много, как в Сицилии. (4) Один из их числа – Анаксилай, в противоположность другим [тиранам], отличался не жестокостью, а справедливостью, и кротость его правления принесла благие плоды. (5) А именно, умирая, он оставил после себя малолетних сыновей и поручил опеку над ними рабу испытанной верности по имени Микал. Уважение к памяти Анаксилая было столь велико, что [граждане] предпочли повиноваться рабу, чем оставить на произвол судьбы сыновей умершего правителя, и первые люди в государстве, не считаясь со своим достоинством, терпели, что высшая власть в государстве находится в руках раба. (6) Захватить власть над Сицилией пытались также карфагеняне и долго с переменным счастьем вели войны против тиранов. (7) В конце концов, потеряв своего полководца Гамилькара с войском, они, побежденные, на некоторое время успокоились.
Гл. 3. (1). В это время жители Регия страдали от внутренних раздоров, и эти распри привели к тому, что государство (civitas) раскололось на два лагеря; ветераны, призванные одной из [враждующих] сторон на помощь из Гимеры, сперва изгнали из города тех, против кого их призывали, но вслед за тем убили и тех, к кому они пришли на помощь, и захватили город вместе с женами и детьми [своих] союзников, (2) осмелившись на преступление, с которым не сравнимы поступки ни одного тирана. Так что лучше было бы регинянам оказаться побежденными, чем победить. (3) Ведь в первом случае они либо, попав в плен, стали бы служить своим победителям, либо им пришлось бы, покинув родину, удалиться в изгнание, но, по крайней мере, их не убивали бы у жертвенников и родительских ларов и не оставили бы они в добычу жесточайшим тиранам и родину, и жен, и детей. (4) Также и жители Катаны, страдая от притеснений со стороны сиракузян и не доверяя собственным силам, попросили помощи у афинян. (5) Афиняне, либо побуждаемые стремлением еще более расширить свою державу (studio maioris imperii), [стремлением], движимые которым они захватили едва ли не всю Азию и Грецию, либо опасаясь, как бы недавно построенный сиракузянами флот не присоединился к лакедемонянам, послали в Сицилию свой флот под командой Лампона, чтобы под предлогом оказания помощи Катане попытаться овладеть Сицилией. (6) Так как афиняне на первых порах неоднократно наносили поражения врагам и удача сопровождала их, то они прислали в Сицилию новый, еще больший, флот и еще более сильное войско во главе с Лахетом и Хариадом. (7) Однако жители Катаны, то ли из страха перед афинянами, то ли устав от войны, заключили мир с сиракузянами и отослали афинские войска обратно.
Гл. 4. (1) По прошествии некоторого времени, так как сиракузяне не соблюдали условий мирного договора, жители Катаны вторично отправили послов в Афины. В грязной одежде, с отпущенными волосами и бородами, всем своим жалким видом внушая сострадание, послы пришли на народное собрание. (2) Мольбы свои они сопровождали слезами и до такой степени разжалобили народ, что полководцы, которые увели обратно присланные на помощь отряды, были осуждены. (3) Было решено послать в Сицилию громадный флот; военачальниками были назначены Никий, Алкивиад и Ламах. Столь мощное войско высадилось в Сицилии, что ужас охватил даже тех, кому оно было послано на помощь. (4) Вскоре Алкивиад был отозван защищаться от обвинения, а Никий и Ламах дали два удачных сражения на суше (5) и, окружив город со всех сторон укреплениями, отрезали у врагов подвоз припасов и со стороны моря. (6) Доведенные до отчаяния, сиракузяне обратились за помощью к лакедемонянам. (7) Те прислали одного только Гилиппа, но этот один стоил целого войска. (8) Гилипп, еще в пути услышав, что военные дела складываются для сиракузян весьма неблагоприятно, и набрав частью в Греции, частью в Сицилии вспомогательные отряды, захватывает выгодные в военном отношении позиции. (9) Потерпев поражение в двух сражениях, он дал третье и, после того как был убит Ламах, обратил неприятеля в бегство, а союзников своих избавил от осады. (10) Когда же афиняне от сухопутной войны перешли к морской, Гилипп вызвал из Лакедемона флот со вспомогательными отрядами. (11) Узнав об этом, афиняне со своей стороны вместо погибшего военачальника присылают Демосфена и Эвримедонта с подкреплениями. (12) Пелопоннесцы по общему решению всех государств (civitatum decreto) тоже прислали огромное войско на помощь сиракузянам и с обеих сторон борьбу вели с таким напряжением всех сил, что, казалось, вся [междоусобная] война из Греции была перенесена в Сицилию.
Гл.5. (1) В первом столкновении на море афиняне терпят поражение. Они лишаются и своего лагеря вместе с государственными и частными деньгами, [находившимися] в нем. (2) Когда, вдобавок к этим несчастьям, афиняне были разбиты и на суше, Демосфен стал предлагать уйти из Сицилии, пока дела хотя и в бедственном состоянии, но не все еще потеряно; (3) ибо не стоит, [говорил он], долее упорствовать в продолжении войны, начатой так неудачно, а следует сохранить войско и снаряжение для более важных и, может быть, более счастливых войн на родине. (4) Никий же, то ли стыдясь своих неудач, то ли боясь сограждан, надежды которых он обманул, то ли по велению рока настаивает на том, чтобы остаться. (5) Поэтому возобновляется война на море, и снова рождается надежда на то, что после пережитых бедствий предстоящее сражение будет удачным. (6) Но по неосведомленности военачальников, которые в узком морском проливе напали на сиракузян, защищавших [этот пролив], афиняне были побеждены без труда. (7). Первым пал наварх Эвримедонт, сражавшийся с отчаянной храбростью на передовой линии. Тридцать кораблей, которыми он командовал, были сожжены. (8) Демосфен и Никий также были разбиты и высадили своих воинов на берег, считая, что безопаснее будет спасаться сухим путем. (9) Гилипп захватил сто тридцать кораблей, брошенных ими, а затем начал преследование [афинян] на суше. Бегущих он частью взял в плен, частью уничтожил. (10) Демосфен, потеряв войско, спасся от плена, добровольно покончив с собой ударом меча. (11) Никия же даже пример Демосфена не побудил сделать то, что ему советовал Демосфен, и разгром своего войска Никий усугубил позором плена.

IV, 1, 1:... силой мощного натиска Верхнего моря, – Верхним, или Ионийским (от Ио, дочери Инаха и возлюбленной Зевса, которую ревнсйрть царицы богов Геры обратила в корову и заставила странствовать по всему свету; в ходе своих странствий Ио, по легенде, переправилась через это море), в древности называли море, омывающее западное побережье Греции и юго-восточные берега Италии.
IV, 2, 1: Сперва Сицилия – Ср.: Thuc, VI, 2; Diod., V, 2, 1; Strabo, VI, 2, 1, p. 189sq.
IV, 2, 2:... власть над островом захватил Кокал. – Мифический персонаж. См.: Diod., IV, 77sqq.
IV, 2, 3:... государства подпали под власть тиранов, – Ниже следует рассказ о сицилийских и южноиталийских тиранах второй половины VI в. до н.э.: Анаксилае, тиране Регия и Мессены (494–476 гг. до н.э.), его сыновьях и верном рабе Микале (в других рукописях: Micythus- «Микит»). Рассказ Геродота (VI, 23; VII, 165; ср.: Thuc, VI, 4, 6) об Анаксилае несколько отличается от сведений, приводимых нашим автором. Упоминание о Микале встречается у того же Геродота (VII, 170), Диодора (XI, 48, 2; 66) и Павсания (V, 26, 4sq.). Общие сведения о тиранах Сицилии в указанный период содержатся в «Политике» Аристотеля (V, 10, 3sq., р. 1316а). Литература о старшей тирании указана выше в прим. к II, 8, 9. Датировка правления Анаксилая приводится по Г. Берве (Берве Г. Греческие тираны. С. 197).
IV, 2, 3:... которых нигде не было так много, – Для истории западного эллинства, то есть греческих колоний в Сицилии и южной Италии (так называемая Великая Греция), характерно чередование тиранических режимов и республиканских форм правления. Внешняя опасность, грозившая италийским и сицилийским грекам, как со стороны туземного населения, так и со стороны могущественного Карфагена, требовала концентрации власти в одних руках ради организации обороны. Вот почему тиранические режимы, в полисах Балканской Греции бывшие, по существу, лишь преходящим явлением, в греческих городах Сицилии переросли в постоянно действующий политический фактор. См.: Фролов Э. Д. Сицилийская держава Дионисия. Л., 1979. С.5слл.
IV, 2, 7:... они, побежденные, – В 480 г. до н.э. в битве при Гимере, которая якобы произошла в один день с Саламинским сражением, пунийские войска были разгромлены армией, собранной тираном Агригента Фероном и тираном Сиракуз Гелоном. Рассказ об этой битве см.: Herod., VII, 165sqq.; Diod., XI, 20sq.
IV, 3, 4: Также и жители Катаны, – Повествование Юстина о первой экспедиции Афиняи в Сицилию (427–424 гг. до н.э.) страдает многочисленными неточностями (ср. изложение соответствующих событий у Фукидида (III, 86sqq.) и Диодора (XII, 53sq.)). В частности, от притеснений сиракузян страдали жители Леонтии, а не граждане Катаны (Thuc, III, 86, 2sqq.); стратегами у афинян были сначала Лахет и Хариад (ibid., Ill, 86, 1), затем, после гибели Хариада, один Лахет (ibid., Ill, 88, 2), позднее Пифодор (ibid., Ill, 115, 2; 5sq.) и, наконец, Софокл и Эвримедонт (ibid., Ill, 115, 5; IV, 65, 3).
IV, 4, 1- … жители Катаны... - Вместо них Фукидид (VI, 6, 2) называет граждан Эгесты, а Диодор (XII, 82 sq.) – Эгесты и Леонтии. Посольство в Афины было отправлено в 416 г. до н.э.
IV, 4: 3:... громадный флот; – В сицилийский поход афинская эскадра выступила в середине лета 415 г. до н.э. (Thuc, VI, 30, 1). Помимо ста триер, выставленных афинянами, флот насчитывал тридцать четыре боевых корабля союзников (присоединились к основным силам у острова Керкиры (совр. Корфу)) и два легких разведывательных судна. Десантная армия состояла из пяти тысяч гоплитов и приблизительно двух тысяч легковооруженных воинов (ibid., VI, 43). Позднее афиняне отправили в Сицилию значительные подкрепления, сосредоточив на острове до десяти тысяч гоплитов и флот из двухсот триер с сорокатысячным экипажем. По меркам Греции V в. до н.э. это была, безусловно, настоящая армада.
IV, 4> 6:... обратились за помощью к лакедемонянам.– До, а не после окружения Сиракуз афинской армией, как думает Юстин. За помощью сиракузяне обратились не только в Лакедемон, но и в Коринф (Thuc, VI, 88, 7), метрополию Сиракуз (крупнейший греческий город в Сицилии был основан выходцами из Коринфа около 734 г. до н.э.).
IV, 41 7:... одного только Гилиппа, – Гилипп прибыл в Сиракузы с небольшим отрядом воинов на нескольких легких судах (Thuc, VI, 93, 2 sq.; Diod., XIII, 7). Тем не менее Помпей Трог верно оценивает его роль, говоря, что он «один стоил целого войска». В Сиракузах опытный Гилипп был кем-то вроде военного советника, консультировавшего сиракузское руководство по вопросам обороны.
IV, 4, 9:... был убит Ламах, – Ср.: Diod., XIII, 8. У Фукидида (VI, 101 sqq.; 104, 1) и Плутарха (Nic, 18) последовательность событий несколько иная: Ламах у них погибает еще до прибытия Гилиппа.
IV, 5, 1: Они лишаются и своего лагеря... - Имеются в виду афинские укрепления на так называемом Племерии (мыс, лежащий против Сиракуз и закрывающий вход в городскую гавань), сооруженные там по инициативе Никия. Фукидид (VII, 4, 4sqq.) негативно оценивает это решение афинского стратега, подробно описывая все недостатки избранной им позиции, и считает укрепление Племирия началом всех бедствий для афинского экспедиционного корпуса.
IV, 5, 3:... более счастливых войн... – В других рукописях: «более несчастливых войн» (infeliciora bella).
IV, 5, 10:... покончив с собой ударом меча. – Согласно Фукидиду (VII, 83sq.; 85, 1) и Диодору (XIII, 19; 33), Демосфен, так же как и Никий, был пленен сиракузянами. В плену оба афинских стратега были казнены. В описании гибели Демосфена с нашим автором согласны Плутарх (Nic, 27sq.) и Павсаний (I, 29, 12), ссылающийся на сиракузского историка Филиста. Как бы то ни было, поражение в Сицилии стало для афинян настоящей катастрофой, оправиться от которой они уже не смогли.

Книга V

КНИГА V
Гл. 1. (1) Пока афиняне в течение двух лет вели войну в Сицилии более ревностно, чем удачно, зачинщик этой войны и главный военачальник Алкивиад заочно был обвинен в Афинах в том, что он разгласил тайну мистерий Цереры, при участии в которых давался священный обет содержать в тайне все сопровождающие их обряды. (2) Алкивиад был отозван с театра военных действий на суд. Но, оттого ли, что его мучила совесть, или не снеся позора, он тайно ушел в изгнание, в Элиду. (3) Узнав, что он не только признан виновным, но, согласно религиозному обычаю, предан проклятиям всеми жрецами, он направился в Лакедемон. (4) Там он убедил лакедемонского царя без всякого повода напасть на афинян, поставленных в затруднительное положение военными неудачами в Сицилии. (5) Когда же война началась, то вся Греция разом поднялась, как будто все сбежались, чтобы потушить грозивший всем пожар: (6) вот какую ненависть навлекли на себя афиняне своей безмерной жестокостью во время своего господства. (7) Кроме того, персидский царь Дарий, помня о вражде к Афинам своих отца и деда, заключил союз с лакедемонянами через лидийского сатрапа Тиссаферна и обещал взять на себя все расходы по ведению войны. (8) Но для Дария это было лишь предлогом к заключению союза с греками: на самом же деле он опасался, как бы лакедемоняне, победив афинян, не обратили оружие против него самого. (9) Можно ли удивляться тому, что столь цветущая Афинская держава рухнула, если все силы Востока объединились против одного города? (10) И все же не без сопротивления, не без кровопролитных боев потерпели поражение афиняне, нет, они сражались до последнего человека, иногда даже оказывались победителями и, скорее можно сказать, были сражены изменчивостью судьбы, чем побеждены. (11) В начале войны от них отвернулись все, даже их союзники, как бывает всегда: на чьей стороне счастье, к тому и люди благосклонны.
Гл. 2. (1) Алкивиад также проявил себя в войне, начатой против его родины, но не как рядовой воин, а как доблестный полководец. (2) А именно, получив в свое распоряжение пять кораблей, он направился в Азию и блеском своего имени (auctoritate nominis sui) побудил государства, платившие афинянам дань, к отпадению. (3) Алкивиада знали повсюду как человека, славного у себя на родине, видели также, что и в изгнании он стал не менее велик, и полагали, что не лакедемоняне переманили от афинян этого полководца, а афиняне сами уступили его лакедемонянам, и что власть его в настоящее время нисколько не меньше той, какой он пользовался ранее. (4) Но у лакедемонян талант Алкивиада возбуждал скорее зависть, чем благодарность. (5) Поэтому когда [спартанские] правители, видевшие в Алкивиаде своего соперника, отдали приказание тайно убить его, Алкивиад, узнав об этом от жены царя Агиса, с которой он был в связи, бежал к сатрапу царя Дария – Тиссаферну, благосклонности которого он скоро добился своей любезной услужливостью и изящным обхождением. (6) Ведь Алкивиад был в то время во цвете лет и достоинством своей осанки и в не меньшей степени красноречием выдавался даже среди афинян, (7) но он лучше умел приобретать друзей, чем сохранять их, так как на первых порах его пороки затмевались его красноречием. (8) Итак, Алкивиад стал убеждать Тиссаферна, что не следует давать такие большие суммы лакедемонянам на содержание флота (9) и что надо часть этих расходов возложить на ионян: ведь война началась именно за их освобождение, так как они ранее платили дань афинянам. (10) Не следует также, [говорил Алкивиад], слишком усердно помогать лакедемонянам военными силами, ведь [Тиссаферну] следует помнить, что победа достанется другим, а не ему; войну же нужно поддерживать лишь настолько, чтобы она не прекратилась из-за истощения сил [воюющих]. (11) Ибо, пока греки враждуют между собой, царь персов будет тем, от чьего решения будут зависеть вопросы войны и мира, и тех, кого он своими силами не мог бы одолеть, он победит их собственным оружием. Если же война прекратится, то царю немедленно придется воевать с победителями (12). Поэтому Грецию следует изматывать внутренними войнами, чтобы у нее не было возможности вести войны внешние; нужно поддерживать равновесие между борющимися сторонами, попеременно оказывая помощь тому, кто [в данное время] более слаб. (13) Ведь спартанцы после своей победы не успокоятся, так как они открыто объявили себя поборниками греческой свободы. (14) Приятны были такие речи Тиссаферну. Поэтому он сильно сократил подвоз провианта для лакедемонян и предоставил в их распоряжение не весь царский флот с тем расчетом, чтобы не дать [спартанцам] одержать полную победу, но и не поставить их в необходимость прекратить войну.
Гл. 3. (1) Между тем Алкивиад, добившись этого, вступил в сделку со своими соотечественниками. (2) Когда к нему явились афинские послы, он обещал им дружбу царя, если власть в Афинах перейдет от народа к сенату. (3) При этом Алкивиад надеялся, что в случае соглашения между [враждующими] сторонами в государстве его единогласно изберут главным полководцем, в случае же разногласий между сословиями его призовет на помощь одна из партий. (4) Но афинянам перед лицом непосредственной военной опасности пришлось больше заботиться о своем спасении, чем о своем достоинстве. (5) Поэтому с разрешения народа власть была передана сенату. (6) Но когда члены сената, вследствие присущего знати высокомерия, стал» жестоко обращаться с простым народом (in plebem), причем некоторые из них стали добиваться тирании, тогда афинское войско вызвало Алкивиада из изгнания и избрало его верховным командующим флотом. (7) Алкивиад тотчас же написал в Афины, что он прибудет туда с войском с [Азиатского] материка и отберет от Четырехсот права, принадлежащие народу, если они сами не отдадут их. (8) Представители знати (optimates), испуганные этим заявлением, сначала сделали попытку сдать город лакедемонянам, а затем, когда им это не удалось, удалились в изгнание. (9) После этого Алкивиад, избавив отечество от внутренних бедствий, с величайшим старанием снарядил флот и пошел войной на лакедемонян.
Гл.4. (1) У Сеста его уже ожидали лакедемонские вожди Миндар и Фарнабаз, выстроив свои суда в боевой порядок. (2) Завязалось сражение, и афиняне победили. В этом сражении пала большая часть лакедемонского войска, почти все неприятельские командиры погибли, и было захвачено восемьдесят кораблей. (3) Когда спустя несколько дней лакедемоняне перенесли войну с моря на сушу, они вторично были побеждены. (4) Сломленные этими неудачами, они стали просить мира, однако стараниями тех, для кого была выгодна эта война, было сделано все, чтобы мир не был заключен. (5) Между тем и – вспомогательные сиракузские отряды были отозваны на родину из-за нападения карфагенян на Сицилию. (6) Всем этим лакедемоняне были поставлены в чрезвычайно затруднительное положение, а Алкивиад тем временем опустошал со своим победоносным флотом Азию, во многих местах вступал в бой, всюду оставаясь победителем, снова возвращал [Афинам] отпавшие государства, а некоторые из них захватил и подчинил афинскому господству. (7) Так он вернул былую славу [афинскому флоту] и, присоединив к этому славные победы на суше, возвратился как желанный [гость] для всех сограждан в Афины. (8) Во всех этих боях были захвачены двести вражеских кораблей и громадная добыча. (9) Навстречу этому возвращающемуся с торжеством войску высыпали толпой все граждане, восхищаясь воинами, особенно же самим Алкивиадом. (10) На него были устремлены взоры всего государства, к нему обращены все лица, на него смотрели как на посланника неба, как на воплощение самой победы. (11) Его восхваляли за то, что он сделал для родины, и не менее удивлялись тому, что он совершил во время изгнания во вред ей, оправдывая его, однако, тем, что он поступил [так] разгневанный и раздраженный. (12) И действительно, такое значение имел этот один человек, что он явился виновником и крушения столь великого государства (maximi imperii) и восстановления его; где бы он ни появлялся, там была и победа, и изменчивое счастье изумительным образом шло вслед за ним. (13) Поэтому-то его осыпали почестями, не только подобающими человеку, но и воздаваемыми лишь божеству. Все наперебой соперничали [в оказании ему почестей], так что изгнание его не было столь унизительным, сколь почетным было его возвращение. (14) Навстречу ему с приветствиями вынесли [изображения] тех самых богов, проклятию которых он был предан. (15) И кого незадолго перед тем поставили вне закона, с радостью вознесли бы на небо, если бы могли. (16) Оскорбление старались загладить почестями, убытки – дарами, проклятия – молитвами. (17) И у всех на устах были теперь не поражения в Сицилии, а победы в Греции, говорили не о том флоте, который он погубил, а о том, который он захватил; вспоминали не о Сиракузах, а об Ионии и Геллеспонте. (18) Так, по отношению к Алкивиаду сограждане его никогда не знали меры, ни в оскорблениях, ни в восторгах.
Гл.5. (1) Пока все это происходило, лакедемоняне поставили во главе флота и войска Лисандра, а персидский царь Дарий назначил в Ионию и Лидию вместо Тиссаферна своего сына Кира, который, снабдив лакедемонян вспомогательными отрядами и средствами [для ведения войны], возбудил в них надежду вернуть себе былые успехи. (2) Итак, с возросшими силами они неожиданно напали на Алкивиада, который [в это время] отправился с сотней кораблей в Азию, и, считая себя в безопасности, стал опустошать там земли, обогатившиеся за время долгого мира. Солдаты его, соблазненные добычей и не опасаясь засады, разбрелись повсюду; (3) и в этих рассеявшихся отрядах столько было убито, что в этой битве афиняне понесли большие потери, чем сами нанесли врагу в предыдущих боях. (4) В Афинах это вызвало такое отчаяние, что Алкивиада тотчас же как командующего заменили Кононом, (5) считая, что в их поражении виной не военное счастье, а предательство полководца. Прежние предательские поступки Алкивиада перевесили его недавние заслуги. (6) Стали говорить, что он только для того и одерживал победы в предыдущей войне, чтобы показать врагам, каким полководцем они пренебрегли, и чтобы дороже продать врагам эту самую победу. (7) Все это казалось правдоподобным по отношению к Алкивиаду, в котором сочетались величайшая сила таланта с распущенностью нравов. (8) Опасаясь безудержного гнева толпы (multitudinis), Алкивиад снова ушел в добровольное изгнание.
Гл. 6. (1) Итак, Конон, поставленный на место Алкивиада, ясно сознавая, какого вождя он заместил, с величайшим усердием стал снаряжать флот. (2) Но кораблям не хватало экипажа, так как храбрейшие воины погибли во время грабежей в Азии. (3) Тогда призвали к оружию стариков и подростков, и по численности войско было пополнено, но сильнее от этого не стало. (4) Недолго могла тянуться война с людьми по возрасту небоеспособными. Одни из них погибали то здесь, то там, другие, обращаясь в бегство, попадали в плен. Потери убитыми и пленными были таковы, что, казалось, погибает не только мощь, но и само имя афинян. (5) Потери в этих боях и совершенно отчаянное положение дел довели афинян до такой крайней нужды, что, не имея более мужчин призывного возраста, они стали давать иностранцам права гражданства, рабам – свободу, осужденным – помилование. (6) И те, кто были ранее властителями Греции, едва могли, кое-как сколотив такое разношерстное войско, сохранить свою собственную свободу. (7) И все же они решили снова попытать счастье на море. (8) Они были настолько мужественны духом, что, недавно еще не надеясь спастись, теперь стали надеяться на победу. (9) Однако и воин был уже не тот, которому было бы дорого имя афинянина, и силы были не те, с которыми они прежде привыкли побеждать, да и знания военного дела не было у тех, кто провел свою жизнь не в лагере, а в тюрьме. Поэтому все они либо были взяты в плен, либо перебиты. (10) Так как из этих боев вышел уцелевшим один только военачальник Конон, то он, боясь жестокой кары со стороны сограждан, с восемью кораблями отплыл к кипрскому царю Эвагору.
Гл.7. (1) А спартанский полководец Лисандр после такой удачи захотел поиздеваться над несчастьем врагов. (2) Захваченные корабли с военной добычей он отослал в Лакедемон, украсив их как для триумфа; (3) он принял под свою власть добровольно перешедшие на его сторону государства, которые прежде платили дань афинянам и которых до сих пор удерживала в повиновении только неуверенность в исходе войны; афинянам же из всех их владений он оставил только самый их город. (4) Когда все это стало известно в Афинах, все жители, охваченные ужасом, покинули свои дома и метались по улицам, расспрашивали друг друга, стараясь узнать, кто сообщил эти вести. (5) Ни неразумные дети, ни дряхлые старцы, ни слабые женщины не были в сихгах оставаться в своих домах, настолько сильно охватило сознание столь великого бедствия людей любого возраста. (6) Наконец, все собираются на площади и здесь всю ночь проводят в сетованиях на несчастье, постигшее их государство. (7) Одни оплакивают братьев, сыновей, отцов, другие – родственников, третьи – друзей, более дорогих для них, чем родственники, оплакивают и свое личное и общую беду; (8) думают, что и сами они погибнут, и родина погибнет, а судьба тех, кто остался в живых, еще печальнее судьбы погибших. (9) Каждый видит перед собой осаду, голод, надменного победоносного врага, (10) представляет себе разрушение города, пожары, плен и жалкое рабство. (11) Поистине, говорят, когда в прежние времена город подвергался разрушению, то это происходило при более счастливых обстоятельствах, ведь разрушались только жилища, но невредимы были сыновья и отцы. (12) Теперь же не осталось ни флота, на котором можно было бы найти убежище, как некогда, ни войска, спасшись благодаря доблести которого можно было бы построить еще более прекрасные городские стены.
Гл.8. (1) К городу, таким образом оплаканному и почти погибшему, подступили враги и, осадив его, стали изнурять осажденных голодом. (2) Враги знали, что в Афинах от ранее подвезенных запасов не много уцелело, и приняли меры к тому, чтобы нельзя было подвезти новые. (3) Сломленные всеми этими бедствиями, после долгой голодовки, похоронив множество своих сограждан, афиняне стали просить мира. Долго спорили спартанцы и их союзники, следует ли заключать мир или нет. (4) Многие высказывали мнение, что следует уничтожить само имя афинян, а город сжечь дотла, но спартанцы заявили, что они не станут вырывать одно из двух очей Греции, (5) и обещали афинянам мир, если те разрушат обе линии стен от Афин к Пирею, выдадут все уцелевшие корабли и примут для управления государством тридцать правителей по назначению спартанцев. (6) После того как город сдался на этих условиях, лакедемоняне поручили Лисандру организовать в нем управление. (7) Ознаменован этот год завоеванием Афин, смертью персидского царя Дария и изгнанием сицилийского тирана Дионисия. (8) С изменением государственного устройства (statu) Афин изменилось и положение граждан. (9) Были назначены тридцать правителей государства, а превратились они в тридцать тиранов. (10) Ибо с самого начала они набрали себе отряд телохранителей в три тысячи человек, между тем как после такого количества поражений даже и граждан стольких, пожалуй, не насчитывалось. (11) И как будто бы этого войска все же не хватало для сохранения порядка в государстве, они получили от победителей еще семьсот солдат. (12) После этого они приступили к убийству граждан, решив начать с Алкивиада, чтобы тот снова не вторгся в Афинское государство, якобы для его освобождения. (13) Узнав, что Алкивиад отправился к персидскому царю Артаксерксу, они [тираны] поспешно послали туда людей, чтобы перехватить его. (14) Алкивиада настигли, но так как убить его в открытом бою было невозможно, то его сожгли заживо в помещении, где он спал.
Гл. 9. (1) Избавившись таким образом от страха перед мстителем, тираны выжимали убийствами и грабежами последнее, чем еще владели жалкие остатки афинского гражданства. (2) Когда они узнали, что одному из них [тиранов], Ферамену, их поступки не нравятся, они умертвили и его для устрашения остальных. (3) Поэтому из города началось повальное бегство, и вся Греция наполнилась афинскими изгнанниками. (4) Когда же у этих несчастных было отнято это единственное средство к спасению, – так как по распоряжению лакедемонян государствам, [зависящим от них], было запрещено принимать изгнанников, – тогда все они собрались в Аргосе и Фивах. (5) Здесь они обрели не только безопасное убежище, но даже надежду на возвращение в отечество. (6) Среди изгнанников был Фрасибул, человек отважный, благородного происхождения, решившийся ради отечества и общего блага отважиться на дело, даже и очень опасное. Объединив изгнанников, Фрасибул захватил в пределах Аттики крепость Филу. (7) Свое содействие оказали и некоторые государства из жалости к [афинянам, испытавшим] столь жестокие бедствия. (8) Так, вождь фиванцев Исмений, хотя не мог оказать помощь афинянам за счет государства, помог им из собственных средств, (9) Лисий, оратор из Сиракуз, бывший тогда сам в изгнании, снарядил на свой счет пятьсот воинов и прислал их на помощь родине всемирного красноречия. (10) Произошло ожесточенное сражение. Но так как, с одной стороны, бойцы напрягали все силы, сражаясь за родину, а с другой – бились неохотно за чужую власть, то тираны были побеждены. (11) После поражения они бежали в город и вооруженным нападением довершили разорение города, уже истощенного убийствами. (12) Затем, подозревая всех афинян в измене, они приказали им покинуть город и поселиться между двумя линиями разрушенных [Длинных] стен, а власть свою стали защищать с помощью иноземных солдат. (13) После этого они сделали попытку подкупить Фрасибула, обещая ему долю участия во власти (imperii societatem). (14) Когда эта попытка не удалась, они обратились к лакедемонянам с просьбой прислать им вспомогательные отряды и, получив их, продолжали войну. (15) Во время этой войны пали самые беспощадные из всех тиранов – Критий и Гипполох.
Гл. 10. (1) После того как остальные [тираны] были побеждены, а войско их, состоявшее по большей части из афинян, обратилось в бегство, Фрасибул громко воскликнул: почему они предпочитают бежать от него, победителя, а не помогать ему, защитнику общей свободы? (2) Пусть они вспомнят, что это [его] войско -войско сограждан, а не врагов, что он, [Фрасибул], не для того взялся за оружие, чтобы у них что-либо отнять, а чтобы отнятое у них вернуть, что он ведет войну с тридцатью владыками, а не с государством [Афинским]. (3) Затем Фрасибул напомнил о кровном родстве, об общих законах и святынях, о былом боевом товариществе в стольких походах, просил их хоть сжалиться над согражданами-изгнанниками, если сами они так терпеливо сносят порабощение; пусть они вернут ему, Фрасибулу, отечество и получат за то свободу. (4) Этими словами войско было так потрясено, что, возвратившись в город, потребовало от тридцати тиранов, чтобы они удалились в Элевсин. Вместо них для управления государством было поставлено десять человек. (5) Однако эти десять, нисколько не устрашенные примером своих предшественников по власти, вступили на тот же путь жестокостей. (6) Между тем до Лакедемона дошла весть, что в Афинах вспыхнула война. Чтобы прекратить ее, послали царя Павсания. (7) Павсаний, движимый состраданием к изгнанному народу, вернул несчастным гражданам отечество и приказал десятерым тиранам отправиться из города к прочим в Элевсин. (8) Этим был восстановлен мир. Но спустя некоторое время тираны, не меньше негодуя на то, что изгнанники вернулись в Афины, чем на то, что они сами стали изгнанниками, как будто свобода для других означала рабство для них, внезапно напали на афинян. (9) Но когда они прибыли на переговоры об условиях, на которых им якобы должна была быть возвращена власть, они попали в засаду и были убиты в качестве благодарственной жертвы за установление мира. Те, кому тираны приказали выселиться, были призваны обратно в город. (10) Так распавшееся на многие части государство снова стало единым целым, (11) и чтобы память о прошлом не породила новых раздоров, все принесли торжественную клятву предать забвению былые распри. (12) Между тем фивяне и коринфяне отправили к лакедемонянам посольства с требованием своей доли из добычи, захваченной во время общей войны и военных опасностей. (13) Получив отказ, они не решились вынести открыто постановление о войне против лакедемонян, но втайне были охвачены таким гневом, что ясно было, что война назревает.
Гл. 11. (1) Почти в это самое время умер персидский царь Дарий, оставив двух сыновей, Артаксеркса и Кира. (2) По завещанию Дарий царство оставил Артаксерксу, а Киру -те области (civitates), которыми тот управлял. (3) Но Киру отцовское решение показалось несправедливым, поэтому он стал тайно готовиться к войне против брата. (4) Когда Артаксерксу сообщили об этом, он вызвал к себе брата, который лицемерно стал заверять его в своей невиновности и отрицать свои военные приготовления; тогда Артаксеркс заковал брата в золотые кандалы и убил бы его, если бы этому не помешала их мать. (5) Кир был отпущен и стал готовиться к войне уже не тайно, а явно и, отбросив притворство, открыто объявил об этом. Со всех сторон он стал стягивать к себе отряды. (6) Лакедемоняне, которым он усердно помогал в войне с афинянами, постановили из признательности послать ему вспомогательные отряды, когда это потребуется, делая вид, что не знают, против кого, собственно, готовится война. (7) Лакедемоняне рассчитывали, таким образом, и на расположение Кира, и на снисходительность Артаксеркса, если последний победит, так как открыто они никакого постановления против Артаксеркса не выносили. (8) Но когда во время битвы боевая случайность свела братьев лицом к лицу, Кир сперва ранил Артаксеркса, (9) но конь вынес Артаксеркса из опасного места, а Кир был окружен отрядом царских телохранителей и убит. Таким образом, победитель Артаксеркс завладел и военной добычей и войском брата. (10) Во время этого сражения на стороне Кира сражались десять тысяч греков, которые и на том фланге, где стояли, одержали победу, и после смерти Кира не поддались ни натиску столь многочисленного царского войска, ни хитрости [персов]; (11) а при возвращении, пройдя через земли стольких непокоренных народов и варварских племен, они, доблестно защищаясь, после неимоверно долгих переходов все же пробились к границам своего отечества.

V, 1, 1:... в течение двух лет вели войну... – С 415 по 413 г. до и. э.
V, 1, 1:... разгласил тайну мистерий Цереры, – Имеются в виду Элевсинские мистерии Деметры и Коры (римляне отождествляли италийскую богиню плодородия Цереру с греческой Деметрой). Поводом для обвинения Алкивиада в религиозном нечестии (ασέβεια) послужило разрушение герм, то есть изображений бога Гермеса, во множестве украшавших улицы и площади Афин. Произошло это еще до отплытия флота в Сицилию, но тогда дело было отложено, несмотря на протесты самого Алкивиада, требовавшего немедленного разбирательства (Thuc, VI, 27sqq.). В отсутствие Алкивиада его политические противники добились заочного осуждения афинского стратега. Текст обвинения см. у Плутарха (Ale, 22). Ср.: Thuc, VI, 61, lsqq.; Nepos. Ale, 4. Об обвинениях в нечестии в Афинах в конце V в. до н.э. см.: Суриков И. Е. Судебные процессы по обвинению в нечестии (ασέβεια) в Афинах в последней трети V в. до н.э.: явные и скрытие мотивы// Среда, личность, общество. М., 1992. С. 56 слл.; Никитюк Е. В. Процессы по обвинению в нечестии (асебейе) в Афинах во второй половине V в. до н.э. // Античный мир. Проблемы истории и культуры: Сборник научных статей к 65-летию проф. Э. Д. Фролова. СПб., 1998. С. 117слл.
V, 1, 4:... военными неудачами в Сицилии. – Здесь в изложение нашего автора вкрался очередной хронологический сбой. В действительности в то время, когда Алкивиад в Спарте начал интриговать против Афин, дела у афинян в Сицилии шли блестяще, а неудачи начались позднее, с прибытием в Сиракузы Гилиппа. См.: Thuc, VI, 89sqq.; 93sq.; 96sqq.; VII, 1 sqq.
V, 1, 5:... вся Греция разом поднялась, – По Фукидиду (VIII, 2, 1), известие о неудачах афинян в Сицилии всколыхнуло дух всех эллинов.
V, 1, 7:... персидский царь Дарий – Дарий II Нот (Незаконнорожденный), сын Артаксеркса I от вавилонской наложницы. При жизни отца занимал пост сатрапа Гиркании; к власти пришел в феврале 423 г. до и. э. после непродолжительной придворной борьбы, начавшейся после смерти Артаксерса (424 г. до н.э.). В ходе этой борьбы погиб законный наследник престола Ксеркс II, продержавшийся на троне всего лишь 45 дней. Собственное имя сатрапа Гиркании было Ох; Дарий – его тронное имя (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 194 сл.).
V, 1, 7:... заключил союз с лакедемонянами... – В установлении первых спартано-персидских контактов (413–412 гг. до н.э.) видную роль сыграл Алкивиад (Thuc, VIII, 6, 3). Содержание договоров спартанцев с персидским царем см.: Ibid., VIII, 18; 37; 58.
V, 1, 11: В начале войны... - Декелейская война (413–404 гг. до н.э.) – второй период Пелопоннесской войны. Название происходит от местечка Декелея в Аттике, занятого спартанским гарнизоном по совету Алкивиада (Thuc, VI, 91, 6).
... от них отвернулись все, даже их союзники, – В 412 г. до н.э. восстал крупнейший афинский союзник остров Хиос. Его поддержали ионийские города Клазомены, Эритры, Теос, Милет. В следующем году от Афин отпала почти вся Иония. Неудачи афинян служат нашему автору удобным поводом, чтобы привести излюбленную античными писателями сентенцию на общие темы.
V, 2, 5:... с которой он был в связи, – Ср.: Thuc, VIII, 45, 1. О связи Алкивиада с женой Агиса упоминает Плутарх (Ale, 23sq.).
V, 2, 8:... стал убеждать Тиссаферна, – Изложенные ниже доводы Алкивиада близки к тем, которые приведены в «Истории» Фукидида (VIII, 45sq.). Ср.: Plut. Ale, 25.
V, 3, 2:... власть в Афинах перейдет от народа к сенату. – То есть к совету (βουλή).
V, 3, 5:... власть была передана сенату. – В Афинах был установлен олигархический режим четырехсот (по числу членов избранного совета), продержавшийся с июня по август 411 г. до н.э. О нем см.: Flach D. Der oligarchische Staatsstreich In Athen vom J. 411 // Chiron. BdVII. 1977. S.9 ff.
V, 3, 9:... избавив отечество от внутренних бедствий, – Наш автор явно преувеличивает вклад Алкивиада в свержение афинской олигархии. Ср.: Thuc, VIII, 48; 82, 2; 89sqq.; Arist. Ath. Pol., 33, 2; Dem., LV, 3, 67; Plut. Ale, 27. Версия Юстина находит поддержку только у Исократа (XVI, 20).
V, 3, 9:... снарядил флот и пошел войной на лакедемонян. – На самом деле Алкивиад вернулся в ряды афинян во время морского сражения при Абидосе в октябре 411 г. до н.э. См. след. прим.
V, 4,... было захвачено восемьдесят кораблей. – Морская победа афинян у Абидоса (на азиатском берегу Геллеспонта против Сеста) спутана у Юстина со сражением на море и суше при городе Кизике (на побережье Мраморного моря). Их описание см.: Хеп. Hell., I, 1, 5sqq.; 14sqq.; Diod., XIII, 45sq.; 49sqq.; Plut. Ale, 27sq. Решительные результаты имело сражение при Кизике (410/409 г. до н.э.), в котором спартано-персидскими силами командовали спартанец Миндар (погиб в бою) и Фарнабаз, сатрап Геллеспонтской Фригии. Весь пелопоннесский флот был захвачен афинянами. Одержанная ранее победа при Абидосе не была столь значительной (спартанцы потеряли двадцать один корабль, афиняне – пятнадцать) и имела скорее моральное значение.
V, 4ι 4:... они стали просить мира, – О мирных предложениях лакедемонян после битвы при Кизике упоминает Диодор (ХШ, 52sq.); Аристотель (Ath. Pol., 34, 1) относит их ко времени после битвы при Аргинусских островах (406 г. до н.э.); Ксенофонт ничего о них не говорит. Аристотель (loc. cit.), Эсхин (Aesch., II, 76) и Диодор (loc. cit.) возлагают вину за срыв мирных переговоров на афинского демагога Клеофонта.
V, 4, 5:... из-за нападения карфагенян на Сицилию. – В 410 г. до н.э. Карфаген и Эгеста начали борьбу с городом Селинуптом; вследующемт^оду в нее вмешались сиракузяне. См.: Diod., XIII, 43sq.; 54sqq.
V, 4> 7:... как желанный [гость} для всех сограждан.... – Согласно Ксенофонту (Hell., I, 4, 11 sqq.), возвращения Алкивиада с нетерпением ожидали далеко не все афиняне. Последний решился сойти па берег в Пирее (весной 407 г. до н.э.) лишь после того, как увидел в толпе своих родственников и друзей. Окруженный ими Алкивиад проник в город как бы под охраной. Ср.: Diod., XIII, 68sq.; Plut. Ale, 32.
V, 5, 1:... своего сына Кира, – Кир Младший, сын Дария II от Парисатиды, приходившейся царю сводной сестрой. Юстин не прав, когда говорит, что Кир был назначен «вместо Тиссаферна», хотя последний и был смещен с должности сатрапа Лидии и сохранил за собой лишь Карию. На самом деле Кир получил пост верховного наместника малоазийских владений персидского царя, сатрапы которых должны были ему подчиняться. По всей вероятности, Кир носил титул «каран» (от древнеиранск. kara – «войско»), поскольку в его руках было сосредоточено командование всеми военными силами персов в Малой Азии. Для афинян, которым до той поры удавалось играть на противоречиях между Фарнаба-зом и Тиссаферном, назначение Кира имело крайне неблагоприятные последствия, так как новый наместник отказался от проводимой до сих пор персами политики – поддерживать ту из воюющих сторон, позиции которой в данный момент кажутся слабее, и решительно встал на сторону лакедемонян (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 201 сл.).
V, 5, 2:... неожиданно напали на Алкивиада, – Здесь наш автор снова смешивает различные эпизоды военных действий 407–406 гг. до н.э.: морской бой при Нотии и разорение воинами Алкивиада окрестностей союзного города Кимы. Согласно другим источникам (Xen. Hell., I, 5, 11 sqq.; Plut. Ale, 35; Lysanr., 5; Diod., XIII, 71, 73), битва при Нотии, исход которой был неблагоприятен для афинян, произошла в отсутствие Алкивиада. О хронологии событий см.: Fergusson W. S. The Chronology of the Period 410–406 В. С. // САН. Vol. V. 1927. P. 483 ff.
V, 5, 4-... Алкивиада тотчас же как командующего заменили Кононом, – По Плутарху (Lysandr., 5; ср.: Ale, 38), военные последствия поражения афинян при Нотии не были особенно тяжелыми, однако эта неудача вкупе с другими обвинениями, выдвинутыми против Алкивиада, повлекла за собой отстранение последнего от командования. Алкивиад удалился на Херсонес Фракийский, где у него были земельные владения и что-то вроде замка, а афиняне выбрали десять новых стратегов, в числе которых был и Конон (Хеп. Hell, I, 5, 16sq.; Diod., XIII, 73sq.; Plut. Ale, 36; Lysandr., 10)...
V, 6: – Изложение событий последней стадии Пелопоннесской войны у Юстина сильно сокращено: от описания затруднений афинян с комплектованием экипажей, возникших главным образом вследствие финансовых проблем (Aristoph. Ran., 718sqq. et Shol. ad 725), наш автор переходит прямо к битве при Эгоспотамах в сентябре 405 г. до н.э., объясняя поражение афинян низким уровнем боевой готовности личного состава их эскадры. Пропущенными, таким образом, оказываются морская битва при Аргинусских островах (близ Лесбоса), последний крупный успех афинского флота (406 г. до н.э.), и последовавший затем суд над стратегами-победителями. Что касается поражения при Эгоспотамах, то его причиной стала ошибка стратегов, умело использованная спартанским командующим Ли-сандром, или же их предательство (Xen. Hell., II, 1, 32; Lys., XIV, 38; Dem., XIX, 191; Plut. Ale, 37; Lysandr., 11; Paus., IV, 17, 3; X, 9, 11).
V, 7, 3:... добровольно перешедшие на его сторону государства, – Верность афинянам сохранил только Самос. Жители острова продолжали сопротивляться Лисандру даже после капитуляции самих Афин (в апреле 404 г. до н.э. (Plut. Lysandr., 15)) и сумели продержаться почти год (Xen. Hell., II, 2, 6; 3, 6).
V, 7, 11:... но невредимы были сыновья и отцы. – Имеется в виду разрушение Афин персидскими войсками в 480 г. до н.э. С рассказом Юстина ср.: Xen. Hell., II, 2, 3.
V, 8, 1:... стали изнурять осажденных голодом. – Осада Афин началась зимой 405 г. до н.э. С суши блокаду города осуществляли цари Агис и Павсаний, с моря – корабли Лисандра.
V, 8, 4-' Многие.... – Уничтожения Афин добивались союзники Спарты фиванцы и коринфяне (Xen. Hell., II, 2, 19, ср.: VI, 5, 35; 46; Isocr., XIV, 31; Plut. Lysandr., 15).
V, 8, 5:... тридцать правителей по назначению спартанцев. – Условия Фераменова мира (по имени афинского государственного деятеля, сыгравшего при его заключении видную роль) см.: Xen. Hell., II, 20; Arist. Ath. Pol., 34, 3; Diod., XIII, 107; XIV, 3, 2. К числу главнейших из них относились: срытие Длинных стен и укреплений Пирея, отказ от всех владений вне Аттики, выдача флота (кроме двенадцати (по Ксенофонту) или десяти (по Диодору) кораблей), подчинение афинской политики интересам Спарты. Кроме того, Аристотель и Диодор в числе условий Фераменова мира называют установление «отеческого образа правления» (πάτριος πολιτέα). Ради составления «отеческих законов» (πάτριοι νόμοι) и были избраны тридцать правикелей-пробулов (Xen. Hell., И, 3, 2).
V, 8, 7:... изгнанием сицилийского тирана Дионисия. – Ошибка Юстина. Став тираном около 405 г. до н.э., Дионисий I оставался им до смерти в 367 г. до н.э. О нем и его правлении см.: Фролов Э. Д. Сицилийская держава Дионисия. Л., 1979.
V, 8, 9: Были назначены тридцать правителей... – Тридцать пробулов были избраны народным собранием, но списки для голосования были заранее подготовлены олигархическими группами (Lys., XII, 76; ср.: Xen. Hell., II, 3, 2). Режим тридцати, который Э. Д. Фролов (Фролов Э. Д. 1) Греческие тираны. Л., 1972. С. 35 слл.; 2) Факел Прометея.
Л., 1991. С. 186) характеризует как корпоративную тиранию, продержался порядка восьми месяцев (Xen. Hell., II, 4, 21), после чего к власти пришли другие олигархи. Демократия в Афинах была восстановлена осенью 403 г. до н.э. (Plut. Мог., p.349f.). Важнейшие источники о правлении тридцати следующие: Xen. Hell., II, 3 sq; Arist. Ath. Pol., 34 sqq.; Diod., XIV, 3sqq.; 32sq.; Plut. Lysandr., 15; 21. Из обширной новейшей литературы вопроса см.: Krentz P. The Thirty at Athens. Ithaca; London, 1982.
V, 8, 10:... отряд телохранителей в три тысячи человек, - Наш автор, по всей вероятности, спутал два мероприятия правительства тридцати: составление списка (κατάλογος) полноправных граждан в количестве трех тысяч человек и создание отряда из трехсот слуг-биченосцев (Xen. Hell., И, 3, 18; Arist. Ath. Pol., 35, 1; 36, 1). Ср.: Diod., XIV, 32, 4.
V, 8, 11.... еще семьсот солдат. – Число то же, что и у Аристотеля в «Афинской политии» (37, 2).
V, 8, Ц:... его сожгли заживо в помещении, где он спал. – Алкивиад находился тогда в Геллеспонтской Фригии под покровительством Фарнабаза. Обстоятельства его смерти излагаются древними авторами неодинаково. См.: Isocr., XVI, 40; Nepos. Ale, 10; Diod., XIV, 11; Plut. Ale, 38sq.
V, 9, 2:... умертвили и его для устрашения остальных. – О нарастании противоречий между лидером тридцати Критием (460–403 гг. до н.э., афинский аристократ, дядя философа Платона, ученик Сократа) и представителем умеренного крыла афинской олигархии Фераменом подробно рассказывает в своей «Греческой истории» Ксенофонт (II, 3, 15sqq.). Для понимания политических разногласий Ферамена с его коллегами по правительству тридцати важны речи, которые Ксенофонт вкладывает в уста Ферамена и Крития (ibid., II, 3, 24sqq.). Характеристики Ферамена в других источниках так или иначе соотносятся с теми, которые содержатся в этих речах. Ср.: Arist. Ath. Pol., 28, 5; 34, 3; Lys., XII, 62 sqq.
V, 9, 3:... вся Греция наполнилась афинскими изгнанниками. – Общее число жертв террора тридцати оценивается современными исследователями приблизительно в полторы тысячи казненных и пять тысяч изгнанных. См.: Грант М. Классическая Греция. М., 1998 (1988). С. 170.
V, 9, 9:... снарядил на свой счет пятьсот воинов... – Отец Лисия происходил из Сиракуз, но сам оратор родился в Афинах. О его помощи афинским демократам см.: Plut. Мог., p. 835f. О помощи, оказанной аргивянами и фиванцами, см.: Dem., XV, 22; Diod., XIV, 6, 32, 1; Plut. Lysandr., 27.
V, 9, 13:... сделали попытку подкупить Фрасибула, – О неудачной попытке Крития подкупить лидера афинских демократов Фрасибула упоминает также Диодор (XIV, 32, 4 sqq.).
V, 9, 15:... Критий и Гипполох. – В других рукописях Гиппомах (Hippomachus). В перечне членов правительства тридцати у Ксеиофонта (Hell., II, 3, 2) встречается как Гиппомах, так и Гипполох, но далее у того же автора говорится, что в битве при Мунихии погиб Гиппомах (ibid., II, 4, 19).
V, 10, 1:... Фрасибул громко воскликнул: – Речь Фрасибула у Юстина близка по содержанию к речи Клеокрита у Ксенофонта (Hell., II, 4, 20sqq.).
V, 10, 4:... было поставлено десять человек. – Ср.: Lys., XII, 54sqq.; Xen. Hell., II, 4, 23; Arist. Ath. Pol, 38; Diod., XIV, 33, 5.
V, 10, 6:... в Афинах вспыхнула война. – Наш автор не упоминает о том, что десять вызвали себе на помощь Лисандра с войском и получили от Спарты сто талантов (Lys., XII, 58sq.; Xen. Hell., II, 4, 28; Arist. Ath. Pol., 38, 1; Diod., XIV, 33, 5).
V, 10, 7:... движимый состраданием к изгнанному народу, – Истинные мотивы действий Павсания отличались от тех, которые приводит Юстин. См.: Lys., XVIII, lOsqq.; Xen. Hell., II, 4, 29; Diod., XIV, 33, 6; Plut. Lysandr., 21.
V, 10, 8:... спустя некоторое время... – В 401 г. до н.э. (Xen. Hell., II, 4, 43; Arist. Ath. Pol, 40, 3).
V, 10, 11:... предать забвению былые распри. – Ср.: Andoc, I, 90; Xen. Hell., II, 4, 43; Arist. Ath. Pol., 39, 6; Aeschin., II, 176; Nepos. Thras., 3.
V, 10, 13:... было ясно, что война назревает. – Первые разногласия между Спартой и ее союзниками обозначились сразу же после капитуляции Афин. В дальнейшем беотийцы и коринфяне отказались последовать за спартанцами в поход против пирейской демократии; в свою очередь, афинские олигархи, просившие помощи у спартанцев, пугали спартанские власти угрозой полного поглощения Аттики Беотией. О желании фиванцев и коринфян участвовать в распределении военной добычи упоминают Ксенофонт (Hell., II, 5, 5, 12) и Плутарх (Lysandr., 27). Слова нашего автора о назревающей войне следует рассматривать как намек на события Коринфской войны (395–387 гг. до н.э.), описанные им в VI книге.
V, 11, 2:... которыми тот управлял. - То есть малоазийские сатрапии.
V, 11, 3:... показалось несправедливым, – Кир рассчитывал получить престол с помощью своей матери Парисатиды, под сильным влиянием которой находился Дарий II. Однако наследником был назначен Арсак, старший сын Дария. В марте 404 г. до н.э. он торжественно короновался в древней ахеменидской столице Пасаргадах, приняв тронное имя Артаксеркса (Артаксеркс II Мнемон, то есть «Памятливый»). По Плутарху (Art., 2), Кир обосновывал свои притязания тем, что, когда он родился, его отец уже был царем, тогда как при рождении его брата – всего лишь частным лицом. По утверждению того же Плутарха, в момент смерти Дария II Киру было около 18 лет, но это вряд ли соответствует действительности, поскольку четырьмя годами раньше он был назначен на ответственный пост наместника малоазийских сатрапий. Ксенофонт (Anab., I, 9, 1), по-видимому, близко знавший Кира Младшего, характеризует его как человека блестящих дарований и говорит, что из всех персов, живших после Кира II, он был в наибольшей степени достоин царского трона. Не исключено, что Кир Младший видел, как держава Ахеменидов постепенно приходит в упадок, и стремился возродить ее былую славу и военную мощь. Возможно, он хотел ограничить влияние персидской знати, создав централизованное государство, подобное тем, которые возникли на руинах Персидской империи в эллинистический период, выступив тем самым в роли предтечи Александра Македонского и его преемников-диадо-хов (Дьяконов И. М. История Мидии от древнейших времен до конца IV в. до н.э. М.; Л., 1956. С. 29; Дандамаев М. А. Политическая история... С. 206 слл.).
V, 11, 4:... помешала их мать. - То есть вдовствующая царица Парисатида. Ср.: Xen. Anab., I, 1, 3; Plut. Art., 3.
V, 11, 5:... открыто объявил об этом. – Согласно другим источникам, подготовка к походу велась в глубокой тайне (Xen. Anab., I, 1, 6sqq.; Plut. Art., 4).
V, 11, 6:... против кого, собственно, готовится война. – Ближе всего к нашему автору рассказ Диодора. Ср.: Xen. Hell., Ill, 1, 1; Isocr., VIII, 98; XII, 104; Diod., XIV, 19, 5; 21, 2; Plut. Art., 6.
V, 11, 8:... во время битвы... - Генеральное сражение между армией Кира, ядро которой составляли греческие наемники, и войсками Артаксеркса II состоялось 3 сентября 401 г. до н.э. при Кунаксе, в 90 километрах от Вавилона. См.: Дандамаев М. А. Политическая история... С. 228 сл. В пылу боя Кир с отрядом оторвался от главных сил; ему почти удалось пробиться сквозь строй царских телохранителей, начальника которых, Артагер-са, он собственноручно убил, когда сильный удар копьем в голову поверг его на землю. Царские приближенные отсекли мертвому Киру правую руку и голову, которую Артаксеркс, держа за волосы, показывал всем как доказательство того, что его брат погиб (Plut. Art., 13). Впоследствии Артаксеркс представлял дело так, что это он собственной рукой сразил мятежного брата. Эта официальная версия, по-видимому, нашла свое отражение у Юстина.
V, 11, 11:... пробились к границам своего отечества. – Поход «десяти тысяч» подробно описан в «Анабасисе» Ксепофонтом, который сам являлся одним из его руководителей. Ценой невероятных усилий, потеряв треть личного состава, наемники через пятнадцать месяцев смогли выйти к побережью Черного моря. Об их маршруте см.: Barnett R. D. Xenophon and the Wall of Media // JHS. Vol. LXXXIII. 1963. P. 1 ff.

Книга VI

КНИГА VI

Гл. 1. (1) Лакедемоняне, как всегда бывает у людей, – чем больше имеешь, тем больше хочется иметь, не довольствуясь тем, что удвоили свои силы присоединением афинских владений (Atheniensium opum), начали стремиться захватить власть над Азией, но большая ее часть находилась тогда под властью персов. (2) Для ведения военных операций в Азии в качестве командующего был избран Геркулид; когда он увидел, что ему предстоит сражаться одновременно против двух сатрапов Артаксеркса – Фарнабаза и Тиссаферна, опиравшихся на силы [многих] мощных племен, он решил вступить с одним из них в мирные переговоры. (3) Более подходящим для этой цели показался ему Тиссаферн, человек более энергичный, в войске которого было к тому же больше воинов из тех, что прежде служили у царя Кира. Тиссаферн пошел на переговоры и, после того как условия были установлены, прекратил военные действия. (4) Фарнабаз сообщил об этом царю, которому они оба были подчинены, и обвинил Тиссаферна в том, что тот не только не отразил оружием вторжения лакедемонян в Азию, (5) а даже содержал их на царские средства и путем подкупа добился от них затягивания военных действий на том участке, где командовал он, как будто любая неудача не идет во вред всему государству как целому. (6) По его мнению, подло не вести войны, а откупаться от них, отражать врага не оружием, а деньгами. (7) Восстановив царя такими речами против Тиссаферна, Фарнабаз убедил его назначить вместо Тиссаферна главнокомандующим в морской войне афинянина Конона, который жил в изгнании на Кипре, потеряв после войны свою родину. (8) [Фарнабаз указал, что] афиняне, хотя силы их и сломлены, все же остались опытными мореходами и что если делать выбор из всех [навархов], то не найти никого лучше Конона. (9) Фарнабаз получил 500 талантов и приказ поставить Конона во главе флота.
Гл. 2. (1) Когда лакедемоняне узнали об этом, они сами обратились через послов за помощью для войны на море к египетскому царю Герциниону, (2) и тот прислал им 100 трирем и 600 000 модиев хлеба в зерне; лакедемоняне стянули к себе также огромные вспомогательные отряды от других союзников. (3) Однако у столь большого войска и притом против такого выдающегося полководца не было достойного командующего. (4) Когда же союзники потребовали, чтобы вождем был поставлен Агесилай, тогдашний спартанский царь, то лакедемоняне долго обдумывали, можно ли передать ему верховное командование. Причиной споров было предсказание Дельфийского оракула, (5) что власти их придет конец, когда станет хромать царская власть; Агесилай же был хром на одну ногу. (6) В конце концов они решили, что лучше пусть хромает царь в ходьбе, чем государство в управлении (quam regnum imperio). (7) После этого они послали в Азию Агесилая с огромным войском. Нелегко сказать, было ли когда-либо двое полководцев, столь равноценных друг другу, [как Агесилай и Конон]. (8) Возраст, доблесть, проницательность, ум были у обоих почти одинаковы, так же как и слава их подвигов; (9) и так как судьба дала им все поровну, то и не позволила ни одному из них одолеть другого. (10) У обоих были велики и военные силы, велики были и их подвиги. (11) Но в войсках Конона вспыхнул бунт солдат, которых царские сатрапы обычно обманывали при выплате жалованья. Солдаты тем настойчивее требовали положенной им платы, чем яснее представляли себе, насколько тяжела будет их служба под командор такого великого полководца. (12) Поэтому Конон, который долго, но тщетно докучал царю письмами, наконец сам отправился к царю, (13) к которому его, однако, не допустили и не позволили лично с ним беседовать, так как Конон не пожелал по персидскому обычаю пасть перед царем ниц, как перед богом (adorare noluit). (14) Конон сносился с царем через посредников и жаловался на то, что война, начатая богатейшим царем, останавливается из-за недостатка в денежных средствах; и он [царь], имеющий войско, равное вражескому, оказывается побежденным деньгами, которых у него как раз больше, [чем у врагов], и уступает противнику именно в том, в чем он в действительности намного сильнее его. (15) Конон потребовал, чтобы в его распоряжение был предоставлен только один казначей, так как поручать это дело многим весьма опасно. (16) После того как ему выдали деньги на жалованье воинам, он отправился обратно во флот и не стал оттягивать военных действий. Много храбрых подвигов он совершил, во многом на его стороне было счастье, он опустошал вражеские поля, захватывал города, как буря низвергал все на своем пути. (17) Испуганные этим лакедемоняне решили для защиты родины отозвать Агесилая из Азии.
Гл. 3. (1) Между тем Писандр, которого Агесилай при отъезде оставил для управления, с напряжением всех сил снарядил огромный флот, намереваясь испытать военное счастье. (2) Равным образом и Конон, собираясь теперь впервые столкнуться с врагом, тщательно приводил в порядок свои военные силы. (3) В последовавшем сражении яростно состязались между собой не только вожди, но и рядовые воины. (4) Ибо и сам полководец Конон не столько старался ради персов, сколько ради родины. (5) И так как в то время, когда афиняне находились в критическом положении, Конон оказался виновником потери ими господства, то тем более ему хотелось считаться восстановителем его; и он старался победой вернуть себе то отечество, которое он потерял после поражения, (6) тем более что он вел борьбу силами не самих афинян, а другого народа; он мог рисковать за счет царя, а победить – на благо родины и добиться славы иным способом, чем добивались ее прежние афинские вожди. (7) Ибо те защищали родину, одерживая победы над персами, Конон же намеревался вернуть родине ее прежнее место, добившись победы для персов. (8) Далее, в свою очередь, Писандр, будучи в родстве с Агесилаем, соревновался с ним в доблести. Он стремился не отстать от Агесилая ни в подвигах, ни в блеске славы, чтобы господство Лакедемона, добытое столькими войнами в течение стольких веков, не разрушилось в одно краткое мгновение из-за какой-либо его ошибки. (9) Та же забота мучила всех воинов и гребцов, которых не столько волновала мысль, что они, [лакедемоняне], потеряют достигнутое могущество, сколько то, что афиняне вернут его себе. (10) Но чем более ожесточенным было сражение, тем славнее была победа Конона. (11) Побежденные лакедемоняне обратились в бегство, из Афин был выведен вражеский гарнизон. (12) С народа, которому было возвращено его достоинство, было снято ярмо порабощения, и многие государства были вновь присоединены [к афинянам].
Гл. 4. (1) Это было для афинян возрождением их могущества, а для лакедемонян концом его. (2) Как будто утратив вместе с властью над Грецией и свою военную доблесть, лакедемоняне стали предметом презрения для соседей. (3) Первыми пошли на них войной фивяне, которым помогали афиняне. (4) Фиванское государство, начав с захватов земель у соседей, благодаря доблести вождя своего Эпаминонда возвысилось так, что стало питать надежды на господство (imperium) над Грецией. (5) Итак, произошло сражение на суше с таким же исходом для лакедемонян, какой имело сражение на море против Конона. (6) В этом сражении был убит Лисандр, под предводительством которого лакедемоняне в свое время победили афинян. (7) Другой же лакедемонский полководец, Павсаний, обвиненный в измене, удалился в изгнание. (8) Фивяне, одержав победу, повели все свое войско к столице лакедемонян, рассчитывая на легкую победу, так как лакедемонян покинули все их союзники. (9) Испуганные этим лакедемоняне вызвали для защиты родины царя своего Агесилая из Азии, где он совершал великие подвиги. (10). После того как Лисандр был убит, лакедемоняне не доверяли ни одному полководцу, кроме Агесилая. (11). Так как Агесилай несколько задержался, лакедемоняне набрали войско и выступили навстречу врагам. (12). Но у побежденных при встрече со своими недавними победителями ни мужество, ни силы не были равны вражеским. При первом же столкновении лакедемоняне потерпели поражение. (13) Когда лакедемонское войско было уже совсем разбито, подоспел царь Агесилай, который, возобновив бой с помощью своих свежих и закаленных в многочисленных походах солдат, без больших усилий вырвал у врага победу, но сам был тяжело ранен.
Гл. 5. (1) Когда узнали об этом афиняне, они стали опасаться, как бы лакедемоняне, победив, не поработили их снова. (2) Они собрали войско и поручили Ификрату, всего лишь двадцатилетнему, но очень талантливому юноше, вести его на помощь беотийцам. (3) Удивительная доблесть юного Ификрата не соответствовала его возрасту. (4) У афинян до него среди такого количества великих вождей никогда еще не было полководца (imperatorem), на которого возлагались бы столь большие надежды и который так рано проявил бы свои дарования, (5) и притом не только в полководческом, но и в ораторском искусстве. (6) Узнав о возвращении Агесилая, из Азии возвратился сам Конон, чтобы опустошать лакедемонские земли. (7) Таким образом, спартанцы, окруженные со всех сторон ужасами бушующей войны, были доведены до полного отчаяния. (8) Однако Конон, опустошив вражеские земли, отправился в Афины, где был встречен согражданами с большой радостью; сам же он был более огорчен видом своей родины, сожженной и разрушенной лакедемонянами, чем обрадован возвращением домой после такого долгого отсутствия. (9) Поэтому все то, что было сожжено, он вновь отстроил за счет военной добычи и руками персидских воинов; а то, что было повреждено, починил. (10). Такова была судьба у Афин: то, что некогда было сожжено персами, было восстановлено их же руками, а то, что теперь было разрушено лакедемонянами, восстановлено за счет добычи, захваченной у лакедемонян. (11) Они обменялись и союзниками: теперь союзниками афинян стали те, которые прежде были их врагами, а врагами оказались те, которые тогда, [во время персидского нашествия], были связаны с афинянами теснейшими узами союза.
Гл. 6. (1) Пока это происходило, персидский царь Артаксеркс отправил в Грецию послов, через которых приказал, чтобы все греки сложили оружие; кто поступит иначе, тому он будет врагом. Всем государствам Артаксеркс возвратил свободу и закрепил за ними то, чем они владели раньше. (2) Поступил он так не из сочувствия к Греции, истощенной постоянными войнами и кровопролитными взаимными раздорами, (3) но для того, чтобы его войска не задерживались в Греции: он был занят в это время войной с Египтом, которую начал из-за того, что это государство послало лакедемонянам вспомогательные отряды против персидских сатрапов. (4) Греки, утомленные столькими войнами, охотно выполнили его требование. (5) Этот год был замечателен не только тем, что вдруг во всей Греции наступил мир, но и тем, что в это же время был взят галлами город Рим. (6) Однако лакедемоняне стали строить козни против тех, кто оказался беспечен. Воспользовавшись [временным] отсутствием [войска] аркадян, они захватили их крепость, а заняв ее, поместили в ней свой гарнизон. (7) В ответ на это аркадяне набрали и вооружили войско, призвали на помощь фивян и стали отбивать назад потерянное. (8) В этом сражении был ранен вождь лакедемонян Архидам. (9) Когда он увидел, что его войско разбито и уже побеждено, он попросил через глашатая выдать тела убитых для погребения (10) (этим он, по обычаю греков, признал себя побежденным). Фивяне, удовлетворенные этим признанием, дали сигнал щадить [оставшихся в живых врагов].
Гл. 7. (1) Затем, спустя несколько дней, когда ни та, ни другая сторона не предпринимала никаких враждебных действий, как бы по взаимному молчаливому согласию наступило перемирие; а так как лакедемоняне вели в это время еще одну войну, против своих соседей, то фивяне под предводительством Эпаминонда возымели надежду захватить столицу лакедемонян. (2) С этой целью фивяне в начале ночи потихоньку направились к Лакедемону; однако захватить «го жителей врасплох им не удалось. (3) Ибо, предвидя нападение врагов, старики и все небоеспособное по возрасту население сбежалось с оружием в руках к узким [городским] воротам. (4) В бой с пятнадцатью тысячами врагов вступило не больше ста человек уже преклонного возраста. (5) Вот как сильно поднимает вид родины и пенатов мужество и мощь, и насколько более возвышает душу их присутствие, чем воспоминание о них! (6) Ибо жители Лакедемона, видя, как и за кого они сражаются, решили или победить, или умереть. (7) Поэтому горсть стариков удержала войско, которому за несколько дней до того не могла противостоять вся лакедемонская молодежь. (8) В этом сражении пали два вражеских полководца, (9) а весть о приближении Агесилая побудила фивян к отступлению. (10) Однако сражение скоро возобновилось, так как спартанскую молодежь, воспламененную славой и доблестью старцев, нельзя было удержать от того, чтобы решить дело оружием немедленно. (11) Уже победа была на стороне фивян, когда Эпаминонд, который в бою не только руководил битвой, но и сражался как храбрейший воин, был тяжело ранен. (12) Когда весть об этом распространилась, одних – [фивян] от горя охватил страх, а другие – [спартанцы] – от радости словно оцепенели, и обе стороны, как бы по молчаливому соглашению, прекратили бой.
Гл. 8. (1) Спустя несколько дней Эпаминонд скончался, а вместе с ним пала и мощь Фиванского государства. (2) Ибо если ты отломишь у копья самое его острие, то этим сделаешь бесполезной всю остальную железную его часть, так и тут, после того как смерть унесла Эпаминонда, как бы обломив острие копья, силы Фиванского государства иссякли, так что, казалось, его сограждане не только его потеряли, но и сами вместе с ним погибли. (3) Ведь до появления этого полководца фивяне не вели ни одной достойной упоминания войны и после него отличались не доблестями, а поражениями, и всем было ясно, что слава родины с ним родилась и с ним умерла. (4) При этом трудно решить, был ли Эпаминонд лучше как человек или как полководец. (5) Ибо и власти он всегда искал не для себя, а для родины, (6) и к деньгам был настолько равнодушен, что, когда он умер, их не хватило даже на его похороны. (7) И славы он домогался не более, чем денег: ибо к занятию всех высших должностей (omnia imperia) его всегда приходилось принуждать против его воли, (8) а почетные должности он всегда исполнял так, что, казалось, не они украшали его, а он служил для них украшением. (9) Он обладал таким рвением к наукам, настолько глубоко знал философию, что можно было лишь удивляться, откуда у человека, воспитанного среди наук, такое знание военного дела. (10) И такому образу жизни вполне соответствовало настроение его перед смертью. (11) Когда его полумертвого принесли в лагерь, он напряг дыхание и голос и спросил у окружающих только об одном – не отнял ли враг у него щит во время его падения [с коня]. (12) Услыхав же, что щит цел, он велел принести его, поцеловал свой щит, как соучастника трудов своих и славы, и задал второй вопрос: кто победил. (13) Услыхав, что победили фивяне, он сказал: «Все хорошо», – и, как будто поздравив родину с победой, испустил дух.
Гл. 9. (1) Со смертью Эпаминонда пала также и афинская доблесть. (2) Как будто, потеряв человека, с которым они привыкли соревноваться, (3) они впали в бездеятельность и равнодушие и стали расточать государственные доходы не на флот и войско, как некогда, а на празднества и на оборудование игр, (4) стали восторгаться зрелищами с участием знаменитейшие актеров и поэтов, чаще видя перед собой сцену, чем военный лагерь, и предпочитая восхвалять стихоплетов, а не полководцев. (5) Тогда же начали делить общественные средства, на которые раньше содержались воины и гребцы, между городским населением (urbano populo). (6) Вследствие всего этого и случилось так, что по вине такой распущенности греков возвысился из ничтожества презренный, никому неведомый народ – македоняне, (7) а Филипп, который три года содержался в Фивах как заложник, воспитавшийся на примерах доблестей Эпаминонда и Пелопида, наложил на всю Грецию и Азию как ярмо рабства господство Македонии.

VI, 1, 1:... начали стремиться захватить власть над Азией, – Широкие завоевательные планы лакедемонян в большинстве источников (Xen. Hell., Ill, 5, 1; IV, 1, 41; 2, 3; Ages., I, 8, 36; Plut. Ages., 15; Paus., Ill, 9, 1) связываются с походом. Агесилая.
VI, 1, 2:... был избран Геркулид; – Согласно другим источникам (Xen. Hell., Ill, 1, 8sqq.; Diod., XIV, 35sqq.), Деркилид. По данным Ксенофонта и Диодора, лакедемоняне послали войско в Азию по просьбе греческих городов Ионии. Предшественником Дерки-лида на посту командующего был Фиброн (Xen. Hell., Ill, 1, 4sqq.).
VI, 1, 3:... у царя Кира. - Как мы уже говорили, Кир Младший был не царем, а царским наместником в Малой Азии. В своих отношениях с другими государствами он действовал вполне суверенно, поэтому греки называли его царем. См.: Дандамаев М. А. Политическая история... С. 201.
VI, 1, 3: Тиссаферн пошел на переговоры... – Около 399/398 г. до н.э. О переговорах между Деркилидом и Тиссаферном см.: Xen. Hell., Ill, 1, 9.
VI, 1, 4: Фарнабаз сообщил об этом царю, - Диодор (XIV, 39, 1) не упоминает об обвинениях, выдвинутых Фарнабазом против Тиссаферна. Добившись назначения Конона павархом (Plut. Art., 21), Фарнабаз присоединился к Тиссаферну, поставленному царем во главе всех персидских сил в Малой Азии (Xen. Hell., Ill, 2, 13).
VI, 2, 2:... прислал им 100 трирем и 600 000 модиев хлеба в зерне; – Около 400 г. до н.э. контроль над Египтом был утерян персами (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 206). Власть персидского царя в стране была восстановлена лишь в 342 г. до н.э. Фараон Неферит I, основатель XXIX династии, направил лакедемонянам помощь (395 г. до н.э.), сообщения о которой сохранились у Юстина и Диодора (XIV, 79). К несчастью для спартанцев, египетские корабли были перехвачены Кононом и попали в руки их врагов.
VI, 2, 4: Причиной споров было предсказание Дельфийского оракула, – Спор о «хромом царствовании», о котором говорит Юстии, разгорелся не в связи с передачей Агесилаю командования в Азии, а по поводу наследования им царской власти в Спарте после смерти Агиса (399 г. до н.э.). См.: Xen. Hell, III, 3, lsq.; Ages., 1, 5; Plut. Ages., 3; Lys., 22; Paus., Ill, 8, 7 sqq. В его решении главную роль сыграли не требования союзников, а позиция Лисандра (Xen. Hell., Ill, 4, 2; Plut. Ages., 6). Начало военных действия Агесилая в Азии относится к 396 г. до п. э.
VI, 2, 12:... сам отправился к царю, – О переговорах Конона с Артаксерксом см.: Nepos. Con., 3sq.; Diod., XIV, 81, 4sq. О бунте в войсках Конона см.: Hell. Оху., FgrHist, 66, 14sq. Ср.: Isocr., IV, 142..
VI, 2, 13:... не пожелал по персидскому обычаю пасть перед ним ниц, – Исполнение Кононом обряда проскинесиса могло послужить поводом для предъявления ему обвинений по возвращении в Афины (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 234).
VI, 2, 15:... поручать это дело многим весьма опасно. - Львиная доля денег, отпускаемых царем на содержание флота Конона, оседала в карманах персидских чиновников и сатрапов (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 234).
VI, 2, 17:... отозвать Агесилая из Азии. – Указанное решение было принято в связи с началом Коринфской войны. О ней см.: Xen. Hell., IV, 2, lsq.; Just., VI, 4, 9.
VI, 3, 1: Между тем Писандр, – 0 нем см.: Xen. Hell., Ill, 4, 29; Plut. Ages., 10.
VI, 3, 1:... оставил для управления, – У Рюля: «dux patriae relictus» – «оставил вождем на родине».
VI, 3, 3:... но и рядовые воины. – В ряде рукописей: «... поп tarn in ducum in eo proelio, quam vulgi aemulatio fuit» – «... не только в отношении вождей, но и массы [рядовых воинов] состязание в том сражении велось»..
VI, 3, 5:... виновником потери ими господства, – Имеется в виду поражение афинян при Эгоспотамах, в котором, впрочем, виноват был не один Конон.
VI, 3, 6:... а другого народа; – В ряде рукописей: «imperii» – «государства».
VI, 3, 10:... победа Конона. – При Кииде летом 394 г. до и. э. (Xen. Hell., IV, 3,11 sq.; Diod., XIV, 83).
VI, 3, 11:... из Афин был выведен вражеский гарнизон. – Ошибка Юстина. Лакедемон-ский гарнизон из Афин скорее всего был выведен сразу после восстановления демократии и возвращения в Спарту Павсания с войском (Xen. Hell., II, 4, 39; Diod., XIV, 33, 6). Нашего автора, по-видимому, ввело в заблуждение то обстоятельство, что именно после битвы при Книде многие прежние союзники Афин были освобождены от спартанских гармостов (начальник гарнизона) с их отрядами (Ditt. Syll3., №126; Xen. Hell., IV, 8, lsq.; Isocr., IX, 56; Nepos. Con, 4; Diod., XIV, 83sqq.).
VI, 3, 12:... многие государства были вновь присоединены.... – Вероятно, Юстин имеет в виду Второй Афинский морской союз, существовавший в Греции с 379 по 355 г. до н.э. См.: Дьяков В. Н. Греция в первой половине IV в. до н.э.// Древняя Греция. М., 1956. С. 424 слл.
VI, 4, 3: Первыми пошли на них войной... – Ниже у Юстина описываются события Коринфской войны, завершившейся в 387 г. до н.э. Царским, или Анталкидовым, миром, закрепившим за персидским царем роль высшего арбитра в греческих делах. Изложение нашего автора, вследствие произвольных сокращений, не позволяет восстановить действительный ход событий без привлечения других источников. См.: Xen. Hell., Ill, 5, 3sqq.; Diod., XIV, 81 sqq. Кроме того, ряд сведений об отдельных эпизодах этой войны сообщают: Лисий (XVI, 13) – о помощи, оказанной афинянами фивапцам при Галиарте (в Беотии) летом 395 г. до н.э.; «Оксирипхский историк» (FgrHist, 66, 11, 13) -о причинах войны (ср.: Paus., Ill, 9, 9); Плутарх (Lysandr., 28sq.) – о гибели спартанского полководца Лисандра в битве при Галиарте.
VI, 4, 4:... благодаря доблести вождя своего Эпаминонда... – В этом месте наш автор как бы предсказывает будущее величие Фив.
VI, 4, 7:... Павсаний, обвиненный в измене, – О выдвинутых против него обвинениях см.: Xen. Hell., Ill, 5, 25; Diod., XIV, 89.
VI, 4, 13:... вырвал у врага победу, – На самом деле летом 394 г. до н.э. лакедемоняне одержали не одну, а две победы над войсками антиспартанской коалиции: у Коринфа и при Коронее. Агесилай командовал спартанскими силами при Коронее; в этом сражении он и был ранен (Xen. Hell., IV, 2, 12, 18sqq.; IV, 3, 16sqq.; Diod., XIV, 82sqq.).
VI, 5, 2:... поручили Ификрату, – Ификрат – афинский полководец и реформатор военного дела. Ксенофонт (Hell., IV, 4, 9) впервые упоминает Ификрата под 392–391 гг. до н.э. в качестве предводителя наемных войск антиспартанской коалиции, сражавшихся на Истме. О реформах Ификрата см.: Nepos. Iph., 1; Diod., XV, 44. Они стали возможными благодаря изменению характера греческих армий в IV в. до п. э. Если еще Пелопоннесская война велась главным образом силами гражданских ополчений полисов, то в войнах следующего столетия действуют в основном наемные армии, состоящие из профессиональных солдат и возглавляемые специалистами-командующими.
VI, 5, 6:... возвратился сам Конон, – В 393 г. до н.э.
VI, 5, 6:... чтобы опустошать лакедемонские земли. – Ср.: Xen. Hell., IV, 8, 7sq.; Diod., XIV, 84, 5.
VI, 5, 9:... руками персидских воинов; – Восстановление Длинных стен было осуществлено на персидские деньги, полученные Кононом от Фарнабаза (Xen. Hell., IV, 8, 9; Nepos. Con., 4). Выражение «руками персидских воинов» (exercitu persarum) следует понимать фигурально. Данные эпиграфики (IG, II2, 1656–1664) свидетельствуют, что восстановительные работы начались летом 394 г. до н.э., то есть еще до прибытия Конона в Афины, а закончились приблизительно в 392/391 г. до н.э. См.: Glotz G. Histoire grecque. Т. III. Paris, 1941. P. 83, 87, 91, η. 42, 58.
VI, 5, 10: Такова была судьба у Афин; – Наш автор не упускает случая лишний раз порассуждать на тему превратностей судьбы.
VI, 6, 1:... Артаксеркс отправил в Грецию послов, – Ниже следует рассказ о заключении Анталкидова (по имени спартанского посла), или Царского мира. Его условия см.: Xen. Hell., V, 1, 29sqq.; Diod., XIV, 110. Наш автор представляет их гораздо более благоприятными для греков, чем они были на самом деле. По существу, мирные соглашения 387 г. до н.э. являлись ультиматумом, продиктованным Артаксерксом II греческим городам (отсюда одно из названий договора- «Царский»). С помощью дипломатии и золота персы добились, наконец, победы над Грецией, покорить которую силой оружия они так и не смогли (Дандамаев М. А. Политическая история... С. 239 сл.).
VI, 6, 5:... был взят галлами город Рим. – По хронологии Полибия (I, 6, 1 sq.). Другая распространенная датировка того же события – 390 г. до п. э.
VI, 6, 6:... поместили в ней свой гарнизон. – Данный эпизод относится к 364 г. до н.э., когда спартанцы во главе с Архидамом заняли местечко Кромн в южной Аркадии. Ксенофонт (Hell., VII, 20 sqq.) не упоминает об участии в этом событии фиванцев. Таким образом, выпустив довольно значительный отрезок времени, наш автор переходит прямо к событиям завершающего периода фиванской гегемонии (371–362 гг. до н.э.). О политических и военных событиях в Греции в 80–60-е гг. IV в. до н.э., главным из которых была победа при Левктрах, одержанная фиванским ополчением под командованием Эпаминонда над спартанской армией в 371 г. до н.э., см: Дьяков В. Н. Греция в первой половине IV в. до н.э. С. 415 слл., 431 слл.
VI, 7, 1:... захватить столицу лакедемонян. – Вторжение Эпаминонда в Лаконику летом 362 г. до н.э. освещается различными источниками неодинаково. См.: Xen. Hell., VII, 5, 9sqq.; Polyb., IX, 8; Diod., XV, 82sq.; Plut. Ages., 34; Polyaen., II, 3, 10. Ближе всего к изложению Юстина версия Полибия.
VI, 7, 10:... сраженья... возобновилось, – Битва при Мантинее произошла в июле 362 г. до и. э. В ней против фиванцев и их союзников (всего около тридцати тысяч человек) сражались лакедемоняне, элейцы, ахейцы, большая часть аркадян и афиняне (более двадцати тысяч). См.: Xen. Hell., VII, 5, 18sqq.; Diod., XV, 84sqq.
VI, 8, 1: Спустя несколько дней Эпаминонд скончался, – Согласно другим источникам, Эпаминонд умер в самый день сражения (Diod., XV, 87, 5sqq.). Его характеристику у нашего автора ср.: Nepos. Epam., 2; Diod., XV, 88, 5; Plut. Fab. Max., 27; Ages., 27.
VI, 9, 5:... между городским населением... – О каких именно денежных суммах идет речь, до конца не ясно. Можно предположить, что наш автор имеет в виду теорикон или театральные деньги, регулярные раздачи которых начали проводиться в Афинах с конца V в. до н.э. С середины следующего столетия для этой цели стали использовать излишки всех государственных доходов. См.: Boeckh A. Die Staatshaushaltung der Athener. Bd. I. Berlin, 1886. S. 274ff.; Andread. es A. History of Greek Public Finance. Vol. I. Camdrige (Mass.), 1933. P. 259.
VI, 9, 7:... содержался в Фивах как заложник, – Ср. ниже: Just., VII, 5, 2sqq. и прим.

Книга VII

КНИГА VII
Гл. 1 (1) Македония называлась раньше Эматией, по имени царя Эматиона, который первым проявил примеры доблести в этой стране. (2) Территория ее росла очень медленно, и границы ее были крайне тесны. (3) Народ назывался пеласгами, а область – Боттией. (4) Но с течением времени, благодаря доблести царей и энергии народа, Эматия, после того как ею были покорены сперва ее соседи, а потом и другие целые племена и народы, расширилась до крайних восточных пределов. (5) В области Пэонии, являющейся теперь частью Македонии, как говорят, царствовал Телегон, отец Астеропея, имя которого дошло до нас среди имен славнейших защитников города [Трои] во время Троянской войны. (6) По другую сторону, в Европии правил царством Европ. (7) Но вот пришел в Эматию с множеством греков Каран, получив повеление оракула искать в Македонии место для поселения. Здесь он однажды пошел следом за стадом коз, искавших укрытия от дождя, и захватил город Эдессу так, что ее жители ничего не заметили, так как в то время шел сильный дождь и спустился туман; (8) Каран при этом держал в памяти слова оракула, повелевавшие ему искать власти, имея вожатыми коз. Здесь основал Каран свое царство. (9) Впоследствии Каран свято соблюдал такой обычай: куда бы он ни вел свое войско, впереди боевых значков гнали этих коз; он хотел, чтобы при всех его предприятиях перед ним шли те же вожатые, которые доставили ему царство. (10) В память об услуге, оказанной ему козами, Каран назвал город Эдессу Эгами, а народ – аргеадами (Argeadas). (11) Затем Каран, изгнав Мидаса (который тоже владел частью Македонии), а также других царей, стал править один (12) и был первым, кто, объединив племена разного происхождения (gentibus variorum populorum), сделал Македонию единым целым и дал своему растущему государству основу для дальнейшего расширения.
Гл. 2. (1) После Карана правил Пердикка. И жизнь его была славной, и достопамятен предсмертный его завет, подобный изречению оракула. (2) А именно, умирая уже стариком, он указал своему сыну Аргею место, где желал бы быть похороненным. Там же приказал он погребать останки своих преемников и предсказал, (3) что, доколе потомков его будут погребать тут, царская власть сохранится в его роде. (4) Те, веря этому преданию, полагают, что род Пердикки угас в лице Александра потому, что тот переменил место царского погребения. (5) Аргей, правивший царством с умеренностью и пользовавшийся любовью народа, оставил Филиппа своим преемником, который перед своей безвременной смертью назначил своим наследником Аэропа, еще младенца. (6) Но в это время у македонян непрерывно шли войны с фракийцами и иллирийцами. Закалившись в этих боях, точно в ежедневных воинских упражнениях, македоняне внушали своим соседям страх славой о своих бранных подвигах. (7) И вот теперь иллирийцы решили использовать то обстоятельство, что в Македонии царем оказался младенец, и пошли на македонян войной. (8) Когда же македоняне были разбиты [в одной битве], они вынесли своего царя в колыбели, поставили ее сзади своей боевой линии и с ожесточением возобновили бой, (9) как бы считая, что они были побеждены потому, что сражались не пред лицом Своего царя, (10) а теперь победят, так как их вера укрепит их волю к победе. (11) В то же время владела ими и жалость к ребенку, который, как казалось им, по их вине превратится из царя в пленника, если они будут побеждены. (12) Итак, снова завязав сражение, они в жестоком бою рассеяли иллирийцев и этим доказали своим врагам, что и в предыдущем бою македонянам не мужества недоставало, а царя. (13) Аэропу наследовал Аминта, широко прославившийся и собственной доблестью и исключительными дарованиями сына своего Александра. (14) Александр обладал столькими прирожденными талантами, что даже на Олимпийских играх он участвовал в разного рода состязаниях.
Гл. 3. (1) Между тем персидский царь Дарий был вынужден позорно бежать из страны скифов, и, чтобы его не стали презирать за его военные неудачи, он послал с частью своих войск Магабакса для покорения Фракии и других царств в этой местности; к ним Дарий намеревался присоединить, как незначительную придачу, и Македонию. (2) Магабакс в короткий срок выполнил приказание царя, а к македонскому царю Аминте отправил послов и потребовал выдать себе заложников в обеспечение мира на будущие времена. (3) Послы были приняты [царем] радушно. Во время пира, все больше пьянея, они стали просить царя, чтобы на этом пышном пиру он доказал им и свое дружественное отношение к ним и пригласил пировать вместе с ними своих жен и жен своего сына, так как у персов это считается залогом и знаком заключения союза гостеприимства. (4) Женщины эти пришли на пир. Когда же персы крайне нагло стали их тискать, сын Аминты Александр попросил отца, чтобы тот из уважения к своему возрасту и достоинству ушел с пира, и обещал отцу, что он положит конец выходкам гостей. (5) Когда Аминта ушел, Александр отозвал с пира якобы на короткое время и женщин под тем предлогом, что хочет нарядить их еще изящнее и привести назад еще более очаровательными. (6) Но женщин он подменил молодыми людьми, пышно одетыми в женские наряды, и приказал им унять наглость послов кинжалами, спрятанными под одеждой. (7) Все послы были убиты. Магабакс об этом ничего не знал; но так как послы не возвращались, он послал в Македонию с частью своего войска Бубара, полагая, что это будет легкая и незначительная военная экспедиция, (8) и считая ниже своего достоинства самому вести войска, чтобы не обесчестить себя, сражаясь с таким презренным племенем. (9) Но Бубар, раньше чем началась война, влюбился в дочь Аминты, забыл о войне и, отложив всякую вражду, женился и стал свойственником [царя].
Гл.4. (1) После ухода Бубара из Македонии царь Аминта скончался. Сыну его и преемнику Александру родство с Бубаром не только обеспечило мир во время правления Дария, но Бубар расположил в его пользу и Ксеркса настолько, что, когда тот, подобно буре, пронесся над Грецией, он даровал Александру власть над всей областью между горами Олимпом и Гемом. (2). Но Александр увеличил свои владения не в меньшей степени благодаря своей собственной доблести, чем благодаря щедрости персов. (3) Затем по порядку наследования царская власть перешла к Аминте, сыну брата Александра -Менелая. (4). Этот царь был также замечателен своей энергией и обладал всеми достоинствами полководца. (5) От Евридики у него было три сына: Александр, Пердикка и Филлипп, отец Александра Великого Македонского, и дочь Евриноя; от Гигеи же у Аминты были сыновья Архелай, Арридей и Менелай. (6) Аминта вел тяжкие войны с иллирийцами и олинфянами. (7) Он также мог погибнуть от коварных козней своей жены Евридики, которая договорилась со своим зятем о том, что выйдет за него замуж, убив мужа, а царство передаст ему, своему любовнику; однако дочь донесла и о прелюбодеянии своей матери, и о ее преступном замысле. (8) Избавившись от стольких опасностей, Аминта скончался в глубокой старости, передав свое царство старшему из своих сыновей – Александру.
Гл.5. (1) В начале своего царствования Александр откупился от войны с иллирийцами, договорившись с ними о размере выкупа и дав им в заложники брата своего Филиппа. (2) Спустя некоторое время он установил дружеские отношения и мир с фивянами, отдав им в заложники того же Филиппа. Это обстоятельство оказало огромное влияние на развитие выдающихся природных способностей Филиппа, (3) ибо он пробыл три года в качестве заложника в Фивах; в этом городе, где господствовала древняя суровость нравов, в доме величайшего философа и полководца Эпаминонда он еще мальчиком получил прочные основы воспитания. (4) Спустя немного времени Александр пал жертвой козней матери своей Евридики, (5) которую Аминта, уличив в преступлении, некогда пощадил ради своих детей от нее, не зная в то время, что она станет убийцей этих же детей. (6) Брат Александра Пердикка равным образом оказался жертвой ее преступных козней. (7) Поистине отвратительно, как эта мать в угоду своей похоти лишала жизни тех самых детей, жалость [отца] к которым спасла ее от кары за ее преступления. (8) Убийство Пер-дикки кажется тем более гнусным, что у матери даже ее малютка-сын не вызвал чувства сострадания. (9) Поэтому Филипп долгое время правил не как царь, а как опекун ребенка. (10) Но когда стране стали грозить все более страшные войны, а ждать, пока подрастет дитя, было бы слишком долго, Филипп под давлением народа принял царскую власть.
Гл.6. (1) Когда Филипп принял власть (ingressus imperium), все возлагали на него большие надежды как вследствие собственных его дарований, которые предвещали в нем великого человека, так и вследствие старинного прорицания, которое гласило, (2), что в царствование одного из сыновей Аминты царство македонское пышно расцветет. Преступления матери оставили в живых только одного из всех тех, на кого могли возлагаться эти надежды. (3) В начале его правления этого новичка [на престоле] многое удручало: гибель преступно умерщвленных братьев и множество врагов, и страх перед кознями, и нищета истощенного постоянными войнами царства. (4) С разных сторон множество народов одновременно, точно составив какой-то заговор против Македонии, пошло на нее войной. Так как Филипп не мог одновременно справиться со всеми, (5) то он решил, что надо избавиться от них поодиночке: одних врагов он успокоил заключением с ними договора, от других откупился деньгами, а на более слабых напал и победой над ними ободрил своих павших духом воинов и заставил врагов изменить их презрительное отношение к нему. (6) Прежде всего он сразился с афинянами, победил их при помощи военной хитрости и, хотя мог убить их всех, но, боясь навлечь на себя более грозную войну, отпустил их невредимыми и без выкупа. (7) После этого Филипп перенес войну в Иллирию и истребил там многие тысячи врагов, [а также взял знаменитейший город Ларису]. (8) Отсюда он внезапно напал на Фессалию, где ничуть не ожидали войны, причем напал не из жадности к добыче, а потому что страстно желал присоединить к своему войску мощную фессалийскую конницу; [там он взял знаменитейший город Ларису]; (9) и создал единое непобедимое войско из пехотных и конных полков. (10) В то время как дела Филиппа шли так успешно, он взял себе в жены Олимпиаду, дочь Неоптолема, царя молоссов. (11) Устроил этот брак опекун девушки, ее двоюродный брат по отцу, царь молоссов Арриба, женатый на сестре Олимпиады – Троаде. Для Аррибы это было причиной его падения и всех его несчастий. (12) Арриба рассчитывал, что благодаря свойству с Филиппом он увеличит свое государство, но этим самым Филиппом он был лишен своего собственного царства и состарился в изгнании. (13) После того как Филипп повел так свои дела, он уже перестал довольствоваться тем, чтобы отражать нападения врагов, а, напротив, сам стал совершать нападения. (14) Когда он штурмовал город Мотону и сам шел впереди войска, пущенная со стены стрела пронзила ему правый глаз. (15) От этой раны он не стал ни менее воинственным, ни более суровым по отношению к своим врагам; (16) так что, когда он спустя некоторое время по просьбе врагов, заключил с ними мир, он показал себя по отношению к побежденным не только умеренным, но даже милосердным.

VII, 1, 1:... Эматией – Эматия – центральная равнина Македонии, простирающаяся от реки Галиакмон до реки Аксий (совр. Вардар), на краях которой (по горным склонам) лежали основные македонские города. Наиболее часто подобное название стало употребляться в этом смысле позднее (показательно, что ни Геродот, ни Фукидид его не знают; ср., однако: Нот.п., XIV, 226), причем к периоду Римской империи оно подчас переносилось и на всю Македонию. Относительно ранней истории Македонии, о чем пойдет речь далее, см. особенно следующие монографии: Hammond N. G. L. 1) A History of Macedonia. Vol.1 (Historical Geography and Prehistory). Oxford, 1972; 2) A History of Macedonia. Vol.11 (550–336 B. C.). Oxford, 1979 (совместно с Г. Т. Гриффитом); 3) Macedonian State: Origins, Institutios, and History. Oxford, 1989; Errington R. M. Geschichte Makedoniens. Muenchen, 1986 (англ. пер.: Errington R. Μ. A History of Macedonia. Berkeley; Los Angeles; London, 1990); Bona Ε. N. 1) In the Shadow of Olympus. The Emergence of Macedon. Princeton (New Jersey), 1992; 2) Before Alexander: Constructing Early Macedonia. Claremont (Calefornia), 1999; единственный монографический труд, к сожалению, чрезвычайно устаревший, на русском языке: Шофман А. С. История Македонии. 4.1. Казань, 1960.
VII, 1, 3:... Боттиеи – Ботитея – регион к северу от реки Галиакмона (назывался также Боттия), фактически совпадавший с Эматией; первоначально был населен фракийским племенем боттиеев, которые в период экспансии македонян были вытеснены ими на север Халкидики (Боттика).
VII, 1, 4:... до крайних восточных пределов. - Приход македонян с запада, очевидно, с горной территории бассейна верхнего и среднего Галиакмона, на земли будущей Нижней Македонии (по-видимому, вначале в Пиерию, в район Эг) относится к достаточно позднему времени – приблизительно к 700 г. до н.э. В дальнейшем имела место экспансия македонян (в основном в направлении севера) на другие близлежащие земли, которые в итоге были поставлены под македонский контроль. О македонской экспансии см.: Hammond N. G. L., Grifith G. Т. A History of Macedonia. Vol.11. P. 55 ff.; ср.: Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 84 ff.
VII, 1, 5:... Пэонии, – Пэония – область на севере Балканского полуострова (среднее течение Аксия и его притоков, а также среднего и верхнего Стримона и его притоков), населенная племенами пэонов – особого народа, говорившего на языке, отличном от языков их соседей – фракийцев, иллирийцев и греков. Приблизительно к середине VI в. до н.э. пэоны расселились на обширном пространстве южной Фракии, но их доминирование как в этом регионе, так и в бассейне реки Стримон кончилось с приходом персов в конце VI в. до н.э.... царствовал Телегон, – В других рукописях – Пелегон. Ср.: Нот.п., XXI, 141 sq., 152 sqq.
VII, 1, 7:... с множеством греков Каран, - Традиция о греческом происхождении царей Македонии может быть прослежена в наших источниках начиная с Геродота. По версии Геродота, династию македонских царей основал Пердикка, потомок Темена из Аргоса, Ге-раклид (VIII, 137; ср.: Thuc, II, 99). Существовали и несколько иные версии: по одной, первым македонским царем былине Пердикка, а Архелай, сын Темена (Hygin. Fab., 219 – переложение драмы Еврипида «Архелай», где, по-видимому, впервые и проявилась эта версия), по другой (ее придерживается и источник Юстина) – Каран, прибывший из Аргоса, потомок Геракла, Теменид (к примеру: Diod., VII, fr. 15–16; Euseb. Chron., I, p. 277 Schoene; Clem. Alex. Protr., II, 11). Исследователи в настоящее время согласны в том, что две последние версии неисторичны: судя по всему, они появились в пропагандистских целях в самом конце V в. (версия с Архелаем) – начале IV в. до н.э. (версия с Караном). Что же касается версии Геродота, то если в современной научной литературе первенство Пердикки среди македонских царей, как правило, не вызывает сомнений, то по вопросу его греческого происхождения (а значит, и греческого происхождения македонского царского дома в целом) единства у ученых нет: одни считают это выдумкой (например, Ю. Борза), другие- реальностью (например, Н. Хэммонд). В данной связи также стоит заметить, что во второй половине IV в. до н.э. традиция об эллинских предках Филиппа II стала идеологическим оружием в руках как самого этого монарха, так и промакедонски настроенных кругов в Греции (см., в частности: Isocr., V, 32, и т.д.), и она, естественно, категорически отвергалась аитимакедонски настроенными элементами (Dem., IX, 30 sq.; ср.: Ill, 16, и т.д.). Подробнее обо всем этом см.: Hammond N. G. L., - Grifith G. Т. A History of Macedonia. Vol. II. P. 7 ft; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. Ш ff.
VII, 1, 8:... имея вожатыми коз. – Согласно Диодору (VII, fr. 16), подобные слова Дельфийского оракула относились не к Карану, а к его потомку Пердикке, пожелавшему расширить пределы своего царства:
Царская власть надлежит превосходным потомкам Темена, Власть над богатой землей от эгидодержавного Зевса. Ты ж в Боттеиду спеши, что овечьими щедра стадами: В месте, где коз сребророгих узришь с белоснежною шерстью Сном насладиться улегшихся, в оном краю непременно Жертву блаженным богам принеси и город воздвигни.
(Пер. О. П. Цыбенко)
Сохранился и другой вариант этого оракула (Schol. in Clem. Alex. Protr., II, 11), где фигурирует в качестве его получателя, как и у Юстина, именно Каран:
Знай, благородный о Каран, мое же реченье запомни:
Аргос оставь и Элладу, что щедрая есть на красавиц,
К водам ступай Галиакмона; в месте ж, где коз ты впервые
Сможешь увидеть пасущихся, должно с тех пор тебе прочно
Счастьем исполненным жить, и тебе, и твоим всем потомкам.
(Пер. Μ. М. Холода)
Как бы то ни было, очевидно, что оба эти варианта текста оракула составлены в достаточно поздний период (Parke Η. W., Wormell D. Ε. W. The Delphic Oracle. Oxford, 1956. Vol. I. P. 63; Vol.11. P.92f., №225–226).
VII, 1, 10:... назвал город Эдессу Эгами, – Иначе говоря, связал новое название города с козами: по-гречески «козы» -αίγες. Долгое время почти единодушно считалось, исходя из данной информации Юстина о перемене названия, что древнюю столицу Македонии – Эги следует локализовать на месте города Эдесса, расположение которого (в отличие от Эг) было хорошо известно (то есть считалось, что Эги и Эдесса – это разные названия одного и того же города). Однако после сенсационных находок профессора М. Андроникоса, обнаружившего у греческого селения Вергина в 1977–1978 гг. некрополь македонских царей, стало ясно, что Эги (а именно там, как мы знаем, и погребали монархов Македонии) и Эдесса – разные города (заметим; что после находок царских могил у Вергины были обнаружены остатки и самих Эг: театр, городские стены, акрополь и т.д.). Нельзя при этом не сказать, что локализация Эг именно у Вергины была предложена Н. Хэммондом еще до находок М. Андроникоса – в докладе, прочитанном в 1968 г. (опубликован несколько позднее: Hammond N. G. L. The Archaeological Background to the Macedonian Kingdom // Archaia Makedonia. Proceedings of the International Symposium on Ancient Macedonia. Vol. I. Thessaloniki, 1970. P. 53 ff. (особенно: 65 ff.); более полно: Hammond N. G. L. A History of Macedonia. Vol.1. P. 156ff.). Что же касается указанной фразы Юстина, то в этом случае следует думать, что Юстин (или его источник) либо передал здесь неверную информацию, либо в древние времена у современной Вергины существовал другой город Эдесса, который и был переименован в Эги (последнюю точку зрения высказывает Н. Хэммонд: Hammond N. G. L. A History of Macedonia. Vol. I. P. 156 ff., 410).
VII, 1, 10:... α народ – аргеадами. – В рукописях – Argeadas; возможно, однако, должно быть – Aegeadas, что, кажется, более соответствует контексту (см. предыдущее прим.). Так или иначе, нельзя не сказать в этой связи, что под Аргеадами традиционно понимаются представители царского дома Македонии, правившего страной до конца IV в. до п. э. Тем не менее против такого взгляда в свое время выступил Н. Хэммонд, который попытался доказать, что аргеады – это наименование племени, занимавшего лидирующее положение в группе македонских племен до и в период их экспансии на восток, на территорию будущей Нижней Македонии; так же, по Н. Хэммонду, назывался и их местный царский дом, который был вскоре заменен пришлым царским домом Теменидов, позднее в Македонии и властвовавшим (Hammond N. G. L., Grifith G. Т. A History of Macedonia. Vol.11. P. 26 ff.; сходную мысль высказывает и К. Розен: Rosen К. Die Gruendung der makedonischen Herrschaft// Chiron. 1978. Bd8. S. Iff.). Подобная точка зрения, впрочем, не получила общего признания (см., к примеру: Errington R. Μ. A History of Macedonia. P. 265, η. 6).
VII, 1, 11:... изгнав Мидаса... - Мидас – легендарный фригийский герой. Это указание на пребывание в Нижней Македонии фригийцев (бригов), которые мигрировала сюда с севера ок. 1150 г. до н.э. и жили здесь приблизительно до 800 г. до н.э., после чего ушли в Малую Азию. О фригийцах в связи с Македонией говорит и Геродот (VII, 73; VIII, 138). Слова Юстина о столкновении македонян с фригийцами не имеют под собой никакого основания. Подробнее о фригийцах в Македонии см.: Hammond N. G. L. A History of Macedonia. Vol. I. P. 407ff.; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 74.
VII, 2, 1:... правил Пердикка. – С генеалогией первых македонских царей, приведенной ниже в этой главе эпитомы, ср. такого рода списки у Геродота (VIII, 139) и Диодора (VII, fr. 15). Как уже указывалось (см. выше примеч. к VII, 1, 7), Геродот называет Пердикку первым правителем Македонии, основателем правившей здесь царской династии. Он говорит о шести македонских царях, находившихся у власти до Александра I, и называет в их числе Пердикку, Аргея, Филиппа, Аэропа, Алкета и Аминту. С этим сообщением Геродота согласуется и сообщение Фукидида, который, учитывая последующих правителей – Александра I и Пердикку II, говорит о восьми македонских царях (II, 100, 2). Согласно же списку Диодора, основателем династии был Каран, за ним властвовали Кэн, Тиримма и лишь четвертым – Пердикка (далее перечень македонских царей у Диодора совпадает с соответствующим перечнем Геродота). У Юстина, как это видно, последовательность македонских царей дается в общем в согласии с версией Диодора, правда, в отличие от Диодора тут не упоминаются два преемника Карана (Кэн и Тиримма), а также Алкет, предшественник Аминты I. Возможно, однако, что в тексте Помпея Трога об этих царях сообщалось, и информация о них выпала только в процессе сокращения Юстином его сочинения. Так или иначе, современные ученые не склонны доверять списку Диодора (и тому подобным спискам), отказывая в историчности Карану, Кэну и Тиримме; список же Геродота, начинающийся с Пердикки, сомнений не вызывает. При этом время правления Пердикки I, как и других первых царей Македонии до Александра I, высчитывается лишь приблизительно. По Н. Хэммонду, расчеты которого представляются нам наиболее убедительными, Пердикка I царствовал ок. 653 г., Аргей -ок. 623 г., Филипп -ок. 593 г., Аэроп -ок. 563 г., Алкет -ок. 533 г., Аминта -ок. 503 г. до н.э. (Hammond N. G. L., Grifith G. Т. A History of Macedonia. Vol.11. P.3ff.). Ср.: Beloch K. J. Griechische Geschichte. 2 Au6. BdlH. Abt. 2. Berlin; Leipzig, 1922. S.62; Errington R. M. A History of Macedonia. P. 251 ff.; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 98, n. 2.
VII, 2, 4:... тот переменил место царского погребения. – Имеется в виду Александр III Македонский (Великий), бывший погребенным, вопреки обычаю своего рода, в Египте, по-видимому, сперва в Мемфисе, а затем, как известно, в Александрии (Curt., X, 10, 20; Paus., I, 6, 3; 7, 1; однако см.: Diod., XVIII, 28, 2–4). Согласно царскому обычаю, установление которого Юстин связывает с Пердиккой I, местом погребения правителей из династии Аргеадов являлась древняя столица Македонского царства – город Эги. Судя по всему, Александр, умирая, сам распорядился, чтобы его тело было отвезено в Египет (первоначально речь шла о храме Амона в качестве последнего прибежища для останков Александра) (Diod., XVIII, 3, 5; XVIII, 26–28; Curt., Χ, 5, 4; Just., XVIII, 4, 6; ср.: Strabo, XVII, 1, 8; впрочем, по Павсанию, тело царя, до того, как его захватил Птолемей Лаг, везли для захоронения в Эги (I, 6, 3)). После смерти Александра Эги, однако, по-прежнему продолжали играть роль места погребения представителей Македонского царского дома: именно здесь были захоронены, если не все, то, по крайней мере, некоторые из последних Аргеадов (Athen., IV, р. 155 а). Как уже указывалось выше (прим. к VII, 1, 10), соответствующий царский некрополь был обнаружен вблизи греческого селения Вергина профессором М. Андроникосом: в районе этого селения был раскопан целый ряд погребений македонских правителей, одно из которых, по мнению части современных ученых, является захоронением отца Александра Македонского – Филиппа II; впрочем, другая часть исследователей считает это захоронение могилой сводного брата Александра – Филиппа III Арридея. Научная литература, посвященная подобным находкам, огромна, поэтому сошлемся лишь на некоторые труды: Andronikos Μ. Vergina: The Royal Tombs and the Ancient City. Athens, 1984 (на русском яз. есть перевод одной его работы: Андроникос М. Царские гробницы в Вергине (из истории раскопок)// ВДИ. 1990. №1. С. 107 слл.); Borza E. N. The Royal Macedonian Tombs and the Paraphernalia of Alexander the Great// Phoenix. 1987. Vol.41. P. 105ff.; см. также: Borza E. N. Before Alexander... P. 68ff. (с указанием к тому же на новейшую научную литературу).
VII, 2, Ц:... участвовал в.... состязаниях. - Геродот сообщает, что Александру, прибывшему для участия в Олимпийских играх, вначале пришлось доказывать свое эллинское происхождение; только с успехом доказав это перед судьями (элланодиками), он принял участие в состязаниях в беге, причем выступил весьма достойно (V, 22). Следует полагать (и в данном случае порядок изложения событий Юстином, очевидно, не случаен), что Александр участвовал в Олимпийских играх, когда еще не был царем Македонии; иначе на карту, помимо прочего, был бы неизбежно поставлен престиж самого государства, на что Александр едва бы пошел.
VII, 3, 1:... из страны скифов, – Относительно похода Дария I в Скифию см. выше:
VII, 5, 9.... послал... Мегабакса... - Геродот называет его Мегабазом (IV, 143 sq.; V, 1; 2; 10; 12; 14–17; 23 sq.; 26; 28).
VII, 3, 2:... выполнил приказание царя, – Завоевание персами Фракии началось еще в тот момент, когда Дарий во главе своего войска шел походом в Скифию (тогда были подчинены северные фракийские племена) (Hdt., IV, 92 sq.; 97). Однако по-настоящему за покорение областей Геллеспонта и Фракии персы принялись сразу после скифского похода (конец 510-х гг. до п. э.). При этом Мегабаз, насколько можно судить, справился с подобной задачей сравнительно легко: фракийские племена подчинились Персии, не оказав сопротивления (во всяком случае, сколько-нибудь серьезного). Пэоны, в то время наиболее могущественная сила в регионе (начиная приблизительно с середины VI в. до н.э.), правда, сделали попытку вступить с Мегабазом в борьбу, но потерпели неудачу. Персы насильственно переселили значительную часть пэонийских племен в Азию, после чего с прежним могуществом пэонов было покончено (Hdt., IV, 143 sq.; V, 2; 14 sq.; приводимая Геродотом причина, по которой было осуществлено переселение пэонов в Азию (V, 12 sq.), весьма сомнительна). Освободившиеся же в результате депортации пэонов земли персидская сторона, очевидно, передала лояльно к ней настроенным фракийцам; по крайней мере, именно они и, в свою очередь, македоняне занимали впоследствии эти земли. Из покоренных территорий в Европе, Фракии и Македонии, персами, вероятно, была образована отдельная сатрапия, которая получила название «Скудра». См.: Hammond N. G. L. The Extent of Persian Occupation in Thrace// Chiron. 1980. Bd 10. S.53; однако ср.: Balcer J. Μ. 1) The Persian Occupation of Thrace, 519–491 В. O: The Economic Effects// Actes du IIe congres international des etudes du sub-est europeen. Т.П. Athenes, 1972. P. 241 ss.; 2) Persian Occupied Thrace (Skudra)// Historia. 1988. Bd37. S. 1 ff.; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 100, 293.
VII, 3, 2:... отправил послов... – Мегабаз потребовал от Аминты I подчинения, вероятно, ок. 510 г. до. н.э. Следующий далее эпизод с убийством послов, заимствованный, по всей видимости, у Геродота (V, 18–21), надо полагать, является позднее вымышленной патриотической легендой. Судя по всему, Македония была подчинена персами сразу после предъявленных ими к Аминте соответствующих требований, и ни при этом монархе, ни долгое время при Александре I (пока Персия оставалась доминирующей силой на севере Балканского полуострова) македоняне не предпринимали против персов никаких враждебных действий. Более того, как следует из источников, в данный период македонские цари делали все возможное, и не без успеха, чтобы добиться расположения персов (например, о доверии последних Александру см.: Hdt., VIII, 136). Македонские войска сражались в армии персов в 480–479 гг. до н.э. (Hdt., VII, 185; IX, 31). И только лишь после того как (вслед за поражением Мардония при Платеях в 479 г. до н.э. и переходом греков в активное наступление) стало ясно, что Персия далее не в состоянии прочно удерживать господство над подчиненными ей территориями в Европе. Александр, начав боевые действия, открыто выступил против персов (ок. 478 г. до н.э.) (Ps.– Dem., XII, 21; к этому также см.: Hdt., VIII, 121). Не исключено, что эпизод с убийством послов сочинил впоследствии сам Александр I (чтобы как-то оттецить свое прежнее сотрудничество с Персией); и если верно, что Геродот лично встречался ^Александром (ок. 460 г. до н.э., в момент своего путешествия в Македонию), то данная история (в ряду других, связанных с Македонией) могла быть записана древним автором непосредственно со слов македонского царя. Обо всем этом см.: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol.11. P. 56 ff.; о неисторичности подобного рассказа, к примеру, см.: Burn A. R. Persia and the Greeks. London, 1970. P. 134. Ср. в целом: Borza Ε. N. In the Shadow of Olympus. P. 100 ff.
VII, 3, 7:... послал в Македонию... Бубара, – Бубар был сыном Мегабаза (Hdt., VII, 22). Дочь Аминты, выданную замуж за Бубара, звали Гигея. Конец истории, излагаемой здесь Юстином, несколько отличается от конца подобной истории у Геродота (V, 21): в частности, здесь отсутствует свидетельство о подкупе Александром Бубара. Как сообщает все тот же Геродот, сыну от брака Бубара и Гигеи – Аминте, носившему имя деда, персидский царь Ксеркс подарил в Малой Азии город Алабанды, которым он правил уже в 480/79 г. до н.э. (VIII, 136).
VII, 4, 1:... Аминта скончался. – Аминта I умер в начале 90-х гг. V в. до н.э.: в 498 или 497 г., по мнению одних (Р. М. Эррингтон, Ю. Борза), либо в 495 г., по мнению других ученых (Н. Хэммонд). Наследовавший Аминте Александр I, прозванный в дальнейшем Филэллин, правил примерно до 454 г. (Р. М. Эррингтон, Ю. Борза) либо примерно до 452 г. до н.э. (Н. Хэммонд). Благодаря умелой политике Александра Македонское государство значительно укрепилось внутренне, расширило свои границы, как за счет присоединения новых земель (в основном па северо-востоке), так и за счет установления патроната над племенами Верхней Македонии, и в итоге превратилось в могущественную силу в районе северных Балкан. Вместе с тем в правление Александра македонская монархия начинает принимать активное участие не только в политической и экономической, но и в культурной в жизни Эллады. В частности, известно, что Александр приглашал к своему двору видных поэтов того времени, которые находили здесь весьма радушный и щедрый прием; судя по всему, в их числе был и Пиндар, посвятивший македонскому царю (согласно Н. Хэммонду, в середине 490-х гг. или, согласно Ю. Борзе, в середине 450-х гг. V в. до н.э.) один из энкомиев (Pind., fr. 120–121 Snell-Maehler; Dio Chrys. Or., II, 33; Solin., IX, 13). Нельзя не упомянуть и о той помощи, которую Александр тайно оказал грекам в период похода персов в Грецию в 480–479 гг. до н.э. (в Темпейском ущелье (Hdt., VIII, 173) и накануне битвы при Платеях (Hdt., IX, 44 sqq.)), что, естественно, не преминуло сказаться благоприятным образом на его авторитете в греческом мире, в особенности после изгнания персидских войск из Эллады. Подробно об Александре I, в том числе о датировке его правления, см.: Hammond N. G. L., Griffith G. T. A History of Macedonia. Vol.11. P. 59 if.; Errington R. M. A History of Macedonia. P. 10 ff.; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 98 ff.
VII, 4, 3:... власть перешла к Аминте, – Речь идет об Аминте III, который царствовал, согласно Н. Хэммонду и Ю. Борзе, с 394/93 по 370/69 г. до п. э., по Р. М. Эррингтону – приблизительно с 392 по 370 г. до н.э. О царствовании Аминты III см. прим. к VII, 4, 3. У Юстина, таким образом, оказался не упомянут (по-видимому, из-за необдуманного сокращения им текста Помпея Трога) целый ряд македонских царей, правивших после Александра I, в том числе такие знаменитые цари, как Пердикка II, преемник Александра I (царствовал, согласно Н. Хэммонду, примерно с 452 по 413 г. до п. э.; согласно Р. М. Эррингтону и Ю. Борзе, примерно с 454 по 413 г. до н.э.), и Архелай, преемник Пердикки II (царствовал приблизительно с 413 по 399 г. до п. э.). О правлении Пердикки II и Архелая см. подробно: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol.11. P. 115ff.; Errington R. M. A History of Macedonia. P. 15 ff.; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 132 ff.
VII, 4) 6:... с иллирийцами и олинфянами. – В правление Аминты III (Юстин снова неточен: сыном Менелая был не он, а Аминта II) Македония переживала не лучшие времена: поблизости от ее границ к моменту воцарения Аминты появились два мощных объединения, представлявшие значительную угрозу, – южные иллирийцы, консолидировавшиеся под властью царя Бардила (см.: Hammond N. G. L. The Kingdoms in Illiria ca 400–167 B. C.// BSA. 1966. Vol.61. P.239ff.; Mortensen K. The Career of Bardylis// The Ancient World. 1991. Vol.22. P. 49 ff.), и Халкидский союз во главе с Олинфом. Иллирийцы, очевидно, дважды совершали нападения на Македонию, подвергая ее разграблению: в 393/92 г. до н.э., когда они изгнали на время Аминту из Македонии (он был возвращен на престол только в 391 г. до н.э. с помощью фессалийцев), и, возможно, в 383/82 г. до н.э. (тогда он вернул контроль над македонскими землями своими силами). К тому же Аминте пришлось вести с 383 г. до н.э. тяжелую войну с халкидцами, которые смогли захватить большую часть подвластной македонскому царю территории, и только благодаря вмешательству Спарты, сокрушившей в кампании 382–379 гг. до н.э. Халкидский союз, его царство было восстановлено почти в прежних границах. При этом нельзя не сказать, что потрясения со стороны внешних сил в тот период чрезвычайно дестабилизировали в Македонии внутреннюю ситуацию, весьма ослабив центральную власть. Собственное положение здесь Аминта смог некоторым образом укрепить лишь в 70-е гг. IV в. до н.э., с прекращением участия в военных действиях. На внешнеполитической арене он в это время действует исключительно дипломатическим образом, с середины 70-х гг. IV в. до н.э. ориентируясь в основном на усилившиеся тогда Афины. Относительно правления Аминты III подробно см.: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol. II. P. 175 ff.; Errington R. M. A History of Macedonia. P. 29 ff.; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 180 ff.
VII, 4, 8:... передав свое царство... Александру. – Александр II правил совсем недолго (370/69–368/67 гг. до н.э.): он был убит во время праздника в результате заговора, в организации которого обвиняли македонского вельможу Птолемея из Алора, возможно, любовника Евридики (Diod., XV, 71, 1; Athen., XIV, p. 629 d; к тому же см.: Dem., IX, 194) (мнение Н. Хэммонда, что Птолемей имел непосредственное отношение к роду Аргеадов, представляется сомнительным). Обстоятельную информацию о правлении Александра II и наследовавшего ему Пердикке III можно найти в книгах: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol.11. P. 180 ff.; Errington R. M. A History of Macedonia. P. 35 ff.; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 189 ff.
VII, 5, 1:... дав им в заложники... Филиппа. – Ср.: Diod., XVI, 2, 2. У ряда современных ученых пребывание Филиппа (будущего Филиппа II) у иллирийцев в заложниках вызывает возражения (к примеру, у Г. Т. Гриффитае Ю. Борзы: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol. II. P. 204, n. 5; 'Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 189); однако см. точку зрения Η. Хэммонда: Hammond N. G. L., Griffith G. T. A History of Macedonia. Vol.11. P. 181. Относительно пребывания Филиппа в заложниках в Фивах в 368–365 гг. до н.э. (заметим, что этот факт ни у кого из исследователей сомнений не вызывает) см.: Diod., XV, 67, 5; Plut. Pelop., 26. Он был отдан в заложники в Фивы по настоянию Пелопида, который прибыл в Македонию в 368 г. до и. э. для примирения враждовавших в тот момент Александра II и Птолемея из Алора.
VII, 5, 6: Брат Александра Пердикка.... – Пердикка III царствовал с 368/67 по 359 г. до н.э.; вместе с тем, надо полагать, примерно до 365 г. до н.э. регентом при нем был Птолемей из Алора (он, судя по всему, тогда и обладал реальной властью в Македонии), который был убит в результате заговора, организованного Пердиккой (Diod., XV, 77, 5; XVI, 2, 4; Schol. in Aesch., II, 29). Причина смерти Пердикки III у Юстина передана неверно: согласно Диодору, он погиб с более чем 4 тыс. своих воинов в сражении против иллирийцев, возглавляемых Бардилом (XVI, 2).
VII, 5, 10:... Филипп... принял царскую власть. – Здесь начинается изложение истории правления македонского царя Филиппа II, при котором – выдающемся государственном деятеле, искусном полководце и ловком дипломате – Македония превратилась в ведущую державу на Балканском полуострове. О Филиппе II, кроме соответствующих мест в общих трудах, посвященных истории Македонии (см. прим. к VII, 1, 1), прежде всего см.: Ellis J. R. Philip II and Macedonian Imperialism. London, 1976; Cawkwell G. Philip of Macedon. London, 1978; Hammond N. G. L. Philip of Macedon. Baltimore, 1994; Corvisier J.– N. Philippe II de Macedoine. Paris, 2002. Информацию у Юстина о приходе Филиппа II к власти ср.: Diod., XVI, 2; Athen., XI, 506е. Традиционно считается, что Филипп пришел к власти в 359 г. до н.э., вначале выступая, если следовать Юстину (см. к тому же: IG, VII, 3055), как регент при малолетнем сыне Пердикки III – Аминте (IV), а вскоре, по-видимому, с 358 г. до н.э., – как царь Македонии, будучи избранным на престол войсковым собранием македонян одновременно с низложением Аминты. Впрочем, нельзя не сказать, что факт регентства Филиппа вызывает сильные сомнения у ряда современных исследователей, которые полагают, что он стал македонским царем сразу после гибели его брата в 359 г. до н.э. (к примеру: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol.11. P. 208ff., 702 ff.; Errington R. M. A History of Macedonia. P. 271, n.9; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 200 f.); вместе с тем укажем, что некоторые ученые склонны также отвергать и 359 г. в качестве даты прихода Филиппа к власти, приводя в этой связи аргументы в пользу 360 г. до н.э. (Hatzopoulos Μ. В. The Oleveni Inscription and the Dates of Philip IPs Reign // Philip II, Alexander the Great and the Macedonian Heritage / Ed. by W. L. Adams, E. N. Borza. New York; London, 1982. P. 21 ff.; Borza E. N. Before Alexander... P. 52).
VII, 6, 1: Филипп принял власть... – О положении Македонии в начале правления Филиппа ср. в целом: Diod., XVI, 2–4.
VII, 6, 6:... сразился с афинянами, – Имеется в виду поражение афинского наемного отряда (3 тыс. человек) близ Мефоны в 359 г. до н.э. Этот отряд был направлен сюда для поддержки одного из претендентов на македонский престол – Аргея, на которого тогда делали ставку в Афинах. Аргей со своими наемниками дошел до Эг, надеясь, что там его провозгласят царем Македонии. Но ожидаемого не произошло, и вскоре его отряд был разбит, а воины и сам Аргей сдались Филиппу. В том же году между Филиппом и Афинами был заключен мирный договор, по условиям которого македонский царь отказывался от каких-либо претензий на Амфиполь и должен был вывести оттуда гарнизон, установленный в городе еще Пердиккой III. См.: Dem., XXIII, 121; Diod., XVI, 3–4.
VII, 6, 7:... перенес войну в Иллирию... – В 358 г. до и. э. Филипп одержал крупную победу в сражении с иллирийскими войсками Бардила, который к тому времени оккупировал часть македонских городов, очевидно, в Линкестиде. В этом сражении погибло более чем 7 тыс. иллирийцев. В результате с Бардилом был заключен мирный договор, по которому под контроль Филиппа не только возвращались утерянные земли в Верхней Македонии, но и несколько расширялись границы Македонского царства за счет территорий, до того подвластных Бардилу (в районе Лихнидского озера). См.: Diod., XVI, 4, 4–7; 8, 1. Вероятно, этот договор к тому же скреплялся династическим браком: Филипп получал в жены Аудату, представительницу семьи Бардила (Athen., XIII, 557b). С иллирийцами Филиппу приходилось сталкиваться и позднее: так, в 356 г. на борьбу с ними был послан его полководец Парменион, а в 345 г. до н.э. македонский царь лично совершил поход в Иллирию.
VII, 6, 7: взял... Ларису. - Допущена ошибка или по вине переписчиков, или по вине Юстина, когда он сокращал текст Помпея Трога: город Лариса находился не в Иллирии, а в Фессалии. Поэтому Ф. Рюль, издатель оригинального текста, по которому сделан настоящий перевод, переносит взятые в скобки слова в следующий параграф, где как раз и говорится о Фессалии.
VII, 6, 8:... напал на ФессПлию, – Картина, нарисованная у Юстина в связи с Фессалией, упрощена и не совсем верна. Ср.: Polyaen., IV, 2, 19. До начала вмешательства Филиппа в фессалийские дела ситуация в Фессалии сложилась следующим образом. После смерти в 370 г. до и. э. тирана города Феры Ясона, который сумел консолидировать Фессалию под своей властью, страна погрузилась в междоусобную борьбу. Стержнем этой борьбы являлось противостояние, с одной стороны, Фер, где продолжали править потомки Ясона, и с другой – свободных фессалийцев, не желавших подчиняться ферским тиранам. К этому примешивались и чисто локальные конфликты, время от времени возникавшие между отдельными городами. Не имея достаточных сил для борьбы с тиранами Фер, фессалийцы были вынуждены нередко обращаться к посторонней помощи. В 358 г. до н.э.
с подобной просьбой они обратились и к Филиппу (по инициативе Алевадов из Ларисы), который прибыл с войсками в Фессалию и нанес первое поражение отрядам ферских тиранов. Последовавшие затем неоднократные вторжения Филиппа в Фессалию завершились, в конце концов, его решительным успехом. В 352 г. до н.э. на Крокусовом поле он наголову разбил прибывшие на помощь ферским тиранам войска фокидян, результатом чего явилось падение тирании в Ферах. Вся Фессалия была теперь объединена в один радикально реорганизованный союз, пожизненным главой которого был провозглашен Филипп. После же проведенных им в 344–342 гг. до н.э. организационных мероприятий, еще более усиливших его влияние в Фессалии, эта греческая область окончательно попала в зависимость от Филиппа. О его политике в Фессалии, в частности, см.: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. А History of Macedonia. Vol. II. P. 218 ff., 259 ff.; Errington R. M. A History of Macedonia. P. 59 ff.; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 219 ff.
VII, 6, 10:... взял себе в жены Олимпиаду, – Брак Филиппа с Олимпиадой, эпирской (молосской) принцессой, датируется 357 г. до н.э. Об этом и других браках Филипппа, кроме соответствующих мест в общих трудах, посвященных истории Македонии и Филиппу II, см.: Tronson A. Satyrus the Peripatetic and the Marriages of Philip II // JHS. 1984. Vol. 104. P.116ff.
VII, 6, 11:... всех его несчастий. – См. выше, VIII, 6, 4 sqq.
VII, 6, Ц:... штурмовал город Мотону.... – Осада и взятие Филиппом Мотоны (более распространена форма «Мефона») приходятся на конец 355 – начало 354 г. до н.э. Как сообщает Демосфен, афиняне послали осажденным помощь, но она опоздала: город был уже в руках Филиппа (IV, 35). Об этом событии см. также: Diod., XVI, 31, 6; 34, 4 sq.; ср.: Polyaen., IV, 2, 15.

Книга VIII

КНИГА VIII
Гл. 1. (1) Греческие государства, из которых каждое стремилось властвовать [над другими], в конце концов все лишились власти (imperium). (2) Без удержу стремились они погубить друг друга и, только уже оказавшись под гнетом, поняли, что потери каждого в отдельности означали гибель для всех. (3) Ибо македонский царь Филипп подстерегал их как будто на дозорной башне, строил козни против их свободы, разжигая соперничество между государствами и приходя на помощь слабейшим; так он в конце концов поработил и побежденных и победителей [и подчинил их] своей царской власти. (4) Причиной и источником этого несчастья оказались фивяне: когда они одержали верх [над другими], они потеряли разум от своей удачи и на общем собрании [представителей] греческих государств они обрушились с обвинениями на побежденных лакедемонян и фокидян, как будто те недостаточно искупили свои провинности, перенеся столько убийств и грабежей. (5) Лакедемонянам было вменено в вину, что они заняли фиванскую крепость во время перемирия, а фокидя-нам – что они опустошили Беотию, (6) фивяне якобы желали после бедствий войны снова придать силу законам. (7) Так как решение суда было вынесено согласно воле победителей, то обвиняемые были присуждены к столь большому штрафу, что уплатить его они оказались не в состоянии. (8) Поэтому фокидяне, лишившись и земли, и детей, и жен и придя в полное отчаяние, выбрали себе в вожди некоего Филомела и захватили храм Аполлона в Дельфах, точно разгневались на самого этого бога. (9) После чего, имея в изобилии золото и деньги, они начали войну против фивян с помощью наемных войск. (10) Хотя все проклинали фокидян как святотатцев, однако гораздо большую ненависть, чем фокидяне, навлекли на себя фивяне, которые довели фокидян до этого. (11) Поэтому фокидянам прислали вспомогательные отряды и афиняне и лакедемоняне. (12) При первом столкновении Филомел захватил лагерь фивян. (13) В следующем сражении Филомел пал, сражаясь во главе своего отряда в самой гуще боя, и своей нечестивой кровью смыл грех святотатства. (14) На его место вождем был избран Ономарх.
Гл.2. (1) Для борьбы с ним, [Ономархом], фивяне и фессалийцы не захотели выбрать себе вождя из числа своих сограждан, Опасаясь, что, если он окажется победителем, его власть будет для них нестерпима; (2) [поэтому] они выбрали Филиппа Македонского и добровольно подчинились чужестранному господству (externae dominationi), побоявшись господства своих [сограждан]. (3) Филипп, будто бы являясь мстителем не за фивян, а карая святотатство (sacrilegii), приказал всем своим воинам надеть лавровые венки и вступил в сражение как бы под предводительством самого бога. (4) Фокидяне, увидав венки из лавра, посвященного богу, трепеща от сознания своего преступления, побросали оружие и обратились в бегство, кровью своей и смертью заплатив за оскорбление святыни. (5) Трудно поверить, какую славу стяжал себе благодаря этому Филипп среди всех народов. (6) Вот, говорили, кто наказал за святотатство, кто отомстил за оскорбление святынь; он один совершил то, что должен был сделать весь мир, – покарал святотатцев. (7) Рядом с богами достоин стать он, выступивший в защиту их величия. (8) Однако, когда афиняне услыхали об исходе войны, они немедленно, чтобы Филипп не вступил в Грецию, заняли Фермопильское ущелье, как некогда, когда наступали персы; но совсем не та была уже их доблесть, и защищали они не то, что тогда; (9) ведь тогда они выступили на защиту свободы Греции, а теперь в защиту открытого святотатства; тогда они хотели охранить храмы от разграбления врагами, а теперь решили защищать тех, кто ограбил храм, от [грозившего им] мщения. (10) Они явились покровителями преступления, тогда как [для них] было позором, что мстителями за него оказались [не они сами, а] другие. (11) Афиняне, видно, забыли, как в трудные времена они пользовались советами этого божества, сколько войн закончили победоносно под его водительством, сколько городов основали по его указаниям, какой мощи (imperium) достигли на суше и на море, [забыли], что никогда не предпринимали ничего ни в общественных, ни в частных делах без содействия божественной его силы. (12) И эти умы, изощренные всеми науками, облагороженные наилучшими законами и учреждениями, допустили такое страшное преступление, что впоследствии они не имели уже никакого права в чем бы то ни было упрекать варваров.
Гл. 3. (1) Но и Филипп не проявил себя более благопристойным по отношению к своим союзникам. (2) Он тоцно боялся, как бы не оказаться превзойденным врагами в делах святотатства. Те самые государства, у которых он еще недавно был вождем, которые воевали под его начальством, которые поздравляли и его и себя с общей победой, (3) он захватил и разграбил как [лютый] враг; жен и детей всех граждан Филипп продал в рабство, (4) не пощадил ни храмов бессмертных богов, ни других священных зданий, ни богов-пенатов общественных и частных, под кров которых он так недавно входил как гость. (5) Поистине казалось, что он не столько был мстителем за святотатство, сколько добивался свободы для себя совершать святотатство. (6) Потом, как будто совершив великие подвиги, он переправился в
Каппадокию. Ведя здесь войну с тем же вероломством, взяв хитростью в плен и перебив ближайших царей, он всю эту область подчинил власти Македонии. (7) Затем, чтобы уничтожить толки о своем вероломстве, которым, как тогда считали, он превосходил всех, он разослал по царствам и богатейшим городам (civitates) своих посланцев, (8) которые должны были распространять слухи, что царь Филипп за большие деньги сдает подряды на строительство городских стен, святилищ и храмов, и через глашатаев вызывать [к нему] предпринимателей. (9) Когда же те приезжали в Македонию, их задерживали там путем различных проволочек, а они, боясь царя, потихоньку уезжали обратно. (10) После этого Филипп напал на Олинф. Дело в том, что олинфяне из сострадания дали у себя убежище двум братьям Филиппа, рожденным от его мачехи, после того как еще один их брат был царем убит. Филипп хотел убить и этих двух, так как они могли притязать на царскую власть. (11) И вот по этой-то причине он разрушил древний и знаменитый город, а братьев предал давно предрешенной казни и насладился как богатой добычей, так и желанным для него братоубийством (parricidii). (12) Затем, как будто все, что бы ему ни вздумалось, ему было дозволено, он захватил золотые рудники в Фессалии, а серебряные – во Фракии, (13) а чтобы ничего не оставить не нарушенным, ни один закон -ни божеский, ни человеческий, он занялся еще и морским разбоем. (14) В это время случилось так, что два брата, фракийские цари, выбрали Филиппа судьей во взаимных их спорах, но не потому, что считали его справедливым, а потому, что каждый боялся, как бы Филипп не пришел на помощь одному из них. (15) Но Филипп, как было у него в обычае, неожиданно для обоих братьев прибыл на третейский суд как на войну, во главе войска, и у обоих братьев отнял их царства, поступив не как судья, а как коварный, преступный разбойник.
Гл. 4. (1) Пока это происходило, к Филиппу явились афинские послы просить мира. (2) Выслушав их, Филипп и сам направил в Афины послов договориться об условиях мира. Здесь и был заключен мир, выгодный для обеих сторон. (3) Из других греческих государств также прибыли посольства, движимые не любовью к миру, а страхом перед войной. (4) Фессалийцы же и беотяне, все более разъяряясь, стали просить царя, чтобы он открыто выступил в качестве вождя [всей] Греции в поход против фокидян. (5) Они пылали такой ненавистью к фокидянам, что, забыв о своих поражениях, предпочитали сами погибнуть, лишь бы погубить их, предпочитали терпеть уже испытанную ими жестокость Филиппа, только бы не пощадить своих врагов. (6) Напротив, послы фокидян при поддержке афинян и лакедемонян просили, чтобы царь не начинал против них войну, за отсрочку которой они уже трижды уплачивали ему. (7) Поистине позорное и сожаления достойное зрелище! Греция, еще и в то время первая среди всех стран мира и по силам своим и по достоинству, неизменная победительница царей и народов и еще тогда владычица многих городов, лежала простертой ниц перед чужим престолом и униженно просила то начать, то прекратить войну. (8) Те, кто был оплотом всех стран мира, теперь все свои надежды возлагали на мощь чужестранца, раздорами своими и внутренними войнами доведенные до того, что пресмыкались перед тем, кто недавно еще был ничтожнейшим из их подопечных; (9) и особенно усердствовали фивяне и лакедемоняне, которые раньше соперничали между собой из-за власти над Грецией, а теперь наперебой добивались милостей властелина. (10) Филипп между тем, в величии своей славы, как будто относится с презрением к этим знаменитым городам и тем временем взвешивает, кому отдать предпочтение. (11) Он тайно выслушивает просьбы обоих посольств; одним обещает избавление от войны и обязывает их клятвой никому не выдавать этого ответа; другим, напротив, говорит, что придет им на помощь. И тем и другим запрещает готовиться к войне и чего бы то ни было опасаться. (12) Успокоив всех такими разноречивыми ответами, он занимает Фермопильское ущелье.
Гл.5. (1) Тогда, поняв, что они стали жертвой коварного обмана, фокидяне первыми, трепеща от страха, взялись за оружие. (2) Но уже не было ни возможности приготовиться к войне, ни времени, чтобы стянуть вспомогательные отряды; а Филипп грозил поголовным избиением, если они не сдадутся. (3) Вынужденные необходимостью, они сдались, выговорив себе личную безопасность. (4) Но договор этот оказался столь же надежным, как данное ранее обещание, что войны не будет. (5) Повсеместно начались убийства и грабежи; у родителей отнимали детей, у мужей – жен, из храмов похищали изображения богов. (6) Одно только утешение оставалось этим несчастным – что Филипп обманул и своих союзников, обойдя их добычей, так что фокидяне не видели ничего из своего достояния в руках [греческих] своих недругов. (7) Возвратившись в свое царство, Филипп, наподобие того, как пастухи перегоняют свои стада то на летние, то на зимние пастбища, начал переселять по своему произволу народы и [целые] города, смотря по тому, какую местность он считал нужным более густо заселить, а какую -более редко. (8) Жалости достоин был вид всего этого, как будто все погибало. (9) Не было, правда, страха перед врагом, не было воинов, рыщущих по городу, не было бряцания оружия, не было разграбления имущества и похищения жителей, (10) но повсюду царили молчаливая печаль и скорбь людей, боящихся, как бы даже слезы их не были сочтены за сопротивление. (11) Но скрытая скорбь еще тяжелее, и страдание тем глубже, чем менее проявляется. (12) Переселяемые бросали [последние] взгляды то на могилы своих предков, то на древние свои пенаты, то на дома свои, где сами они родились и где рождали детей, (13) сокрушаясь то о себе, что дожили до этого дня, то о детях своих, что они не родились уже после него.
Гл.6. (1) Одни народы Филипп поселил у самой границы, чтобы они давали отпор врагам, других поселил в самых отдаленных пределах своего царства, а некоторых военнопленных расселил по городам для пополнения их населения. (2) Так из многочисленных племен и народов он создал единое царство и единый народ. (3) Устроив и приведя в порядок дела в Македонии, Филипп завоевал при помощи коварства и хитрости области дарданов и других соседей; (4) но даже и родственников он не пощадил: так, он решил лишить престола эпирского царя Аррибу, связанного теснейшими узами родства с женой Филиппа Олимпиадой, (5) а Александра, пасынка Аррибы, брата жены своей Олимпиады, красивого и чистого нравами юношу, Филипп вызвал в Македонию якобы по просьбе сестры. (6) Всеми способами, то обещая юноше царскую корону, то притворяясь влюбленным, Филипп склонил юношу к преступной связи с ним. Филипп рассчитывал, что впоследствии Александр будет ему вполне покорным либо из чувства стыда, либо из чувства благодарности за [обещанное] благодеяние, царскую власть. (7) Поэтому, когда Александру исполнилось двадцать лет, Филипп, несмотря на его юный возраст, передал ему отнятое у Аррибы царство, совершив, таким образом, преступление по отношению и к тому и к другому. (8) Ибо в отношении того, у которого отнял царство, он нарушил право родства, а того, которому он отдал царство, развратил, прежде чем сделать его царем.

VIII, 1, 4:... оказались фивяне...– Речь идет о причинах III Священной войны (356/55–346 гг. до н.э.), на сей раз объявленной против Фокиды (ср.: Diod., XVI, 23; 29; Paus., Χ, 2, 1; 15, lsq., 7). Это был очередной крупный военный конфликт, в который в конце концов оказалось втянуто (так или иначе) большинство греческих государств. О III Священной войне, кроме соответствующих мест в общих трудах по истории Греции и трудах, посвященных Филиппу II (см. выше, прим. к VII, 5, 10), особенно см.: Buckler J. Philip II and the Sacred War. Leiden, 1989; Sanchez P. L'Amphictionie des Pyles et de Delphes: recherches sur son role historique, des origines au IIe siecle de notre ere. Stuttgart, 2001. P. 173 ss. (с приведением обширной библиографии); в отечественной историографии см. прежде всего: Фролов Э. Д. Греция в эпоху поздней классики (Общество. Личность. Власть). СПб., 2001. С. 206 слл.
VIII, 1, 4'-... на общем собрании [представителей/ греческих государств... – Имеется в виду Совет Пилейско-Дельфийской амфиктионии, в котором, правда, принимали участие далеко не все греческие общины, как это неправильно представлено у Юстина. Об участниках Пилейско-Дельфийской амфиктионии и ее Совета, в частности, см.: Кулишова О. В. Дельфийский оракул в системе античных межгосударственных отношений (VH-VBB. ДО н.э.). СПб., 2001. С. 173слл. Ко времени III Священной войны в Совете амфиктионов руководящая роль принадлежала фивянам, и этот авторитет в крупнейшем религиозно-политическом объединении Греции они, вполне естественно, не преминули использовать в собственных державных интересах. Из дальнейших слов Юстина может создасться впечатление, что Спарта была совершенно побеждена к тому моменту Беотийским союзом во главе с Фивами. Но это не так: действительно, фивяне своими победами нанесли сокрушительный удар по спартанской гегемонии в Греции и в том числе в Пелопоннесе, – особенно важны в данной связи сражения при Левктрах (371 г. до н.э.) и Мантинее (362 г. до н.э.), – однако и после этого Спарта продолжала оставаться полностью независимым государством, достаточно влиятельным (хотя и сильно ослабевшим в военном плане), которое еще долгие годы, пусть в итоге и тщетно, стремилось восстановить свои утраченные позиции как минимум в Пелопоннесе и как максимум в греческом мире в целом.
VIII, 1, 5:... они заняли фиванскую крепость... - То есть акрополь Фив – Кадмею, которая была неожиданно захвачена спартанским полководцем Фебидом в 382 г. до н.э., когда он направлялся на север для борьбы с Халкидским союзом. Воспользовавшись этим событием как удобным предлогом для обвинения Спарты, представители Фив теперь провели через Совет амфиктионов решение о наказании спартанцев штрафом в 500 талантов. После отказа Спарты выполнить данное решение штраф был увеличен, опять-таки по инициативе фивян, в два раза. Впрочем, и это новое решение спартанцы не посчитали нужным исполнить. Подобная позиция Фив привела к тому, что в дальнейшем конфликте между Советом амфиктионов и фокидянами спартанцы оказывали поддержку последним (Diod., XVI, 23, 2sq.; 29, 2sq.). Об участии Спарты в событиях III Священной войны, кроме других работ, см.: Cartledge P., Spawforth A. Hellenistic and Roman Sparta. A Tale of Two Cities. London; New York, 1989. P. 10 ff.
VIII, 1, 7:... оказались не в состоянии. – На самом деле по инициативе фивян (и, возможно, по непосредственному предложению фессалийцев – Paus., X, 2, 1) Советом амфиктионов были обвинены в святотатстве – в запашке посвященной Аполлону Дельфийскому земли – не все граждане Фокиды, а лишь некоторые влиятельные фокидяне. Осужденные были приговорены к большому штрафу, и в случае неуплаты его к определенному сроку их имущество должно было быть конфисковано в пользу бога. И все-таки почти ни у кого в Фокиде тогда не оставалось сомнения, что подобная мера, инспирированная извечными противниками фокидян – фивянами, была в конечном счете направлена против фокидской общины в целом, будучи обусловленной стремлением Фив подчинить себе Фокиду, лишить ее самостоятельности. Поэтому неудивительно, что, несмотря на осознание неминуемости войны в случае противодействия постановлению Совета амфиктионов, фокидяне на общем собрании решили не принимать его ультиматума. См.: Фролов Э. Д. Греция... С. 212 слл.
VIII, 1, 8:... некоего Филомела... - Юстин не совсем точен, говоря о нем как о «некоем» человеке: кое-что о его жизни до описываемых событий сказать все же возможно. Известно, что он был родом из фокидского города Ледонта. Судя по тому, что Филомел в начале войны внес из своих личных средств на вербовку наемников целых 15 талантов, можно вполне полагать, что он являлся одним из наиболее богатых и, по-видимому, знатных людей в Фокиде. Надо думать, что к моменту конфликта с амфиктионами Филомел уже смог достаточно проявить себя на политическом поприще: по крайней мере, среди своих соплеменников он пользовался к этому времени большим авторитетом (ср. его характеристики: Diod., XVI, 23, 4; Paus., Χ, 2, 2). После того как Филомел убедил своих сограждан не подчиняться требованиям амфиктионов, он оказался во главе мятежной Фокиды, будучи избранным здесь в стратеги-автократоры, очевидно, на весь срок предстоящего чрезвычайного положения. При нем фокидяне и захватили Дельфы со святилищем Аполлона. О Филомеле см.: Berve Η. Die Tyrannis bei den Griechen. Muenchen, 1967. Bdl. S.296, Bdll. S.673; Фролов Э. Д. Греция... С. 215 слл.
VIII, 1, 11:... афиняне и лакедемоняне.– Афины и Спарта вступили с фокидянами в военный союз, к которому присоединились и некоторые другие общины Пелопоннеса (Diod., XVI, 27, 3sq.; 29, lsq.; 57, lsq.).
VIII, 1, 13:... Филомел пал, – Иную версию о смерти Филомела сообщают Диодор и Павсаний, которые говорят о его самоубийстве после поражения фокидского войска в битве: он бросился со скалы. Эта битва, оказавшаяся для Филомела последней, произошла, по свидетельству Павсания, под городом Неоном, видимо, осенью 355 г. до н.э. (Diod., XVI, 31, 4; Paus., Χ, 2, 4).
VIII, 1, 14:... избран Ономарх.– До того Ономарх являлся соправителем Филомела, выполняя при нем роль заместителя. После гибели Филомела Ономарх встал во главе Фокидского государства, будучи теперь уже сам избранным стратегом-автократором. Жестоко расправившись с возникшей было оппозицией и доведя численность фокидской армии до 20 тыс. человек (за счет использования не только конфискованного имущества своих внутренних противников, но и в еще большем объеме, чем прежде, сокровищ Дельфийского храма), Ономарх перешел в активное наступление против коалиции общин-амфиктиопов. После многих одержанных им побед, которые могли создать впечатление, что Ономарх прочно установил собственный контроль над значительными территориями Средней и Северной Греции, а Фокидское государство сделал могущественнейшей державой Эллады, он оказался не в силах одержать верх в борьбе с Филиппом Македонским, ввязавшимся в 353 г. до п. э. (по приглашению свободных фессалийцев) в войну против ферской тирании- союзницы фокидян. Несмотря на два поражения, которые Ономарх нанес тогда македонскому царю в Фессалии, уже в следующем году, т.е. в 352 г. до н.э., фокидское войско было полностью разбито Филиппом на Крокусовом поле (к западу от Пагасейского залива). Эта битва оказалась для Ономарха последней: здесь он погиб, а его труп, по приказу победителя, был распят па кресте (об обстоятельствах смерти Ономарха ср.: Paus., X, 2, 5). Относительно Ономарха см.: Berve Η. Die Tyrannis... Bdl. S.296f. Bdll. S.673; Фролов Э. Д. Греция... С. 228 слл.
VIII, 2, 2:... выбрали Филиппа Македонского.... - См. прим. к VIII, 1, 14.
VIII, 2, 4-... заплатив за оскорбление святыни. – Здесь у Юстина говорится о сражении на Крокусовом поле в Фессалии (весна – начало лета 352 г. до и. э.). Потери фокидян в нем были значительны: вместе с Ономархом (см. прим. к VIII, 1, 14) в бою погибло свыше 6 тыс. фокидских воинов (либо непосредственно в сражении, либо при попытке добраться вплавь до находившихся поблизости, в Пагасейском заливе, афинских кораблей) и более 3 тыс. попало в плен. Всех пленных Филипп приказал утопить в море как святотатцев. См.: Diod., XVI, 35. Указание на использование Филиппом в сражении лавровых венков имеется только у Юстина.
VIII, 2, 8:... заняли Фермопильское ущелье, – Фермопильское ущелье тогда было занято не только афинским войском, но и контингентами других греческих союзников фокидян – спартанцев и ахейцев. Этих воинских формирований вместе с фокидским войском Фаилла, брата и преемника Ономарха, и отрядом ферских тиранов, нашедших теперь приют в Фокиде, оказалось достаточно, чтобы прочно загородить Фермопильское ущелье и не пропустить Филиппа в Среднюю Грецию для закрепления, под предлогом продолжения борьбы со «святотатцами», его недавней победы на Крокусовом поле. В результате Филипп был вынужден отказаться от своего намерения окончательно разгромить Фоки-ду и отступил на север (Diod., XVI, 37, 3; 38, lsq.; ср.: Dem., IV, 17; XVIII, 32; XIX, 84; 319). Интересно отметить, что Юстин, ссылаясь далее на события 480 г. до н.э., умышленно заменяет спартанцев афинянами: надо думать, что подобный отход от истины, как и замалчивание им об успехе защиты Фермопил от Филиппа в 352 г. до н.э., были нужны ему для того, чтобы развить ниже собственные рассуждения с очевидно морализаторским оттенком.
VIII, 3, 6:... переправился в Каппадокию. – Место испорчено. Каппадокия – область в Малой Азии, куда Филипп никогда не переправлялся. Из многочисленных конъектур, предлагаемых в данной связи, лучше всего, по-видимому, принять следующую- Chalcidicam: кроме соображений общего порядка на это указывает и тот факт, что в Прологе к VIII книге говорится: «... bellum, quod Philippus cum Chalcidicis urbibus gessit» («о войне, которую вел Филипп с городами Халкидики»).
VIII, 3, 10:... напал на Олинф. – О братьях Филиппа см. выше, VII, 4, 5. Начало боевых действий Филиппа против Олинфа, главного города Халкидского союза и прежнего союзника македонского царя (см.: Tod2, №158, договор 357/56 г. до н.э.), приходится на 349 г. до н.э. (впрочем, пробовать свои силы в борьбе с Олинфом Филипп стал уже в конце 350-х гг. до н.э., осуществляя периодические вторжения на территорию Халкидской лиги). В создавшейся ситуации оли^фские граждане обратились за помощью к афинянам, и те, в немалой степени под влиянием речей Демосфена (три его так называемые «Олинф-ские речи» 349/48 гг. до н.э.), решили ее предоставить, заключив с Халкидской лигой союз. Осенью 349 и весной 348 г. до н.э. в Олинф из Афин дважды посылались воинские контин-генты и корабли, однако помощь эта была слишком незначительна. Отвлеченный делами в Фессалии Филипп на время прекратил войну против олинфян, но уже в начале лета 348 г. до н.э. ее возобновил, осадив Олинф. На помощь осажденным афиняне отправили новое (более крупное, чем прежде) войско и флот, правда, задержавшись в дороге, эти подкрепления опоздали: когда они прибыли на место, Олинф, сданный предателями из числа его граждан, был уже в руках македонского царя (начало осени 348 г. до н.э.). Участь Олинфа была ужасна: город был полностью разрушен, а оставшееся в живых население – продано в рабство. Что же касается Халкидской лиги, то она после этого перестала существовать. Основные источники: Dem., I-III; Diod., XVI, 52, 9; 53, 1 sqq. Подробнее о борьбе Филиппа с Олинфом см.: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol.11. Oxford, 1979. P. 296 ff.; Errington R. M. A History of Macedonia. Berkeley; Los Angeles; London, 1990. P. 50 ff.; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. The Emergence of Macedon. Princeton (New Jersey), 1992. P. 216 ff. Так и незаселенный после разрушения Олинф был раскопан в результате серии археологических экспедиций 1928–1938 гг. под руководством американского ученого Д. М. Робинсона. Об этих раскопках и их результатах см.: Robinson D. Μ. et al. Excavations at Olynthus. Vol. I–XIV. Baltimore, 1929–1952.
VIII, 3, 12:... захватил... рудники... – He совсем понятно, о каких золотых рудниках в Фессалии говорит Юстин. Что же до рудников во Фракии, то тут, судя по всему, имеются в виду знаменитые золотые и серебряные рудники горы Пангей, захват которых Филиппом, однако, относится к более раннему времени – к 356 г. до п. э., когда македонский царь поставил под свой контроль греческий город Крениды, занимавшие ключевую позицию в Пангейском регионе (Крениды, призвавшие Филиппа на помощь в их борьбе с фракийскими племенами и получившие ее, были после этого переименованы в Филиппы). Согласно Диодору, Паигейские рудники давали Филиппу огромный доход: более 1 тыс. талантов золота ежегодно (XVI, 8, 6sq.). Нельзя не сказать при этом, что в районе южной Фракии и на Халкидике в результате завоевания в руках Филиппа оказались и другие золотые, серебряные, а также медные рудники. Обо все этом см.: Hammond N. G. L. Macedonian State: Origins, Institutios, and History. Oxford, 1989. P. 177 ff.
VIII, 3, 13:... занялся еще и морским разбоем. – Ср.: Dem., IV, 34.
VIII, 3, 15:... преступный разбойник. – В действительности подчинение Филиппом земель во Фракии было делом достаточно долгим и трудным: начавшиеся в 356 г. до н.э. походы македонского царя в этот регион продолжались в 353–352 гг. и 346 г. до н.э., но особенно длительной была серия походов 342–339 гг. до и. э., итогом которых явилось завоевание Филиппом значительной части фракийской территории. О деятельности Филиппа в связи с Фракией подробно см.: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol.11. P.264ff., 554ff.; Errington R. M. A History of Macedonia. P.51ff.; Borza E. N. In the Shadow of Olympus. P. 212ff.; Corvisier J.– N. Philippe II de Macedoine. Paris, 2002. P. 177ss.
VIII, 4) 2:... был заключен мир, – Так называемый Филократов мир 346 г. до н.э. (назван по имени одного из его главных устроителей – афинянина Филократа), который подвел черту под почти десятилетним противостоянием между Филиппом и Афинами (с 357/56 г. до н.э.). Этот мир был принят и ратифицирован (подтвержден клятвой) афинянами, действовавшими в этом случае также от лица полисов, остававшихся во II Афинском морском союзе, в марте-апреле и лишь три месяца спустя, в июне-июле, ратифицирован македонским царем и его союзниками. Слова Юстина о том, что Филократов мир был выгоден для обеих сторон, далеки от истины: нет никакого сомнения в том, что заключение данного мира стало важной дипломатической победой Филиппа и в то же время поражением Афин. Подборку всех свидетельств источников в связи с содержанием этого мира, а также соответствующий комментарий см.: Bengtson Η. Die Vertraege der griechisch-roemischen Welt von 700 bis 338 v. Chr. (Die Staatsvertraege des Altertums. Bdll). Muenchen; Berlin, 1962. S.312ff., №329. К тому же о Филократовом мире см. особенно: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol. II. P. 329 ff.
VIII, 4, 6:... послы фокидян... – Фалек, сын Ономарха, новый лидер Фокидского государства после смерти Фаилла (вероятно, в начале 351 г. до н.э.), пытался завязать переговоры с Филиппом, по-видимому, осознавая всю шаткость положения Фокиды в складывавшейся в тот момент ситуации в Греции (Dem., IX, 11; Argum. II ad Dem. or. XIX, 2, 7; ср.: Aesch., II, 112).
VIII, 4, 9:... милостей властелина. – Gratias imperantis – конъектура Альтинга; в рукописях – Graeciae imperantis.
VIII, 4, 12:... занимает Фермопильское ущелье. – В июле-августе 346 г. до н.э. Поскольку интересы Фокиды оказались в итоге неучтенными в условиях Филократова мира, ее участь была, по сути дела, решена. Более того, осознавая, что спасти Фокиду уже невозможно, и полагая для себя наилучшим при создавшемся положении вещей позаботиться об укреплении дружеских отношений с ее противниками, прежде всего с Филиппом, афиняне приняли решение потребовать от фокидян передать Дельфийское святилище обратно амфиктионам с угрозой в случае отказа применить силу. Узнав об этом решении, исключавшем для фокидян отныне какую-либо надежду на внешнюю помощь, Фалек тотчас возобновил переговоры с Филиппом. Согласно достигнутому соглашению, фокидский вождь капитулировал, передав Филиппу все укрепленные пункты Фокиды и оговорив для себя и своих наемников право свободного ухода из страны. Фокидянам, не имевшим теперь достаточных сил к сопротивлению, не оставалось ничего иного, как сдаться на милость победителя – македонского царя. Филипп предоставил решение участи Фокиды снова собравшемуся в Дельфах, после долгого перерыва, Совету амфиктионов (август-сентябрь 346 до н.э.), который и вынес (под очевидным влиянием македонского царя) соответствующее постановление: те, кто принимал непосредственное участие в «святотатстве», должны были быть сурово наказаны; все население Фокиды разоружено; укрепленные города срыты, а жители расселены по деревням; Фокидская лига, вероятно, распускалась; в стране размещались гарнизоны победителей; фокидяне лишались участия в Совете амфиктионов, и их два голоса здесь передавались македонскому царю; наконец, фокидские граждане должны были компенсировать тот ущерб, который они причинили святилищу Аполлона, ежегодно осуществляя взнос в его пользу в размере 60 талантов. Таким образом, еще совсем недавно мощное Фокидское государство перестало существовать, его могущество было окончательно сломлено (хотя меры, проведенные против фокидян, и не были столь ужасны, как они изображены у Юстина). Впрочем, от поражения мятежной Фокиды выиграли главным образом не те, кто начал против нее войну, т.е. фивяне и их союзники, а вмешавшийся под конец конфликта Филипп, который не только получил доступ в самое авторитетное из всех религиозно-политических объединений Греции – Дельфийскую амфиктионию, но и фактически закрепил за собой в ней руководящую роль. Подробнее о конечном этапе и итогах III Священной войны, кроме прочих работ, см.: Buckler J. Philip II and the Sacred War. P. 114 ff.; Sanchez P. L'Amphictionie des Pyles... P. 201 ss.; Фролов Э. Д. Греция... С. 243 слл.
VIII, 5, 7:... начал переселять по своему произволу народы... – Относительно мероприятий Филиппа по переселению жителей из одних частей Македонского царства в другие (в основном проводились с 346 г. до н.э.) и положительного значения этих мероприятий для развития Македонии см.: Hammond N. G. L. Macedonian State... P. 158 ff.
VIII, 6, 4-'... эпирского царя Ариббу, связанного теснкйшими узами родства... – Ср.: Diod., XVI, 72, 1. Арибба, сын Алкета, был дядей Олимпиады и вместе с тем мужем ее сестры – Троады. См. выше, VII, 6, 11 sqq.; также см.: Paus., I, 11, 1; Plut. Pyrrh., 1. Арибба (правил совместно со своим братом Неоптолемом приблизительно с 370 по 360 г., единолично-приблизительно с 360 г. до п. э.) был свергнут Филиппом зимой 343/42 г. до н.э. и нашел убежище в Афинах (Tod2, №173, афинский почетный декрет в честь Ариббы), а на эпирский (молосский) престол был тогда возведен Александр, младший брат Олимпиады. Об Эпире, в том числе этого времени, в частности, см.: Hammond N. G. L. Epirus. Oxford, 1967. P.508ff.

Книга IX

КНИГА IX
Гл.1. (1) Когда Филипп вступил в Грецию и разграбил несколько городов, то добыча, полученная от этих незначительных городов, только раздразнила его [жадность], так как он прикинул в уме, какие богатства имеются во всех греческих городах, взятых вместе; поэтому он решил завязать войну со всей Грецией в целом. (2) Он рассудил, что для успеха предприятия будет очень полезно подчинить себе знаменитый приморский город Византии и сделать из него базу для своих морских и сухопутных сил; а когда Византии запер перед ним свои ворота, то он осадил его, окружив со всех сторон. (3) Впервые этот город был захвачен Павсанием, спартанским царем, и в течение семи лет находился под его властью; в дальнейшем Византии, в зависимости от изменчивого военного счастья, находился под властью то лакедемонян, то афинян, (4) и эта неопределенность его положения привела к тому, что, не ожидая ни от кого помощи, византийцы тем упорнее сами отстаивали свою свободу. (5) Из-за продолжительной осады казна Филиппа стала истощаться, и он начал добывать деньги морскими разбоями. (6) Так, он захватил сто семьдесят кораблей и, распродав их груз, до некоторой степени избавился от крайней нужды. (7) Затем, чтобы не держать все войско на осаде одного только города, Филипп, отобрав храбрейших воинов, выступил в поход, завоевал много городов в Херсонесе [Фракийском] (8) и вызвал к себе своего восемнадцатилетнего сына Александра, чтобы тот под отцовской командой начал изучать основы военного дела. (9) После этого Филипп отправился в Скифию, тоже надеясь на добычу и намереваясь – по примеру купцов – затраты на одну войну покрыть доходами с другой.
Гл. 2. (1) В то время скифским царем был Атей. Когда он находился в затруднительном положении во время войны с истрианами, то через аполлонян он попросил помощи у Филиппа, с тем чтобы усыновить его и сделать его наследником Скифского царства. (2) Между тем царь истрийский умер и тем самым избавил скифов и от страха перед войной, и от нужды в помощи. (3) Поэтому Атей, отпустив македонян, приказал им сказать Филиппу, что он не просил у него помощи и не поручал говорить ему об усыновлении, (4) ибо не нуждаются скифы в македонской защите, так как превосходят македонян [в храбрости], да и в наследнике он, [Атей], не нуждается, так как его сын здравствует. (5) Выслушав это, Филипп отправил к Атею послов, чтобы добиться от него денег для покрытия хотя бы части расходов на осаду Византия, иначе он будет вынужден вследствие недостатка в средствах прекратить войну. (6) [Послам было поручено сказать, что] Атей скорее должен выполнить это требование, так как он не только не уплатил за службу воинам, присланным ему Филиппом, но даже не оплатил издержек по их перевозке. (7) Однако Атей стал ссылаться на то, что климат в Скифии неблагоприятный, а почва бесплодна; она не только не обогащает скифов, но едва-едва доставляет им пропитание; нет у него богатств, которыми он мог бы удовлетворить столь великого царя, (8) а отделаться небольшой подачкой он считает более непристойным, чем вовсе отказать. (9) Вообще же скифов ценят за доблестный дух и закалённое тело, а не за богатства. (10) В ответ на это издевательство Филипп, сняв осаду с Византия, двинулся войной на скифов. Чтобы скифы ничего не заподозрили, Филипп отправил вперед послов, которые должны были сообщить Атею, что он, Филипп, во время осады Византия дал обет воздвигнуть статую Геркулесу (11), и идет теперь, чтобы поставить ее в устье Истра, поэтому просит, чтобы ему дали пройти спокойно и почтить бога; совершить же этот путь Филипп намерен как друг скифов. (12) [В ответ на это Атей] приказывает: если Филипп хочет выполнить обет, то пусть он пришлет статую к нему, [Атею]. Он обещает не только поставить статую, но и сохранить ее невредимой, однако он не потерпит, чтобы войско Филиппа вступило в его пределы. (13) Если же Филипп поставит статую против воли скифов, то, как только он уйдет, Атей низвергнет статую, а медь, из которой она отлита, превратит в острия для стрел. (14) Этот спор ожесточил обе стороны, и завязалась война. Хотя скифы превосходили [македонян] и числом и храбростью, но они были побеждены хитростью Филиппа. (15) Двадцать тысяч женщин и детей было взято в плен, было захвачено множество скота; золота и серебра не нашлось совсем. Тогда пришлось поверить тому, что скифы действительно очень бедны. (16) В Македонию послали двадцать тысяч наилучших кобылиц для разведения коней [скифской породы].
Гл. 3. (1) Когда Филипп возвращался из Скифии, ему преградили путь трибаллы, отказываясь пропустить его через свои владения, если не получат от него части добычи. (2) От взаимных оскорблений перешли к оружию; в этом сражении Филипп был ранен в бедро, и притом так, что оружие, пройдя через тело Филиппа, убило его коня. (3) Так как все думали, что Филипп убит, то добыча ускользнула из рук. Таким образом, добыча, захваченная в Скифии, точно на ней лежало проклятие, едва не принесла гибели македонянам. (4) Однако, как только Филипп оправился от раны, он начал войну против афинян, которую давно уже втайне подготовлял. (5) Фивяне встали на сторону афинян, опасаясь, что если афиняне будут побеждены, пламя войны перекинется к ним. (6) Между этими двумя государствами, незадолго до того столь враждебными друг другу, был заключен союз, и они разослали посольства по всей Греции: они считают, [говорили они], что общего врага надо отражать общими силами, (7) ибо Филипп, если первые его действия будут удачны, не успокоится, пока не покорит всю Грецию. (8) Под влиянием этого некоторые государства присоединились к афинянам; некоторых же страх перед трудностями войны склонил на сторону Филиппа. (9) Когда дело дошло до сражения, афиняне, хотя намного превосходили врага своей численностью, были побеждены доблестью македонян, закаленной в постоянных войнах. (10) Но погибли они, памятуя о прежней своей славе; раны у всех [павших] были на груди, и каждый, [падая и] умирая, покрывал своим телом то место, на которое он был поставлен своим военачальником. (11) Этот день был для всей Греции концом ее славного господства и ее издревле существовавшей свободы.
Гл.4. (1) Филипп весьма хитроумно затаил в душе радость по поводу этой победы. В этот день он даже не принес обычных в таких случаях жертв, не смеялся во время пира, не допустил во время трапезы никаких игр, не было ни венков, ни благовоний, и, насколько это зависело от него, он держал себя после победы так, что никто не чувствовал в нем победителя. (2) Не царем Греции он велел называть себя, а ее вождем. (3) Он так умело скрывал свою радость перед лицом отчаяния своих врагов, что ни его приближенные не замечали, чтобы он чрезмерно радовался, ни побежденные не видели в нем злорадства. (4) Афинянам, которые выказали особую враждебность по отношению к нему, он без выкупа возвратил пленных, передал тела убитых для погребения и даже предложил им собрать все останки и положить их в гробницы предков. (5) Кроме того, Филипп послал в Афины своего сына Александра со своим другом Антипатром для заключения мира и дружбы. (6) С фивян Филипп, напротив, взял выкуп не только за пленных, но даже за право похоронить павших. (7) Самым видным гражданам он велел отрубить головы, других он отправил в изгнание, а имущество всех их забрал себе. (8) Тех, которые были изгнаны несправедливо, он вернул в отечество. Из числа их он назначил триста бывших изгнанников судьями и правителями государства. (9) Когда эти [олигархи] привлекли к суду самых влиятельных лиц в городе, обвиняя их в том, что те незаконно отправили их в изгнание, то обвиняемые проявили такую твердость духа, что признали себя действительными инициаторами этого решения и утверждали, что для государства было гораздо лучше, когда те, [олигархи], находились в изгнании, чем теперь, когда они возвратились домой. (10) Поистине изумительная смелость! Судьям, в чьих руках была власть над жизнью и смертью их, подсудимые [сами] вынесли обвинительный приговор и презрели оправдание, которое могли даровать им враги; не имея уже возможности отмстить делом, они хотя бы словом боролись за свою свободу.
Гл. 5. (1) Филипп, приведя в порядок дела в Греции, приказал созвать в Коринф представителей от всех государств для того, чтобы установить определенный порядок при сложившемся положении вещей. (2) Здесь Филипп определил условия мира для всей Греции сообразно с заслугами отдельных государств и образовал из всех их общий совет, как бы единый сенат. (3) Одни только лакедемоняне отнеслись с презрением и к царю и к его установлениям, считая не миром, а рабством тот мир, о котором не сами государства договорились, а который дарован победителем. (4) Затем определена была численность вспомогательных отрядов, которые должны были выставить отдельные государства либо в помощь царю в случае нападения на него, либо для использования их под его командой в случае, если он сам объявит войну кому-нибудь. (5) И не было сомнения, что эти приготовления направлены против Персидского государства. (6) Численность вспомогательных отрядов была двести тысяч пехотинцев и пятнадцать тысяч всадников. (7) Сверх этого количества – македонское войско и отряды варваров из покоренных Македонией соседних племен. (8) В начале весны он послал вперед в Азию, подвластную персам, трех полководцев: Пармениона, Аминту и Аттала, (9) сестру которого он незадолго перед тем взял в жены, после того как развелся с матерью Александра, Олимпиадой, заподозрив ее в прелюбодеянии.
Гл. 6. (1) Пока собирались вспомогательные войска из Греции, Филипп справил свадьбу дочери своей Клеопатры и Александра, которого он сделал царем Эпира. (2) Свадьба была отпразднована с невероятной пышностью, как это подобало великим царям: и тому, кто выдавал дочь замуж, и тому, кто брал себе жену. (3) Не было недостатка и в великолепных зрелищах; Филипп отправился посмотреть на них без телохранителей, между двумя Александрами, сыном и зятем. (4) Воспользовавшись этим, молодой человек из македонской знати, по имени Павсаний, ни в ком не возбуждавший подозрений, стал в узком проходе и заколол Филиппа, когда тот шел мимо него; так день веселья превратился в день погребальных рыданий: (5) Павсаний этот еще в ранней юности подвергся насилию со стороны Аттала, причем этот и без того позорный поступок тот сделал еще более гнусным: (6) приведя Павсания на пир и напоив его допьяна неразбавленным вином, Аттал сделал его жертвой не только своей похоти, но предоставил его и остальным своим сотрапезникам, словно Павсаний был продажным распутником, так что Павсаний стал посмешищем в глазах своих сверстников. (7) Тяжко оскорбленный, Павсаний несколько раз обращался с жалобами к Филиппу. (8) Павсанию отводили глаза ложными обещаниями, да еще и подшучивали над ним, а врагу его – он видел -дали почетную должность военачальника; поэтому он обратил свой гнев против Филиппа и, не будучи в состоянии отомстить обидчику, отмстил несправедливому судне.
Гл.7. (1) Думали также, что Павсаний был подослан Олимпиадой, матерью Александра, да и сам Александр не был, по-видимому, не осведомлен о том, что замышляется убийство его отца, (2) ибо Олимпиада не менее страдала от того, что ее отвергли и предпочли ей Клеопатру, чем Павсаний -от своего позора. (3) Александр же опасался встретить соперника в лице брата, рожденного мачехой, от этого-то и у него однажды уже произошла ссора во время пира сначала с Атталом, а потом и с самим отцом, (4) причем дело дошло до того, что Филипп гонялся за Александром с обнаженным мечом и друзья едва умолили царя не убивать сына. (5) По этой причине Александр вместе с матерью удалился сначала к своему дяде по матери в Эпир, а оттуда к иллирийскому царю. (6) С отцом, который звал его обратно, Александр примирился неохотно и вернулся против своей воли, уступив только просьбам родственников. (7) Олимпиада со своей стороны побуждала своего брата Александра, царя Эпира, к войне с Филиппом и достигла бы цели, если бы Филипп не сделал Александра своим зятем, выдав за него дочь. (8) Полагали, что и тот и другая [Александр и Олимпиада] в своем озлоблении толкнули Павсания, негодовавшего на безнаказанность своего оскорбителя, на такое страшное злодеяние. (9) Олимпиада, по-видимому, держала наготове коней для убийцы на случай его бегства. (10) Когда же она, услыхав об убийстве царя, поспешила на похороны под предлогом исполнения последнего долга, то она в ту же ночь возложила на голову висевшего на кресте Павсания золотой венец. Никто, кроме нее, не мог отважиться на это, раз после Филиппа остался сын. (11) Спустя немного дней она сожгла снятый с креста труп убийцы над останками своего мужа и приказала насыпать холм на том же месте; она позаботилась и о том, чтобы ежегодно приносились умершему жертвы согласно с верованиями народа. (12) Затем Олимпиада принудила Клеопатру, из-за которой Филипп развелся с ней, повеситься, сперва умертвив в объятиях матери ее дочь. Зрелищем повесившейся [соперницы] она утолила свою месть, которой она поспешила достичь, убив мужа. (13) Наконец, она посвятила Аполлону меч, которым был заколот царь, от имени Мирталы; это имя Олимпиада носила в младенчестве. (14) Все это она делала настолько открыто, как будто она боялась, что преступление, совершенное ею, будет приписано не ей.
Гл. 8. (1) Филипп умер сорока семи лет, процарствовав двадцать пять лет. (2) От танцовщицы из Ларисы у него был сын Арридей, царствовавший после Александра. (3) Было у него и еще много сыновей от разных браков, в которые он, как было в обычае у царей, вступал не раз; некоторые из этих сыновей умерли естественной, другие насильственной смертью. (4) Царь этот больше любил оружие, чем пиры, (5) и самые огромные богатства были для него только средствами для войны; (6) он более заботился о приобретении богатств, чем об их сохранении, (7) поэтому, постоянно занимаясь грабежом, он постоянно нуждался. К милосердию и к вероломству он был одинаково склонен. Любой прием, который вел к победе, не был постыдным в его глазах. (8) В беседах был и льстив и коварен, на словах обещал больше, чем выполнял. Мастер и на серьезные дела и на шутки. (9) Друзей ценил по выгоде, а не по достоинству. Ненавидя, притворяться милостивым, сеять ненависть между двумя друзьями и при этом ладить с обоими – вошло у него в привычку. (10) Как оратор, он был красноречив, изобретателен и остроумен; изощренность его речи сочеталась с легкостью, и сама эта легкость была изощренной. (11) Филиппу наследовал сын его Александр, который и доблестями и пороками превзошел отца. (12) Способы у того и другого побеждать были различны: Александр вел войны открыто, Филипп пользовался военными хитростями. Филипп радовался, если ему удавалось обмануть врагов, Александр – если ему удавалось разбить их в открытом бою. (13) Филипп был более благоразумен, Александр – великодушен. (14) Отец умел скрывать гнев, а часто даже подавлять его; если же вспыхивал гневом Александр, то он мстил немедленно и не зная никакой меры в отмщении. (15) И тот и другой слишком любили вино, но в опьянении их пороки проявлялись по-разному. У «отца было в обыкновении прямо с пира бросаться на врага, схватываться с ним, безрассудно подвергаться опасности; Александр же в опьянении свирепствовал не против врагов, но против своих приближенных. (16) Поэтому Филипп часто покидал бой, получив раны сам, а Александр нередко покидал пир, убив друга. (17) Филипп меж друзей не хотел держаться по-царски, Александр же и с друзьями хотел быть царем. Отец хотел, чтоб его любили, сын -чтобы его боялись. (18) Интерес к наукам был одинаков у обоих. У отца было больше изворотливости, у сына -прямоты. (19) Филипп более умел сдерживаться в словах и речах, сын – в поступках. (20) Сын охотнее щадил врагов и был благороднее душой. Отец был склонен к умеренности, сын – к роскоши. (21) Благодаря этим своим чертам характера отец заложил основы мирового господства (orbis imperii mndamenta iecit), а завершил это многославное дело сын.

IX, 1, 2:... когда Византии запер перед ним свои ворота, – Военная активность Филиппа в районе Черноморских проливов была обусловлена его стремлением поставить их эту важную артерию Греции – под свой контроль. У Юстина упущен тот факт, что, до того как начать осаду Византия в сентябре 340 г. до н.э., еще в июле этого года Филипп осадил располагавшийся в сравнительной близости от Византия, на фракийском побережье Пропонтиды, Перинф. Осада обоих городов окончилась для македонян неудачей: ничего не добившись, они весной 339 г. до и. э. были вынуждены уйти из-под стен как Перинфа, так и Византия. Наиболее подробное описание в источниках осады македонскими войсками того и другого города см.: Diod., XVI, 74–77. В научной литературе об обстоятельствах осады особенно см.: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol. II. Oxford, 1979. P. 566 ff.; также см.: Errington R. M. A History of Macedonia. Berkeley; Los Angeles; London, 1990. P. 54 f., 81; на русском языке: Невская В. П. Византии в классическую и эллинистическую эпохи. М., 1953. С. 113 слл.
IX, 1, 3:... был захвачен... – Capta – конъектура Дункера; в рукописях – condita.
IX, 1, 3:... находился под его властью; – Юстин не точен, говоря, что Павсаний был спартанским царем: на самом деле он таковым не являлся, хотя и принадлежал к одному из царских домов Спарты (дому Агиадов) и был опекуном малолетнего царя Плистарха, сына знаменитого Леонида. О Павсаний, в частности, см.: Печатнова Л. Г. История Спарты (период архаики и классики). СПб., 2001. С. 192 слл. (с указанием в этой связи на другую научную литературу). Захват Византия у персов приходится на 478 г. до н.э. По поводу пребывания там Павсания, а также последующей истории Византия в V–IV ее. до н.э., кроме прочего, см.: Невская В. П. Византии... С. 66 слл.
IX, 1, 4:... «не ожидая ни от кого помощи, – В действительности, однако, Византии (как и Перинф) вовсе не оказался изолированным во время его осады Филиппом: македонскому царю удалось блокировать город только со стороны суши, поскольку на море господствовал флот византийцев и их союзников. Избежать морской блокады Византии смог главным образом благодаря внешней поддержке: Хиос, Родос, Кос и некоторые другие греческие полисы прислали на помощь осажденным свои военные корабли, ио особенно активно их поддержали тогда афиняне, отправив под Византии две сильные эскадры – первую под командованием Хареса и вторую под командованием Фокиона (Diod., XVI, 77; Plut. Phoc, 14; Dem., 17). Несмотря на ожесточенные атаки города, которые предпринимали македоняне, помощь греческих государств византийцам, с одной стороны, а с другой – мощные укрепления самого Византия и героизм осажденных, привели к тому, что Филипп был вынужден в конце концов снять осаду. Действия македонского царя в отношении Пе-ринфа и Византия, а также захват им в проливах афинских торговых судов заставили афинян разорвать ранее заключенный с Филиппом мир (Филократов мир 346 г. до н.э.) и объявить в октябре 340 г. до п. э. Македонии войну.
IX, 1, 5:... начал добывать деньги морскими разбоями. – Захват Филиппом афинских торговых судов в Гиероне, около входа в Босфор, вызвал взрыв возмущения в Афинах: после этого инцидента афинянами было окончательно решено положить предел миру с македонским царем. См.: Philochor., FGH 328 F 162; Theopomp., FGH 115 F 292.
IX, 1, 7:... завоевал много городов в Херсонесе [Фракийском}... - Очевидное искажение фактов. Несомненно, Филипп пытался установить свою власть над Херсонесом Фракийским, полуостровом, имевшим чрезвычайно важное стратегическое и экономическое значение па пути в Черное море. Тем не менее добиться этого вплоть до 338 г. до н.э. ему так и не удалось. Опорой македонянам па Херсонесе Фракийском (их союзником, вероятно, с 352 г. до н.э.) выступал греческий город Кардия, упорно противившийся расширению здесь афинского влияния. Афины, со своей стороны пытавшиеся установить прочный контроль над Херсонесом Фракийским, еще в 353/52 г. до п. э. послали туда отряд колонистов-клерухов, а в 343 г. до н.э. прислали новый отряд под руководством наемного полководца Диопифа. Все города Херсонеса Фракийского приняли афинских клерухов благосклонно, тогда как Кардия обратилась за поддержкой к Филиппу. Диопиф стал энергично действовать против нее и в ответ на вмешательство Филиппа опустошил его близлежащие владения во Фракии. В 341 г. до н.э. Филипп отправил в Афины письмо, обвиняя Диопифа в нарушении мира и требуя от афинян принятия против него мер. Однако благодаря главным образом Демосфену Диопиф был не только не наказан, но и получил из Афин некоторую поддержку. В результате положение дел на Херсонесе Фракийском не претерпело серьезных изменений в ближайшее время, во всяком случае до решающей победы Филиппа над войсками антимакедонской коалиции при Херонее, после чего контроль за этим регионом, несомненно, перешел в македонские руки. О ситуации на Херсонесе Фракийском к концу 40-х гг. IV в. до н.э. см.: Dem., VIII; IX, 15; XII, 2sq. О взаимоотношениях Филиппа и Кардии, а также о делах на Херсонесе Фракийском см.: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. А History of Macedonia. Vol.11. P. 554if., 380 f.
IX, 1, 8:... вызвал к себе... сына Александра, – Согласно Плутарху, Александр не принимал участия в кампании Филиппа против Перинфа и Византия: он был оставлен отцом в Македонии для управления ею в его отсутствие. В этот период Александр совершил свой первый военный поход-против восставшего западнофракийского племени медов. Завершив его с успехом, молодой царевич основал в земле медов свой первый город – Александрополь. Тогда Александру было не восемнадцать, как сказано у Юстина, а шестнадцать лет (Alex., 9). v.
IX, 1, 9:... отправился в Скифию, – Скифский поход Филиппа, имевший целью, помимо прочего, некоторым образом оттенить недавние неудачи македонян под Перинфом и Византием, был осуществлен летом 339 г. до н.э. Нижеследующий пассаж Юстина – основной источник по данной кампании; см. к тому же: Aesch., Ill, 128 sq. Относительно Скифского похода см.: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol.11. P. 581 if.; кроме того: Jordanov К. Thraken und Skythen unter Philipp II // Bulgarian Historical Review. 1991. №3. P. 37ff.; на русском языке см.: Блаватская Т. В. Западнопоптийские города в VII-I ее. до н.э. М., 1952. С.80слл.
IX, 3, 1:... преградили путь трибаллы, – Трибаллы – отличавшееся особой воинственностью северофракийское племя, обитавшее на правом берегу среднего течения Истра (Дуная); трибаллы не были подчинены македонянам.
IX, 3, 4:.. начал войну против афинян, – Как уже говорилось выше (прим. к IX, 1, 4), Афины оказались в состоянии войны с Филиппом еще в 340 г. до н.э., однако некоторое время до крупномасштабных столкновений между ними дело не доходило. Ситуация изменилась в 339 г. до н.э., когда Филипп, назначенный Советом Пилейско-Дельфийской амфиктионии главнокомандующим в новой Священной войне, на этот раз против Амфиссы (Западная Локрида), обвиненной в 340 г. до н.э. амфиктионами в святотатстве (в запашке земли, принадлежащей Аполлону), появился со своим войском, усиленным контингентами союзных ему эллинов, в Средней Греции, заняв стратегически важный город Фокиды – Элатею. Вскоре здесь, в самом центре Эллады, начались военные действия, которые повели против друг друга Филипп и сформированная к тому моменту антимакедонская коалиция во главе с Афинами и Фивами. Результатом этой войны явилось катастрофическое поражение сторонников полисной свободы при Херонее в 338 г. до п. э. О IV Священной войне и событиях, приведших к решающей победе Филиппа, см. особенно: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol. И. P. 585 ff.; Sanchez P. L'Amphictionie des Pyles et de Delphes: recherches sur son role historique, des origines au IIe siecle de notre ere. Stuttgart, 2001. P.239ss.
IX, 3, 5:... Фивяне встали на сторону афинян, – Как Филипп, так и Афины были чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы привлечь в начавшемся конфликте в свой лагерь такое авторитетное и мощное в военном отношении государственное образование, как Беотийский союз во главе с Фивами. В Фивы были немедленно направлены македонское и афинское посольства., каждое из которых пыталось убедить беотийцев встать па их сторону. Впрочем, усилия Филиппа в данной связи оказались напрасныпосле некоторых колебаний Фивы решили присоединиться не к нему, а к Афинам, всупив с ними в военный союз против македонского царя (Dem., XVIII, 211 sqq.; Aesch., Ill, 137sqq.; Plut. Dem., 18). При этом в антимакедонскую коалицию в 340–338 гг. до н.э. вошли и другие греческие государства: полисы, остававшиеся в составе II Афинского морского союза, Эвбейский союз, Ахейский союз, Коринф, полисы на Актэ Арголиды, Мегары, Левкада, Керкира, Акар-наиия, Амбракия, Кефалления, Амфисса и, вероятно, другие полисы Западной Локриды и Южная Фокида. На стороне Филиппа находились Фессалия, Эпир, по-видимому, Это-лия, полисы Восточной Локриды и Северной Фокиды. Позицию нейтралитета занимали Мессения, Аргос, Аркадия, Элида, а также Спарта. О расстановке сил в конфликте см., в частности: Roebuck С. The Settlements of Philip II with the Greek States in 338 B. C.// CIPh. 1948. Vol. 43. P. 75 f.
IX, 3, 9:... дело дошло до сражения, – Речь идет о знаменитом сражении при Херонее (Беотия), состоявшемся 7 метагитниона (либо 2 августа, либо 1 сентября) 338 г. до н.э. Дио-дор (в отличие от Юстина) говорит, что войска Филиппа в этой битве своим числом превосходили противостоявшие ему греческие войска (между прочим, афинский контингент в нем не был единственным, как это получается у Юстина) (XVI, 85). Источники, сообщающие о сражении при Херонее, немногочисленны и при этом фрагментарны и противоречивы; подобный характер источников создает сложности с реконструкцией хода битвы. Из научной литературы о Херонейском сражении прежде всего см.: Pritchett W. К. Observations on Chaeroneia// AJA. 1958. Vol.62. P. 307 ff.; Hammond N. G. L. The Victory of Macedon at Chaeronea // Studies in Greek History. A Companion Volume to A History of Greece to 322 B. C. Oxford, 1973. 534ff.
IX, 4, 1•. не чувствовал в нем победителя.– Ср.: Polyb., V, 10, lsqq.; XXII, 16. Немного иную картину, чем Юстин, рисуют Диодор (XVI, 87; XXXII, 4) и Плутарх (Dem., 20).
IX, 4, 2: а ее вождем. – Здесь Юстин, забегая вперед, говорит о событиях, связанных с работой общеэллинского конгресса в Коринфе, а именно о назначении Филиппа гегемоном образованной на этом конгрессе так называемой Коринфской лиги. В данном предложении у Юстина хотя и несколько прямолинейно, но в принципе верно отражена инициативная роль македонского царя как в этом, так и в других решениях Коринфского конгресса. Ср. ниже, IX, 5. Литература о Коринфской лиге Филиппа II и Александра Великого огромна; из более или менее новых работ см., к примеру: Ryder Т. Т. В. Koine Eirene. General Peace and Local Independence in Ancient Greece. Oxford, 1965. P. 102 ff.; Hammond N. G. L., Griffith G. T. A History of Macedonia. Vol.11. P. 623; Vol. III. P. 571; Buckler J. Philip II, the Greeks, and the King 346–336 В. C. // Illinois Classical Studies. 1994. Vol. 19. P. Ill ff.; на русском языке: Борухович В. Г. Коринфский конгресс 338 г. до н.э. и его решения// Ученые записки Горьковского гос. университета. 1959. Вып.46. С. 199слл.; Фролов Э. Д. Коринфский конгресс 338/7 г. до н.э. и объединение Эллады // ВДИ. 1974. № 1. С. 45 слл.; Кондратюк М. А. Коринфская лига и ее роль в политической истории Греции 30–20-х гг. IV в. до н.э. // ВДИ. 1977. №2. С. 25слл.
IX, 4> 5:... для заключения мира и дружбы.– Таким образом, был заключен сепаратный мир Филиппа с Афинами, называемый Демадовым миром по имени его главного устроителя с афинской стороны – оратора Демада. Этот мир, один из серии сепаратных мирных договоров, заключенных Филиппом с побежденными им греческими государствами сразу после сражения при Херонее, оказался в целом сравнительно мягким для Афин. Но все же Демадов мир не был миром между равными партнерами. В содержании текста мирного договора отчетливо выразилось доминирование македонских интересов: некоторые его условия ощутимо подрывали могущество Афин, ставили город если не в прямую, то, несомненно, в косвенную зависимость от Македонии. Условия данного мирного соглашения можно реконструировать следующим образом: между обеими сторонами заключались дружба и военный союз (Diod., XVI, 87, 3; ср. у Юстина: IX, 4, 5). Афины оставались формально свободной и независимой общиной, их политическое устройство не подвергалось никаким изменениям (это подтверждается всей последующей историей Афин; также см.: Pans., VII, 10, 5); македонским царем, по всей видимости, гарантировались неприкосновенность афинской территории и неиспользование в своих целях афинских гаваней; помимо собственно афинских владений на материке за Афинами удерживались основные внешние владения – острова Саламин, Лемнос, Имброс, Скирос (Arist. Athen. pol., 61, 6; 62, 2) и Самос (Arist. Athen. pol., 62, 2; Diod., XVIII, 56, 6; Plut. Alex., 28; Diog. Laert., X, 1, 1); сохранялся также афинский протекторат над Делосом (IG, И/Ш2, N 1652, 20sqq.); Афины получали входивший в состав Беотии город Ороп со святилищем Амфиарая (Hyperid. Pro Eux., 16 Blass3; Paus., I, 34, 1; Schol. in Dem., XVIII, 99, p. 259, 10 Dind.; ср.: Diod., XVIII, 56, 6), но, скорее всего, теряли теперь Херсонес Фракийский, контроль за которым, вероятно, переходил в македонские руки; наконец, Афины должны были распустить свой морской союз и, по-видимому, официально отказаться от притязаний на гегемонию в Эгеиде (Paus., I, 25, 3; ср.: Aesch., Ill, 134; Diod., XXXII, 4). Более детально о заключении Демадова мира и его содержании см.: Холод Μ. М. Демадов мир: к истории афинско-македонских отношений в IV в. до н.э. // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / Под ред. Э. Д. Фролова. СПб., 2002. С.99слл.
IX, 4, б: С фивян... – Совсем иначе, чем с Афинами, Филипп обошелся с другим своим основным противником в недавней кампании – возглавляемым Фивами Беотийским союзом: в данном случае македонский царь продиктовал побежденной стороне чрезвычайно суровые условия мира, которые она (по всей видимости, не имея тогда иного выбора) была вынуждена принять. Главным итогом заключенного в этой связи мирного договора было то, что Фивы совершенно утратили свое доминирующее влияние в Беотийском союзе (который, однако, продолжал существовать), были низведены македонским царем до положения, по сути дела, рядовой общины Беотии, к тому же поставленной под его жесткий контроль (Кадмея, акрополь Фив, была отныне занята македонским гарнизоном). Относительно мирного договора Филиппа с Беотийским союзом, а также урегулирования македонским царем дел с другими греческими полисами после сражения при Херонее подробно см.: Холод Μ. М. Тень Херонейского льва: утверждение македонского господства в Греции в 338 г. до н.э. // Проблемы античной истории. Сборник научных статей к 70-летию со дня рождения проф. Э. Д. Фролова. СПб., 2003. С. 199слл.
IX, 5, 1:... приказал созвать в Коринф представителей от всех государств... - Общеэллинский конгресс в Коринфе начал свою работу на исходе 338 – начале 337 г. до и. э. По приглашению Филиппа сюда прибыли посланники от всех формально суверенных греческих государств Балканского полуострова (в том числе и от ряда племенных объединений) – исключением здесь выступали лишь Спарта и Эпир (см. ниже, прим. к IX, 5, 3), – а также, если не от всех, то, по крайней мере, от значительной части островных эллинских полисов, опять-таки формально суверенных, которые были расположены как в районе Эгеиды, так и вблизи западного побережья Балканского полуострова. Как представляется, есть все основания полагать, что в работе этого конгресса нужно различать две основные сессии: конституционное собрание, на котором было оформлено новое политическое объединение, так называемая Коринфская лига, и открывшееся приблизительно в начале лета 337 г. до н.э. военное заседание, на котором был решен вопрос о походе против Персии. Первым, кто указал на подобное различие, был К. Ю. Белох, затем данная точка зрения, несмотря на возражения со стороны Ю. Кэрста, была поддержана и основательно аргументирована У. Вилькеном. Последний, подвергнув тщательному анализу сообщения о конгрессе в Коринфе Диодора (XVIII, 89, 1–3) и Юстина (IX, 5, 1–8), пришел к выводу, что в тексте того и другого автора имеются определенные пробелы. У Диодора между указанием на распространение в Элладе слухов о том, что Филипп желает воевать против персов, и свидетельством о созыве македонским царем и последующем заседании общего синедриона, где было принято постановление о войне с Персидским государством, пропущен рассказ о конституционном собрании, на котором и был, помимо всего прочего, формально учрежден упомянутый синедрион (лакуна между первым и вторым предложениями второго параграфа). У Юстина, наоборот, дается сравнительно подробное описание конституционного собрания, однако между этим описанием и сообщением об отправке македонского экспедиционного корпуса в Малую Азию отсутствует упоминание об официальном объявлении войны против Персии, иначе говоря, в данном месте пропущен рассказ о военном заседании конгресса (лакуна между седьмым и восьмым параграфами). Вместе с тем, согласно У. Вилькену, следует думать, что в сокращенном Юстином оригинальном сочинении Помпея Трога такого рода рассказ все-таки содержался. С одной стороны, два сохранившихся в тексте Юстина свидетельства – о посылке передовых македонских отрядов в Малую Азию (IX, 5, 8) и об одновременном наборе союзных воинских контингентов в Греции (IX, 6,1) – уже сами по себе намекают на то, что Помпей Трог знал постановление конгресса о начале боевых действий против Персии. С другой стороны, поразительное сходство между сообщением Диодора об отправке македонского авангарда в Малую Азию (XVI, 91, 2) и соответствующими сообщениями Юстина (IX, 5,8) и иного, самостоятельного эпитоматора Помпея Трога, составившего так называемые Прологи (9), показывает, что Помпей Трог излагал здесь события чрезвычайно близким к Диодору образом. Поэтому представляется весьма вероятным, что прежде чем засвидетельствовать факт посылки македонских экспедиционных частей в Малую Азию, Помпей Трог, так же как Диодор, рассказывал о военном заседании конгресса, то есть о той его сессии, на которой было принято решение о походе против Персидского царства, однако подобный рассказ был выпущен Юстином. В свою очередь, стоит полагать, что и Диодор, сохранив информацию о военном заседании, тем не менее исключил из сообщения собственного источника (па который он в данном случае опирался) рассказ о конституционном собрании, где, как у Юстина, должно было содержаться, в частности, указание на официальное учреждение общего синедриона. Тот же факт, что, в отличие от Юстина, у Диодора общий синедрион фигурирует уже в качестве функционирующего органа лиги, это, как справедливо подчеркивает У. Вилькен, решительно свидетельствует в пользу того, что у обоих авторов в соответствующих пассажах описываются события, разделенные между собой определенным промежутком времени, иными словами, события, относящиеся не к одной общей, а к двум разным сессиям Коринфского конгресса. См.: Wilcken U. Beitraege zur Geschichte des korinthischen Bundes// SB, Muenchen. 1917. Abt. 10. S.4ff. (с указанием на работы своих предшественников). Вообще полный подбор основных источников по решениям Коринфского конгресса с соответствующим комментарием см.: Schmitt Η. Η. Die Vertraege der griechisch-roemischen Welt von 338 bis 200 v. Chr. (Die Staatsvertraege des Altertums. Bdll). Muenchen; Berlin, 1969. S.3ff., η 403.
IX, 5, 3:... только лакедемоняне... – См. также ниже, XII, 1, 7. Для оценки позиции Спарты ср.: Strab., VIII, 5, 5, р. 365; Plut. Inst. Lac, 42, p. 240 a-b; кроме того, ср.: Arr. Anab., I, 1, 2; 16, 7. Еще одним суверенным греческим государством на Балканском полуострове, не вошедшим в Коринфскую лигу, был Эпир; убедительное объяснение причин неучастия в ней последнего см.: Cross G. N. Epirus. A Study in Greek Constitutional Development. Cambridge, 1932. P. 40.
IX, 5, 6: Численность вспомогательных отрядов... – Эта информация Юстина, приводимая только им, на самом деле отражает не реальные силы Коринфской лиги, а ее потенциальные возможности.
IX, 5, 8:... трех полководцев: – Согласно Диодору, во главе македонского экспедиционного корпуса в Малую Азию весной 336 г. до н.э. были посланы Аттал и Парменион (XVI, 91, 2). Этим событием была начата война против Персии, объявленная еще летом 337 г. до п. э. По поводу данной войны Филиппа, оказавшейся непродолжительной из-за неожиданного убийства македонского царя, см., в частности: Ruzicka S. A Note on Philip's Persian War// AJAH. 1985. Vol. 10. P.84ff.
IX, 5, 9:... сестру которого.... – Речь идет о Клеопатре, представительнице знатного македонского рода, последней жене Филиппа, на которой он женился в 337 г. до н.э. По Диодору, Аттал приходился ей племянником (XVI, 93, 9); по Плутарху и Павсанию, он был ее дядей (Plut. Alex., 9; Paus., VIII, 7, 7); о том же сообщает Сатир (в предаче Афи-нея), добавляя, что ее братом являлся Гиппострат (Athen., XIII, p.557b-c). Современные исследователи, как правило, отдают предпочтение именно последней версии.
IX, 6, 1:... свадьбу дочери своей Клеопатры и Александра, – Клеопатра была дочерью Филиппа и Олимпиады, т.е. родной сестрой Александра Великого. Она была выдана замуж за Александра Эпирского, родного брата ее матери, Олимпиады (см. выше, VIII, 6, 5sqq., а также ниже, IX, 7, 7). Свадебные торжества проходили в Эгах, древней столице Македонии.
IX, 6, 4:... Павсаний... заколол Филиппа, – Ср.: Diod., XVI, 91, 4–94, 4 (основной источник). Филипп был убит Павсанием летом или; скорее всего, осенью 336 г. до н.э. Об обстоятельствах убийства Филиппа см. особенно: Hammond N. G. L., Griffith G. Т. A History of Macedonia. Vol. И. P. 684 ff.; Ellis J. R. Assassination of Philip // Ancient Macedonian Studies in Honour of Ch. F. Edson. Thessaloniki, 1981. P. 99 if.; кроме того: Fears J. R. Pausanias, the Assassin of Philip II // Athenaeum. 1975. Vol. 53. P. Ill ff.
IX, 7, 1:... Павсаний был подослан Олимпиадой, – См. также: Plut. Alex., 10.
IX, 7, 4'... Филипп гонялся за Александром... – По Плутарху, ссора между Филиппом и Александром произошла на свадьбе македонского царя и Клеопатры, когда Аттал, разгоряченный вином на пиру, пожелал новобрачным законного наследника престола. Александр, взбешенный таким заявлением, швырнул в Аттала чашей. Тогда Филипп бросился на сына с обнаженным мечом, но споткнулся и упал. После этого Александр уехал из Македонии, вначале в Эпир, где оставил свою мать, а затем в Иллирию. См.: Plut. Alex., 9; Athen., Ill, p.557d-e (Сатир).
IX, 7, 6:... Александр примирился неохотно.... – Примирение Филиппа с сыном (правда, надо думать, чисто внешнее) состоялось с помощью коринфянина Демарата, связанного с македонским царским домом узами гостеприимства, который убедил Александра вернуться обратно (Plut. Alex., 9).
IX, 7, 10:... она, услыхав об убийстве царя, – Сведения, приведенные ниже, IX, 7, 10–11 и 7, 13, имеются только у Юстина.
IX, 7, 12:... Олимпиада принудила Клеопатру, – -Ср.: Plut. Alex., 10; ср.: Paus., VIII, 7,7.
IX, 8, 1: Филипп умер сорока семи лет, процарствовав двадцать пять лет. – Ср.: Diod., XVI, 1, 3; 95, 1; Paus., VIII, 7, 6.
IX, 8, 2:... у него был сын Арридей, – Как сообщает Сатир, матерью Арридея была фессалиянка Филиппа из Ларисы (Athen., Ill, p. 557 с). После смерти Александра в 324 г. до н.э. Арридей был посажен македонской армией на царский престол и правил, приняв имя Филипп (III), вместе с сыном Александра – Александром IV до 317 г. до н.э., когда был убит Олимпиадой.

Книга X

КНИГА X
Гл. 1. (1) У персидского царя Артаксеркса было от наложниц сто пятнадцать сыновей, но только трое от законного брака: Дарий, Ариарат и Ох. (2) Из них отец еще при жизни своей возвел в царское достоинство Дария, из любви к нему, вопреки персидскому обычаю, по которому новый царь может принять власть только после смерти своего предшественника; (3) он полагал, что, делясь с сыном, он сам не теряет ничего, но для него будет очень радостно видеть еще при жизни своей [внешние] знаки своего собственного величия на рожденном им [сыне]. (4) Но Дарий после этого необычайного проявления отцовской любви замыслил убить отца. (5) Он был бы уже достаточно преступен, если бы помышлял об отцеубийстве (parricidium) сам, но еще более стал он преступен от того, что превратил пятьдесят своих братьев в соучастников своего преступления и сделал их отцеубийцами. (6) Поистине удивительно, что имеются [на свете] такие люди, которые в таком количестве могли не только что участвовать в отцеубийстве, но и скрывать свое намерение, что из пятидесяти сыновей не нашлось ни одного, кто бы отшатнулся от такого чудовищного дела из уважения к царскому сану отца или к его старости, или просто из сыновней любви. (7) И как мог отец стать настолько ненавистным для столь многих сыновей, что окруженный теми, кто должен был бы его от врагов защищать, он, опутанный кознями, подвергся большей опасности, чем если бы был среди врагов!
Гл. 2. (1) Повод к совершению отцеубийства был еще преступнее самого отцеубийства. (2) Когда Кир был убит во время войны между братьями, о которой было упомянуто выше, царь Артаксеркс взял в жены Аспазию, наложницу Кира. (3) Дарий потребовал, чтобы отец уступил ее ему, как уступил царское достоинство. (4) По любви своей к детям царь сначала сказал, что просьбу эту исполнит. Но скоро раскаялся и, чтобы иметь право не выполнять своего опрометчивого обещания, сделал Аспазию главной жрицей солнца, что налагало на нее на всю остальную жизнь обет чистоты и воздержания. (5) Молодой человек, рассерженный этим, сначала осыпал отца оскорблениями, а вскоре после этого вступил с братьями в заговор. Однако, пока он строил козни против отца, он был схвачен вместе со своими сообщниками и за покушение на отцеубийство понес кару от богов, мстителей за [поругание] достоинства отца и царя (diis paternae maiestatis ultoribus). (6) Были убиты и жены всех соучастников вместе с их детьми, чтобы и следа не оставалось столь ужасного преступления. (7) После этого Артаксеркс скончался, заболев от горя; он был более счастливым царем, нежели отцом.
Гл. 3. (1) По праву наследования царство было вручено Оху. Боясь подобного же заговора, он учинил в царском дворце резню, уничтожив и родственников и вельмож, не считаясь ни с кровным родством, ни с полом, ни с возрастом, словно стремясь сравняться в преступности с братьями. (2) Таким образом, якобы наведя порядок в своем царстве, он пошел войной на кадузиев. (3) Однажды во время этой войны по вызову врагов состоялся поединок, в котором от персов с общего одобрения выступил некто Кодоманн, убил своего противника и тем доставил победу персам, возвратив им почти что утерянную ими славу. (4) В награду за это Кодоманну было поручено управление Арменией. (5) Спустя некоторое время после смерти царя Оха он, в память о его доблестном поступке, был избран народом в цари, а чтобы его царское достоинство не потерпело ущерба, он был почтен именем Дария. (6) В течение долгого времени он с переменным счастьем весьма доблестно вел войну с Александром Великим. (7) Наконец, побежденный Александром, он был убит своими родственниками, и вместе с его жизнью кончилось и владычество персов.

X, 1, 1: У персидского царя Артаксеркса... - Речь идет об Артаксерксе II Мнемоне (правил с 404 по 359 г. до н.э.), сыне Дария II. Далее историю Юстина о заговоре, устроенном старшим сыном Артаксеркса II и его официальным наследником -Дарием, ср.: Plut. Artax., 26–29.
Χ, 2, 2:... о которой было упомянуто выше, – См. выше, V, 11.
Χ, 3, 1: По праву наследования царство было вручено Оху. – По-иному у Плутарха. Согласно его повествованию, после казни Дария официальным наследником был назначен средний сын Артаксеркса II -Ариасп (у Юстина он назван Ариаратом: см. выше, X, 1, 1), который, однако, вскоре покончил жизнь самоубийством, будучи доведенным до этого кознями своего младшего брата Оха. Но и теперь Ох не был назначен наследником: выбор царя на сей раз пал на своего побочного сына – Арсама. И только когда последний был убит по наущению Оха одним из персов, Ох, наконец, добился желаемого (Artax., 30). После смерти своего отца он стал царем Персии, принявЧронное имя Артаксеркс. Артаксеркс III Ох правил с 359 по 338 г. до п. э. В правление этого царя – человека железной воли и неукротимой энергии – держава Ахеменидов была почти восстановлена в своих максимальных пределах, и Персия еще раз показала свою силу и способность отстоять единство огромного государства, правда, с помощью крайне жестоких мер: огнем и мечом Артаксеркс привел к подчинению те народы своей державы, которые отказывались подчиняться центральной власти, разгромил мятежных сатрапов в Малой Азии (356–352 гг. до н.э.), подавил восстание в Финикии, Иудее и на Кипре (349–344 гг. до н.э.), а также в итоге двух походов восстановил персидское господство над Египтом (если первый поход 350 г. до н.э. оказался для Артаксеркса неудачным, то второй его поход 343–342 гг. до н.э. завершился полным успехом). Погиб Артаксеркс в результате заговора, устроенного его фаворитом – евнухом Багоем в 338 г. до н.э. (царь был отравлен). О правлении Артаксеркса III Оха, в частности, см.: Дандамаев М. А. Политическая история Ахеменидской державы. М., 1985. С. 249 слл.
X, 3, 2:... пошел войной на кадузиев. - Кадузии (кадусии) – разбойничье племя, населявшее горы на севере Мидии. Рассказ Юстина об участии Кодомана, будущего царя Персии Дария III, в походе против кадусиев ср.: Diod., XVII, 6.
X, 3, 5:... после смерти царя Оха... – Сразу после убийства Артаксеркса III Оха на престол Багоем был возведен младший сын царя – Арсес, однако в 336 г. до н.э. он также стал жертвой заговора Багоя и был убит вместе со своей семьей. Тогда персидским царем был провозглашен представитель боковой линии рода Ахеменидов по прозвищу Кодоман (судя по вавилонским астрономическим текстам, до вступления на престол он именовался Арташат; об этом см.: Дандамаев М. А. Политическая история... С. 275, прим. 71). Новый царь принял тронное имя Дарий (III). Позднее Багой попытался отравить и этого своего ставленника, но Дарий, узнав о такого рода его намерении, сам заставил Багоя выпить яд. См.: Diod., XVII, 5; ср.: Агг. Anab., И, 14, 5. Дарий III – последний царь Персидской державы, рухнувшей под ударами македонской армии Александра Великого, – правил с 336 по 330 г. до н.э.

Книга XI

КНИГА XI
Гл. 1. (1) Так как в войске Филиппа были разные народности, то, когда он был убит, все они восприняли это по-разному. (2) Одни, угнетаемые несправедливым рабством, конечно, стали надеяться на получение свободы; (3) другим надоела долгая служба, и они радовались тому, что избавились от похода в Азию; (4) некоторые сокрушались о том, что факелом, зажженным для свадьбы дочери, пришлось поджечь погребальный костер отца; (5) а друзей [царя] при столь неожиданной перемене охватил великий страх. Они представляли себе то Азию, вызванную на бой, то Европу, еще не укрощенную, (6) то иллирийцев, фракийцев, дарданцев и другие варварские племена, верность которых была сомнительна, которые в душе были предателями, – если бы все эти народы одновременно отложились от Македонии, устоять было бы невозможно. (7) При этих обстоятельствах как бы неким целебным средством явилось выступление Александра: (8) в народном собрании он настолько своевременно успокоил и ободрил весь простой народ, что тех, кто боялся, избавил от страха и внушил всем веру в себя. (9) Было ему двадцать лет от роду, и в этом возрасте он был хотя и многообещающим, но таким скромным, как будто хотел в дальнейшем проявить себя на деле. (10) Македонян он освободил от всех государственных повинностей, кроме военной службы; этим поступком он заслужил такое расположение со стороны всех [окружающих], что стали говорить: [на престоле] сменился человек, но доблесть царская осталась неизменной.
Гл. 2. (1) Первой заботой. Александра было устройство похорон отца; прежде всего он приказал убить перед могильным холмом отца соучастников его убийства. (2) Пощадил он только Александра Линкеста, брата..., сохранив в его лице вестника о своем воцарении. Линкест первый приветствовал Александра как царя. (3) Приказал он также убить соперника своего по праву на власть (aemulum imperii), своего брата Карана, рожденного от мачехи. (4) В самом начале царствования [Александр] усмирил многие восставшие племена, подавил несколько вспыхнувших было мятежей. (5) Ободренный этими успехами, он поспешно направляется в Грецию, где, по примеру отца, вызывает в Коринф представителей от [греческих] государств и становится их вождем вместо отца. (6) Затем он берется за уже начатую его отцом войну против персов. (7) Занятый приготовлениями к ней, он получает известие, что афиняне и фивяне, отпав от него, перешли на сторону персов, что виновником отпадения их является оратор Демосфен, которого подкупили персы огромным количеством золота, (8) что [этот] Демосфен утверждал, будто все войско македонян вместе с царем уничтожено трибаллами, и [даже] привел на собрание свидетеля, который говорил, что он сам был ранен в том сражении, в котором пал царь. (9) Этот слух, [как узнал Александр], изменил настроение почти во всех государствах, и македонские гарнизоны оказались в осаде. (10) Чтобы помешать этому движению, [Александр] с такой быстротой со своим вооруженным и подготовленным войском обрушился на Грецию, что [люди] едва верили своим глазам, видя перед собой того, о приходе которого и не помышляли.
Гл. 3. (1) Проходя через Фессалию, Александр напомнил фессалийцам о благодеяниях своего отца и о своем близком родстве с ними по матери, [происходившей] из рода Эакидов. (2) Фессалийцы жадно слушали [такие речи], избрали его, как в свое время и его отца, вождем всего фессалийского народа и предоставили в его распоряжение все налоги и доходы. (3) А афиняне, которые первыми отложились от Македонии, первыми же стали об этом сожалеть. (4) Перейдя от презрения к врагу к преклонению перед ним, они стали превозносить молодость Александра, к которой ранее относились с пренебрежением, [ставя ее] выше доблести старых вождей. (5) Отправив к Александру посольство, афиняне умоляли его не идти на них войной; царь выслушал послов, осыпал их резкими упреками, но от войны отказался. (6) После этого он направил войско в Фивы, намереваясь также милостиво поступить с фивянами, если он встретит с их стороны такое же раскаяние. (7) Но фивяне пустили в ход оружие, а не мольбы и просьбы. Поэтому, когда они потерпели поражение, им пришлось испытать все ужасы позорнейшего плена. (8) Когда на совете обсуждали вопрос о разрушении Фив, фокидяне и жители городов Платей, Феспий и Орхомена, союзники Александра и соучастники его победы, стали говорить о разрушении их городов фивянами и об их жестокости, (9) упрекали фивян за их приверженность к персам, проявленную ими не только теперь, но и в давно прошедшие времена, во вред свободе Греции. (10) Вследствие этого, [говорили они], фивяне ненавистны всем народам; это видно уже из того, что все связали себя клятвой после победы над персами разрушить Фивы. (11) Ко всему этому они прибавляют сказания о прежних преступлениях фивян, которыми, [сказаниями], переполнены все театральные представления, – все это для того, чтобы разжечь ненависть к фивянам не только за их недавнее вероломство, но и за худую славу о них, идущую с древних времен.
Гл. 4. (1) Тогда один из пленных, Клеад, получивший разрешение говорить, [сказал следующее]: фивяне отложились не от царя, о котором они слышали, что он убит, а от наследников царя; (2) виноваты они в легковерии, а не в измене; за эту вину, однако, они понесли уже тяжелое наказание – их молодежь истреблена; (3) теперь остались лишь толпы стариков и женщин, настолько же бессильных, насколько безвредных, которые к тому же перенесли столько насилий и оскорблений, что никогда не приходилось им терпеть ничего более горького; (4) и он, [Клеад], просит теперь уже не за граждан, которых осталось так мало, а за невинную родную землю и за город, который порождал не только мужей, но и богов. (5) Лично царя Клеад заклинал вспомнить о его религиозных связях [с Фивами]: ведь в Фивах рожден Геркулес, от которого ведет начало род Эакидов, в Фивах же провел свое детство отец царя – Филипп. (6) [Поэтому он] просит [царя] пощадить тот город, который некоторых предков [Александра], здесь рожденных, чтит в числе богов, других же, воспитавшихся здесь, видел достигшими высшей царской власти. (7) Но сильнее был гнев, чем мольбы: город разрушают; (8) земли делят между победителями; пленных продают «под венком» [в рабство], и все растущая цена на них зависит не от их пригодности для покупателей, а от ненависти их врагов. (9) Все это внушило афинянам жалость к ним. Поэтому они, вопреки царскому запрещению, открыли свои ворота для [фиванских] беглецов. (10) Александр был этим так разгневан, что, когда афиняне, отправив второе посольство, умоляли его не идти на них войной, он отказался от войны только на том условии, чтобы ему были выданы ораторы и военачальники, под влиянием которых афиняне столько раз бунтовали. (11) Хотя афиняне готовы были на это пойти, чтобы не пришлось воевать, но согласились на том, что военных вождей отправят в изгнание, а ораторы останутся. (12) Военные вожди, отправившись из Европы к Дарию, немало принесли пользы военным «силам персов.
Гл.5. (1) Прежде чем отправиться на войну с персами, Александр умертвил всех родственников своей мачехи, которых Филипп [в свое время] поставил во главе управления (imperils praefecerat), выдвинув на самые высокие и почетные должности. (2) Не пощадил он и собственных своих родных, которые казались ему способными царствовать, чтобы в Македонии, когда он будет далеко от нее, не было почвы для мятежей. (3) Он увел [с собой] в качестве соратников всех наиболее одаренных царей-данников, оставив для охраны государства менее предприимчивых. (4) После того как все войско было собрано в одно место, он погрузил его на корабли. Увидев берега Азии, Александр воспламенился необычайным пылом и воздвиг богам двенадцать алтарей как приношение перед войной. (5) Все свое наследственное достояние, которым он владел в Македонии и в Европе, он разделил между друзьями, сказав, что для него будет достаточно и Азии. (6) Раньше чем от берега отчалил хоть один корабль, Александр закалывает жертвы, испрашивая победу в войне, в которой он избран мстителем за Грецию, столько раз подвергавшуюся нападениям персов. (7) Уже достаточно долго пользовались они властью, близится конец ее, и настало время принять ее, в свою очередь, тем, кто лучше сумеет воспользоваться ею. (8) И все войско было настроено не иначе, чем царь: (9) все воины забыли о женах и детях, о том, что им придется воевать далеко от родины, они уже считали своей добычей персидское золото и сокровища всего Востока, помнили не о военных опасностях, а о богатствах. (10) Когда высадились на берег [Азии], Александр первым метнул свое копье как бы во вражескую землю и спрыгнул с корабля в полном вооружении, как будто исполняя военную пляску, и заклал жертвы, (11) молясь о том, чтобы земли эти охотно приняли его, как своего царя. (12) Также и в Илионе, на погребальных холмах героев, павших в Троянской войне, Александр принес жертвы умершим.
Гл.6. (1) Оттуда он направился против врага и запретил солдатам опустошать Азию, сказав, что нужно щадить свое добро и не губить то, чем они намерены владеть. (2) В войске его было тридцать две тысячи пехотинцев, четыре тысячи пятьсот всадников, сто восемьдесят два корабля. (3) Трудно сказать, что более удивительно, то ли, что он покорил мир со столь небольшим отрядом, или то, что он, [имея так мало войск], отважился начать войну. (4) Когда он набирал войско для столь опасной войны, он взял в него не сильных юношей, не людей цветущего возраста, а ветеранов, в большинстве своем уже отслуживших свой срок, сражавшихся еще под командой отца его и дядей, (5) так что можно было подумать, что это не солдаты, а отборные учителя военного дела. (6) Командные должности занимали исключительно люди не моложе шестидесяти лет, так что если бы ты посмотрел на начальников лагерей, ты бы сказал, что перед тобой сенат какой-то древней республики. (7) Поэтому в сражении никто не думал о бегстве, а всякий -о победе, каждый надеялся не на быстроту ног, а на силу рук. (8) Напротив, персидский царь Дарий, уверенный в своих силах, не применял никаких уловок, утверждая, что при помощи скрытых замыслов можно только [как бы] тайком украсть победу, (9) что следует не отражать врага от границ царства, а заманить его в сердце страны, что более славно прогнать вторгнувшегося врага, чем не допустить его в свои пределы. (10) Поэтому первое столкновение произошло на Адрастейской равнине. (11) У персов было в боевом строю шестьсот тысяч человек, которые обратились в бегство, побежденные в равной мере и искусством Александра и доблестью македонян. Великое множество персов было перебито. (12) Из войска Александра пало девять пехотинцев и сто двадцать всадников, (13) которых царь для ободрения других похоронил с большой пышностью и почтил конными статуями, а их родственников освободил от всех повинностей [в пользу государства]. (14) После этой победы на сторону Александра перешла большая часть Азии. (15) Много Александру пришлось сражаться и с сатрапами Дария, которых он победил не столько своим оружием, сколько страхом перед своим именем.
Гл. 7. (1) Между тем, пока все это происходило, поступил донос от одного пленника, что Александр Линкест, зять Антипатра, поставленного для управления Македонией, строит против Александра козни. (2) Опасаясь, что если Линкеста казнить, то в Македонии начнется восстание, Александр приказал заключить его в темницу. (3) После этого он двинулся к городу Гордию, расположенному между Великой и Малой Фригией. (4) Александром овладело страстное желание обладать этим городом не столько из-за добычи, сколько потому, что, как он слышал, в этом городе в храме Юпитера находилось ярмо [от повозки] Гордия; а еще в древности было предсказано оракулом, что тот, кто развяжет узел [на этом ярме], будет властвовать над всей Азией. (5) Вот что лежит в основе этого [поверья]. Некий Гордий пахал в этих местах на нанятых быках, и вдруг вокруг него начали летать птицы разных пород. (6) Он пошел посоветоваться по этому поводу с авгурами соседнего города, и вот в городских воротах его встретила девушка необычайной красоты. Он стал расспрашивать ее, с каким авгуром ему лучше посоветоваться; (7) она же, узнав, о чем он хочет просить совета, будучи сама обучена родителями искусству гадания, ответила, что птицы предвещают ему царскую власть, обещав, что будет ему и женой и соучастницей его чаяний. (8) Такое прекрасное предложение показалось ему первым счастливым шагом к царской власти. (9) После [их] свадьбы между фригийцами началась смута. (10) Когда они запросили оракул, когда кончатся распри, то получили ответ: при распрях нужен царь. (11) Тогда вторично спросили, кого именно избрать царем, и получили повеление: поставить царем того, кого они на обратном пути встретят едущим на повозке в храм Юпитера. (12) Им попался навстречу Гордий, и они его тотчас приветствовали как царя. (13) В честь царской власти Гордий поставил в храме Юпитера ту повозку, на которой он ехал, когда ему было вручено царство. (14) После него царствовал сын его Мидас, который, посвященный Орфеем в священные обряды мистерий, распространил почитание богов по всей Фригии, что в течение всей его жизни служило ему более надежной защитой, чем оружие. (15) Итак, Александр, взяв город, пришел в храм Юпитера и стал спрашивать о ярме от повозки Гордия. (16) Когда его показали Александру, он не смог найти концов от ремней, скрытых в узлах. Тогда он решил воспользоваться предсказанием оракула, хотя бы применив насилие: он разрубил ремни мечом и, таким способом распутав сплетения [ремней], нашел скрытые в узлах концы.
Гл. 8. (1) В то время как Александр был занят этим, пришло известие, что приближается Дарий с громадным войском. (2) Александр, опасаясь, как бы ему не пришлось сражаться в теснинах, с большой поспешностью совершил переход через Тавр, причем, спеша изо всех сил, в один день сделал переход в пятьсот стадий. (3) Когда он пришел в Таре, он был очарован красотой реки Кидна, протекающей через середину города; сбросив вооружение, весь в пыли и в поту, он бросился в ледяную воду. (4) От этого все жилы его сразу так свело, что он лишился голоса и не было надежды не только вылечить его, но хотя бы оттянуть угрозу [конца]. (5) Из врачей один только нашелся, по имени Филипп, который обещал дать лекарство. Но именно относительно его было высказано подозрение [в его надежности] в письме Пармениона, присланном накануне из Каппадокии. (6) Парменион, еще не зная о болезни Александра, писал, что надо остерегаться врача Филиппа как человека, подкупленного Дарием за огромную сумму денег. (7) Однако Александр подумал, что лучше вверить себя врачу сомнительной честности, чем несомненно погибнуть от болезни. (8) Поэтому он, взяв кубок, передал врачу письмо и все время, пока пил лекарство, пристально смотрел на лицо читающего. (9) Когда Александр заметил, что Филипп совершенно спокоен, он ободрился и на четвертый день уже был здоров.
Гл. 9. (1) Между тем Дарий вышел на бой с четырьмястами тысячами пехотинцев и ста тысячами всадников. (2) Многочисленность вражеского войска по сравнению с малым числом его собственных воинов вселила было в Александра тревогу. Однако он припомнил в то же время, какие подвиги совершил он с этой горстью воинов, сколько народов разбил в сражениях. (3) И вот, когда надежда победила страх, Александр решил, что очень опасно откладывать сражение, чтобы войска не пали духом. Он объехал свои войска и к разным народам обращался с разными речами. (4) Иллирийцев и фракийцев он соблазнял несметными богатствами [персов], греков воспламенял воспоминанием о минувших войнах и о смертельной ненависти к персам, (5) а македонянам он напоминал то о покоренной ими Европе, то об Азии, которую предстоит завоевать, и прославлял их как воинов, которым нельзя найти равных в мире, (6) [говорил], что ведь предстоящий бой будет и завершением их трудов и вершиной их славы. (7) Тут же он отдал приказ построить войско в боевом порядке, чтобы воины успели привыкнуть к виду вражеских полчищ. (8) Но и царь Дарий не менее прилагал усилий к тому, чтобы выстроить свои войска. Не полагаясь на одних только своих военачальников, он сам обходит все войско, ободряет отдельных воинов, напоминает им об исконной славе Персидской державы, о вечном господстве, дарованном ей богами. (9) После этого [обе стороны] с невероятным пылом вступают в битву. В этом бою оба царя были ранены, и до тех пор исход сражения был сомнителен, пока Дарий не обратился в бегство. (10) За этим последовало страшное избиение персов. Убиты были: шестьдесят одна тысяча пехотинцев, всадников – десять тысяч; взято в плен сорок тысяч. У македонян пало сто тридцать пехотинцев, всадников – сто пятьдесят. (11) В персидском лагере нашли много золота и других богатств. (12) Среди пленных, захваченных в лагере, были мать Дария, жена Дария, бывшая в то же время его сестрой, и две его дочери. (13) Александр пришел к ним с тем, чтобы повидать их и ободрить, а они, увидав вооруженных людей, обняли друг друга, точно им предстояла немедленная смерть, и подняли громкий плач. (14) Затем, бросившись к ногам Александра, они стали умолять его не об избавлении от смерти, а об отсрочке смерти до тех пор, пока они не похоронят тело Дария. (15) Александр, тронутый такой преданностью этих женщин, сказал им, что Дарий жив, а им самим вовсе не грозит смерть, и распорядился, чтобы с ними обращались, как с царственными особами. (16) Дочери Дария, [сказал он], могут надеяться на замужество, сообразное с царственным достоинством их отца.
Гл.10. (1) Затем Александр осмотрел богатства и сокровища Дария, попавшие в его руки, и был охвачен изумлением при виде всего этого. (2) Тогда-то он начал впервые устраивать пышные трапезы и великолепные пиры, тогда же он увлекся пленницей своей Варенной за ее красоту; (3) мальчика, впоследствии рожденного ею, он назвал Геркулесом. (4) Однако Александр помнил, что Дарий все еще жив, и послал Пармениона завладеть персидским флотом, а других друзей – захватить азиатские города (civitates). (5) Все [эти области] тотчас же перешли под власть победителей, так как сатрапы Дария, как только до них дошел слух о победе, сами стали сдаваться вместе со своими громадными запасами золота. (6) После этого Александр отправился в Сирию, где навстречу ему выходили многие восточные цари в священных повязках, [моля о мире]. (7) Смотря по заслугам, Александр делал одних своими союзниками, у других отнимал царскую власть и ставил на их место новых царей. (8) Среди всех них особенно замечателен Абдолоним, поставленный Александром в цари сидонские. (9) Хотя он ранее работал по расчистке высохших колодцев и по поливке садов и вел нищенский образ жизни, Александр сделал его царем, пренебрегши людьми знатными, чтобы никто не мог подумать, будто своим саном он обязан своему происхождению, а не милости даровавшего. (10) Когда Тирское государство прислало Александру поздравления и тяжелую золотую корону, он милостиво принял дар и сказал, что намерен отправиться в Тир, чтобы дать обеты Геркулесу. (11) Но когда послы сказали, что лучше было бы ему исполнить это в Тире Древнем, где и храм древнее, – они желали отклонить его от вступления в город Тир, – он так рассердился, что пригрозил разрушить [этот] город. (12) Александр немедленно высадил войско на острове и начал войну; но и тирийцы, надеясь на помощь карфагенян, были не менее ожесточены, чем Александр. (13) Мужество тирийцев увеличивал пример Дидоны, которая, основав Карфаген, завладела [после этого] третьей частью мира. Они считали для себя постыдным, если бы оказалось, что их женщины проявили больше мужества для завоевания господства, чем они сами для защиты своей свободы. (14) Поэтому они отправили всех небоеспособных в Карфаген и в скором времени вызвали к себе вспомогательные войска, но вскоре потерпели поражение вследствие предательства.
Гл. 11. (1) После этого Александр без борьбы занял Родос, Египет и Киликию. (2) Затем он направляется к Юпитеру Амону, чтобы вопросить [бога] о том, что ожидает его в будущем, а также и о своем происхождении, (3) ибо мать Александра, Олимпиада, призналась давно своему мужу Филиппу, что зачала Александра не от него, а от громадной величины змея. (4) Да и Филипп в последние годы своей жизни открыто заявлял, что Александр не его сын. (5) По этой-то причине Филипп и развелся со своей женой как с уличенной в разврате. (6) Поэтому-то Александр, желая приписать себе божественное происхождение и вместе с тем обелить мать, через посланных вперед лиц [тайно] подсказывает жрецам, какой ответ они должны ему дать. (7) Когда Александр вошел в храм, жрецы тотчас же приветствовали его как сына Амона. (8) Довольный тем, что бог признал его сыном, он приказывает считать Амона своим отцом. (9) Затем он спрашивает: всем ли убийцам отца он отмстил? – и получает такой ответ: его отец не может быть убит и не может умереть; отмщение же за царя Филиппа завершено полностью. (10) На третий же вопрос ему было дано в ответ, что даруется ему победа во всех войнах и власть над всеми землями. (11) А спутникам Александра ответили, чтобы они почитали Александра, как бога, а не как царя. (12) С тех пор увеличилось его высокомерие, возросла надменность и исчезла та обходительность, которую он приобрел ранее от изучения греческой мудрости и от македонского воспитания. (13) Возвратившись от [храма] Амона, Александр основал Александрию и эту македонскую колонию приказал считать столицей Египта.
Гл. 12. (1) Когда Дарий бежал в Вавилонию, то он просил Александра, послав ему письмо, чтобы тот дал ему возможность выкупить пленниц, и обещал за это огромную сумму, (2) но Александр потребовал в виде выкупа за пленниц не деньги, а все царство. (3) Спустя некоторое время Александру было передано другое письмо, в котором Дарий предлагал ему дочь в жены и часть царства. (4) Однако Александр написал в ответ, что Дарий дает ему то, чем он, [Александр], уже владеет, и приказал Дарию явиться к нему лично в качестве просителя и предоставить победителю решать, что будет с [Персидским] царством. (5) Тогда Дарий, потеряв надежду на мир, вновь начинает войну и выступает навстречу Александру с четырьмястами тысячами пехотинцев и ста тысячами всадников. (6) Во время похода Дарий получает известие, что его жена умерла от несчастных родов; что Александр оплакал ее смерть и сопровождал ее [тело] в день похорон, причем поступил так не из влюбленности в нее, а по своей человечности; (7) ведь ее Александр и видел-то всего один раз, между тем как мать Дария и его маленьких дочерей он часто старался утешать. (8) И вот теперь Дарий признал себя поистине побежденным, раз враг победил его не только в стольких сражениях, но даже в своем великодушии, и [сказал], что если он, [Дарий], не в состоянии победить, то для него наилучший исход -быть побежденным таким человеком, как Александр. (9) Поэтому он написал третье письмо, в котором благодарил Александра за то, что тот не отнесся враждебно к его родным. (10) Затем он предлагает Александру не только большую часть своего царства, до реки Евфрата, но и другую дочь в жены, а также тридцать тысяч талантов за остающихся у него пленниц. (11) На это Александр ответил, что благодарность врага – вещь излишняя. (12) То, что он сделал, он сделал не в угоду врагу; ни при сомнительном исходе войны, ни при переговорах о мире он не применяет хитрых происков: (13) он сделал это по великодушию, так как он научился сражаться против сильных врагов, а не против впавших в несчастье. (14) Далее он обещает пойти на предложения Дария, если тот согласится быть вторым после него, а не равным ему. (15) Впрочем, так же как в мире не могут царить два солнца, так и мир не может заключать в себе два великих царства и быть при этом в безопасности. (16) Ввиду этого пусть Дарий или в тот же день сдастся, или же на следующий день готовится к сражению. Он, [Александр], ожидает для себя такой же победы, какие он уже одерживал.
Гл. 13. (1) На следующий день они оба уже выстроили свои войска в боевом порядке, как вдруг Александра, утомленного заботами, внезапно перед самым сражением охватил сон. (2) Когда перед самым началом битвы не оказался на месте один только царь и когда едва удалось Пармениону его разбудить, то все стали спрашивать Александра, почему он уснул в такой опасный момент, тогда как обычно он даже во время отдыха спал мало; (3) на это Александр сказал, что он избавился от тяжкой заботы и уснул благодаря внезапной уверенности в том, что предстоит сражение со всей массой войск Дария, а до того его страшило, что война может затянуться надолго, если персы разделят свои силы. (4) Перед сражением оба вражеских войска дивились друг другу. (5) Македонян удивляло большое число вражеских солдат, их высокий рост, красота их вооружения. Персы изумлялись тому, что столь малым войском побеждены столь многие тысячи их воинов. (6) Вожди же не переставали обходить ряды своих солдат. (7) Дарий говорил, что если разделить число его воинов на число македонян, то на десять армян едва ли придется один неприятельский воин. (8) Александр убеждал македонян не страшиться ни многочисленности врагов, ни их роста, ни непривычной [для македонян] пестроты [одежды и оружия]; (9) нужно только помнить, что уже в третий раз приходится им сражаться с теми же самыми [врагами]; пусть не думают, будто враги стали лучше от бегства, нет – они принесли с собой в бой печальные воспоминания о своих поражениях и о том, сколько крови было пролито ими в двух предыдущих битвах, (10) и насколько у Дария больше людских полчищ, настолько же у него, Александра, больше мужей. (11) И он убеждал с презрением смотреть на этот [вражеский] строй, сверкающий золотом и серебром, от которого можно ожидать больше добычи, чем опасности, так как победа добывается оружием, блистающим не красотой, а доблестью.
Гл. 14. (1) После этого завязывается сражение. Македоняне бросились прямо на мечи врагов [в рукопашный бой], презирая врага, уже столько раз побежденного, но и персы предпочитали смерть поражению. (2) Редко в какой-либо битве было пролито столько крови. (3) Когда Дарий увидел, что его солдаты терпят поражение, он хотел и сам умереть, но его приближенные убедили его бежать. (4) При этом некоторые советовали ему разрушить [за собой] мост через реку Кидн, чтобы преградить дорогу врагу, но Дарий сказал, что не такой совет он хотел бы получить для своего спасения, который столько тысяч его воинов предает во власть врага. Пусть и другим будет открыта та же дорога для бегства, как и для него. (5) Александр же бросался туда, где было всего опаснее; там, где, [как] он видел, были всего гуще ряды врагов и ожесточеннее сеча, там он всегда появлялся, всем опасностям хотел подвергать себя, а не воинов. (6) Этой битвой он захватил в свои руки власть над Азией на пятый год после принятия царской власти. (7) Сражение было настолько удачно что после него никто не осмелился поднять восстание, и персы, после стольких лет господства, терпеливо склонили головы под иго рабства. (8) Одарив солдат и дав им отдых в тридцать четыре дня, Александр занялся подсчетом добычи. (9) Некоторое время спустя он нашел в городе Сузах сорок тысяч талантов. (10) Завоевал он и Персеполь, столицу Персии, город, издавна знаменитый, полный добычи, собранной со всех концов земли, о размерах которой впервые стало известно только после падения этого города. (11) Там же Александру бросились навстречу восемьсот греков, которые в плену [у персов] претерпели тяжкие муки – у каждого был отсечен какой-нибудь член тела. Они умоляли его отмстить врагам за эту жестокость так же, как он отмстил за Грецию. (12) Им была дана возможность вернуться на родину, но они предпочли получить [на месте] земельные участки, опасаясь, что их родные испытают не столько радость от их возвращения, сколько ужас при виде их увечий.
Гл. 15. (1) Между тем, желая угодить победителю, родственники Дария, [схватив его] в парфянском селении Фара, заковали в золотые оковы. (2) Полагаю, что это произошло по промыслу бессмертных богов, пожелавших, чтобы владычество персов нашло свой конец в пределах того народа, которому впоследствии было суждено наследовать это владычество. (3) Александр ускоренным маршем прибыл сюда на следующий день и узнал, что Дария ночью уже увезли в закрытой повозке. (4) Приказав войску идти вслед, Александр пустился преследовать беглеца с шестью тысячами всадников и по пути много раз выдерживал опасные схватки. (5) Он прошел таким образом много тысяч шагов и не обнаружил никаких следов Дария; и вот [однажды], когда он остановился, чтобы дать отдохнуть коням, один из его воинов пошел к ближайшему источнику и нашел там Дария, в повозке, тяжко израненного, но еще дышащего. (6) Когда к Дарию подвели одного из пленных [персов] и он узнал в нем соотечественника, он сказал, что имеет по крайней мере от судьбы то утешение, что будет говорить с человеком, который его поймет, и последние его слова не будут произнесены напрасно. (7) Александру Дарий приказал передать следующее: умирает он, Дарий, должником Александра, не отблагодарив его ничем за его величайшие услуги: в поступке Александра с его, [Дария], матерью и детьми он увидел царственное великодушие, а не враждебность. Ему больше посчастливилось на врага, чем на родных и близких, (8) ибо враг даровал жизнь матери его и детям, а его самого лишили жизни те, кому он дарил и жизнь, и власть. (9) Как их наградить за это, пусть решает победитель. (10) Александра же он может отблагодарить только тем, что одно доступно умирающему, – молить все небесные и подземные силы и богов, покровителей царств, чтобы ему, победителю всех земель, досталась вся власть [над ними] (contingat imperium). (11) Для себя он просит не пышных, а лишь подобающих ему похорон. (12) Что же до отмщения [за него, Дария], то это дело касается уже не его одного, а служит показательным примером для всех царей, и пренебречь им было бы недостойно Александра, да и опасно [для него]; с одной стороны, вопрос идет о его справедливости, с другой – о его собственных интересах. (13) Он, Дарий, может дать Александру один лишь единственный залог верности царской – правую свою руку. После этих слов, протянув руку, он скончался. (14) Когда сообщили об этом Александру, он, увидев тело [Дария], оплакал его смерть, столь несовместную с его достоинством, (15) и приказал похоронить его, как подобает царю, и положить его в гробницу предков.

XI, 1, 7:... выступление Александра... – В этой и следующей книге эпитомы Юстина излагается история правления Александра III, впоследствии прозванного за свои выдающиеся деяния Великим (в отечественной историографии он чаще именуется Македонским). Научная литература об Александре чрезвычайно обширна, здесь отметим лишь некоторые, на наш взгляд, лучшие из общих трудов: Berve Η. Das Alexanderreich auf prosopographischer Grundlage. Bdl-II. Muenchen, 1926; Tarn W. W. Alexander the Great. Vol. I-II. Cambridge, 1948–1950; Bosworth A. B. Conquest and Empire. The Reign of Alexander the Great. Cambridge, 1988; к тому же в связи с XI и XII книгами Юстина см.: Justin. Epitome of the Philippic History of Pompeius Tragus. Books 11–12: Alexander the Great/ Translation and Appendices by J. C. Yardley; Commentary by W. Heckel. Oxford, 1997; из общих работ об Александре на русском языке назовем только: Дройзен И.– Г. История эллинизма/ Пер. с фр. изд. М. Шелгунова. Т. I. М., 1890 (переизд.: СПб., 1997); Шахер-майр Ф. Александр Македонский / Пер. с нем. Μ. Н. Ботвинника, Б. Функа. М., 1984; Шиф-ман И. Ш. Александр Македонский. Л., 1988.
XI, 1, 9: Было ему двадцать лет от роду, – Ср.: Plut. Alex., 11.
XI, 1, 10:... но доблесть царская осталась... – Ср.: Diod., XVII, 2, 2.
XI, 2, 2:... брата... - Место испорчено. Коньектура Йеппа: [parricidarum] fratri. Ср.: Arr. Anab., I, 25, 1–2. Александр пощадил Линкеста, возможно, не только по указанной у Юстина, XI, 2, 2, причине – см. ниже, XI, 7, 1–2.
XI, 2, 4: В самом начале царствования... - Последовательность событий, развернувшихся в первые годы царствования Александра (с осени 336 по весну 334 г. до н.э.), в различных источниках дана по-разному. Ср.: Diod., XVII, 4; 8–15; Arr. Anab., I, 1–10;» Plut. Alex., 11–14. В сокращении Юстина хронология этого периода, очевидно, спутана.
XI, 2, 4:... усмирил многие восставшие племена, – Возможно, подразумеваются походы Александра против трибаллов, иллирийцев и других племен. По Диодору и Арриану, эти походы имели место весной – летом 335 г. до н.э. – после первого прибытия Александра в Грецию в 336 г. до н.э.
XI, 2, 5:... вызывает в Коринф... – По Диодору (XVII, 4; ср.: Arr. Anab., I, 1, 2), так же как по Юстину, Коринфский конгресс относится к первому приходу Александра в Грецию (т.е. к осени 336 г. до н.э.). Ср., однако: Plut. Alex., 14.
XI, 2, 6:... берется за... воину против персов. – Как это явствует из следующих параграфов (ср.: Arr. Anab., I, 1, 4–1, 6), в данное время (весна -лето 335 г. до н.э.) Александр был занят походами против трибаллов и других северных племен.
XI, 2, 7:... подкупили персы огромным, количеством золота, – См.: Aeschin., Ill, 239; Din. С. Dem., 18–20; Diod., XVII, 4, 8.
XI, 2, 8:... в котором пал царь. - См.: Arr. Anab., I, 7, 2–3.
XI, 2, 10: Чтобы помешать этому движению... – Согласно другим источникам, главной причиной быстрого вторжения Александра в Грецию в начале осени 335 г. до и. э. явилось восстание фивян (см.: Diod., XVII, 8, 2; Plut. Alex., 11; Arr. Anab., I, 7, 4).
XI, 3, 2:... избрали его... вождем всего фессалийского народа... - Ср.: Diod., XVII, 4, 1, где данный эпизод верно отнесен к первому походу Александра в Грецию (336 г. до н.э.).
XI, 3, 5:... умоляли его не идти на них войной; – См.: Diod., XVII, 4, 5–6 (ср.: Aeschin., Ill, 161; Arr. Anab., I, 1, 3), где это посольство отнесено-к 336 г. до н.э. Ср.: Plut. Dem., 23.
XI, 3, 7:... они потерпели поражение, – О сражении при Фивах в начале осени 335 г. до н.э. и взятии города Александром см.: Diod., XVII, 8–13; Arr. Anab., I, 7–8.
XI, 3, 8:... стали говорить... об их жестокости, – См.: Diod., XVII, 13, 5; 14; Arr. Anab., I, 9, 6–9; Plut. Alex., 11.
XI, 4, 1:... один из пленных, Клеад, – Сообщение о речи Клеада встречается только у Юстина.
XI, 4> 8:... все растущая цена на них... - По Диодору (XVII, 14), после битвы военнопленных числом в 30000 (ср.: Plut. Alex., 11) продали в рабство за 440 талантов. Если сопоставить данные Юстина и Диодора, то получается, что 88 драхм, уплачиваемых в среднем за одного человека, считались для того времени и той области высокой ценой для рабов, впервые поступающих в продажу.
XI, 4> 9:... внушило афинянам жалость к ним. - Изложение Юстина (XI, 4, 9 sqq.) ср.: Diod., XVII, 15; Arr. Anab., I, 10, 2–6; Plut. Dem., 23, 4–6; Phoc, 9, 10, 17.
XI, 5, 1:... умертвил всех родственников своей мачехи, – Ср.: Curt., VII, 1, 3; Diod., XVII, 2, 5; 5, 2 (Аттал).
XI, 5, 3: Он увел [с собой]... - Ср.: Front., II, 11, 3.
XI, 5, 4' – Увидев берега Азии, – Описание у Юстина поведения Александра при переправе в Малую Азию ср.: Diod., XVII, 17; Arr. Anab., I, 11, 5–12, 1; Plut. Alex., 15.
XI, 6, 2: В войске его было... – Почти те же цифры приведены у Диодора (XVII, 17). Ср.: Callisth. ар. Polyb., XII, 19, 1; Arr. Anab., I, И, 3; Plut. De fort. Alex., p. 327 e; Alex., 15; Front., IV, 2, 4.
XI, 6, 2:... сто восемьдесят два корабля. - Ср.: Arr. Anab., I, 11, 6, где говорится о 160 военных кораблях и «многих» торговых судах.
XI, 6, 9:... чем не допустить его в свои пределы. – О стратегическом плане, который был предложен Мемноном (родосским кондотьером, находившимся на службе царя Персии), но не принят другими полководцами персидской армии, см.: Diod., XVII, 18; Arr., Anab., I, 12, 9–10; II, 1, 1; ср.: Diod., XVII, 29–30.
XI, 6, 10:... первое столкновение.... - Битва на реке Граник в мае 334 г. до н.э. См.: Diod., XVII, 19–21; Arr. Anab., I, 14–16, 3; Plut. Alex., 16......
XI, 6, 11: Великое множество персов было перебито. - Ср.: Diod., XVII, 21, 6; Arr. Anab., I, 16, 2.
XI, б, 12: Из войска Александра пало... - Ср.: Arr. Anab., I, 16, 4; Plut. Alex., 16.
XI, 6, 13:... которых царь... похоронил с большой пышностью... - См.: Arr. Anab., I, 16, 5; ср.: VII, 10, 4.
XI, 6, 14:... перешла большая часть Азии. – То есть Малой Азии. См.: Diod., XVI, 22–28; Arr. Anab., I, 17–24.
XI, 7, 1:... строит против Александра козни. – Об Александре Линкесте см. выше, XI, 2, 2. Подробности о заговоре имеются у Арриана (Anab., I, 25); ср.: Diod., XVII, 32, 1–2. Согласно Арриану, донесение Александру было сделано зимой 334–333 гг. до И. э. в Ликии.
XI, 7, 2: приказал заключить его в темницу. – Александр Линкест был казнен только три года спустя см.: Diod., XVII, 80, 2; Curt., VII, 1, 8 sq.
XI, 7, 16:... нашел скрытые в узлах концы. - Версия легенды о «Гордиевом узле», переданная у Юстина, в основных чертах приводится и у Арриана (Anab., II, 3). Ср.: Plut. Alex., 18.
XI, 8, 2:... сражаться в теснинах... – Под «теснинами» подразумевается ущелье в Таврских горах, так называемые «Киликийские ворота».
XI, 8, 2:... сделал переход в пятьсот стадий. - Ср.: Diod., XVII, 31, 1; 32, 2; Arr. Anab., II, 4, 1–6.
XI, 8, 3:... он бросился в ледяную воду. – Изложение Юстина (XI, 8, 3sqq.) ср.: Diod., XVII, 31, 4–6; Arr. Anab., II, 4, 7–11; Plut. Alex., 19; Curt., Ill, 5–6.
XI, 9, 1:.... Дарий вышел на бой.... - Ср.: Arr. Anab., II, 8, 8; ср. также: Diod., XVII, 31, 2; Plut. Alex., 18.
XI, 9, 9:... вступают в битву. – Битва при Иссе – ноябрь 333 г. до н.э. Ср.: Callisth. ар. Polyb., XII, 17sqq.; Diod., XVII, 33–34; Arr. Anab., II, 10–11; Plut. Alex., 20; Curt., Ill, 9sqq. ' ^
XI, 9, 10: Убиты были: – Ср.: Diod., XVII, 36; Arr. Anab., II, 11, 8.
XI, 9, 10: У македонян пало... - Ср.: Diod., XVII, 36; Curt., Ill, 11, 27.
XI, 9, 12: Среди пленных, – Ср.: Diod., XVII, 36; Arr. Anab., II, 11, 9; Plut. Alex., 21; Curt., Ill, 11, 24 sqq.; 12, 17.
XI, 10, 3:... мальчика... он назвал Геркулесом. – О сыне Александра Геракле (Геркулесе) см. ниже, XII, 15, 9; XIII, 2, 8; XIV, 6, 2; XV, 2, 3. По мнению Тарна, такого сына у Александра не было (Tarn W. W. Alexander the Great. Vol.11. P. 330 ff.).
XI, 10, 6: где навстречу ему выходили многие восточные цари... - См.: Diod., XVII, 4; Arr. Anab., II, 13, 7–8; 15, 6.
XI, 10, 8:... особенно замечателен Абдолоним, – Ср.: Curt., IV, 1, 15sqq. У Диодора (XVII, 46–47) имеется аналогичный рассказ о некоем Баллониме, которого Александр якобы сделал царем Тира.
XI, 10, 10: Когда Тирское государство... – См.: Arr. Anab., II, 15, 6–7; 16, 7–8; Curt., IV, 2, 2 sqq.
XI, 10, 10:... чтобы дать обеты Геркулесу. - Верховного бога, покровителя Тира, Мелькарта, греки отождествляли с Гераклом (Геркулесом). См.: Arr. Anab., II, 16, 1–6.
XI, 10, 12:... надеясь на помощь карфагенян, – См.: Diod., XVII, 40; Curt., IV, 2, 10–12.
XI, 10, Ц:... отправили всех небоеспособных в Карфаген... – Ср.: Diod., XVII, 41, 1–2.
XI, 10, Ц:... потерпели поражение вследствие предательства. – В августе 332 г. до н.э. (Arr. Anab., II, 24, 6), после тяжелой семимесячной осады (Diod., XVII, 46; Plut. Alex., 24), Александр овладел Тиром.
XI, 11, 2:... направляется к Юпитеру Аммону, – Осенью 332 г. до н.э. Александр вступил в Египет, отданный ему персидским сатрапом без сопротивления (Diod., XVII, 49; Arr. Anab., Ill, 1, 2; Curt., IV, 7, 1–4). О путешествии Александра к храму Аммона в Ливийской пустыне ср.: Diod., XVII, 49–51; Arr. Anab., Ill, 3–4; Plut. Alex., 26–27; Curt., IV, 7, 6–28.
XI, 11, 13:... приказал считать столицей Египта. – По Арриану (III, lsq.) и Плутарху (Alex., 26), основание Александрии предшествовало посещению Александром храма Аммона. Ср.: Diod., XVII, 52; Curt., IV, 8, 1–2. Весной 331 г. до н.э. Александр покинул Египет.
XI, 12, 1:... послав ему письмо, – См.: Diod., XVII, 39; Arr. Anab., И, 14; Curt., IV, 1, 7–14.
XI, 12, 3:... было передано другое письмо, – См.: Diod., XVII, 54; Arr. Anab., II, 25, 1–3; Curt., IV, 5, 1–8.
XI, 12, 5:... выступает навстречу Александру... – Ср.: Diod., XVII, 53; Arr. Anab., Ill, 8, 6; Plut. Alex., 31; Curt., IV, 12, 13.
XI, 12, 9:... написал третье письмо, – Кроме Юстина, только Курций (IV, 11) упоминает о третьем обращении Дария к Александру.
XI, 13, 1:... внезапно... охватил сон. - Ср.: Diod., XVII, 56; Plut. Alex., 32.
XI, 13, 7:... на десять армян... – denis Armenis – место испорчено; другие конъектуры: denis armatis, unis Armenus.
XI, 13, 8:... убеждал македонян... – Ср.: Arr. Anab., Ill, 9, 5–8; ср. также: Curt., IV. 14, 1–7.
XI, Ц, 1:... завязывается сражение. - Битва при Гавгамелах -1 октября 331 г. до н.э. Описание битвы ср.: Diod. XVII, 58–61; Arr. Anab., Ill, 12–15; Curt., IV, 13sqq.
XI, Ц, 4:... через реку Кидн, – Возможно, один из притоков Тигра. Ср.: Curt., IV, 9, 9; 16, 8–9.
XI, 14, 8: Одарив солдат и дав им отдых.... - См.: Diod., XVII, 64, 4. XI, Ц, 9:... нашел в городе Сузах... – Ср.: Arr. Anab., Ill, 16, 7.
XI, 14, Ю: Завоевал он и Персеполь, – Александр вступил в Персеполь в начале 330 г. до н.э.
XI, 14, 11:... бросились навстречу восемьсот греков, – Ср.: Diod., XVII, 69; Curt., V, 5, 5 sqq.
XI, 15, 2:... β пределах того народа, - Имеются в виду парфяне.
XI, 15, 3:... Дария... увезли в закрытой повозке. - См.: Diod., XVII, 73, 1–2; Arr. Anab., Ill, 20–21; Plut. Alex., 42–43; Curt., V, 8–13. Описываемое событие относится к лету 330 г. до н.э.

Книга XII

КНИГА XII
Гл. 1. (1) Воинов, погибших во время преследования Дария, Александр торжественно похоронил, израсходовав на это большую сумму; между оставшимися в живых участниками его похода он разделил тринадцать тысяч талантов. (2) Большая часть лошадей пала от зноя, а те, которые выжили, уже ни на что не годились. (3) Все деньги – сто девяносто тысяч талантов – были свезены в Экбатану, и заведовать [этой казной] был назначен Парменион. (4) Пока все это происходило, Александру доставили из Македонии письма от Антипатра, в которых сообщалось об исходе войны спартанского царя Агиса в Греции, войны эпирского царя Александра в Италии и войны наместника (praefecti) [Александра], Зопириона, в Скифии. (5) Эти известия вызвали у Александра противоречивые чувства; однако его все же больше обрадовала смерть двух соперничавших с ним царей, чем огорчила потеря войска [под командой] Зопириона. (6) Дело в том, что после отбытия Александра почти вся Греция взялась за оружие, чтобы вернуть себе свободу по примеру лакедемонян, (7) которые одни только отнеслись с презрением к миру, [установленному в Греции] Филиппом и Александром, и законов их не приняли. Вождем в этой войне был царь лакедемонян Агис. (8) Собрав войска, Антипатр подавил движение, возглавленное Агисом, в самом зародыше. Однако много народа пало с той и другой стороны. (9) Когда царь Агис увидал, что его воины обратились в бегство, он отослал от себя своих телохранителей (10) и, чтобы показать, что он менее счастлив, [удачлив], но не менее доблестен, чем Александр, учинил такое кровопролитие среди врагов, что несколько раз обращал в бегство их отряды. (11) В конце концов, побежденный численностью [врагов], он превзошел всех храбростью.
Гл. 2. (1) Александр, царь эпирский, отправился в Италию по приглашению жителей Тарента, просивших у него помощи против бруттиев. Он столь ревностно ринулся в этот поход, как будто при дележе мира Александру, сыну его сестры Олимпиады, достался по жребию Восток, а ему – Запад, (2) [он отправился], надеясь совершить в Италии, Африке и Сицилии не меньшие подвиги, чем Александр в Азии и Персии. (3) Этому содействовало и следующее обстоятельство: подобно тому, как Александру Великому Дельфийский оракул предсказал, что ему следует опасаться козней в Македонии, так ему, [Александру Эпирскому], Додонским Юпитером было предсказано, что для него являются роковыми город Пандосия и Ахерусийский поток. (4) И река эта и город были в Эпире, но Александр не знал, что в Италии существуют город и река с такими же названиями, и чтобы отклонить опасность, предопределенную ему судьбой, он с тем большим рвением предпринял поход в чужую страну. (5) Когда он прибыл в Италию, он сначала воевал с апулийцами, (6) но, узнав о судьбе, предсказанной их главному городу, в скором времени заключил дружественный союз с их царем. (7) Дело в том, что главным городом у апулийцев был тогда Брундизий, который основали этоляне, следовавшие за вождем своим, прославленным подвигами в Трое, знаменитейшим и благороднейшим Диомедом. (8) Изгнанные отсюда апулийцами этоляне обратились к оракулу и получили такой ответ: навеки будут владеть [этим] местом те, которые вернут его себе. (9) На этом основании они потребовали через послов от апулийцев возвратить им город, угрожая войной. (10) Но так как апулийцы тоже узнали о предсказании, то они убили послов [этолян] и похоронили их в городе, чтобы те вечно в нем пребывали. Так, выполнив совет оракула, апулийцы в течение долгого времени владели городом. (11) Когда Александр узнал об этом, он из уважения к издревле предопределенной судьбе города, отказался от войны с апулийцами. (12) Вел же он войну с бруттиями и луканами и взял много городов; с жителями Метапонта и педикулами, а также с римлянами он вступил в дружественные отношения и заключил союз. (13) Но бруттии и луканы, получив подкрепления от соседей, возобновили войну с еще большим ожесточением. (14) Здесь-то царь и был убит около города Пандосии у реки Ахерон-та, только перед смертью узнав название рокового для него места; умирая, он понял, что не на родине грозила ему смерть, от которой он бежал на чужбину. (15) Тело Александра погребли жители Фурий, выкупившие его за государственный счет. (16) Пока все это происходило в Италии, Зопирион, поставленный Александром Великим в наместники Понта, считая, что если он не совершит никаких подвигов своими силами, то он выкажет себя бездеятельным, собрал тридцатитысячное войско и пошел войной против скифов. (17) Он погиб со всем своим войском и тем самим понес кару за войну, которую он опрометчиво начал против народа, ни в чем не повинного.
Гл. 3. (1) Когда Александр, будучи в Парфии, получил известие обо всех этих событиях, он притворился огорченным, так как был родственником Александру Эпирскому, и назначил в войске трехдневный траур. (2) Потом созвал своих воинов, которым казалось, что война уже закончена, которые ждали отпуска на родину и мысленно обнимали уже своих жен и детей, и сказал им [следующее]: (3) все столь замечательные битвы не приведут ни к чему, если восточные варварские племена останутся неподчиненными; он добивался ведь не мертвого тела Дария, а его державы; необходимо теперь обратиться против тех, которые от этой державы отпали. (4) Вдохнув этой речью новый пыл в своих воинов, он покорил Гирканию и мардов. (5) Здесь его встретила Талестрис, или Минития, царица амазонок, которая с тремястами женщинами совершила тридцатипятидневный переход через [земли] многолюдных племен, чтобы иметь детей от царя. (6) Вид ее и прибытие вызвали всеобщее изумление, как вследствие ее необычайного для женщин одеяния, так и из-за того, что она домогалась вступить в связь с царем. (7) По этому случаю [войску] был дан царем отдых на тринадцать дней, а царица отправилась обратно, когда убедилась, что забеременела. (8) После этого Александр стал носить одежду персидских царей и диадему, что не было принято ранее у македонских царей; Александр как будто заимствовал законы у тех, кого победил. (9) Чтобы эта одежда, если он станет носить ее один, не показалась от этого особенно ненавистной, он и друзьям своим приказал одеваться в длинные пурпурные одежды, расшитые золотом. (10) Желая подражать персам в распущенности нравов не менее, чем в одежде, он отобрал среди множества царских наложниц самых красивых и знатных по происхождению и проводил с ними ночи поочередно. (11) Кроме того, он стал держать невероятно пышную трапезу, чтобы его образ жизни не казался слишком трезвым и скудным, стал с царственной роскошью справлять пиры с играми, совершенно забыв, что такие нравы ведут не к укреплению мощи, а к потере ее.
Гл. 4. (1) В эту пору во всем лагере все стали возмущаться тем, что Александр оказался таким выродком по сравнению с отцом своим Филиппом, что даже отрекся от своей родины и перенял те самые персидские нравы, вследствие которых персы были побеждены. (2) А чтобы не показалось, что только он один опустился до порочной жизни тех, кто был побежден его оружием, он позволил также и своим воинам брать в жены тех пленных женщин, с которыми они были в связи, (3) полагая, что у солдат будет меньше желания вернуться на родину, если в лагере они почувствуют некоторое подобие домашнего очага и семейной обстановки, (4) и сами военные труды покажутся легче благодари сладостям брака. (5) Да и новые призывы в армию будут меньше истощать Македонию, если на места отцов-ветеранов будут заступать сыновья-новобранцы, чтобы сражаться у того лагерного вала, у которого они родились, (6) и они будут еще более стойкими, если начало их военной службы пройдет в том же лагере, где стояла их колыбель. (7) Этот порядок сохранился и при преемниках Александра. (8) На детей отпускалось определенное содержание, юношам выдавалось оружие и снаряжение для коней, а отцам сообразно с числом сыновей было установлено вознаграждение. (9) Дети, у которых отцы погибли в боях, став сиротами, продолжали получать жалованье, которое получали их отцы; их детство, проходившее в военных походах, было [своего рода] военной службой. (10) С детства закаленные трудами и опасностями, они становились непобедимыми воинами. Они не знали другого отечества, кроме лагеря, и другой войны, кроме победоносной. (11) Это поколение получило название «эпигонов». (12) Покорив парфян, Александр поставил над ними сатрапом (praefectus) Андрагора из персидской знати; от него произошли позднейшие парфянские цари.
Гл. 5. (1) Между тем Александр начал свирепствовать по отношению к своим не как царь, а как враг. (2) Больше всего его уязвляли разговоры близких ему людей, что он-де изменил нравам отца своего Филиппа, нравам своей родины. (3) За такой проступок был казнен ближайший к царю по своему достоинству старый Парменион вместе с сыном своим Филотой. Оба они перед казнью были подвергнуты пыткам. (4) В лагере все начали роптать, сожалея о смерти невинного старика и его сына, между прочим, говорили, что и им [всем] не приходится ждать ничего лучшего. (5) Когда об этом сообщили Александру, он стал опасаться, как бы мнение это не распространилось по Македонии и как бы слава его побед не померкла от его жестокости. Поэтому он сделал вид, что хочет послать на родину некоторых своих друзей вестниками победы. (6) Солдатам же он посоветовал написать родным, сказав, что они все более удаляются [от родины] и им все реже будет представляться возможность [писать письма]. (7) Сданные связки писем он приказывает тайно принести к нему. (8) Узнав из этих писем мнение о себе отдельных солдат, он всех тех, кто наиболее резко отозвался о нем, свел в одну когорту с тем, чтобы либо истребить их, либо распределить их по колониям в самых отдаленных областях. (9) После этого он подчинил дрангов, эвергетов, аримаспов, парапамесадов и другие народы, жившие у подножья Кавказского хребта. (10) В это время к нему был приведен в оковах один из друзей Дария – Бесс, тот самый, который не только предал царя, но и убил его. (11) Александр приказал отдать Бесса за его вероломство на истязание брату Дария, считая, что Дарий ему, Александру, был в меньшей степени врагом, чем был в свое время другом тому человеку, который его убил. (12) Для того чтобы в этих областях оставить память о своем имени, Александр основал город Александрию на реке Танаисе, причем в семнадцать дней была воздвигнута стена в шесть тысяч шагов, и сюда были переселены жители из трех городов, основанных Киром. (13) В Бактрии и Согдиане Александр основал семь городов, расселив в них тех, кого он считал наиболее склонными к мятежу в своем войске.
Гл. 6. (1) Совершив все это, в один праздничный день Александр созвал друзей на пир. (2) Когда во время пира опьяневшие гости упомянули деяния, совершенные Филиппом, сам Александр стал утверждать, что он выше своего отца, а величие своих подвигов превозносить до самого неба. Большинство гостей соглашалось с ним. (3) Когда же один из стариков, Клит, уверенный в дружеском расположении к себе царя, относившегося к нему лучше, чем ко всем другим; стал защищать память Филиппа и восхвалять его деяния, то царь до такой степени оскорбился этим, что, выхватив копье у одного из телохранителей, тут же на пиру убил Клита. (4) Ликуя по поводу этого убийства, он стал упрекать мертвеца за то, что он вступился за Филиппа и восхвалял отцовские боевые успехи. (5) Но когда, насытившись этим убийством, он успокоился и гнев сменился размышлением, он стал думать то о самом убитом, то о причине убийства и раскаиваться в своем поступке: (6) он стал убиваться о том, что похвалы своему отцу он встретил с таким раздражением, какого он не должен был бы проявить даже при оскорблении его памяти, и о том, что убил друга своего, ни в чем не повинного старика, среди пира, за кубками. (7) Проявляя такую же страстность в раскаянии, как перед тем в гневе, он хотел умереть. (8) Сначала он разразился рыданиями, обнимал мертвеца, касался его ран и каялся перед мертвым в своем безумии, как будто тот мог его слышать; потом, вырвав из трупа копье, он обратил его против себя и покончил бы с собой, если бы не вмешались друзья. (9) Это желание умереть сохранялось у него и в последующие дни. (10) К раскаянию присоединилось воспоминание о кормилице Александра, сестре Клита. Хотя ее не было при нем, ему было особенно стыдно перед той, (11) которой он так гнусно отплатил за то, что она его выкормила, той, на руках которой он провел свое младенчество; став взрослым и победителем, за ее добро отплатил ей погребальным плачем. (12) Он думал и о том, сколько пересудов и недоброжелательства вызвал он своим поступком в войске и среди покоренных народов, сколько страха и ненависти среди своих друзей, (13) сколь горьким и печальным сделал свой пир, оказавшись на пиру более страшным, чем вооруженный во время битвы. (14) Тут предстали перед ним и Парменион, и Филота, и двоюродный брат Аминта, и мачеха, и убитые братья, и Аттал, и Еврилох, и Павсаний, и другие первые люди в Македонии, умерщвленные им. (15) От этого Александр четыре дня ничего не ел, пока не упросило его с мольбами все войско не скорбеть так сильно о смерти одного, чтобы не погубить всех тех, кого он привел к крайним пределам варварского мира, в самую гущу враждебных и раздраженных войной племен. (16) Большую пользу принесли ему и речи философа Каллисфена, его близкого товарища с того времени, когда они оба учились у Аристотеля; теперь Каллисфен был приглашен самим царем сопутствовать ему для (увековечения его подвигов. (17) К Александру снова вернулась его воинственность, и он заставил подчиниться своей власти хорасмов и даев.
Гл. 7. (1) Затем он приказал, чтобы его не приветствовали обычным образом, а поклонялись ему, как богу (поп salutari, sed adorari se iubet), по обычаю персов, порожденному царской надменностью; ранее Александр воздерживался от этого, чтобы не сделать все введенные им новшества равно ненавистными. (2) Среди сопротивлявшихся [этому обычаю] самым ярым был Каллисфен, что привело и его и многих виднейших македонян к гибели; они были казнены якобы как заговорщики. (3) Но в конце концов для македонян был все же оставлен прежний способ приветствия царя без падения ниц. (4) После этого Александр направился в Индию, чтобы границей его державы был Океан и крайний Восток. (5) Чтобы славе этого похода соответствовало и снаряжение его войска, Александр приказал посеребрить и бляхи на конской сбруе, и воинские доспехи, и своих воинов по их серебряным щитам прозвал аргираспидами. (6) Когда Александр подступил к городу Нисе, он повелел пощадить жителей, которые, правда, и не сопротивлялись ему, полагаясь на его уважение к отцу Либеру, основавшему город: Александр был рад тому, что он не только уподобился этому богу в военных успехах, но даже шел по его следам. (7) Тогда же он повел свое войско посмотреть на Священную гору, заросшую естественными дарами природы – виноградными лозами и плющем так, как если бы она была изукрашена руками человека, трудом земледельцев. (8) Когда же войско Александра подошло к горе, воины, подчиняясь какому-то внезапному наитию, стали издавать священные [вакхические] вопли и разбежались во все стороны, но, к изумлению своего царя, не потерпели никакого ущерба, так что Александру стало ясно, что, пощадив город, он не столько охранил жителей, сколько свое собственное войско. (9) Оттуда он направился к Дедальским горам и к царству царицы Клео-фиды. Она отдалась Александру и получила от него благодаря этому свое царство обратно, добившись путем соблазна того, чего она не смогла достигнуть оружием. (10) Сына, родившегося [у нее], она назвала Александром. Он впоследствии овладел Индийским царством. (11) Царица Клеофида с того времени за несоблюдение целомудрия получила от индийцев прозвище царской блудницы. (12) Совершая поход по Индии, Александр пришел к утесам, необычайно суровым и высоким, на которых нашли себе прибежище многие племена. Он узнал, что землетрясение воспрепятствовало Геркулесу завоевать эти утесы. (13) Охваченный желанием превзойти деяния Геркулеса, он с величайшими усилиями и опасностями овладел ими и подчинил себе в этой местности все племена.
Гл. 8. (1) Среди индийских царей был один по имени Пор, одинаково замечательный физической силой и величием духа. (2) Он уже заранее, узнав о намерениях Александра и ожидая его прихода, стал готовиться к войне. (3) Когда началось сражение, Пор приказал своему войску напасть на македонян, а сам потребовал, чтобы царь македонский вступил с ним в бой один на один. (4) Александр не замедлил вступить в бой, но в первой же стычке конь его был ранен, и он стремглав упал с коня на землю; сбежались телохранители и спасли его. (5) Пор был взят в плен весь израненный. (6) Он был в таком отчаянии от своего поражения, что, хотя враг пощадил его, он сам отказывался принимать пищу и не хотел, чтобы лечили его раны; с большим трудом добились от него того, что он согласился остаться в живых. (7) Александр, уважая Пора за доблесть, отпустил его невредимым в его царство. (8) Здесь Александр основал два города: один из них он назвал Никеей, другой – Букефалой по имени своего коня. (9) Затем он завоевал адрестов, катеанов, преси-ев, гангаридов, истребив их войска. (10) Когда он дошел до софитов, где навстречу ему выступили двести тысяч вражеских пехотинцев и двадцать тысяч всадников, все его собственное войско, не менее утомленное числом одержанных побед, чем тяжкими походами, со слезами стало умолять его положить конец войнам (11) и вспоминать хотя бы от времени до времени о возвращении на родину, подумать о возрасте своих воинов – возрасте, который едва ли позволит им возвратиться [на родину]. (12) Солдаты стали показывать Александру кто седины, кто ранения, кто свое одряхлевшее тело, кто зарубцевавшиеся раны. (13) Только они одни, [говорили они], вынесли [на своих плечах] непрерывные походы при двух царях – Филиппе и Александре. (14) Наконец, стали они просить, чтобы Александр дал возможность успокоиться в отеческих гробницах тем, кто должен покинуть его не из-за недостатка рвения, а из-за своего возраста; (15) пусть он пощадит, если не воинов, то самого себя и не искушает свою судьбу, чрезмерно ее испытывая. (16) Александр, тронутый этими справедливыми жалобами, как бы в знак завершения своих побед приказал построить лагерь, далеко превосходящий обычные лагеря. Сооружение это должно было внушать врагу страх, а потомству -изумление. (17) Ни одного сооружения воины не воздвигали с большей радостью. Затем, разгромив врага, они возвратились с ликованием в этот самый лагерь.
Гл. 9. (1) Отсюда Александр дошел до реки Ацезина, по которой доплыл до Океана. (2) Здесь ему сдались [государства] агенсонов и сибов, которые основал Геркулес. (3) Отсюда он поплыл [на судах] к мандрам и судракам. Эти народы выставили против него восемьдесят тысяч пехотинцев и шестьдесят тысяч всадников. (4) Выйдя победителем из сражения, Александр подступил с войском к их городу. (5) Он первым поднялся на [городскую] стену и, увидев, что город покинут своими защитниками, спрыгнул на свободное пространство [между стеной и домами] один, без телохранителей. (6) Когда враги увидели, что Александр совершенно один, они, подняв крик, сбежались со всех сторон, чтобы, если удастся, сняв одну голову, покончить с войной во всем мире и отмстить за столько народов. (7) Но и Александр сопротивлялся с неменьшей стойкостью и сражался один против многих тысяч. (8) Трудно поверить, – но его не испугало ни множество врагов, ни туча дротиков, ни неистовые крики нападающих; он один отражал тьмы врагов и обращал их в бегство. (9) Когда же он увидел, что на него напирают толпы врагов, он прислонился спиной к стволу дерева, росшего у стены, (10) и, благодаря этой поддержке оставаясь невредимым, долго выдерживал вражеский натиск, пока, наконец, увидев, что Александр находится в опасности, друзья не спрыгнули к нему со стены. Многие из них были убиты. (11) Исход сражения был сомнителен до тех пор, пока, разрушив стены, к нему не пришло на помощь все войско. (12) Раненый в этом бою стрелой под грудь и изнемогая от потери крови, он, став на одно колено, сражался до тех пор, пока не убил того, кем был ранен. (13) Лечение раны было тяжелее, чем самая рана.
Гл. 10. (1) Спасшись в конце концов из такого отчаянного положения, Александр отправил в Вавилон войско под начальством Полиперхонта, а сам с отрядом избранных воинов, сев на корабли, поплыл вдоль берегов Океана. (2) Когда он прибыл к городу царя Амба, горожане, прослышав про то, что железным оружием Александра победить нельзя, напитали стрелы ядом, от этого раны были вдвойне смертельны; отражая от стен города врага, осажденные убили множество воинов. (3) Когда среди многих других был ранен и Птолемей и уже казалось, что он вот-вот умрет, самому царю в сновидении была указана трава, исцеляющая от яда. Когда Птолемей принял отвар этой травы, он немедленно избавился от опасности. Этим же средством была сохранена большая часть войска. (4) После того как город был взят, Александр возвратился на корабли и совершил жертвенные возлияния Океану, испрашивая благополучное возвращение на родину. (5) Подобно тому как возничий обводит колесницу вокруг меты, так Александр положил пределы своему государству там, где земля еще не стала непроходимой пустыней, а море еще судоходно; затем, пользуясь благоприятным течением, он вошел на кораблях в реку Инд. (6) Здесь он основал город Барку – как памятник совершенных им подвигов. Тут же он воздвиг алтари и одного из друзей своих оставил здесь наместником для управления прибрежными племенами индийцев. (7) Отсюда он намеревался совершить обратный поход по суше. Так как говорили, что в средней части пути его ожидают безводные пространства, он приказал вырыть в подходящих местах колодцы, которые оказались очень богаты пресной водой, и возвратился в Вавилон. (8) Там многие покоренные племена принесли ему жалобы на его наместников. Александр приказал казнить их на глазах у послов, не принимая во внимание того, что среди них были его друзья. (9) После этого он женился на дочери Дария Статире (10) и знатным македонянам дал в жены самых знатных девушек, выбранных из всех [покоренных] племен, чтобы проступок царя был как бы смягчен такими проступками его приближенных.
Гл. 11. (1) В это время Александр созвал войско на собрание и обещал воинам заплатить все их долги из личных средств, чтобы они могли увезти свою добычу и награды домой целиком. (2) Эта щедрость была исключительной не только по сумме, которую следовало уплатить, но также и тем, что она была почетным подарком, принятым кредиторами с не меньшей благодарностью, чем должниками. Ибо и тем и другим было бы трудно – одним взыскивать, а другим выплачивать долги. (3) На это дело было израсходовано двадцать тысяч талантов. (4) Освободив от военной службы ветеранов, Александр пополнил войско воинами более молодого возраста. (5) Но те, которые не получили отставки, были недовольны отставкой ветеранов и сами требовали увольнения. Они требовали, чтобы принимали в расчет не их годы, а их военную службу. Их взяли на службу одновременно с ветеранами, поэтому они считали справедливым, чтобы их освободили от присяги тоже одновременно с ними. (6) Далее они от просьб перешли к оскорблениям, требуя, чтобы Александр вел войны с помощью только своего отца Амона, раз он так мучает своих солдат. (7) Александр то резко, то ласково уговаривал их не позорить славы своих боевых заслуг мятежами. (8) В конце концов, видя, что речи ни к чему не ведут, Александр, чтобы захватить зачинщиков, спрыгнул с трибуны безоружный в вооруженную толпу и без чьего-либо сопротивления сам отвел тринадцать [человек], захваченных им лично, на место казни. (9) Так покорно пошли они на смерть из страха перед царем и так решительно повел он их на смерть – и все это сделала привычка к военной дисциплине.
Гл. 12. (1) Затем на особом собрании Александр обратился с речью к персидским вспомогательным отрядам. (2) Он хвалил их за их непоколебимую верность прежним своим царям, а затем и ему самому. Он напоминал о милостях, которые он оказывал персам, о том, что он смотрел на персов не как на побежденных, а как на своих соратников, о том, что он сам перенял их нравы, а не принудил их принять правы македонского народа, и путем браков смешал побежденных с победителями. (3) А теперь, [сказал он], и охрану своей особы он намеревается вверить не только македонянам, но и персам. (4) С этой целью он отобрал себе тысячу молодых персов в телохранители. Также часть персидских вспомогательных отрядов, обучив по образцу македонского войска, он ввел в состав своего войска. (5) Македоняне негодовали на это, говоря, что царь врагам передал ту службу, которая до сих пор принадлежала им. (6) Все они со слезами обступили царя и просили его утолить свой гнев против них наказаниями, а не оскорблениями. (7) Этим изъявлением покорности они добились того, что Александр уволил со службы еще одиннадцать тысяч ветеранов. (8) Из друзей Александра получили увольнение старики: Полиперхонт, Клит, Горгий, Полидам, Аммад, Антиген. (9) Во главе уволенных был поставлен Кратер, которому было приказано управлять македонянами вместо Антипатра, а Антипатра Александр вызвал к себе на место Кратера с пополнением из новобранцев. (10) Возвращающимся на родину было положено такое же жалованье, как находящимся в действующей армии. (11) Пока все это происходило, умер один из друзей Александра – Гефестион. Сначала он был дорог царю юношеской своей красотой, а потом своими заслугами. (12) Александр оплакивал его так долго, как не подобало царю, поставив ему памятник в двенадцать тысяч талантов, и приказал почитать его после смерти, как бога.
Гл. 13. (1) Когда Александр возвращался с отдаленных берегов Океана в Вавилон, ему сообщили, что в Вавилоне ожидают его возвращения посольства из Карфагена и других африканских государств, а также из Испании, Галлии, Сицилии, Сардинии и некоторых италийских государств. (2) До такой степени весь мир испытывал страх перед его именем, что все народы заискивали перед ним, [как будто считая его] предназначенным себе в цари. (3) В то время как Александр по этой причине спешил в Вавилон, как бы намереваясь собрать там весь мир, некий маг предупредил его, чтобы он не въезжал в этот город, утверждая, что это место для него будет гибельным. (4) Поэтому Александр, оставив Вавилон в стороне, вступил в город Борсиппу, по ту сторону Евфрата, давно уже покинутый жителями. (5) Здесь под влиянием философа Анаксарха Александр стал относиться к предсказаниям магов как к ложным и недостоверным, ибо если они совпадают с велениями рока, они сокрыты от смертных, а если они отражают естественный ход вещей, то они неотвратимы. (6) Поэтому, вернувшись в Вавилон, он много дней отдыхал и торжественно возобновил прерванные [вследствие походов] пиры. (7) Он весь предался развлечениям, и однажды, когда, пропировав целый день и присоединив к нему ночь, он уже собрался уходить с пира, его самого с его сотоварищами по пиру фессалиец Медий пригласил [к себе] возобновить пирушку. (8) Александр принял кубок и когда выпил его до половины, то внезапно, точно пронзенный копьем, застонал, (9) был унесен с пира полумертвым и так жестоко страдал от боли, что умолял дать ему оружие вместо лекарства; даже легкое прикосновение причиняло ему такую же боль, как рана. (10) Друзья Александра распространяли слух, что болезнь царя произошла от неумеренного пьянства. На самом же деле это было коварное убийство (insidiae), гнусность которого мощным преемникам Александра удалось скрыть.
Гл. 14. (1) Заговор задумал Антипатр, видевший что казнены лучшие друзья царя, что убит его зять Александр Линкест; (2) да и сам Антипатр, несмотря на совершенные им в Греции подвиги, заслужил у Александра не столько благодарность, сколько ненависть. (3) Мать Александра, Олимпиада, тоже оскорбляла Антипатра разными клеветами. (4) К этому добавилось еще и то обстоятельство, что совсем недавно подверглись страшной казни наместники завоеванных областей. (5) Поэтому Антипатр полагал, что и его вызвали из Македонии не для участия в военных походах, а для расправы. (6) Он подготовил сына своего Кассандра, который обычно прислуживал царю с братьями, Филиппом и Иоллой, к покушению на царя. Антипатр дал Кассандру яд. (7) Сила этого яда была такова, что его нельзя было хранить ни в медных, ни в железных, ни в глиняных сосудах, а переносить его можно было только в посуде из конского копыта. Антипатр предупредил сына, чтобы он не доверял никому, кроме как фессалийцу и братьям. (8) По этой-то причине у фессалийца [все] было заранее подготовлено для пира, и у него же было продолжено пиршество. (9) Филипп и Иолла должны были заранее пробовать и разбавлять водой питье для царя; яд у них был влит в холодную воду; ею они и разбавили питье которое перед этим испробовали.
Гл. 15. (1) Когда на четвертый день Александр почувствовал несомненный конец, он сказал, что видит в этом рок, [тяготеющий] над его родом, ибо большинство Эакидов умирало в возрасте до тридцати лет. (2) Затем он сам успокоил солдат, волновавшихся и подозревавших, что царь пал жертвой заговора. Александра перенесли на самое высокое место в городе; он позволил всем воинам лицезреть себя и давал им, плачущим, для поцелуя свою правую руку. (3) В то время как все вокруг него плакали, он не только не проронил ни одной слезы, но даже не обнаружил никаких признаков скорби, а некоторых, особенно сильно горевавших, утешал, некоторым давал поручения к их родителям, – (4) до такой степени дух его был непоколебим не только перед врагом, но и перед самой смертью. (5) Отпустив солдат, он спросил друзей, стоявших вокруг него: как им кажется, найдут ли они царя, подобного ему? (6) Все молчали. Тогда он сказал им, что этого он и сам не знает, однако только он знает и предсказывает, почти видит своими глазами, как много крови прольет Македония в распрях, сколько убийств, сколько крови принесут ему как погребальную жертву. (7) В конце концов он приказал похоронить свое тело в храме Амона. (8) Когда друзья заметили, что он кончается, они спросили: кого он назначает наследником своей державы? Он ответил: достойнейшего (dignissimum). (9) Столь велика была мощь его духа, что, хотя он оставлял после себя сына Геркулеса, брата Арридея и беременную жену Роксану, он, забывая об узах родства, своим преемником объявил «достойнейшего». (10) И поистине не подобало бы наследовать престол такого могучего мужа кому-либо иному, кроме столь же могучего, и столь могущественной державе достаться кому-либо другому, а не испытанным людям. (11) Этим словом он как бы подал своим друзьям сигнал к бою и бросил им его как яблоко раздора; [с этой минуты] все стали соперниками друг другу, стремились подольститься к толпе, начали тайно добиваться поддержки у войска. (12) На шестой день, когда Александр уже не мог говорить, он передал Пердикке перстень, сняв с пальца. Это приостановило разгоревшуюся было распрю между его друзьями. (13) Хотя и не словами был назначен наследник, однако было видно, что он избран по воле [умирающего].
Гл. 16. (1) Скончался Александр тридцати трех лет и одного месяца от роду. Это был человек, стоявший выше человеческой природы благодаря могуществу своего духа. (2) В ночь, когда мать Александра, Олимпиада, зачала его, она увидела себя во сне обвитой громадным змеем. Сон ее не обманул, ибо, конечно, дитя, которое она носила в своем чреве, не могло быть порождением смертного. (3) Олимпиада, происходившая из рода Эакидов, прославленного с древнейших времен, от славнейших предков, была дочерью, сестрой и женой царей, но никем так не прославилась, как сыном. (4) При самом рождении Александра явились некие знамения его величия. (5) Ибо в тот самый день, как он родился, целый день на коньке кровли над дворцом его отца сидели два орла, предвещавшие двойную власть – в Европе и в Азии. (6) В тот же день отец его получил весть о двух победах – в Иллирийской войне и на Олимпийских играх, куда Филипп послал [на состязания] квадриги. Это знамение предвещало новорожденному победу над всеми странами. (7) Мальчик с большим рвением учился наукам. (8) Подростком Александр имел в течение пяти лет наставником Аристотеля, славнейшего из всех философов. (9) Затем, получив власть, Александр приказал именовать себя царем всех стран мира (10) и внушил воинам своим такую веру в себя, что в его присутствии они, даже безоружные, не боялись никакого вооруженного врага. (11) Поэтому не было ни одного врага, которого он бы не победил, не было ни одного города, которого бы он не взял, ни одного народа, которого бы он не покорил. (12) В конце концов он был сломлен не вражеской доблестью, но коварством приближенных и предательством подданных.

XII, 1, 1:... он разделил тринадцать тысяч талантов. – Ср.: Diod., XVII, 74, 4–5.
XII, 1, 3:... был назначен Парменион. – Ср.: Diod., XVII, 80, 3; Arr. Anab., Ill, 19, 7.
XII, 1, 5: Эти известия вызвали у Александра противоречивые чувства; – См.: Plut. Agesil., 15.
XII, 1, 6:... почти вся Греция взялась за оружие, – Об антимакедонском движении 331–330 гг. до н.э., которое возглавил спартанский царь Агис III (338–330 гг. до н.э.), см. также: Aesch., Ill, 133, 165; Diod., XVII, 48, 62sq.; Arr. Anab., II, 13, 4–6; III, 6, 3; 16, 10; Curt., IV, 1, 39; VI, 1; Front., II, 11, 4. Стоит заметить, что отнюдь не «почти вся Греция», как сказано у Юстина, а только некоторые пелопоннесские города присоединились к Спарте в этой борьбе. Об этом особенно см.: Маринович Л. П. Греки и Александр Македонский. (К проблеме кризиса полиса). М., 1993. С. 135 слл.
XII, 1, 11:... он превзошел всех храбростью.– О кончине Агиса III ср.: Diod., XVII, 63, 4.
XII, 2, 1: отправился в Италию... – О пребывании Александра Эпирского в Италии (ок. 333–330 гг. до н.э.) см.: Liv., VIII, 3, 17, 24.
XII, 2, 3:... роковыми... – fatules – вставка Йеппа.
XII, 2, 3:... город Пандосия и Ахерусийский поток. – Ср.: Liv., VIII, 24; Strab., VI, 1,
5.
XII, 2, 7:... который основали этоляне, – Существовали и другие легенды об основании Брундизия греческими выходцами. См., например: Strab., VI, 3, 6.
XII, 2, Ц:... царь и был убит... – См.: Liv., VIII, 24.
XII, 2, 16:... пошел войной против скифов. – См. выше, II, 3, 4; XII, 1, 4; и ниже, Trog., ProL, XII. Ср.: Curt., Χ, 1, 43–44. Об осаде Ольвии во время этого похода см.: Macrob. Saturn., I, 11, 33. С. А. Жебелёв относит этот поход к 331 г. до н.э. (Жебелёв С. А. Северное Причерноморье. М.; Л., 1953. С. 41 слл.).
XII, 3, 2: Потом созвал своих воинов, – Ср.: Diod., XVII, 74, 3; Plut. Alex., 47; Curt.,
VI, 2, 15–3, 1.
XII, 3, 4:..– покорил Гирканию и мардов. – См.: Diod., XVII, 76; Arr. Anab., Ill, 23, 1–24, 1–3.
XII, 3, 5:... его встретила... царица амазонок, – Ср.: Diod., XVII, 77; Curt., VI, 5, 24–32. Плутарх (Alex., 46) весьма скептически относится к этому рассказу (ср.: Arr. Anab., VII, 13, 2–4).
XII, 3, 8:... Александр как будто заимствовал законы у тех, кого победил. – Ср.: Diod., XVII, 77, 3–5; Arr. Anab., IV, 7, 4; Plut. Alex., 45; Curt., VI, 6, 1–10.
XII, 4: IT-.. получило название «эпигонов».– Как известно, термином «эпигоны» обычно обозначают эллинистических монархов, следовавших за «диадохами» – непосредственными преемниками Александра. В данном месте у Юстина, очевидно, имеется в виду второе поколение («послерожденные») солдат, рожденных уже в военных лагерях. Из Ар-риана (Anab., VII, 6, 1; 8, 2) мы узнаем, что сам Александр «эпигонами» называл азиатских новобранцев в македонской армии (в 323 г. до н.э.).
XII, 4, 12:... поставил над ними сатрапом... Андрагора... – Арриан сообщает (Anab., Ill, 22, 1), что сатрапом Парфии и Гиркании был назначен парфянин Атминап. Об Андрагоре см. нумизматическое свидетельство: Debevoise N. С. A Political History of Parthia. Chicago, 1938. P. 7, n. 26. В связи с историей возникновения династии Аршакидов Юстин упоминает, по-видимому, о другом Андрагоре, последнем сатрапе Селевкидов в Парфии (см. ниже, XLI, 4, 7).
XII, 5, 3:... был казнен... Парменион вместе с... Филотой. – В это время (осенью 330 г. до н.э.) армия Александра находилась в Дрангиане. Там Александру было донесено о заговоре, возглавленном македонянином Димном; в этом заговоре, возможно, были замешаны Филота и Парменион. См.: Diod., XVII, 79sq.; Arr. Anab., Ill, 26; Plut. Alex., 48 sq.; Curt., VI, 7 sqq.
XII, 5, 8: Узнав из этих писем мнение о себе отдельных солдат, – Ср.: Diod., XVII, 80, 4; Curt., VII, 2, 36; Polyaen., IV, 3, 19.
XII, 5, 9:... он подчинил дрангов, эвергетов, – См.: Arr. Anab., Ill, 27, 4.
XII, 5, 9:... у подножья Кавказского хребта. – В представлении древних горный хребет Гиндукуш был продолжением Кавказского хребта. Александр прошел через Гипдукуш в Бактрию весной 329 г. до н.э.
XII, 5, 10:... был приведен в оковах... Бесс, – Бесс был схвачен в Согдиане, куда он бежал, спасаясь от армии Александра. См.: Diod., XVII, 83; Arr. Anab., Ill, 29, 6–30, 5; IV, 7, 3; Curt., VII, 5, 18sqq.
XII, 5, 12:... основал город Александрию... – Речь идет об Александрии Эсхате («Крайней») – в советскую эпоху город Ленинабад. Об основании этой Александрии см. также: Arr. Anab., IV, 1, 3–4; 4, 1; Curt., VII, 6, 25. Под рекой Танаис подразумевается Яксарт (Сырдарья) -ср.: Arr. Anab., Ill, 30, 7–9.
XII, 5, 13:... расселив в них... – Ср.: Strab., XL, 11, 4.
XII, 6, 3:... убил Клита. – Убийство Клита Черного произошло в городе Мараканде (совр. Самарканд) летом 328 г. до н.э. С изложением Юстина ср.: Arr. Anab., IV, 8–9j Plut. Alex., 50–52; Curt., VIII, 1, 19–21, 12.
XII, 6, Ц:... другие первые люди в Македонии, умерщвленные им. – Ср. выше, IX, 6–7 (Павсаний); XI, 2, 1–3; 5, 1–2. Об Аминте (сыне Пердикки III) ср.: Curt., VI, 9, 17; 10, 24.
XII, 6, 16:... философа Каллисфена, – Ср.: Arr. Anab., IV, 10, 1–2; Plut. Alex., 52. Каллисфен – ученик Аристотеля, автор ряда не дошедших до нас исторических работ, в том числе и «Деяний Александра».
XII, 6, 17:... подчиниться своей власти хорасмов... - Ср.: Arr. Anab., IV, 15, 4; VII, 10, 6.
XII, 7, 1:... а поклонялись %му, как богу... – См.: Arr. Anab., IV, 9, 9–12, 5; Plut. Alex., 54; Curt., VIII, 5, 5–7.
XII, 7, 2:... что привело и его... – Каллисфеи был казнен в связи с так называемым заговором «пажей» (Arr. Anab., IV, 12, 7–14, 4; Plut. Alex., 55; Curt., VIII, 6, 2–8, 23), о котором речь идет у Юстина, XII, 7, 2. Эти события относятся, по-видимому, к весне 327 г. до н.э., когда Александр был еще в Бактрии.
XII, 7, 4:... направился в Индию, – Индийский поход Александра начался весной 327 г. до н.э. См.: Diod., XVII, 84sqq.; Arr. Anab., IV, 22, 3sqq.; Plut. Alex., 57sqq.; Curt., VIII, 9 sqq.
XII, 7, 5:... прозвал аргираспидами. – Аргираспиды («среброщитные»), надо полагать, более позднее название отряда гипаспистов – элитных тяжеловооруженных пехотинцев в македонском войске.
XII, 7, 6:... подступил к городу Нисе, – Согласно греческому преданию, город Ниса (расположенный между реками Кабулом и Индом) был основан богом Дионисом. Диодор приписывает его основание египетскому «Дионису» – Осирису (I, 13, 5; 19, 7). О данном эпизоде см. более подробное изложение у Арриана (Anab^, V, 1–2); ср. краткое упоминание у Плутарха (Alex., 58).
XII, 7, 9:... к царству царицы Клеофиды. – Ср.: Curt., VIII, 10, 22sqq.; Oros., Ill, 19, 1.
XII, 7, 12:... пришел к утесам, – Речь идет о горном хребте Аорне, на правом берегу Инда, к северу от впадения притока Кабула. См.: Diod., XVII, 85; Arr. Anab., IV, 28–30, 4; Curt., VIII, 11; ср.: Plut. Alex., 58.
XII, 8, 3: Когда началось сражение, – Битва на реке Гидаспе (одном из притоков Инда) произошла летом 326 г. до и. э. См.: Diod., XVII, 87sq.; Arr. Anab., V, 9–19, 3; Plut. Alex., 60; Curt., VIII, 13–14. Сообщение Юстина о поединке между Александром и Пором в других источниках не приводится.
XII, 8, 8:... основал два города: – Ср.: Diod., XVII, 89, 6; Strab., XV, 1, 29; Arr. Anab., V, 19, 4; 95, 6; Plut. Alex., 61.
XII, 8, 9:... он завоевал адрестов, катеанов, – См.: Diod., XVII, 91, 2–3; Arr. Anab., V,
22.
XII, 8, 10:... пресиев, гангаридов, – См.: Diod., XVII, 93; Plut. Alex., 62; Curt., IX, 2, 3. В этой связи также см.: Tarn W. W. Alexander the Great. Vol.11. P. 275 ff.
XII, 8, 10: дошел до софитов, – Sophites – конъектура Иеппа. Ср.: Curt., IX, 1, 24sqq. В рукописях – Cufites, Cufices.
XII, 8, 10:... пехотинцев и двадцать тысяч... peditum et XX miliaj – добавление Хаверкампа.
XII, 8, 10:... стало умолять его положить конец войнам... – Об отказе солдат идти дальше см. также: Diod., XVII, 94; Arr. Anab., V, 25–28; Plut. Alex., 62; Curt., IX, 2–3.
XII, 8, 16:... лагерь, далеко превосходящий обычные лагеря. – См.: Diod., XVII, 95; ср.: Arr. Anab., V, 29, 1.
XII, 9, 1:... лагерь, далеко превосходящий обычные... - Современный Ченаб – приток Инда. Александр отправился речным путем: Гидасп – Ацезин (Акесин) – Инд, осенью 326 г. до н.э.
XII, 9, 2:... агенсонов и сибов, – Agensonas Sibosque – конъектура Гутшмида; в рукописях-agesinas sirosque; accensonas sibosque; acensanas sileosque и т.д. Ср.: Diod., XVII, 96.
XII, 9, 3:... мандрам и судракам. – Mandros et Sudracos – конъектура Гутшмида; в рукописях in ambros et sugambros и т.д. Другие авторы упоминают о маллах и оксидраках (Diod., XVII, 98; Arr. Anab., VI, 4, 3; 6sqq.; 11, 3).
XII, 9, 5:... один, без телохранителей. – О подвиге Александра при штурме главного города маллов см.: Diod., XVII, 98 sq.; Arr. Anab., VI, 9–11; Plut. Alex., 63; Curt., IX, 4, 27 sqq.
XII, 10, 1:... под начальством Полиперхонта, – Согласно Арриану (Anab., VI, 17, 3), не Полиперхонт, а Кратер был послан на запад в Карманию во главе части войск после того, как Александр отправился вниз по реке Инду.
XII, 10, 3:... был ранен и Птолемеи... - Ср. рассказ Диодора (XVII, 103) о жителях Гармателии, в битве с которыми Птолемей был ранен, а затем спасен травами Александра.
XII, 10, 6:... основал город Барку... – У впадения реки Ацезин (Акесин) в Инд, согласно Арриану (Anab., VI, 15, 2), Александр основал город и построил верфи. Несколько ниже по течению Инда он «укрепил другой город» (столицу согдов – Arr. Anab., VI, 15, 4), построил верфи и назначил македонянина Пифона сатрапом района по нижнему течению Инда.
XII, 10, 6:... воздвиг алтари... – В этой главе (см. выше, XII, 10, 1; 4) прибытие Александра к месту впадения реки Ацезина (Акесина) в Инд, по-видимому, спутано с приездом его к устью Инда. О последнем факте см.: Diod., XVII, 104; Arr. Anab., VI, 19.
XII, 10, 7:... обратный поход по суше. – Александр начал обратный путь на запад от города Паталы, расположенного в дельте Инда (летом 325 г. до н.э.).
XII, 10, 7:... приказал вырыть... колодцы, – Эти колодцы предназначались для команды Неарха (Arr. Anab., VI, 20, 4; 21, 3).
XII, 10, 7:... возвратился в Вавилон. – Свой обратный поход из Индии Александр закончил в Сузах (весной 324 г. до н.э.). По пути на запад, в Кармании, Персиде, и по прибытии в Сузы он строго расправился с сатрапами, злоупотреблявшими своей властью, и другими лицами. См.: Arr. Akab., VI, 27; 29; VII, 4, 1–3; ср.: Diod., XVII, 108, 6; Plut. Alex., 68.
XII, 10, 10:... дал в жены самых знатных девушек, – О браках македонян и греков с персиянками см.: Diod., XVII, 107, 6; Arr. Anab., VII, 4, 4–8; Plut. Alex., 70.
XII, 11, 3:... двадцать тысяч талантов. – Ср.: Diod., XVII, 109; Arr. Anab., VII, 5, 1–3; Plut. Alex., 70; Curt., X, 2, 8–11.
XII, 11, 9:... привычка к военной дисциплине. – С изложением Юстина в этой и следующей главе ср. различные версии у других древних авторов: Diod., XVII, 109; Arr. Anab.,
VII, 8–11; Plut. Alex., 71. Бунт в македонском войске произошел летом 324 г. до н.э. в городе Описе на Тигре. В объяснении причины возмущения македонян (см. выше, XII, 11, 5) Помпей Трог стоит ближе к Диодору, чем к Арриану или Плутарху.
XII, 12, 4-'... ввел в состав своего войска. – Ср.: Diod., XVII, 110, 1–2; Arr. Anab., VII, 8, 2; 11, 3.
XII, 12, 9:... Антипатра Александр вызвал к себе... – Арриан (Anab., VII, 12, 4sqq.) упоминает о распространившихся слухах о том, что Аптлпатр был отозван из Македонии Александром из-за недоверия к нему царя. См. ниже, XII, 14; ср.: Curt., X, 10, 14–19.
XII, 12, 11:... умер... Гефестион. – Гефестион умер в Экбатанах. Ср.: Diod., XVII, ПО, 8; 114 sq.; Arr. Anab., VII, 14; Plut. Alex., 72.
XII, 13, 1:... возвращался... в Вавилон, – К началу 323 г. до н.э. Александр отправился в Вавилон из Экбатан. Ср.: Diod., XVII, 112, 4–5; 113; Arr. Anab., VII, 15, 4–6.
XII, 13, 3:... это место для него будет гибельным., – Ср.: Diod., XVII, 112, 2–5; Arr. Anab., VII, 16, 5sqq.; Plut. Alex., 73.
XII, 13, 10:... болезнь царя... – О последнем заболевании Александра см. у Арриана, следовавшего официальной версии (Anab., VII, 24sqq.). Ср.: Diod., XVII, 117; Plut. Alex., 74 sqq.
XII, 14, 1: Заговор задумал Антипатр, – Помпей Трог придерживается весьма распространенной версии о насильственной смерти Александра, павшего якобы жертвой заговора. Арриан (Anab., VII, 27) и Плутарх (Alex., 77) отвергают эту версию. Ср.: Diod., XVII, 118; Curt., Χ, 10, 14–19.
XII, 14, 3:... Олимпиада... оскорбляла Антипатра разными клеветническими измышлениями. – Об интригах Олимпиады см. также: Diod., XVII, 118, 1; Arr. Anab., VII, 12, 5–7; Plut. Alex., 68; ср.: 74.
XII, Ц, 7:... кроме как фессалийцу... – Речь идет об упомянутом выше, XII, 13, 7, Медии, который был фаворитом царя (Arr. Anab., VII, 24, 4).
XII, 15, 6:... принесут ему как погребальную жертву. – Ср.: Diod., XVIII, 1, 4; Arr. Anab., VII, 26, 3; Curt., Χ, 5, 5.
XII, 15, 8:... достойнейшего... - Ср.: Diod., XVIII, 1, 4 -χω άρίστω; Diod., XVII, 117, 3; Arr. Anab., VII, 26, 3 -τω κρατίστω.
XII, 15, 9:... жену Роксану, – Роксана, дочь Оксиарта, бактрийского аристократа, попала в плен к Александру и стала его женой в 327 г. до н.э. (Diod., XVIII, 3, 3; Arr. Anab., IV, 19, 5; VII, 4, 4; Curt., VIII, 21 sqq.). О дальнейшей ее судьбе см. ниже, XIII, 2, 5; XV, 2, 5.
XII, 15, 12:... передал Пердикке перстень, – Ср.: Diod., XVII, 117, 3; Curt., Χ, 5, 4; Арриан об этом не упоминает.
XII, 16, 1:... тридцати трех лет и одного месяца... – Mense ипо et annos tres et XXX. Место испорчено. Конъектура Иеппа- mense Iunio, annos и т.д. Александр скончался, скорее всего, 13 июня 323 г. до н.э. (Plut. Alex., 76). Арриан (Anab., VII, 28, 1) сообщает, что Александр умер в возрасте 32 лет и 8 месяцев.
XII, 16, 6:... куда Филипп послал [на состязания] квадриги. – Ср.: Plut. Alex., 3.

Книга XIII

КНИГА XIII
Гл. 1. (1) Когда Александр Великий скончался во цвете лет на вершине славы, во всем Вавилоне воцарилось скорбное молчание. (2) А племена, побежденные им, не поверили этой вести, так как считали царя не только непобедимым, но и бессмертным, (3) вспоминая, сколько раз он вырывался прямо-таки из объятий смерти, как часто, когда его уже считали погибшим, появлялся перед своими [войсками] не только невредимым, но и победителем. (4) Когда же наконец поверили тому, что он умер, все варварские народы, недавно им побежденные, оплакивали его не как врага, но как отца. (5) И мать царя Дария, которая, потеряв сына и сменив царственное величие на положение пленницы, тем не менее до этого дня не жаловалась на свою жизнь, – настолько милостив был к ней победитель, – когда услыхала о его смерти, наложила на себя руки, (6) не потому, чтобы она врага предпочла сыну, но потому, что в том, кого она боялась как врага, она встретила сыновнюю почтительность. (7) Напротив, македоняне радовались, как будто потеряли не согражданина своего, столь великого царя, но врага, проклиная и его чрезмерную строгость и постоянные военные опасности. (8) Кроме того, вожди [войска] домогались царства и власти, а рядовые воины – сокровищ и несметных запасов золота, считая их нежданной своей добычей; одни намеревались стать преемниками высшей власти, другие – наследниками огромных богатств, (9) ибо в казнохранилищах было пятьдесят тысяч талантов и податные сборы давали ежегодно по тридцать тысяч талантов. (10) Надо сказать, что друзья Александра не без основания рассчитывали добиться царской власти. Ибо они были столь доблестны и такое внушали к себе почтение, что каждого из них можно было принять за царя: (11) все они были так красивы и статны, столько в них всех было мощи и ума, что тот, кто их не знал, мог подумать, будто здесь собран лучший цвет не одного народа, а всего мира. (12) И никогда до того времени Македония, да и никакой другой народ не производили подобного соцветия столь славных мужей; (13) сначала Филипп, а затем Александр подбирали их с таким тщанием, что, казалось, они избраны не только как соратники, во скорее как [возможные] преемники их власти. (14) Кто же станет дивиться тому, что с такими сподвижниками был побежден весь мир, раз македонским войском командовали не просто полководцы, а цари? (15) Никогда и нигде не нашлось бы равных им, если бы они не вступили в борьбу друг с другом, и Македония имела бы много Александров вместо одного, если бы судьба не побудила их к соперничеству в доблести на их всеобщую погибель.
Гл.2. (1) Впрочем, все они после убийства Александра, хотя и испытывали радость, однако в полной безопасности себя не чувствовали, ибо ведь все они добивались одного и того же. (2) Не менее, чем друг друга, опасались они и солдат, которые становились все разнузданнее и на благосклонность которых положиться было нельзя. (3) Даже то, что все они были равны друг другу, еще усиливало их вражду, так как ни один из них не превосходил других настолько, чтобы остальные подчинились ему. (4) И вот они в полном вооружении сходятся во дворец, чтобы установить какой-то определенный порядок [при данном положении вещей]. (5) Пердикка полагает, что нужно ждать родов Роксаны, которая уже на девятом месяце беременности и вот-вот должна родить от Александра; если она родит мальчика, его следует поставить в наследники отцу. (6) Мелеагр возражает, [говоря], что не следует оттягивать решение и дожидаться гадательного исхода родов Роксаны; нечего ждать, что родятся какие-то цари, надо использовать уже родившихся. (7) Хотят они мальчика, – так в Пергаме уже имеется сын Александра по имени Геркулес, рожденный Барсиной; (8) если же они предпочитают юношу, то в лагере находится Арридей, брат Александра, человек добродушный, которого весьма охотно примут все не только за его собственные качества, но и за то, что он сын Филиппа. (9) Кроме того, Роксана по происхождению персиянка, и не подобает, чтобы македоняне брали себе царей, у которых в жилах течет кровь тех, чьи царства они разрушили. (10) Этого и сам Александр не хотел. Да, наконец, и умирая, он даже не упомянул о Роксане. (11) Птолемей отказался признать царем Арридея не только из-за постыдного занятия его матери – ведь Арридей был рожден от блудницы из Ларисы, – но также из-за серьезной болезни, которой он страдал; как бы не случилось так, что он будет только называться на рем, а править будет другой. (12) Лучше уж выбрать царя из тех, кто благодаря своим высоким достоинствам стоял ближе всего к царю, кто правит областями, кому поручается ведение войн, а не подчиняться власти не достойных [ее], которые будут править от имени царя. (13) Победило мнение Пердикки, и к нему присоединились все остальные. (14) Итак, было решено ждать родов Роксаны и, если родится мальчик, дать ему в опекуны Леоната, Пердикку, Кратера и Антипатра; немедленно все дали клятву повиноваться этим опекунам.
Гл. 3. (1) Между тем как всадники присоединились к этому решению, пехотинцы вознегодовали, что им не предложили участвовать в совещании; они провозглашают царем Арридея, брата Александра, выбирают ему из своей среды телохранителей и приказывают ему именоваться по отцу Филиппом. (2) Когда об этом было сообщено всадникам, они послали к пехотинцам, чтобы их успокоить, двух командиров – Мелеагра и Аттала. Они же, стремясь усилить свое влияние путем лести рядовой солдатчине, не выполнили своего поручения и присоединились к пехотинцам. (3) Мятеж тотчас же разросся, как только приобрел главарей и советников. (4) Вооруженные пехотинцы врываются во дворец, чтобы уничтожить конницу. (5) Узнав об этом, всадники в страхе выступают из города, располагаются лагерем и, в свою очередь, начинают запугивать пехоту. (6) Но и взаимная вражда между главными [полководцами] не прекращалась. (7) Аттал подсылает убийц к главе противоположной партии – Пердикке. (8) [Однако] убийцы не осмеливались на него напасть, он был вооружен, держал себя вызывающе и выказал такую твердость духа, что по собственной воле вышел к пехотинцам, созвал их на сходку и разъяснил им, какое преступное дело они затеяли. (9) Пусть они подумают, [говорил он], против кого они подняли оружие; ведь это не персы, а македоняне, не враги, а сограждане, многие из них даже их родственники и, во всяком случае, их соратники, сотоварищи по лагерю и опасностям. (10) Какое восхитительное зрелище для их врагов! Как они будут радоваться тому, что те, чье оружие нанесло им горестное поражение, теперь убивают друг друга и своей кровью совершают надгробные жертвоприношения теням ими же убитых врагов!
Гл. 4. (1) Когда Пердикка произнес эту речь с исключительным своим красноречием, он до такой степени тронул пехотинцев, что они, одобрив его предложения, единогласно избрали его в вожди. (2) Затем и со всадниками было достигнуто соглашение, и они пошли на то, чтобы признать царем Арридея. (3) Часть державы была предназначена и сыну Александра, если он родится. (4) Все эти переговоры проводились вокруг тела Александра, помещенного в середине зала, чтобы он в своем царственном величии как бы явился свидетелем этих распоряжений. (5) Когда все эти постановления были утверждены, во главе Македонии и Греции был поставлен Антипатр; управление царской казной предоставляется Кратеру, заботы о лагерях, войске и царях поручаются Мелеагру и Пердикке. (6) Царю Арридею дается поручение отвезти тело Александра в храм Амона. (7) И вот теперь-то Пердикка, таивший злобу против зачинщиков мятежа, внезапно, без ведома своего соправителя, назначил в лагерях на предстоящий день очистительные жертвоприношения по случаю смерти Александра. (8) После того как Пердикка выстраивает в поле войско в полном вооружении, он обходит [фронт] и, вызвав с согласия всех из разных манипулов наиболее беспокойных, тайно приказывает их казнить. (9) Затем, возвратившись, он делит между главными полководцами (principes) управление областями (provincias) с тем, чтобы удалить своих соперников и чтобы они в то же время считали этот дар благодеянием с его стороны. (10) Египет с частью Африки и Аравии первым получил Птолемей, некогда за доблесть назначенный Александром в полководцы из рядовых. (Н) В помощники для управления провинцией ему дают Клеомена, построившего Александрию. (12) Соседнюю с этой областью Сирию получает Лаомедонт из Митилены, Киликию – Филота. (13) Иллириец Пифон ставится во главе Великой Мидии, Атропат, тесть Пердикки, – во главе Малой Мидии. (14) Цэну (Соепо) предназначается Сузиана, а Великая Фригия – Антигону, сыну Филиппа. (15) Ликию и Памфилию получает по жребию Неарх, Карию – Кассандр, Лидию – Менандр. (16) Леонату достается Малая Фригия; Фракия и области у Понтийского моря – Лисимаху; Каппадокия с Пафлагонией – Евмену. (17) Верховным начальником над лагерями становится Селевк, сын Антиоха. (18) Во главе царских телохранителей ставят Кассандра, сына Антипатра. (19) Во главе [дальней] Бактрианы и индийских областей были оставлены прежние наместники. (20) Таксил получает в управление земли между реками Гидаспом и Индом. (21) В колонии, выведенные в индийские пределы, посылают Пифона, сына Агенора. Парапамес, область, граничащую с горами Кавказа, получил Оксиарт. (22) Арахозии и кедро-сии передаются Сибиртию; дранги и ареи – Стасанору. (23) Аминта получает по жребию бактрианов, солиец Стаганор – согдианов, парфян – Филипп, гирканов – Фратаферн, карманов – Тлептолем, персов – Певкест, вавилонян – Архонт из Пел-лы, Месопотамию -Аркесилай. (24) В результате этого дележа каждый получил как бы дар судьбы, ибо для многих это было началом возвышения. (25) А именно, спустя немного времени, так, как если бы они поделили между собой не наместничества, а царства, они, став на деле не наместниками, а царями, не только для себя приобрели огромное могущество, но также и потомкам его оставили в наследство.
Гл. 5. (1) Пока все это происходило на востоке, в Греции афиняне и этоляне с величайшим напряжением готовились вести войну, которую они затеяли еще при жизни Александра. (2) Причиной войны было то, что Александр, возвратившись из Индии, отправил в Грецию послания, в которых предписывал, чтобы были возвращены обратно на родину из всех государств изгнанники, кроме тех, кто был осужден за убийство. (3) Когда эти послания были оглашены в присутствии [представителей] всей Греции на Олимпийском торге, то они вызвали большое волнение, (4) так как большинство изгнанников было выслано не на законном основании, но вследствие происков видных лиц (principum). Теперь эти самые лица стали опасаться, как бы изгнанники, возвратившись, не приобрели в государстве большего влияния, чем они. (5) Поэтому еще тогда во многих государствах стали кричать, что надо войной [добиться] восстановления свободы. (6) Но главными зачинщиками были афиняне и этоляне. (7) Когда сообщили об этом Александру, он приказал потребовать от союзников тысячу военных кораблей для войны на западе и собирался с помощью мощного войска разрушить Афины. (8) И вот теперь афиняне, собрав тридцатитысячное войско и двести кораблей, начинают военные действия против Антипатра, которому досталась по жребию Греция. Антипатр уклоняется от сражения и укрывается за стенами города Гераклеи, а афиняне осаждают [этот город]. (9) В это время Демосфен, афинский оратор, жил как изгнанник в Мегарах. Он был некогда изгнан с родины за то, что принял золото от Гарпала; но Гарпал, бежавший от жестокости Александра, дал Демосфену это золото для того, чтобы тот вовлек Афины в войну против того же Александра. (10) Когда Демосфен узнал, что афиняне отправили Гиперида в качестве посла чтобы вовлечь пелононнесцев в военный союз, он последовал за ним и своим красноречием добился того, что Сикион, Аргос, Коринф и другие государства также примкнули к Афинам. (11) За эту заслугу афиняне вернули Демосфена из изгнания, выслав навстречу ему корабль. (12) Между тем во время осады Гераклеи был убит афинский военачальник Леосфен копьем, брошенным в него со стены, когда он проходил мимо. (13) Это обстоятельство настолько подняло дух Антипатра, что он даже осмелился срыть вал. (14) Затем он просит через послов помощи у Леоната. Когда стало известно, что Леонат приближается со своим войском, афиняне выступили навстречу ему в боевом порядке. Произошла схватка конницы, в которой Леонат был тяжело ранен и скончался. (15) Хотя Антипатр видел, что шедший ему на помощь отряд потерпел поражение, он тем не менее обрадовался смерти Леоната: он избавился от соперника, а войско [Леоната] присоединилось к нему. (16) Поэтому, как только он принял его под свою команду, он счел себя равносильным врагу даже и в открытом поле и, прорвав осаду, ушел в Македонию. (17) Греческие войска также, изгнав врага из пределов Греции, разошлись по своим городам.
Гл.6. (1) Между тем Пердикка начал войну с царем Каппадокии Ариаратом без всякого повода к тому со стороны последнего. Хотя в сражении он оказался победителем, однако эта война не принесла ему ничего, кроме ран и опасностей. (2) Ибо враги, отступив в город с поля битвы, убили своих жен и детей, подожгли свои дома со всем имевшимся в них добром, (3) а затем и сами, вместе со всеми своими рабами, бросились в пламя, чтобы врагу не досталось ничего, кроме зрелища пожара. (4) После этого Пердикка, чтобы добавить к своему могуществу царское достоинство, затеял жениться на Клеопатре, сестре Александра Великого, бывшей прежде женой другого Александра; со стороны матери ее, Олимпиады, он не встретил препятствий. (5) Но перед этим он попытался обмануть Антипатра, сделав вид, что хочет породниться с ним. (6) Он притворился, будто ищет брака с его дочерью, чтобы легче получать из Македонии пополнения из новобранцев. (7) Антипатр предугадал эту хитрость, и Пердикка, добиваясь одновременно двух жен, не получил ни одной. (8) После этого начинается война между Антигоном и Пердиккой. (9) Антигону помогали Кратер и Антипатр, которые, заключив мир с афинянами, поставили во главе Греции и Македонии Полиперхонта. (10) Пердикка, вызвав в Каппадокию царей Арридея и Александра, сына Александра Великого, которые были под его опекой, созывает военный совет. (11) Некоторым казалось, что лучше всего перенести войну в Македонию, в самый главный центр (fons et caput) державы, (12) где находилась и Олимпиада, мать Александра, немаловажная сила в борьбе партий, вследствие того, что среди граждан великие имена Александра и Филиппа были все еще популярны. (13) Но было решено начать войну с Египта, чтобы, когда они направятся в Македонию, Птолемей не занял Азию. (14) Эвмену, кроме полученных им ранее областей, были дополнительно даны Пафлагония, Кария, Ликия и Фригия. (15) Здесь ему было приказано ожидать Кратера и Антипатра. В помощники Эвмену были даны брат Пердикки Алкет и Неоптолем с их войсками; (16) Клиту поручают начальство над флотом. Киликию отнимают у Филоты и отдают Филоксену; сам Пердикка с громадным войском движется на Египет. (17) Так Македония, вследствие того, что ее вожди разбились на две враждующие группы, обратила оружие против собственной своей плоти, обагрила мечи, которыми сражалась против врага, кровью своих же сограждан и, словно лишившись рассудка, сама стала себе рубить руки и калечить себя. (18) Но Птолемей искусно и энергично уже подготавливал в Египте огромные [военные] силы [для отпора]; (19) так, он сумел и египтян привлечь к себе своим исключительно разумным управлением, и соседних царей расположил в свою пользу различными благодеяниями и услугами. (20) В то же время он увеличил свои владения, захватив город Кирену. Он стал так силен, что уже не столько страшился врагов, сколько сам стал для них страшен.
Гл. 7. (1) Основана была Кирена Аристеем, прозвище которому было Ватт по причине его немоты. (2) Отец Ватта, Грин, царь острова Феры, отправился в Дельфы к оракулу, чтобы спросить о возможности исцеления физического недостатка своего сына, который, уже будучи подростком, все еще не умел говорить. Грин получил ответ, повелевавший его сыну Ватту направиться в Африку и основать там город Кирену; там получит он дар речи. (3) Ответ этот показался насмешкой вследствие малой населенности острова Феры, откуда поведено было отправиться переселенцам для основания города в Африке, столь обширной стране. Поэтому дело это было оставлено. (4) Но спустя некоторое время [на жителей] Феры за их непокорность бог наслал чуму, и они были вынуждены покориться ему... переселенцев оказалось так мало, что они едва заполнили собой один корабль. (5) Когда они приплыли в Африку, они прогнали местных жителей и, за красоту местности и обильный водой источник, выбрали себе для поселения гору Киру. (6) Здесь-то у вождя их Ватта разрешились узы его языка, и он впервые начал говорить. Это обстоятельство подняло их дух, так как одно из обещаний бога осуществилось. В душе их зажглась надежда, что осуществится и остальная часть предсказания относительно основания города. (7) Они разбили лагерь и узнали, находясь здесь, древнее предание: Кирена, девушка необыкновенной красоты, была похищена Аполлоном с Пелиона, горы в Фессалии, Аполлон перенес ее на тот самый горный кряж, один из отрогов которого они заняли. Здесь Кирена, оплодотворенная богом, родила четырех сыновей: Номия, Аристея, Аутуха и Агрея. (8) Отец Кирены, фессалийский царь Гипсей, послал людей на поиски дочери, но посланцы эти, плененные красотой местности, остались жить вместе с девушкой в том же краю. (9) Трое из сыновей Кирены, когда выросли, вернулись в Фессалию и унаследовали царство деда. (10) Аристей же стал царем обширной Аркадии и, как говорят, первый научил людей пчеловодству, употреблению меда и изготовлению сыра из молока, а также и первый открыл, какое созвездие восходит во время летнего солнцестояния. Когда Батт услышал все это и увидел, что в своем ответе бог назвал имя именно этой девушки, то он основал город Кирену.
Гл.8. (1) Итак Птолемей, получив подкрепление из этого города, готовился к войне на случай нападения Пердикки. (2) Но Пердикке более вредила ненависть, которую он возбуждал своей надменностью, чем вражеские войска: возмущенные ею, союзники толпами перебегали к Антипатру. (3) Даже Неоптолем, оставленный в помощь Эвмену, не только хотел перебежать [сам], но и передать [врагам] войско своих союзников. (4) Так как Эвмен это предвидел, он счел необходимым вступить в бой с предателем. (5) Неоптолем потерпел поражение и бежал к Антипатру и Полиперхонту. Он убеждал их, чтобы они ускоренным наступлением застигли врасплох Эвмена, упоенного победой и считавшего себя в безопасности после бегства его, Неоптолема. (6). Но это дело от Эвмена не укрылось: коварный замысел обратился против того, кто строил козни. Те, которые считали, что нападут врасплох, сами подверглись нападению во время похода, когда считали себя в безопасности и были утомлены бессонной ночью. (7) В этом сражении Полиперхонт был убит. Неоптолем и Эвмен вступили между собой в поединок, (8) долго бились и нанесли друг другу много ран. В конце концов Неоптолем был побежден и пал. (9) Таким образом, Эвмен, победив в двух последовавших друг за другом сражениях, несколько укрепил положение своей партии, ослабленной переходом союзников на сторону врага. (10) Однако после того как был убит Пердикка, Эвмена вместе с Пифоном Иллирийцем и Алкетом, братом Пердикки, войско объявило врагами государства, и ведение войны против них было поручено Антигону.

XIII, 1, 1: на вершине славы, – Книги Юстина с XIII по XVI и первые две главы XVII книги представляют собой краткое изложение истории преемников Александра Великого. Важнейшими литературными источниками по эпохе диадохов (от греч. διαδέχομαι – «наследовать»), не считая произведения нашего автора, являются «Историческая библиотека» Диодора Сицилийского (книги XVIII-XX, а также отдельные отрывки последующих книг), X книга «Истории Александра Македонского» Квинта Курция Руфа, «Параллельные жизнеописания» Плутарха (биографии Эвмена, Деметрия Полиоркета и Пирра) и сохранившиеся фрагменты из «Истории после Александра» Флавия Арриана. Кроме того, важные дополнительные сведения содержатся в биографии Эвмена римского писателя Корнелия Непота, в «Географии» Страбона и «Описании Эллады» Павсания. Подробнее об источниках по истории эллинизма (до начала римского вмешательства) см.: Walbank F. W. Sourses of the Period // САН. 2nd ed. Vol. VII. Pt. 1. 1984. P. 2 ff. Из современной научной литературы, посвященной указанному периоду в целом, заслуживают внимания соответствующие разделы в следующих общих изданиях по истории Греции и эпохе эллинизма: Дройзен И.– Г. История эллинизма. Т. I-III. СПб., 1997 (1890); Niese В. Geschichte der griechischen und macedonischen Staaten seit der Schlacht bei Chaeronea. Bd. I-III. Gotha, 1893–1903; Kaerst J. Geschichte des Hellenismus. Leipzig; Berlin, 1926–1927 (Bd II. 2 Aufl. 1926; Bd I. 3 Aufl. 1927); Joquet P. L'imperialisme macedonien et l'hellenisation de l'Orient. Paris, 1972 (1926); Сагу M. History of the greek World from 323 to 146. Boston; New York, 1932; Bengston H. Griechische Geschichte von den Anfagen bis die romische Kaiserzeit. 4 Aufl. Miinchen, 1960; Will E. Histoire politique du mond hellenistique (323–30 av. J.– O). Nancy, 1966; Delorme J. Le mond hellenistique (323–133»av^. J.– O). Erenoments et institutions. Paris, 1975; Predux C. Le monde hellenistique: La Grece et l'orient de la mort d'Alexandre a la conquete de la Grece, 323–146 av. J. С. Т. I-II. Paris, 1978. Специально эпохе диадохов посвящены, в частности, монографии П. Клоше, М. Фонтаны, Г. Венгстона и А. С. Шофмапа (Cloche P. La dislocathion d'un Empire. Paris, 1959; Fontana M. J. Le lotte per la successione di Alessandro Magno dal 323 al 315 (Atti delle Accademia di Scienz, lettere e arti di Palermo. Ser.4. Vol. XVIII. Parte II). Palermo, 1959; Bengston H. Die Diadochen: Die Nachfolger Alexanders des Grossen (323–281 v. Chr.). Munchen, 1987; Шофман А. С. Распад империи Александра Македонского. Казань, 1984), а также принадлежащие перу Э. Билля главы VII тома «Кембриджской древней истории»: «The Succession to Alexander* и «The Formathion of Hellenistic Kingdoms* (Vol. VII. Pt. 1. 1984. P. 23 ff., 101 ff.). Проблемам социально-экономической истории эллинистической эпохи посвящено фундаментальное исследование М. И. Ростовцева: Rostovtzeff Μ. I. The Social and Economic History of the Hellenistic World. Vol. I-III. Oxford, 1941.
XIII, 1, 5:... наложила на себя руки, - Ср.: Diod., XVII, 118, 3; Curt., X, 19sqq.
XIII, 1, 10:... рассчитывали добиться царской власти. – «Nec атгсг Alexandra frustra regnum spectabant»; в других рукописях: «Sed атгсг 'A^exandri frustra regnum spectabant» («Но напрасно друзья Александра рассчитывали добиться царской власти»).
XIII, 2, 1: все они добивались одного и того же. – С рассказом Юстина (XIII, 2 sqq.) о распределении сатрапий и полномочий сразу после смерти Александра ср.: Diod., XVIII, 2sq.; Curt., X, 6 sqq; Plut. Eum., 3; Arr., FgrHist, 156, fr. 1, lsqq.; Dexipp., FgrHist, 100, fr.8, lsqq.
XIII, 2, 5:... в наследники отцу. – Роксана, дочь Оксиарта, сатрапа Парапамисадов. Когда армия Александра после битвы при Гавгамеллах (1 октября 331 г. до н.э.) и захвата персидских столиц вторглась на территории северо-восточного Ирана и Средней Азии, Оксиарт вместе с другими правителями Верхних сатрапий попытался организовать сопротивление македонянам. Однако весной 327 г. до н.э. Оксиарт должен был сдаться Александру; вместе с ним в лагерь македонского царя попала его дочь, красавица Роксана. Увидев ее на пиру, который Оксиарт давал в честь победителя, Александр влюбился в девушку и сделал ее своей женой (Curt., VIII, 4, 22sq.; Arr. Anab., IV, 19, 5). От этого брака, ознаменовавшего собой начало сближения македонского царя с иранской правящей элитой, родился мальчик, названный в честь своего отца Александром. Законный наследник Александра Великого появился на свет в Вавилоне вскоре после его смерти (323 г. до н.э.), но, не успев даже родится, мальчик уже сделался разменной монетой в политических играх диадохов – властолюбивых военачальников его отца. В дальнейшем ему было суждено разделить трагическую судьбу всех последних Аргеадов, потомков Филипп II и Александра Македонского.
XIII, 2, 6: Мелеагр... – Мелеагр, сын Неоптолема, полководец Александра. Во время похода на Восток Мелеагр командовал одним из полков (τάξις) македонской тяжеловооруженной пехоты. В конфликте между частями македонской армии, конницей и пехотой, вспыхнувшем сразу после смерти Александра, Мелеагр принял сторону пехотинцев, не желавших признавать права еще не родившегося ребенка Роксаны и требовавших провозглашения царем сводного брата Александра Филиппа Арридея, сына Филиппа II от Ланассы, фессалийской танцовщицы. См. ниже: Just., XIII, 3, lsqq. Ребенок Роксаны не устраивал простых македонских воинов главным образом своим полуварварским происхождением (его мать была персиянкой); к тому же супруга Александра вполне могла родить и девочку. Напротив, кавалерия, наиболее аристократическая часть армии, готова была встать па защиту прав законного сына своего Покойного царя, если, конечно, у Роксаны родился бы сын. То обстоятельство, что раскол пролег между двумя этими родами войск, – явление отнюдь не случайное: оно обусловлено особенностями структуры македонского войска, в частности наличием в его рядах двух компонентов – аристократической конницы и более демократической по своему составу пехоты. См.: Ранович А. Б. Эллинизм и его историческая роль. М.; Л., 1950. С. 80сл.
XIII, 2, 7:... рожденный Барсиной; – Барсииа – вдова Мемнона, военачальника греческих наемных войск на службе у Дария III. По совету Пармениона Александр приблизил ее к себе, и где-то между 327 и 324 гг. до н.э. у нее родился сын Геракл. Из всех претендентов на вакантный престол позиции Геракла были, пожалуй, наиболее шаткими: его мать была не законной супругой Александра, но пленницей, которую он, по обычаю той эпохи, сделал своей наложницей.
XIII, 2, 11:... которой он страдал; – Ср.: Plut. Alex., 77.
XIII, 3, 7: Аттал подсылает убийц... – У Курция Руфа (X, 8, 1) убийц к Пердикке посылает сам Мелеагр. Аттал, упоминаемый нашим автором наряду с Мелеагром в качестве посла от совета полководцев к взбунтовавшейся пехоте, был, как и Мелеагр, одним из командиров македонской фаланги. Его не следует смешивать с другим Атталом, сыном Андромена, тимфейцем, женатым на сестре Пердикки. См.: Дройзен И.– Г. История эллинизма. Т.П. История диадохов. СПб., 1997 (1890). С. 10, 316, прим. 8.
XIII, 4, 5:... был поставлен Антипатр; – На совете полководцев в Вавилоне Антипатр не присутствовал. Тем не менее его интересы отнюдь не были ущемлены: товарищи по оружию сохранили за ним территории, управление которыми было доверено ему еще Александром. См. ниже, прим. к: Just., XIII, 5, 8.
XIII, 4> 5:... предоставляется Кратеру, – Как именно называлась должность, доставшая Кратеру, одному из лучших и наиболее популярных среди солдат военачальников Александра Македонского, сказать сложно из-за расхождений в источниках. Арриан (FgrHist, 156, fr. 1, 3) и Дексипп (FgrHist, 100, fr. 8, 4) называют его простатом (προστάτης – «покровитель, защитник, попечитель») царства Филиппа Арридея, но какие властные функции включала в себя προστασία, также не известно. О том, что при македонском дворе действительно существовала подобная должность, см.: Hammond N. G. L. Some Macedonian Offices, с. 336–309 В. С. // JHS. Vol. CV. 1985. P. 156 ff.
XIII, 4, 5:... о лагерях, войске и царях... – В ряде рукописей: «... castrorum, exercitus et rerum сига» («забота о лагеря^с, войске и государственных делах»).
XIII, 4, 5:... Мелеагру и Пердикке. – Ср.: у Арриана и Дексиппа: FGrHist, 156, fr. 1, 1; 100, fr.8, 4. По Диодору (XVIII, 2, 4; 3, 1), Пердикке как регенту при царе Филиппе Арридее была предоставлена верховная власть.
XIII, 4, 6:... в храм Аммона. – Ошибка Помпея Трога или его эпитоматора. На самом деле поручение доставить тело Александра в Египет было дано офицеру, носившему то же имя, что и новый македонский царь. По настоянию Птолемея Лага Александр был похоронен не в храме Аммона, но в Александрии. См.: Diod., XVIII, 28, 3; 36, 7. Павсаний (I, 6, 3), впрочем, утверждает, что он был погребен в древней столице Египта городе Мемфисе.
XIII, 4, 8:... из разных манипулов – Манипул (manipulus) – отряд воинов у римлян. В Ш-П ее. до в. э. легион делился на тридцать манипулов, являвшихся наименьшими самостоятельно действующими тактическими единицами. В свою очередь, каждый манипул состоял из двух центурий. По своей численности, которая, впрочем, могла несколько варьироваться, центурии и манипулы близки к современным взводам и ротам. Юстин, подобно другим римским писателям, широко пользуется латинской терминологией для передачи чужеземных (в нашем случае – македонских) реалий, и, следовательно, под манипулами в данном контексте следует понимать подразделения македонской фаланги. К сожалению, мы недостаточно хорошо представляем себе организационную структуру фаланги в эпоху Александра и его ближайших преемников, чтобы с уверенностью сказать, какое именно подразделение скрывается за термином manipulus. Возможно, речь идет о синтагме или спейре (σύνταγμα, σπείρα) -отряде воинов из 256 человек; во всяком случае, упоминания о таком подразделении встречаются у греческих авторов II-I ее. до н.э. (Полибия, Аскле-пиадота и др.), описывающих армии, вооруженные и организованные по-македонски. См.: Конноли П. Греция... С. 69, 75 слл.
XIII, 4, 8:... приказывает их казнить. – Ср.: Diod., XVIII, 4, 7; Curt., Χ, 1 sqq.
XIII, 4, Ю: Египет с частью Африки и Аравии... – В ряде рукописей: «... Aegyptus et Africae, Asiae Libique pars» («Египет с частью Африки, Азии и Либии»).
XIII, 4, 10:... получил Птолемей, – Птолемей Лаг (360–283/282 гг. до н.э.) – друг детства Александра, основатель династии Птолемеев, правителей эллинистического Египта. О нем см.: Seibert J. Untersuchungen zur geschichte Ptolemaios' I (Miinchener Beitrage zur Papyrusforschung und antiken Rechtsgeschichte. H. 56.) Munchen, 1969. О Птолемеях и истории Египта в период их правления см.: Boche-Leclercq A. Histoire des Lagides. Т. I–IV. Paris, 1903–1907; Bevan Ε. R. A History of Egypt under the Ptilemaic Dynasty. London, 1927; Volkmann H. Ptolemaios // RE. Bd XXIII. Hbd 46. 1959. Sp. 1603 ff.; Turner E. Ptolemaic Egypt// САН. 2nd ed. Vol. VII. Pt. l. 1984. P. 118ff.; Lampela A. Rom and Ptolemies Egypt: the development of their political relations, 273–80 B. C. Helsinki, 1998. Являясь одним из крупнейших политических деятелей эпохи диадохов, Птолемей I в то же время был и писателем-историком. В конце жизни он написал сочинение о восточных походах Александра, к сожалению, не сохранившееся до наших дней, но послужившее основой для «Анабасиса» Флавия Арриана. См.: Kornemann Е. Die Alexandergeschichte des Koning Ptilemaios von Agypten. Versuch einer Rekonstruktion. Leipzig; Berlin, 1935.
... XIII, 4, 10: некогда за доблесть назначенный Александром в полководцы из рядовых. – В начале восточного похода Птолемей не входил в круг приближенных молодого царя. Событием, вынесшим его наверх, стала казнь Филоты, обвиненного в заговоре против Александра (осень 330 г. до н.э.). Птолемей получил назначение в состав корпуса соматофилаков (телохранителей царя), и с этого времени ему стали давать ответственные поручения. См.: Бенгстон Г. Правители эпохи эллинизма. М., 1982. С. 29 слл., 33.
XIII, 4, 11: В помощники... – Adiutor – добавление, внесенное Келлером для лучшего смысла (в рукописях отсутствует). Грек Клеомен из Навкратиса, поставленный Алексаидром во главе всего финансового управления Египта (Arr. Anab., Ill, 5, 3sqq.), был, по всей вероятности, назначен Пердиккой помощником Птолемея с титулом гиппарха (δππαρχος). Ввиду труднодоступности египетской сатрапии, а также принимая во внимание исключительное богатство этой страны, Пердикка, как до него Александр, попытался ограничить самостоятельность правителя данной части империи, однако, как показали дальнейшие события, достичь своей цели ему не удалось.
XIII, 4, 11:... для управления... – В ряде рукописей «ad tradendam» – «для передачи» провинции, то есть Египта.
XIII, 4) 13:... Атропат, тесть Пердикки, – См.: Arr. Anab., IV, 18, 3; VII, 4, 5. Он был правителем сатрапии Мидия; теперь ему было поручено управление северо-западной частью его прежних владений, так называемой Малой Мидией. Позднее за этими территориями закрепилось название Мидия Атропатена. Брак Пердикки с дочерью Атропата был заключен во время массовой свадьбы в Сузах (324 г. до н.э.).
XIII, 4} 14-'... Антигону, сыну Филиппа. – Антигон Одноглазый – сатрап Великой Фригии, один из наиболее могущественных диадохов. О нем см.: Kaerst J. Antigonos Monophthalmos// RE. Bd. I. Hbd2. 1894. Sp. 2406; Wehrli C. Antigone et Demetrios. Geneve, 1968; Briant P. Antigone le Borgne: les debuts de la carriere et les problemes de l'assemblee macedoniene (Annales litteraires de l'Universite de Besanson, 152. Centre de recherches d'histoire ancienne. Vol. X). Paris, 1973; Will E. The Succession to Alexander// САН. 2nd ed. Vol. VII. Pt. 1. 1984. P. 39 ff. Антигон был опытным, закаленным в боях воином, служившим еще Филиппу И, отцу Александра Великого. В восточном походе Александра Антигон, которому при его начале было около шестидесяти лет, участия почти не принимал: вскоре после битвы при Гранике (334 г. до н.э.) он был оставлен царем в Малой Азии для окончательного подчинения этой области и охраны тыловых коммуникаций македонской армии. Курций Руф (IV, 1, 34 sq.) упоминает о трех битвах с персидскими военачальниками, уцелевшими после битвы при Иссе (осень 333 г. до н.э.), выигранных Антигоном. У Диодора (XVIII, 3, 1) и Арриана (FgrHist, 156, fr. 1, 6) в числе владений Антигона фигурируют также Ликия и Памфилия (южное побережье Малой Азии).
XIII, 4, 15:... Кассандр, – Наш автор называет правителя Карий Кассандром. То же имя встречается в рукописях Диодора (XVIII, 3, 1) и в «Истории» Курция Руфа (X, 10, 2). У Арриана (FgrHist, 156, fr. 1, 6\и Дексиппа (FgrHist, 100, fr.8, 2) имя правителя Карий – Асандр.
XIII, 4, 16:... Лисимаху; – О нем см.: Geyer F. Lysimachos// RE. BdXIV. Hbd27. 1930. Sp. 1 ff.
XIII, 4, 17:... Селевк, сын Антиоха. – Селевк, сын Антиоха (358–281 гг. до п. э.) – основатель династии Селевкидов. О них см.: Bevan E. R. The House of Seleucus. Vol. I-II. London, 1902; Boche-Leclercq A. Histoire des Seleucides. T. I-II. Paris, 1913–1914. Имя Селев-ка впервые упоминается среди военачальников Александра в индийском походе назадолго до битвы с Пором (326 г. до н.э.). Тогда он командовал гипаспистами – элитным подразделением македонской пехоты. После смерти Александра Селевк получил важный пост хилиарха (χιλίαρχος- должность персидского происхождения, нечто вроде Великого вези-ря), до того принадлежавший Пердикке (Diod., XVIII, 3, 4).
XIII, 4, 20: Таксил... - Индийские правители Таксил и Пор (последний – после поражения, нанесенного ему Александром при Гидаспе весной 326 г. до н.э.) признали верховную власть Александра, за что получили из его рук свои прежние владения. После смерти македонского царя Пердикка подтвердил права Таксиса и Пора. См.: Diod., XVII, 86, 7; 89, 6; XVIII, 3, 2; Arr. Anab., V, 20, 4.
XIII, 4, 21:... Пифона, сына Агенора. – Ср.: Arr. Anab., VI, 15, 4.
XIII, 4) S3:... Фратаферн, – Здесь у Юстина спутан раздел сатрапий при Пердикке с разделом в Трипарадисе, когда регентом был уже Антипатр (321/320 г. до н.э.). Ср.: Diod., XVIII, 3, 3; 39, 6. В 323 г. до н.э. Филипп получил Бактрию и Согдиану; Парфия и Гиркания были отданы Фратаферну. В 321/320 г. до н.э. Парфия была вновь отдана Филиппу, а Согдиана и Бактрия – Стасанору из кипрского города Сол.
XIII, 4, 24:... началом возвышения.– Данные различных источников относительно первого распределения сатрапий после смерти Александра расходятся. Для большей наглядности, а также принимая во внимание всю важность данного вопроса, мы приводим их в виде таблицы (см. Приложениг.).
XIII, 5, 1:... еще при жизни Александра. - Ламийская война (323–322 гг. до н.э.). Ее название происходит от Ламии, крепости в Фессалии, в которой после поражения, нанесенного ему греками у Фермопил, укрылся Антипатр, македонский наместник в Европе (лето 323 г. до н.э.).
XIII, 5, 2:... кроме тех, кто был осужден за убийство. – Ср.: Hiperid. Epitaph., 10sqq.; Diod., XVIII, 8sqq.; Plut. Phoc, 23sqq.; Demosth., 27. Декрет Александра о возвращении изгнанников был оглашен на 114-х Олимпийских играх (август 324 г. до н.э.). Его текст приводит Диодор (XVIII, 8, 4): «Царь Александр изгнанникам из эллинских городов (Ελληνίδων πόλιων). В том, что вы изгнанники, мы не повинны, но вашему возвращению, каждому на свою родину, мы будем причиной, за исключением подвергнувшихся проклятию. Мы написали Антипатру, чтобы он принудил те города, которые не захотят вернуть изгнанников» (цит. по русскому пер.: Ранович А. Б. Эллинизм... С. 56). Таким образом, право вернуться получали все изгнанники, кроме виновных в убийстве и святотатстве. Причиной, побудившей Александра к изданию этого декрета, по словам Диодора (loc. cit.), было стремление македонского царя создать себе в каждом греческом городе партию преданных сторонников из людей, обязанных ему своим возвращением на родину. Двадцать тысяч изгнанников, присутствовавших на играх в Олимпии, восторженно приветствовали царский указ. Однако немало было и недовольных: в составе посольств, явившихся к Александру в том же 324 г. до н.э., были протестующие против возвращения изгнанников (Diod., XVII, 113, 3sq.). Эпиграфический материал (его анализ см.: Маринович Л. П. Греки и Александр Македонский. М., 1993. С. 202 слл.) показывает, что царский указ, нарушивший один из основополагающих принципов Коринфской лиги, – невмешательство во внутренние дела полисов, – породил в греческих государствах массу конфликтных ситуаций. Их главной причиной была необходимость вернуть изгнанникам имущество, ранее им принадлежавшее, но к тому времени давно уже перешедшее в другие руки. В Афинах и Этолии распоряжение Александра вызвало гнев и тревогу: этолийцы изгнали граждан города Эниады и ожидали наказания за это; что касается Афин, то их клерухи (военные колонисты), поселившиеся на землях изгнанных самосцев, должны были теперь очистить остров. Как следствие, в лице Этолийского союза и Афин возникли два мощных очага недовольства македонской политикой в Греции. См.: Маринович Л. П. 1) Конец классической Греции (Ламийская война) // Эллинизм: экономика, политика, культура. М., 1990. С. 114; 2) Греки и Александр... С. 199 слл.
XIII, 5, 6:. и этоляне. – Ср.: Diod., XVIII, 8, 6 sq.; Curt., 2, 6.
XIII, 5, 7:... разрушить Афины. – Ср.: Curt., X, 2, 2. Диодор не упоминает о намерении македонского царя послать войско и флот против Афин. Согласно тому же автору (XVIII, 8, 4), афиняне и этолийцы ничего не отваживались предпринять в открытую до тех пор, пока не были получены достоверные известия о смерти Александра. Широкомасштабные военные приготовления, частью которых было создание мощного имперского флота, большинством источников связываются с проектами дальнейших завоеваний Александра, не реализованными из-за его безвременной кончины. См.: Diod., XVIII, 4, 4; Curt., Χ, 1, 17 sq.; Plut. Alex., 68; Arr. Anab., VII, 19, 4sq.
XIII, 5, 8:... собрав тридцатитысячное войско... – На самом деле силы, собранные афинянами для войны, были куда скромнее: пять с половиной тысяч афинских гоплитов и всадников и две тысячи наемников. Однако им удалось сколотить против македонян сильную коалицию, куда вошли многие греческие государства (их перечень см. у Диодора (XVIII, 11, lsq.) и Павсания (I, 25, 4)), отчего Ламийскую войну называют также Эллинской. Из пелопоннесских государств участие в войне на стороне союзников приняли Аргос, Сикион, Элида, Эпидавр, Трезена, Мессения и флиасийцы; в Средней Греции афинян поддержали полисы Этолии, Дориды, Фокиды и частично Акарнании; в Северной Греции на сторону со