Исторический комментарий на Плутархову Жизнь Деметрия

A historical commentary on Plutarch’s Life of Demetrius

Автор: 
Rose Thomas Caldwell
Переводчик: 
Исихаст
Источник текста: 

University of Iowa. 2015

Введение

1 Деметрий Полиоркет: краткая биография

Деметрий (336-282 до н. э.), сын Антигона, был, бесспорно, самой яркой фигурой и, возможно, самым дальновидным военачальником эпохи диадохов. Его новаторский вклад в развитие осадной войны принес ему прозвище Poliorcetes, «осаждающий города». Деметрий родился в Македонии, вероятно, в Пелле, в 336 году, в том же году, когда Александр наследовал своему отцу Филиппу, царю Македонии. Когда Александр начал свое вторжение в Азию в 334 году, Антигон командовал союзной греческой пехотой. В следующем году Александр сделал Антигона сатрапом Фригии, и вскоре после этого к нему присоединилась его семья. Следовательно, Деметрий провел большую часть своего детства в сатрапской резиденции отца, Келенах. В обстановке хаоса, последовавшего за смертью Александра, Антигон вместе со своей семьей и друзьями бежал в Европу, но вскоре он стал, возможно, самым грозным из будущих преемников Александра. На конференции в Трипарадисе в Сирии в 320 году он был назначен правителем Азии и вскоре после этого устроил Деметрию брак с Филой, старшей дочерью регента Антипатра. Брачные союзы и полигамия были тогда стандартной практикой, и это был первый по крайней мере из пяти политически мотивированных браков для Деметрия, самого многоразового жениха среди диадохов.
Молодой Деметрий служил командиром конницы в армии своего отца во время кампании против Эвмена зимой 317/6 года, способствуя победам при Паретакене и Габиене. Поражение Эвмена вознесло Антигона на вершину власти: его военные и финансовые ресурсы, а также размеры территории, которую он контролировал, затмевали возможности любого из его соперников. Но преобладания Антигона и его явных амбиций было достаточно, чтобы спровоцировать союз между его соперниками — частый сценарий того периода.
В последовавшем конфликте между Антигоном и союзниками Лисимахом, Птолемеем и Кассандром, в так называемой Третьей войне диадохов (315-311 гг.), Деметрий получил свое первое самостоятельное командование. Он был решительно побежден Птолемеем и Селевком при Газе в конце 312 г., но сумел взять реванш в следующем году, когда он застал врасплох и разгромил армию Птолемея в Сирии. В конце 311 г. мирный договор положил конец третьей войне диадохов. Впоследствии Деметрий выступил против набатейских арабов, и организовал короткое и в значительной степени неудачное вторжение в Вавилонию. Его походы в 310 - 308 гг. очень плохо задокументированы — мы слышим только об успешных операциях против сил Птолемея в Киликии и в Галикарнасе, где он сорвал попытку Птолемея захватить город.
Помощь Галикарнасу является свидетельством политики Антигона, направленной на активную поддержку свободы и автономии греческих городов, что было ключевым компонентом пропаганды Антигонида от начала Третьей войны диадохов до смерти Антигона в 301 году. Антигон признавал как пропагандистскую важность выдвижения себя защитником греческой свободы, так и необходимость обеспечения доброй воли и сотрудничества греческих полисов. В 315 году он постановил, чтобы все греческие города стали свободными, автономными и не держать гарнизонов, и незамедлительно отправил гонцов распространить эту весть везде.
Декларация Антигона, чем бы он ни руководствовался, была встречена с энтузиазмом в греческих городах, где автономия была определяющим принципом, и вызвала замешательство у соперников Антигона, особенно у Кассандра, чьи многочисленные гарнизоны в материковой Греции эту автономию открыто попирали. Реакция греческих бенефициаров политики Антигона была незамедлительной и энергичной. Декрет 311 г. явно связывает божественные почести, предоставленные Антигоном гражданам Скепсиса в Троаде, с его усилиями в поддержку свободы греков.
Весной 307 года Деметрий отплыл из Эфеса с большим флотом и приказом освободить Афины, где Кассандр держал гарнизон, поддерживавший режим его марионеточного правителя Деметрия Фалерского. Деметрий захватил Пирей блестящей хитростью, позволил Деметрию Фалерскому уйти в Фивы невредимым, изгнал гарнизон Кассандра и разрушил македонскую крепость на холме Мунихия, ненавистный символ иностранной оккупации. В ответ ликующие афиняне наградили Антигона и Димитрия массой знаменательных почестей, многие из которых были божественного характера, включая установление культа Антигонидов «Спасителей». Присуждение этих божественных почестей ознаменовало поворотный момент как в развитии эллинистического культа правителя, так и в божественном воспроизводстве самого Деметрия. В течение следующих двух десятилетий Деметрию были дарованы другие божественные почести в Афинах и других местах, кульминацией которых стал печально известный итифаллический гимн, которым его встретили, когда он вошел в город в 290 году.
Первое пребывание Деметрия в Афинах закончилось в 306 году, когда он отправился в поход на Кипр. Там он добился величайшего военного успеха — сокрушительной победы над Птолемеем в морской битве у Саламина. Победа положила начало периоду антигонидской талассократии, а превосходство крупных военных кораблей Деметрия вызвало морскую гонку вооружений, которая продолжалась в течение нескольких десятилетий, что привело к строительству колоссальных судов беспрецедентных размеров. Победа при Саламине также дала основание для первого принятия македонского царского титула вне Аргеадского дома: Антигон присвоил себе этот титул и впоследствии передал его своему сыну. Птолемей, Кассандр, Селевк и Лисимах вскоре последовали его примеру.
Сразу же после коронации Антигон предпринял попытку уничтожить Птолемея раз и навсегда, организовав массированное десантное вторжение в Египет, в котором Деметрий возглавил военно–морской контингент. Силы вторжения Антигонидов пострадали от непогоды на море и решительного сопротивления войск Птолемея на суше, и Антигон решил прервать экспедицию, пока она не окончилась катастрофой. Престиж Антигонидов потерпел еще одну неудачу в 304 году, когда Деметрий не смог взять Родос, несмотря на строительство внушающего благоговейный трепет блокадного оборудования и эпические штурмы, длившиеся более года.
С Родоса Деметрий отплыл, чтобы освободить Афины, которым грозила опасность снова попасть в руки Кассандра. Он высадился в Беотии, преследовал Кассандра за Фермопилы и разгромил его при Гераклее. Затем он вернулся в Афины и поселился в задней комнате Парфенона, где провел пресловутую развратную зиму (304/3 г.) в обществе печально известной Ламии и других известных гетер.
Личные эксцессы Деметрия и его склонность вмешиваться во внутренние дела города привели к политическому расколу в Афинах. Одна фракция, которая рассматривала растущее влияние Деметрия как угрозу афинской свободе, столкнулась с другой, которая считала Деметрия гарантом этой свободы. Своими действиями в 303 году Деметрий обеспечил боеприпасами обе стороны.
В начале того же года он начал десантное вторжение в Пелопоннес с целью освобождения южных греческих городов от гарнизонов Кассандра и Птолемея. Кампания имела сокрушительный успех, и Деметрий достиг своих главных стратегических целей за несколько коротких месяцев. Он не только показал свое мастерство в искусстве осады, но и продемонстрировал энтузиазм в строительстве, укреплении и украшении городов: Сикион был перемещен, перестроен и возрожден как и Деметриада. Деметрий также положил начало тесным и прочным отношениям с коринфянами, и в течение следующих двух десятилетий Коринф неоднократно извлекал пользу из его эвергетизма. Весной 303 года Деметрий ненадолго вернулся в Аттику, где был посвящен в Элевсинские мистерии на церемонии, устроенной исключительно для него. Инициация, проведенная в рекордно короткие сроки и вне сезона, вероятно, должна рассматриваться как неотъемлемая часть программы божественной ассимиляции Деметрия и попытка установить его эллинские bona fides, поскольку он сплотил поддержку альянса греческих государств под руководством Антигонидов; тем не менее его действия усилили беспокойство в Афинах у тех, кто боялся институционализации царской воли в народном собрании. Эти опасения привели к открытому конфликту между про — и анти- антигонидскими фракциями, в котором антигонидский коллаборационист Стратокл победил, а Демохар, самый громкий и выдающийся критик Деметрия, был изгнан.
Деметрий возвратился в Пелопоннес, где женился на Деидамии, сестре Пирра Эпирского, и председательствовал на аргосских Гереях и, вероятно, на Немейских играх. Весной следующего года он добился крупного дипломатического триумфа: на Истмийских Играх под двойной гегемонией Деметрия и Антигона была формально воссоздана эллинская лига. Быстрое расширение антигонидского влияния в Греции встревожило Кассандра, который попытался начать переговоры с Антигоном, но получил решительный отказ. Этого было достаточно для возрождения анти–антигонидского альянса, так как Птолемей, Селевк и Лисимах согласились пойти на Антигона, который был занят основанием новой столицы, Антигонии, в Сирии. Лисимах начал военные действия в 302 году, двинувшись против городов Пропонтиды, Эолиды и Ионии.
Тем временем Деметрий сумел использовать значительный военный потенциал эллинской лиги для продолжения войны с Кассандром. В 302 году он двинулся в Фессалию во главе огромной армии, включавшей 25 000 союзных греческих гоплитов. Деметрий перехитрил Кассандра и уже собирался нанести решающий удар, когда получил срочный вызов от Антигона, который не смог покончить с Лисимахом в центральной Анатолии и которому угрожало приближение армий Птолемея и Селевка.
Деметрий поспешно заключил перемирие с Кассандром и отправился в Эфес. Он вернул большую часть прибрежной территории, отобранной Лисимахом, и обезопасил Геллеспонт и Босфор, прежде чем уйти на зимние квартиры в конце 302 года. Следующей весной Деметрий и Антигон объединили свои силы, но не смогли помешать Лисимаху и Селевку сделать то же самое. Две армии встретились у Ипса во Фригии летом 301 года. Там союзникам удалось использовать как тактический консерватизм Антигона, так и безрассудство Деметрия как командира конницы. В результате Антигониды потерпели сокрушительное поражение. Антигон, которому было за восемьдесят, был убит, в то время как Деметрию удалось бежать с небольшим отрядом. Лисимах и Селевк разделили между собой большую часть азиатской империи Антигона; Птолемею повезло еще больше: он аннексировал Келесирию и вообще избежал битвы.
У Деметрия оставались его выдающиеся таланты и флот. Ему удалось сохранить лоскутное царство из портовых городов, в первую очередь кипрского Саламина, Сидона, Тира, Эфеса, Милета и Коринфа. Авантюристические набеги в районе Геллеспонта обогатили Деметрия за счет Лисимаха, но именно распад ипсского альянса привел к его полному восстановлению. Растущая напряженность между Птолемеем и Селевком из–за Келесирии заставила последнего искать брачного союза с Деметрием в 299 году. Под громкие фанфары при Россе в Сирии Селевк женился на дочери Деметрия Стратонике и закрыл глаза, когда Деметрий сперва совершил рейд на казну в Киинде, а затем захватил Киликию у брата Кассандра, Плейстарха.
Следующие три года Деметрий провел в Киликии, посвятив большую часть своей энергии расширению его и без того грозной морской мощи. На верфях его морской империи кипела жизнь, как и на монетных дворах в Эфесе, Тарсе, Тире и кипрском Саламине. Именно в этот период впервые были выпущены монеты, изображающие Деметрия с бычьими рогами Диониса, — самое раннее нумизматическое свидетельство обожествления живого правителя. Более крупный выпуск изображал крылатую Нику, садящуюся на нос корабля, на аверсе, и шагающего Посейдона, размахивающего трезубцем, на реверсе. Эти монеты напоминали о победе при Саламине, подчеркивая многочисленные божественные связи царя и возвещая о его непреходящей силе на море.
В 296 году Деметрий вернулся в материковую Грецию, но потерял большую часть своего эгейского флота во время шторма у аттического побережья и серьезно пострадал в последующей кампании в Пелопоннесе. Однако он оправился и собрал новый флот, состоявший не менее чем из 300 кораблей, взятых в основном с его военно–морских баз на Кипре. Этот флот позволил Деметрию вновь обосноваться на материковой Греции, но фатально ослабил его позиции на Кипре, в Малой Азии и Финикии. К 294 году почти все его восточные владения были отобраны либо Лисимахом, либо Птолемеем.
Успешная морская блокада Афин, попавших под власть тирана лахара, привела к капитуляции города весной 295 г. Деметрий продемонстрировал свой вкус к драматизму, обратившись к афинянам со сцены театра Диониса, почти наверняка в один из дней, обычно посвященных театральным состязаниям. Он объявил, что примирился с афинянами, и восстановил демократические институты города. Возвращение к демократии было отмечено радикальной реформой календаря. Но реформа была разоблачена как пустая пропагандистская уловка, когда Деметрий разместил гарнизоны в Пирее и на Мусее, фактически просигнализировав о прекращении своей приверженности, пусть и номинальной, свободе и автономии греческих городов.
Впоследствии Деметрий участвовал в походе на Пелопоннес, дважды победив спартанские армии. В 294 году он вторгся в Македонию по призыву Александра, сына Кассандра, который после смерти своего отца в 297 г. был вовлечен в ожесточенный спор о престолонаследии со своим братом Антипатром. Деметрий приказал убить Александра, и македонцы провозгласили его царем.
Македония дала Деметрию территориальную базу, которой ему недоставало со времен Ипса, а богатые людские и природные ресурсы его нового царства придали ему смелости принять централистские амбиции своего отца. Царствование Деметрия Македонского ознаменовалось бурной деятельностью по всему Балканскому полуострову. Он основал Деметрию в стратегически важном месте на берегу залива Пагасы в Фессалии, подавил двойное восстания в Беотии и вторгся во Фракию после того, как Лисимах был захвачен варварским царем. Началось соперничество с его бывшим протеже и зятем Пирром, честолюбивым царем соседнего Эпира. Деметрий еще больше ухудшил их отношения, когда принял предложение Ланассы, которая оказалась женой Пирра, и лишил его Коркиры. В 290 году Деметрий провел Пифийские игры в Афинах после того, как этолийцы заняли окрестности Дельф. В следующем году он начал священную войну против этолийцев и совершил набег на Эпир. Кампания закрепила свободный доступ в дельфийское святилище для всех греков, но Пирр разгромил армию во главе с одним из подчиненных Деметрия в Этолии. Когда Деметрий серьезно заболел, Пирр вторгся в Македонию, но был отброшен. Затем оба царя пришли к соглашению, и Деметрий, оправившись снова, начал подготовку к вторжению в Азию с целью восстановления империи своего отца и, возможно, Александра.
Размах ирредентистских амбиций Деметрия и масштаб его приготовлений вызвали предсказуемую реакцию со стороны его соперников, хотя Деметрий, кажется, не ожидал этого. В 288 году Лисимах и Пирр одновременно вторглись в Македонию с востока и запада, а флот Птолемеев двинулся в Эгейское море. Деметрий пошел сначала против Лисимаха, затем изменил тактику и столкнулся с Пирром у Берои. Присутствие нескольких враждебных армий и эффективность пропагандистских усилий Пирра привели к тому, что войска Деметрия в большом количестве стали переходить на сторону эпирского царя. Растущее недовольство роскошным образом жизни и недоступностью Деметрия также могло сыграть в массовом дезертирстве свою роль. Деметрий бежал в Кассандрию на Херсонесе, где Фила покончила жизнь самоубийством. Пирр и Лисимах разделили и оккупировали Македонию.
Деметрий отступил в центральную Грецию, где попытался сплотить оставшиеся силы и союзников. Коринф оставался верным, но афиняне восстали весной 287 года и изгнали гарнизон Деметрия из Мусея. Деметрий снова осадил Афины, но был вынужден снять осаду после переговоров с представителями Птолемея и Пирра. Весной 286 года Деметрий наконец начал свою азиатскую экспедицию, но в гораздо более скромных масштабах, чем первоначально предполагалось.
Кампания была первоначально успешной, так как многие из Карийских и ионийских городов перешли к Деметрию. Но этот успех стал в значительной степени результатом отсутствия Лисимаха, который был вовлечен в спор с Пирром о контроле над Македонией. Когда два враждующих монарха пришли к соглашению, Лисимах смог послать армию под командованием своего сына Агафокла, чтобы разобраться с Деметрием. Появление Агафокла, по–видимому, застало Деметрия врасплох. Отрезанный от своего флота и преследуемый армией Агафокла, он бежал в центральную Анатолию. Голод и болезни вскоре нанесли серьезный урон армии Деметрия, и осенью 286 года он, ковыляя, перешел через таврский хребет в Киликию с оставшимися силами.
Деметрий вступил в переговоры с Селевком, и его войску было разрешено зимовать на территории Селевкидов. Однако вскоре ситуация ухудшилась, что привело к столкновениям по обе стороны Аманского хребта в 285 году. Доведенный до отчаяния, Деметрий сдался Селевку и провел оставшиеся три года жизни в гостеприимном плену в Сирии. Его сын Антигон Гонат сопроводил останки Деметрия в Фессалию для погребения. Гонат захватил македонский трон в 277 году, и антигонидские цари правили в Македонии до римского завоевания в 168 году.

2 Плутархова жизнь Деметрия

Как уже сказано, Плутарх разрабатывает жизнеописания прославленных греков и римлян для морального примера и предлагает их своей аудитории для созерцания и подражания. Он больше заинтересован в освещении характера своих героев, чем в непрерывном изложении исторических событий, тем более что его читатели могут найти его у других авторов. В своем формальном и программном прологе к «Александру–Цезарю» Плутарх, как известно, утверждает, что он пишет биографию, а не историю, и утверждает, что случайное замечание или шутка часто показывают характер глубже и красноречивее, чем описания важных исторических событий.
οὔτε γὰρ ἱστορίας γράφομεν, ἀλλὰ βίους, οὔτε ταῖς ἐπιφανεστάταις πράξεσι πάντως ἔνεστι δήλωσις ἀρετῆς ἢ κακίας, ἀλλὰ πρᾶγμα βραχὺ πολλάκις καὶ ῥῆμα καὶ παιδιά τις ἔμφασιν ἤθους ἐποίησε μᾶλλον ἢ μάχαι μυριόνεκροι καὶ παρατάξεις αἱ μέγισται καὶ πολιορκίαι πόλεων. ὥσπερ οὖν οἱ ζῳγράφοι τὰς ὁμοιότητας ἀπὸ τοῦ προσώπου καὶ τῶν περὶ τὴν ὄψιν εἰδῶν οἷς ἐμφαίνεται τὸ ἦθος ἀναλαμβάνουσιν, ἐλάχιστα τῶν λοιπῶν μερῶν φροντίζοντες, οὕτως ἡμῖν δοτέον εἰς τὰ τῆς ψυχῆς σημεῖα μᾶλλον ἐνδύεσθαι, καὶ διὰ τούτων εἰδοποιεῖν τὸν ἑκάστου βίον, ἐάσαντας ἑτέροις τὰ μεγέθη καὶ τοὺς ἀγῶνας.
«Ибо я пишу биографии, а не историю, и правда в том, что самые блестящие подвиги часто ничего не говорят нам о добродетелях или пороках людей, которые их совершали, в то время как, с другой стороны, случайное замечание или шутка могут сказать о характере человека гораздо больше, чем битвы, в которых гибнут тысячи, развертывание огромных войск или осады городов. Когда художник стремится создать сходство, он опирается прежде всего на лицо и выражение глаз и уделяет мало внимания другим частям тела; точно так же моя задача — останавливаться на тех подробностях, которые освещают процессы души, и использовать их для создания портрета каждого человека, оставляя описывать их великие подвиги и битвы другим».(Alex. 1.2–3).
Тимоти Дафф предупреждал об опасностях, связанных с превращением этого отрывка в общее утверждение, иллюстрирующее взгляды Плутарха на общие различия между историей и биографией; он указывал, что биографическая программа Плутарха включает в себя множество подходов, некоторые из которых очень напоминают историографию. Но если программное утверждение в прологе «Александра–Цезаря» не относится одинаково ко всем биографиям Плутарха, то «Деметрий» следует этой программе довольно тесно. Крупные кампании в Газе, Саламине, Египте, Родосе и Ипсе описаны бегло, возможно, потому, что и Дурис Самосский, и Гиероним Кардийский, очевидец многих поворотных событий в карьере Деметрия, уже подробно рассказывали о них. Важные исторические эпизоды, даже целые кампании, опущены, и хронологическая точность едва ли является приоритетом. Действительно, кардинальное сжатие событий может создавать иллюзии их близкого соседства и причинной связи, и Плутарх иногда без предупреждения отступает от своего обычно диахронного повествования и представляет свой материал тематически.
Если Плутарх и написал формальное предисловие к параллельным жизням в целом, то оно не сохранилось. Однако каждая из двадцати двух сохранившихся пар содержит предисловие, из которых тринадцать являются «формальными» прологами и в которых Плутарх называет обоих субъектов пары и обосновывает свое решение сравнить их. Эти прологи чрезвычайно ценны тем светом, который они проливают на природу аудитории Плутарха, на ожидания автора от своих читателей и, возможно, самое главное, на показ им этических и педагогических целей «Жизней». В прологе к «Эмилию–Тимолеонту» (Aem. 1.1-4), Плутарх формирует нравственное совершенствование читателя в качестве основной цели своего биографического проекта.:
Ἐμοὶ [μὲν] τῆς τῶν βίων ἅψασθαι μὲν γραφῆς συνέβη δι' ἑτέρους, ἐπιμένειν δὲ καὶ φιλοχωρεῖν ἤδη καὶ δι' ἐμαυτόν, ὥσπερ ἐν ἐσόπτρῳ τῇ ἱστορίᾳ πειρώμενον ἁμῶς γέ πως κοσμεῖν καὶ ἀφομοιοῦν πρὸς τὰς ἐκείνων ἀρετὰς τὸν βίον. οὐδὲν γὰρ ἀλλ' ἢ συνδιαιτήσει καὶ συμβιώσει τὸ γινόμενον ἔοικεν, ὅταν ὥσπερ ἐπιξενούμενον ἕκαστον αὐτῶν ἐν μέρει διὰ τῆς ἱστορίας ὑποδεχόμενοι καὶ παραλαμβάνοντες ἀναθεωρῶμεν «ὅσσος ἔην οἷός τε» (Homer Il. 24.630) τὰ κυριώτατα καὶ κάλλιστα πρὸς γνῶσιν ἀπὸ τῶν πράξεων λαμβάνοντες. «φεῦ φεῦ, τί τούτου χάρμα μεῖζον ἂν λάβοις» (Sophocles F 579) <καὶ> πρὸς ἐπανόρθωσιν ἠθῶν ἐνεργότερον.
«Я начал писать свои «Жизни» для других, но обнаружил, что продолжаю эту работу и наслаждаюсь ею теперь и ради себя самого, используя историю как зеркало и стараясь придать своей собственной жизни форму и украсить ее в соответствии с изображенными в ней добродетелями. Этот опыт означает не что иное, как проводить время в их обществе и жить с ними, когда я принимаю и приветствую каждого субъекта моей истории по очереди как своего гостя, так сказать, и внимательно наблюдаю «рост его и свойства», и выбираю из его карьеры то, что наиболее важно и наиболее прекрасно. «И о, какая большая радость, что это» результативно для морального исправления».
Тем самым Плутарх устанавливает ожидание того, что его читатель, как и он сам, заглянет в «зеркало истории» и рассмотрит добродетели каждого из его субъектов, «взяв из его деяний самое важное и самое прекрасное», процесс, который приятен и полезен «для улучшения характера».
Пролог к Периклу–Фабию показывает, что идеальный читатель хочет добиться нравственного улучшения не только путем размышлений о добродетелях субъектов Плутарха, но и путем активного подражания им. Плутарх отличает искусство добродетели (ἀρετή) от других искусств, утверждая, что произведения первых поощряют и восхищение, и подражание, в то время как произведения последних вроде поэзии, музыки и скульптуры вызывают лишь восхищение. Используя разум, читатель может найти то, что полезно и достойно подражания, например добродетельные поступки других (Per. 1.2–4).
Пролог «Деметрия–Антония», почти наверняка составленный после «Перикла–Фабия», содержит стандартные элементы формального предисловия, но предлагает пересмотр моральной программы Жизней. Здесь присутствуют основная роль разума и представление о том, что добродетель — это искусство, но Жизни Деметрия и Антония явно определены как отрицательные примеры, призванные препятствовать подражанию, и поэтому они занимают уникальную позицию в биографическом проекте Плутарха. Включение этой единственной пары является еще более поразительным, учитывая утверждение Плутарха, также в Перикле (13.16), о том, что авторы, которые пишут о субъектах с низким уровнем морали, сами подозрительны. Плутарх оправдывает решение вставить примеры «плохого и порицаемого» (φαύλων καὶ ψεγομένων, 1.6) в жизнеописания (τὰ τῶν παραδείγματα βίων, 1.5) через довольно сложную серию аналогий и виньеток, иллюстрирующих педагогическую ценность отрицательных примеров. Музыканты и врачи осматривают дурные примеры для того, чтобы произвести противоположное, и «самые совершенные из искусств, самоконтроль (σωφροσύνη), справедливость (δικαιοσύνη) и мудрость (φρόνησις) исходят из способности не только различать то, что хорошо, справедливо и полезно, но и то, что вредно, постыдно и несправедливо»(1.4).
Как спартанцы заставляли илотов пить большое количество неразбавленного вина (ἄκρατον), а затем выставляли их напоказ в обеденных залах перед молодыми людьми в качестве наглядного урока об опасности опьянения (1.5), так и Плутарх выставляет Деметрия и Антония «людьми, которые вели себя безрассудно и были замечательны своим нечестием в управлении и в предприятиях, чтобы проиллюстрировать опасность недостатка самообладания (ἀκρασία).
Истинная нравственная зрелость, следовательно, может быть достигнута только пониманием как добродетели, так и порока. С этой установкой Плутарх показывает, что Деметрий и Антоний достойны рассмотрения, поскольку их жизнь предлагаем яркое подтверждение Платона о том, что великие натуры проявляют и великие добродетели, и великие пороки (κακίας μεγάλας ὥσπερ ἀρετὰς αἱ μεγάλαι φύσεις ἐκφέρουσι, 1.7), но их провалы, в конечном счете, перевесили их успехи, и они закончили свои жизни как неудачники.
«Деметрий» подробно описывает неистовые колебания фортуны своего субъекта, его триумфы и бедствия, но досье на него является довольно прямолинейным портретом внезапного упадка при многообещающем начале. Как и следовало ожидать от столь поучительного рассказа, риторика похвалы и порицания заметна повсюду. Деметрий Плутарха — человек необычайных дарований, но они извращены непрестанной лестью и чрезмерными почестями, и он в конечном счете тратит свои значительные таланты на цели, которые отнюдь не добродетельны: роскошь, театральное красование и его постоянное и ненасытное желание завоеваний, будь то сексуальных или военных.
В первых главах подробно описывается харизма и необычайная физическая красота молодого человека, его преданность отцу (φιλοπάτωρ, 3.1) и друзьям (φιλέταιρον, 4.1), его природная человечность (φιλάνθρωπον φύσει, 4.1). Но «в начале» (ἐν ἀρχῇ 4.1, 4.1), которое определяет эту литанию ранних добродетелей, звучит зловеще, как и откровение, что Деметрий усердно подражал Дионису и был «самым распутным из царей, когда у него был досуг для пьянства и роскошной жизни» (σχολάζων τε περὶ πότους καὶ τρυφὰς καὶ διαίτας ἁβροβιώτατος βασιλέων, 2.3). Его дебют в качестве командира при Газе оканчивается катастрофой, но Плутарх горячо хвалит его стойкость в невзгодах (5.6), которая подчеркивается на протяжении всей «Жизни», как хвалит и его последующую кампанию по освобождению греческих полисов от гарнизонов, навязанных им Кассандром и Птолемеем (8.1–2).
Освобождение Афин Деметрием и восторженный прием, оказанный ему в городе — первый из многих эпизодов в богатом подробном портрете бурных отношений Деметрия с афинянами. Морская стратегема, доставившая ему Пирей, и успешный штурм крепости Мунихия свидетельствуют о его боевых качествах (8.3– 9.2), в то время как его доброе обращение с Деметрием Фалерским (9.3) является лишь одним из многих актов милосердия к побежденным врагам, но Деметрий «неправильно» реагирует на почести, которые он получает от афинян, славящих его как царя и Бога–Спасителя. Пагубные последствия от божественных почестей, в частности, получают от биографа особое внимание и порождают море риторики.
Чтобы подчеркнуть вред, Плутарх собирает вместе почести Деметрию почти за двадцать лет, создавая впечатление, что все были предоставлены в ответ на освобождение города в 307 году (10.3–13). Сравнение с другими литературными и эпиграфическими данными показывает, что литания почестей у Плутарха содержит анахронизмы, преувеличения и, возможно, откровенные выдумки (10.4, 10.4, 12.2). Мы не можем быть уверены, что это «вышил» Плутарх или его источники, но его готовность признать, что сами боги весьма не одобряли ритуальные нововведения, позволяющие Деметрию почитаться божественным образом (ἐπεσήμηνε δὲ τοῖς πλείστοις τὸ θεῖον, 12.3) естественно вытекает из его собственного жреческого статуса Плутарха и его инстинктивного отвращения к перемене или извращения традиционного ритуала. Деметрий, естественно, восприимчив к этой лести, но Плутарх в равной степени обвиняет афинян, которые предлагают их: «столь абсурдной лестью они расстроили его ум, который и раньше не был вполне устойчив» (οὕτω καταμωκώμενοι τοῦ ἀνθρώπου, προσδιέφθειραν αὐτόν, οὐδ' ἄλλως ὑγιαίνοντα τὴν διάνοιαν, 13.3).
Это радикальное суждение является подходящим заключением к тематическому резюме Плутарха о божественных почестях, оказанных Деметрию в течение двух десятилетий, но они выглядят странно преждевременно в историческом контексте. Действительно, когда Плутарх возвращается к хронологическому повествованию, он описывает «прекрасную и блестящую победу» Деметрия (λαμπρὰν καὶ καλὴν τὴν νίκην) над Птолемеем в Саламине, а «внимательность и человечность» Деметрия (εὐγνωμοσύνῃ καὶ φιλανθρωπίᾳ, 17.1) после битвы заслуживают особой похвалы. Но это последний вздох добродетели — Деметрий никогда не демонстрирует эти качества вдругорядь. Когда Деметрий одерживает победу при Саламине и принимает царский титул, переход от многообещающего юноши к коррумпированному самодержцу уже завершен.
Остальной исторический нарратив состоит из постоянного чередования успехов и неудач, и ключевой термин μεταβολή (перемена) появляется с поразительной частотой (18.7; 30.4; 32.7; 35.4; 37.3; 41.8; 47.6; 48.4; 49.5). Однако, достижения Деметрия, которые Плутарх стремится минимизировать, больше не встречают похвалы, в то время как его слабости вызывают резкую критику. Вторжение в Египет (19.1–3), осада Родоса и вторая кампания Деметрия по греческому освобождению изложены вкратце и без особого интереса к историческим подробностям. Вместо этого Плутарх сосредотачивается на скандальном поведении Деметрия и на его растущей развращенности, прослеживая моральный упадок царя в его ухудшающихся отношениях с афинянами. В сердцевине Жизни большая часть пяти глав (23–27) посвящена подробному описанию позорного поведения Деметрия в конце 304 и начале 303 г. С этого момента морализм заостряется. Плутарх, как правило, избегает прямых авторских комментариев, предпочитая вместо этого позволить читателю судить, что заслуживает похвалы, а что нет, но он открыто и неоднократно осуждает Деметрия. Царь, который «должен был проявить уважение к Афине» (24.1), вместо этого устраивает оргии в Парфеноне. Плутарх характеризует это поведение обвинительным термином ὕβρις и ехидно заключает: «он оскорбил так много свободнорожденных юношей и афинских женщин и настолько наполнил Акрополь своими оскорблениями, что это место считалось образцом целомудрия, когда его партнерами по разврату были Хрисида, Ламия, Демо и Антикира, эти известные проститутки» (24.1-2). За рассказом об этих преступлениях следует наверняка апокрифическая история о Демокле, афинском юноше, который бросился в котел с кипящей водой, вместо того чтобы подчиниться развратным домогательствам царя (24.2–6).
Ужасное самоубийство живописуется в героических выражениях, и Плутарх заявляет, что «было бы неправильно пренебречь ἀρετή и σωφροσύνη Демокла» (24.2), заявление, которое имеет все больший вес, поскольку эти качества относятся к числу добродетелей, определенных в прологе как «самые совершенные из всех искусств» (πασῶν τελεώταται τεχνῶν, 1.4). За похвалой Демоклу следует еще большее осуждение Деметрия: его весьма некорректные посвящения в Элевсинские мистерии являются «беспрецедентными и незаконными» (τοῦτο δ' οὐ θεμιτὸν ἦν γεγονὸς οὐδὲ πρότερον, 26.2); его вымогательство денег у афинян (или, возможно, у фессалийцев: здесь источники Плутарха расходятся) на кутежи его гетер — это, пожалуй, худшее из «многих беззаконий и шокирующих поступков, совершенных Деметрием в городе в то время» (27.1). Это говорит о том, что эта литания преступлений непосредственно предшествует рассказу Плутарха о катастрофе при Ипсе, хотя это поражение приписывается опрометчивой и несвоевременной кавалерийской атаке Деметрия (29.4) и не связано напрямую с его скандальным поведением.
После Ипса и смерти Антигона колебания в карьере Деметрия представляются скорее продуктом прихотей фортуны, чем последствиями его собственных действий или действий его соперников. Когда он пытается оправиться после Ипса, предложение Селевка заключить брачный союз является для Деметрия «неожиданным удачей». Он возвращается в материковую Грецию, берет Афины осадой и находится на пороге беспрецедентного подвига–захвата Спарты, — когда получает известие, что большая часть его азиатских владений перешла к Птолемею и Лисимаху. Плутарх, как обычно, не пытается поместить эти события в более широкий исторический контекст; вместо этого эта синхронизация цитируется как свидетельство власти над Деметрием τύχη:«Но ни один другой царь, по–видимому, не претерпел столь громадных и внезапных превратностей судьбы; и ни в чьей карьере Фортуна, по–видимому, не преображалась так часто, от безвестности к славе, от триумфа к унижению и от унижения к вершинам власти» (35.3). Впоследствии для дальнейшего подтверждения главенства фортуны Плутарх приводит цитаты из Эсхила (35.4), Архилоха (35.6) и Софокла (45.3).
Критика усиливается после того, как Деметрий захватывает македонский трон и пытается использовать его в качестве плацдарма для дальнейшего завоевания. Ряд анекдотов иллюстрирует оскорбительность его роскошного образа жизни, его неприступность и полное отсутствие интереса к отправлению правосудия (42.1–8). Последнее особенно раздражает Плутарха, который призывает Тимофея, Пиндара и Гомера продемонстрировать, что стремление к справедливости на самом деле является самым царственным предприятием (42.8–10), и осуждает Деметрия за то, что он упивается эпитетом «осаждающий города», а не «хранитель города» или «защитник города» (42.10). «Великая природа» Деметрия была направлена на злые цели: «Именно из–за этого поведения обнаженная сила, если ей не хватает мудрости, позволяет злодеяниям узурпировать место добра, и славные достижения будут ассоциироваться с несправедливостью» (42.11).
Точно так же, как зацикленность на власти τύχη препятствует пониманию исторических сил, которые определили карьеру Деметрия, явный морализм и настойчивое разоблачение мешают дать ему сложную характеристику. В самом деле к Деметрию проявляется очень мало психологического интереса, и Плутарх не предполагает, что Деметрий действительно борется с пороками, которые в конечном итоге уничтожат его. Сам Деметрий в основном молчит: «Жизнь» обильно приправлена остроумными замечаниями и откровенными высказываниями, но они почти всегда вкладываются в уста других. Чаще всего мы слышим их от старшего Антигона, который всегда готов пошутить или остроумно перефразировать отрывок из трагических поэтов (3.2, 14.3, 17.6, 19.6–8, 23.6, 28.10), но философ Стильпон (9.10), поэт Филиппид (12.9), Селевк и врач Эрасистрат (38.6–8), Демохар (24.10), Антигон Гонат (40.3), даже гетера Мания (27.10) — все они демонстрируют свое остроумие и мудрость в прямой речи. Одна попытка Деметрия проявить остроумие, оскорбление жены Лисимаха, приводится в косвенной речи (25.9), и это несмотря на показания Филарха, который дважды отмечает, что Деметрий «любил смех» (φιλόγελως: FGrH 81 F 12, 14 = Athen. 14.614E, 6.261B). Деметрий лишен чувства юмора, и его случайные, лаконичные замечания — «посмотри, сколько подарков посылает мне Ламия» («ὁρᾷς ὅσα μοι Λάμια πέμπει» 27.10); «Убей того, кто следует за мной «(«κόπτε τὸν ἑπόμενον», 36.12); " что ты имеешь в виду? спартанцы послали одного посла?» («τί σὺ λέγεις; ἕνα Λακεδαιμόνιοι πρεσβευτὴν ἔπεμψαν;” 42.3) — раскрывает немного. В ответах он почти всегда остается безмолвным, немногословным перед спартанцем (42.3), пристыженным упреками пожилой женщины (42.7) и обведенным вокруг пальца философами и проститутками (9.10; 27.10). Это молчание, как и необычайная уязвимость Деметрия перед капризами фортуны, говорит о некотором отсутствии воли. Ощущение, что он просто идет по жизни, поочередно принимая роли послушного сына, божественного царя и завоевателя мира, но не находя удовлетворения ни в чем, усиливается многократным сравнением Деметрия с трагическим актером. Плутархов Деметрий не может создать для себя подлинную жизнь; он человек, с которым что–то случается. Как и герои трагедии, Деметрий опускается до ὕβρις; как и они, он уничтожен силами, которые он не может контролировать. Только после того, как Деметрий захвачен в плен и погружен в рутину праздности и обжорства, которая поглощает его последние годы, Плутарх делает паузу, чтобы рассмотреть работу ума своего субъекта: «возможно, он пришел к выводу, что это была та жизнь, которой он действительно желал все это время, но упустил все из–за глупости и пустых амбиций». Только под конец плутархов Деметрий перестает задаваться вопросом, стоили ли его великие замыслы и непрестанные кампании последующих страданий как для него самого, так и для многих других (52.3–4). Но к тому времени уже слишком поздно.
В лице первой Жизни в паре, предназначенной для предоставления примеров, которым не следует следовать, биография Плутарха о блестящем, ущербном Деметрии, человеке, таланты которого в конечном счете подрываются его личными эксцессами и неспособностью найти удовлетворение, приводит показатели успеха и неудачи, которые затем используются в «Антонии» гораздо более детально. Деметрий устанавливает базовый уровень поведения, достойного восхищения и презрения, с которого Плутарх начинает свой рассказ о жизни Антония. Создавая «Деметрия» в качестве предварительного документа, Плутарх привел нам спасительный пример: историческая фигура остается сравнительно иллюзорной.

3 Сравнение: Деметрий и Антоний

«Антоний», одна из самых длинных и, возможно, лучших Жизней Плутарха, — одна из шести биографий, касающихся последних лет Римской республики, которые Плутарх, по–видимому, подготовил одновременно. Во всех случаях, кроме одного (Никий–Красс), греческие пары этих Жизней являются фигурами, действующими в IV и начале III веков—Агесилай, Дион, Фокион, Александр и Деметрий. Пары четко иллюстрируют научные интересы Плутарха в то время и указывают на то, что он обнаружил резонансные симметрии между поздним республиканским Римом и Грецией позднего классического и раннего эллинистического периодов. Для этих шести пар Плутарх, по–видимому, начинал с римского субъекта, а затем выбирал для сопоставления греческий.
В конце формального предисловия Плутарх устанавливает общие характеристики, которые привели его к объединению двух жизней: Деметрий и Антоний «любители секса и вина, они воинственны, щедры, сумасбродны и горделивы» (ἐρωτικοὶ ποτικοὶ στρατιωτικοὶ μεγαλόδωροι πολυτελεῖς ὑβρισταί); оба проявили приличную стойкость в переменах фортуны; оба в конечном счете встретили неблагородный конец. Но Плутарх рисует здесь широкой кистью. В течение обеих жизней он обогащает эту довольно грубую литанию общих черт и точек соприкосновения, выделяя параллельные переживания параллельным языком и развертывая повторяющиеся образы.
Акцентирование ἐρωτικοὶ и ποτικοὶ (секса и пьянства) предполагает, что для Плутарха в их наслаждениях пагубными привычками Деметрий и Антоний наиболее похожи друг на друга, и это должным образом подтверждается в каждой из обеих Жизней. Деметрий не проявляет сдержанности в общении с гетерами и свободнорожденными женщинами, и «в этом отношении он имел наихудшую славу среди всех правителей своего времени» (μάλιστα δὴ περὶ τὴν ἡδονὴν ταύτην κακῶς ἀκοῦσαι τῶν τότε βασιλέων, 14.4). Пьянство Антония, его деспотическое сумасбродство и флирт с женщинами вызывают отвращение (βδελυττομένων αὐτοῦ μέθας ἀώρους καὶ δαπάνας ἐπαχθεῖς καὶ κυλινδήσεις ἐν γυναίοις, 9.5), и он заработал грязную репутацию, общаясь с чужими женами (κακῶς ἐπὶ γυναιξὶν ἀλλοτρίαις ἤκουε, Ant. 6.6). Выбирая место для своих дебошей, оба усиливают оскорбительность своего поведения. Антоний приобретает дом Помпея, человека, известного своей воздержностью (ἐπὶ σωφροσύνῃ… θαυμασθέντος, Ant. 21.2), а генералы и послы, которые часто посещали залы Помпея, безобразно выдворялись за двери (ὠθουμένοις πρὸς ὕβριν ἀπὸ τῶν θυρῶν, Ant. 21.3) в пользу мимов, жонглеров и пьяных льстецов. Деметрий поселяется в задней палате Парфенона со стойлом проституток и наполняет акрополь бесчисленными бесчинствами против свободных мальчиков и женщин города (τοσαύτην ὕβριν εἰς παῖδας ἐλευθέρους καὶ γυναῖκας ἀστὰς κατεσκέδασε τῆς ἀκροπόλεως, 24.1 ). Тем не менее, Антигон готов не обращать внимания на излишества Деметрия, потому что его сын эффективен во время войны (ὲν δὲ τοῖς πολέμοις, 19.6), так же как Цезарь игнорирует обвинения, выдвинутые против Антония, после того, как его протеже оказался мужественным и энергичным вождем во время войны (πρὸς δὲ τὸν πόλεμον, Ant. 7.1) в Испании.
Сходство Деметрия и Антония также очевидно в их политической карьере. Поддержка демагогов приводит к почестям и должностям для обоих, но в каждом случае она оказывается вредной для их характера. Стратокл является движущей силой ряда беспрецедентных почестей, которые афиняне предоставляют Деметрию (11.1), и эти почести делают Деметрия «ненавистным и неприятным» (ἐπαχθῆ καὶ βαρὺν, 10.2). Курион обеспечивает избрание Антония трибуном и авгуром (5.2), но в последующем поведении Антоний ненавистен (ἐπαχθής, Ant. 6.5) всем, кроме своих войск. Ни один из них не обладает терпением, чтобы заниматься административнымм обязанностями. Деметрий заставляет одно посольство ждать два года (42.2) и бездушно швыряет петиции в реку на глазах у своих подданных (42.5), в то время как Антоний оказывается слишком ленивым и вспыльчивым, чтобы обращать внимание на просьбы обиженных или слушать петиционеров (Ant. 6.6), и во многом он виноват в том, что правление второго триумвирата оказывается отвратительным для многих (Ἦν δὲ καὶ τὰ πολλὰ Ῥωμαίοις ἐπαχθὴς ἡ τῶν τριῶν ἀρχή, Ant. 21.1).
Это сравнение отчасти объясняет выбор Плутархом материала. Вошедшая в поговорку тесная связь между Деметрием и Антигоном (3.1–3.3), вероятно, объясняет то значение, которое придавалось отношениям Антония с отцом (Ant. 1.1-1.3). Плутарх включает сообщение о внешне незначительной дипломатической миссии Филы к ее брату Кассандру (32.4), подготавливая весьма успешные переговоры Октавии с Октавианом (Ant. 35.2–3). Точно также Плутарх решает дать относительно подробное сообщение об осаде Антонием Самосаты в Коммагене (Ant. 33.4-7), в котором он отвергает предложение щедрого откупа, впоследствии не берет город и вынужден принять менее выгодные условия–из–за поразительного сходства эпизода с тщетной осадой Родоса Деметрием (21-22), гораздо более важным событием.
Морские образы и подробные описания замечательных кораблей также выделяются в обеих Жизнях. Деметрий захватывает Пирей блестящим морским штурмом и провозглашает восстановление афинской свободы с палубы своего флагмана (8.4–7); в следующем году он полностью уничтожил флот Птолемея у Кипра (16.1–4). Несмотря на беспрецедентные размеры, корабли Деметрия не лишены ни красоты, ни боеспособности (43,5–7), а его флоты являются источником удивления даже для его врагов (20,7). Плутарх завершает свою жизнь подробным описанием роскошно убранной погребальной баржи, находившейся в центре поминальной службы о Деметрии в Коринфе. Коринфяне в трауре выстраиваются вдоль берегов, когда Антигон отправляется с погребальной урной своего отца, задрапированной пурпуром; гребцы приурочивают свой ход к пронзительным звукам знаменитого флейтиста, плеск весел — к своего рода плачу (53.5). Еще одна царская баржа находится в центре внимания при прибытии Клеопатры в Тарс. Описание Плутарха еще более подробно, но язык и образы сильно напоминают коринфскую сцену в «Деметрии». Корабль Клеопатры плывет под пурпурными парусами, гребцы орудуют серебряными веслами в такт смешанным звукам флейт, сиринг и кифар, а жители Тарса устремляются к берегу реки, чтобы полюбоваться его продвижением (Ant. 26.1–5). Эти отголоски погребальной сцены Деметрия предвещают кончину самого Антония: всепоглощающая страсть Антония к Клеопатре разрушает все те качества, которые он до сих пор сохранял (Ant. 25.1), и именно встреча в Тарсе пробуждает эту страсть. За этой незабываемой морской сценой следует множество других (Ant. 32; 35.5; 56.1; 61.1), хотя ни одна из них не является столь богато выразительной. Череда морских картин приглашает читателя сопоставить окончательное и весьма ироничное поражение каждого субъекта. Деметрий, сила которого была в значительной степени основана на военно–морской мощи, вынужден всегда находиться на суше и терпит ужасные страдания, прежде чем сдаться Селевку в Сирии, хотя он до последнего надеется добраться до своего флота в Кавне (49,5). Антоний, с другой стороны, глупо настаивает на том, чтобы сражаться на море, несмотря на явное превосходство своей сухопутной армии (Ant. 62.1–2, 63.5). После сокрушительного поражения при Акции он лежит ничком на носу своего флагмана в страданиях и потеряв веру (Ant. 67.4).
Язык и образность театра достаточно распространены в «Деметрии», чтобы требовать более полного рассмотрения, но они также заметны в «Антонии», хотя и не так навязываются. В финале «Деметрия» Плутарх предполагает, что театральность, определяющая «Деметрия», будет продолжаться и в «Антонии» и что Антоний встретит столь же трагический конец: «теперь, когда македонская драма завершена, давайте представим римскую» (Διηγωνισμένου δὲ τοῦ Μακεδονικοῦ δράματος, ὥρα τὸ Ῥωμαϊκὸν ἐπεισαγαγεῖν, 53.10). Антоний популярен в Александрии, где жители шутят, что он «носит трагическую маску для римлян, но комическую для них» (τῷ τραγικῷ πρὸς τοὺς Ῥωμαίους χρῆται προσώπῳ, τῷ δὲ κωμικῷ πρὸς αὐτούς, Ant. 29.4); римская «черепаха» имеет «театральный облик» (ὄψιν τε θεατρικὴν παρέχει, Ant. 45.4); когда Антоний раздает земли и титулы Клеопатре и их детям, дары рассматриваются как «трагические, надменные и антиримские» (τραγικὴν καὶ ὑπερήφανον καὶ μισορρώμαιον φανεῖσαν, Ant. 54.5). В разгар гражданской войны Антоний и Клеопатра организуют гигантский праздник на Самосе, и «в то время как весь мир был наполнен стонами и плачем, на одном острове в течение многих дней звучали флейты и струнные инструменты; театры были заполнены, и соревновались хоры» (Ant. 56.8–9). Мы знаем из «Деметрия», что подобные театральные излишества сигнализируют о надвигающейся катастрофе, но Плутарх подчеркивает этот момент в своей литании предзнаменований перед актийским походом: изображение Диониса унесено ураганом (θύελλα) с афинского Акрополя в театр (Ant. 60.4); ураган (θύελλα) разрывает и пеплос с изображениями Деметрия и Антигона (Dem. 12.4). Театральный язык сохраняется до самого конца пары, поскольку в конце синкрисиса Плутарх заставляет Антония «удалиться за кулисы» (ἑαυτὸν ἐξήγαγεν, Comp. 6.4)
Повторяющиеся образы и разнообразные точки соприкосновения возникают настолько регулярно, что трудно представить, чтобы Плутарх не хотел, чтобы читатели их заметили, даже если они не всегда подчеркнуты. В некоторых случаях симметрия кажется чрезмерно детерминированной. Отношения Деметрия с Ламией хорошо задокументированы, но Плутарх усиливает степень контроля, который она осуществляет над Деметрием, описывая его выразительным и необычно мощным языком, в параллели с исключительной силой Клеопатры. Прежде чем вкратце исключить Ламию из повествования (ταῦτα μὲν οὖν περὶ Λαμίας, «достаточно о Ламии», 27.14), Плутарх рассказывает о ее реакции на судебное решение довольно малоизвестного фараона (27.11). Анекдот странно вписывается в контекст, но, завершая так свои россказни о Ламии, Плутарх оставляет ее в некотором смысле в Египте. Напряженная симметрия распространяется и на исторические повествования о паре. Плутарх, вероятно, преувеличивает масштабы страданий, перенесенных Деметрием и его людьми во время анатолийского катабасиса (46.8–47.2), чтобы подчеркнуть параллель с катастрофическим отступлением, последовавшим за неудавшимся парфянским вторжением Антония (Ant. 45.7-12) — Деметрий теряет в общей сложности 8000 человек (47,1); 8000 человек Антония погибают в снегопадах. Описание Плутархом завышенных цен на пшеницу и ячмень в лагере Антония (Ant. 51.1) напоминает чрезвычайные цены на товары в Афинах во время осады Деметрия в 295 году (Dem. 33.6). И более чем подозрительно, что эти двое собирают армии одинакового размера и состава для своих заключительных кампаний (43.3–4; Ant. 61.1–2) — Деметрий: 98 000 пехотинцев (в Pyrrhus (10.5) 100 000), 12 000 кавалеристов, 500 военных кораблей; Антоний: 100 000 пехотинцев, 12 000 кавалеристов, 500 военных кораблей. Но Плутарх не слишком потакает импульсу искажать, присущему парным биографиям, и в некоторых местах он обходит возможности подчеркнуть симметрию, чтобы характеризовать обоих отдельно.
Несмотря на то, что Плутарх делает акцент на пагубном влиянии божественных почестей на характер Деметрия, на самом деле он не подчеркивает хорошо задокументированную программу его божественного самосовершенствования, тогда как подражание богам гораздо более характерно для Антония. Часто упоминаются подражание Антония Гераклу и Дионису, подражание Клеопатры Изиде и Афродите (Ant. 4.1–3; 24.4–5; 26.2; 26.5; 36.7; 54.9; 60.3–5), но Плутарх полностью опускает, вероятно, самый печально известный пример уподобления богам в раннем эллинистическом периоде — итифаллический гимн, которым афиняне приветствовали Деметрия, когда он вошел в город в 290 г., и не упоминает, что жена Деметрия, Фила, и Ламия, его любимая куртизанка, были приравнены к Афродите и почитались храмами в Аттике (Athen. 6.253A; 6.254A; 6.255C). Действительно, готовность Плутарха пожертвовать симметрией ради развития отдельного характеризования обоих субъектов наиболее очевидна в его трактовке различных отношений Деметрия и Антония с афинянами. Во время своего пребывания в Афинах Антоний представлен как образцовый филэллин, сдержанный и непритязательный. Его поведение резко контрастирует с его александрийскими излишествами (Ant. 28-29). Но Плутарх лукавит, чтобы согласовывать свое повествование. Во время пребывания в Афинах зимой 39/38 года Антоний, по слухам, занимался всяческими излишествами и публично подчеркивал свое отождествление с Дионисом. Согласно Сократу Родосскому (BNJ 192 F 2 = Athen. 4.148 до н. э.), Антоний построил над театром Диониса нечто вроде дионисийского клуба, в котором он и его друзья пьянствовали в утренние часы. Сооружение было спроектировано так, что оно напоминало пещеры вакхических мистерий и было украшено атрибутами Диониса. Афиняне приветствовали Антония как «нового Диониса» (Θεὸς Νέος Διόνυσος), а также Панафинеи, видимо, были переименованы в «Панафинеи и Антонии» (IG II² 1043 11-23. 24), идеальный аналог более раннего переименования Дионисиев в честь Деметрия (τὰ Διονύσια μετωνόμασαν Δημήτρια, 12.2). Плутарх мог бы обратить внимание на это сходство, но предпочитает не обращать. Для Плутарха Афины и их льстецы поощряют наихудшие излишества Деметрия, но именно Александрия и Клеопатра, верховная владычица лести во всех ее многообразных формах (Ant. 29.1), свалили Антония.
Как мы видели, первоначальное представление о сходстве субъектов в предисловии разрабатывается и расширяется, часто подспудно, в каждой Жизни. Сравнительный эпилог (synkrisis), который завершает пару, в значительной степени посвящен их различиям. Синкрисис Плутарха обычно разочаровывает, и сравнение Деметрия и Антония не является исключением. Моральные высказывания и изложение событий часто не согласуются с самими Жизнями: так, утверждение Плутарха о том, что связи Деметрия были безвредными (см. Comp. 3.1–3) противоречит его рассказу о встрече Деметрия с Кратесиполидой (9.5); в рассказе о смерти Антония в Ant. 77.7 он не порицается, как в синкрисисе (Comp. 6.3). Тон синкрисиса тривиален, морализаторство неуклюже, и в нем нет той чувствительности и тонкости, которые характеризуют упадок Деметрия или внутреннюю борьбу Антония и, в конечном счете, его провал. Антоний заслуживает большего восхищения, так как он имел мужество захватить власть Цезаря, в то время как Деметрий свою власть унаследовал (Comp. 1.1–2). Желание Деметрия власти безупречно, поскольку он стремился властвовать над людьми, привыкшими к подчинению, в то время как попытки Антония поработить римский народ считаются жестокими и тираническими, потому что, как ни странно, тот только что избавился от господства Цезаря (Comp. 2.1). Деметрию можно аплодировать за его поддержку греческой свободы, в то время как величайшая победа Антония была одержана над освободителями Рима (Comp. 2.2-3); Деметрий был более благородным и великодушным в победе (Comp. 2.5). Многие браки Деметрия соответствовали македонской практике, в то время как брак Антония с Клеопатрой привел к величайшему из зол (Comp. 4.1). В этих первоначальных оценках дела Деметрия обстоят несколько лучше, но вскоре акцент смещается на виновность, поскольку оскорбления нашей пары упорядочены с точки зрения их относительной серьезности. Оба были известны своим похотливым образом жизни, но преступления Деметрия были усилены святотатством (ἀσέβημα, Comp. 4.3), особенно его склонностью к оргиям со шлюхами в самом Парфеноне. В своих излишествах Деметрий вредил другим, в то время как Антоний вредил только себе. Деметрий также вел себя жестоко в своем неустанном стремлении к удовольствиям, особенно в своем отвратительном обращении с Демоклом, «самым прекрасным и целомудренным из афинян» (τὸν κάλλιστον καὶ σωφρονέστατον Ἀθηναίων, Comp. 4.5). Оба несут ответственность за свои падения (Comp. 6.1), и ни один из них не умер достойно похвалы (Comp. 6.3), хотя Антоний, по крайней мере, нашел в себе силы покончить с собой, хотя и совершил самоубийство, а Деметрий умер в неволе, как прирученный дикий зверь.(καθάπερ τὰ ζῷα χειροήθης γενόμενος, Comp. 6.4).
Различия, как и сходства, проявляются более тонко в самих Жизнях. Пожалуй, наиболее яркие различия можно обнаружить в области ἀρετή. Как и Деметрий, Антоний проявляет удивительную способность быть на высоте положения в самых трудных ситуациях. После поражения при Мутине, когда голод давит на Антония и его отступающую армию, он является чудом упорства и вдохновляющим примером для своих войск:
ἀλλὰ φύσει παρὰ τὰς κακοπραγίας ἐγίνετο βέλτιστος ἑαυτοῦ, καὶ δυστυχῶν ὁμοιότατος ἦν ἀγαθῷ, κοινοῦ μὲν ὄντος τοῦ αἰσθάνεσθαι τῆς ἀρετῆς τοῖς δι' ἀπορίαν τινὰ σφαλλομένοις, οὐ μὴν ἁπάντων ἃ ζηλοῦσι μιμεῖσθαι καὶ φεύγειν ἃ δυσχεραίνουσιν ἐρρωμένων ἐν ταῖς μεταβολαῖς, ἀλλὰ καὶ μᾶλλον ἐνίων τοῖς ἔθεσιν ἐνδιδόντων ὑπ' ἀσθενείας καὶ θραυομένων τὸν λογισμόν.
«Но это было в его природе — преуспевать в трудных ситуациях, и он никогда не был так близок к тому, чтобы стать добрым мужем, как тогда, когда судьба была против него. Это правда, что для людей нормально признавать истинную добродетель, когда трудности привели их на дно, но не все достаточно сильны в эти времена перемен, чтобы подражать тому, чем они восхищаются, и избегать того, что они находят неприятным; в самом деле, некоторые настолько слабы, что в моменты этого рода они с большей готовностью уступают недостаткам своего характера и не могут сохранить свой разум в неприкосновенности» (Ant. 17.4).
Природные дарования Антония таковы, что среди невзгод и лишений он может найти в себе силы подражать тому, чем он восхищается, и избегать того, что он ненавидит; он никогда не упускает из виду ἀρετή. То есть, хотя бы на мгновение Антоний приближается к героическому идеалу Плутарха (и его идеальному читателю). С другой стороны, Деметрий никогда не поднимается до этого уровня. В начале Жизни он проявляет уважение к ἀρετή Деметрия Фалерского (αἰδεσθεὶς καὶ τὴν ἀρετὴν τοῦ ἀνδρός, 9.3) и предоставляет ему безопасный проход в Фивы, но Плутарх никогда не приписывает ἀρετή Деметрию. Особенно обидно, что главные для Плутарха добродетели, ἀρετή и σωφροσύνη, показывает Демокл, когда он совершает самоубийство, не подчинившись развратным домогательствам Деметрия (24.2), за что Деметрий снова осуждается в синкрисисе (Comp. 4.5). К моменту его окончательного пленения становится ясно, что Деметрий даже не способен распознать, что есть ἀρετή на самом деле. Цари вроде Деметрия злы и глупы «не только потому, что они ищут роскоши и удовольствий вместо добродетели и почета» (τρυφὴν καὶ ἡδονὴν ἀντὶ τῆς ἀρετῆς καὶ τοῦ καλοῦ), но и потому, что они даже не умеют наслаждаться настоящим удовольствием и истинной роскошью». Великие натуры могут действительно производить великие добродетели и великие пороки, и Деметрию в отличие от Антония приписываются φιλανθρωπία, φιλεταιρία и природная склонность к доброте и справедливости (4.1; 6.4; 17.1); однако, он никогда не может обрести истинную ἀρετή. В «Деметрии» Плутарх представляет своего субъекта бледной тенью Александра; на уровне пары Деметрий проигрывает своему римскому коллеге. Исключительные дарования плутархова Антония дают ему превосходящий потенциал, и масштаб его успехов и неудач соответственно больше. Плутархов Деметрий обладает великой природой, но природа Антония еще более велика.

4 Лесть, подражание и театральность в Плутарховой жизни Деметрия

Первые фигуры, упомянутые по имени в прологе Деметрия–Антония, — это два фиванских флейтиста, Исмений и Антигенид. Эти виртуозы заставляли своих учеников наблюдать за плохими игроками, чтобы они научились не подражать их вредным привычкам и с усиленным удовольствием слушали более опытных музыкантов (1.6). Анекдот удобно устроился в прологе, большая часть которого отдается защите дидактической важности отрицательных примеров. Но ссылки на авл (флейту) и на музыкантов, которые его играют, не ограничиваются прологом, и Плутарх прямо ссылается на инструмент в нескольких других случаях: гетера Ламия, чье развращающее влияние значительно способствует падению Деметрия, была знаменитой флейтисткой до того, как стала более известной благодаря своему мастерству в эротическом искусстве (16.5); Ламия выступает для Деметрия на симпосии (27.9); Плутарх называет игру на авле в числе «бесполезных занятий» (διαγωγὰς ἀχρήστους), которым предавались эллинистические цари (но не Деметрий, 20.2–3); Ксенофант, «самый прославленный флейтист своего времени» (ὁ δὲ τῶν τότ 'αὐλητῶν ἐλλογιματατος), выступает в погребальной кавалькаде в честь Деметрия в Коринфе, в заключительной сцене «Жизни».
Многочисленные упоминания об авлах и авлетах могут быть объяснены просто как отражение исторической реальности, так как многие эпизоды, описанные Плутархом в «Жизни», на самом деле имели бы отношение к инструменту. Авлы сопровождали публичные жертвоприношения на религиозных празднествах, создавали атмосферу как на свадьбах, так и на похоронах, были незаменимым компонентом пиршественной обстановки, где часто играли гетеры, и устанавливали ритм гребли на веслах военных кораблей. В Афинах этот инструмент ассоциировался с определенной фригийской атмосферой, и его выдающиеся френетические качества были заметны в партитурах трагических драм. «Деметрий» Плутарха с его многочисленными описаниями свадеб, пышных обедов и морских картин, его озабоченность религиозными новшествами и нечестием, его многочисленные цитаты трагических поэтов — это жизнь, в буквальном смысле слова настроенная на проникновенные тона авлов. Но авл и авлеты также были проникнуты метафорическим значением, которое мощно резонирует с центральными темами «Деметрия».
Авл был широко признан самым миметическим из инструментов, способным имитировать невероятный диапазон звуков и приводить своих слушателей в экстатические состояния, в которых они становились чем–то отличным от их обычного «я». Выразительный диапазон инструмента обеспечивал ему место почти во всех важных коллективных действиях в греческой жизни, но его преобразующая сила часто воспринималась как угрожающая, особенно в Афинах. Двойственность положения, занимаемого авлом, сделала его и музыкантов, которые на нем играли, мощными средствами для метафоры. Обладая двумя язычками (язычки также назывались глоссами) и способностью подражать голосам других, авл представлял собой опасную силу внешним видом и подражанием, а афинские ораторы использовали auletikoi logoi, чтобы клеймить своих противников как поставщиков обманчивой речи. Филострат завершает свой убийственный портрет афинского тирана Крития апофтегмой: «если речь не соответствует персонажу, мы, кажется, говорим чужим языком, как авлы (εἰ γὰρ μὴ ὁμολογήσει ὁ λόγος τῶι ἤθει, ἀλλοτρίαι τῆι γλώττηι δόξομεν φθέγγεσθαι, ὥσπερ οἱ αὐλοί). Авлеты также приравнивались к паразитам или льстецам (κόλακες), персонажам комической сцены и приспособленцам при дворах эллинистических царей. В свете этой метафорической потенции auletikoi logoi в прологе раскрываются как нечто большее, чем очаровательный анекдот, подтверждающий как важность выбора подходящих объектов подражания, так и дидактическую важность негативных примеров; он тонко предвосхищает жизнь, в которой лесть, подражание и театральность имеют фундаментальное значение.
Уже давно признано, что «Деметрий» является самым явным и убедительным театральным представлением из Жизней Плутарха. Опора Плутарха на эллинистические источники, многие из которых были заняты показной демонстрацией и внезапными поворотами судьбы, в какой–то степени объясняет театральную направленность жизни, но он пошел гораздо дальше, сознательно придавая «Деметрию» форму трагической драмы, ассимилирующей жизнь и театр. Это легко видно по повторяющемуся языку и образам театра, по повторяющимся сравнениям Деметрия с трагическим актером, которые красной нитью проходят через Жизнь. Эти элементы предвосхищаются в прологе — Деметрий и Антоний имеют общие черты, характерные для комического miles gloriosus (хвастливого воина), и их карьера отмечена драматическим чередованием триумфов и бедствий–но отсутствующие в повествовании о детстве и ранней карьере Деметрия. Театральный язык и образность вновь появляются после того, как Антигон присваивает царский титул себе и своему сыну (сам акт — искусно организованный coup de théâtre, 18.1), и часто повторяются после этого. Принятие царства коренным образом меняет характер Деметрия и диадохов; их последующие отношения с другими людьми характеризуются высокомерием и самомнением, «точно так же, как трагические актеры, надевая царские одежды, меняют походку, голос, поведение и манеру речи» (18.5-6).
Когда гетера Ламия занимает видное положение при дворе Деметрия, Лисимах шутит, что впервые увидел блудницу, выходящую на трагическую сцену; Плутарх переходит от отступления о Ламии к своему рассказу о походе на Ипс, замечая: «и теперь повествование, прослеживая судьбы и деяния моего субъекта, переходит от комической к трагической стадии» (28.1). Повторяющийся мотив Деметрия как трагического актера в незабываемой сцене фактически реализуется в историческом повествовании Плутарха: Деметрий обращается к испуганным афинянам в театре Диониса, входя через один из проходов «подобно трагическим актерам» (ὥσπερ οἱ τραγῳδοὶ, 34.4). На сцене Деметрий всецело в своей стихии и демонстрирует настоящее актерское мастерство: приняв надлежащий тон и выбирая правильные слова, он вызывает радостный отклик у афинян (34.5–6). Но не все зрители так восприимчивы к усилиям действующего царя. В глазах многих македонцев, Деметрий и его соперники — всего лишь бледные подражания Александру, лишь копирующиеа манеры, достоинство и серьезность завоевателя, как актеры на сцене (ὡς ἐπὶ τὸ σκηνῆς βάρος ὑποκρίνοιντο καὶ τὸν τοῦ ὄγκον ἀνδρός, 41.5); есть что–то «поистине трагическое» в великолепной внешности Деметрия (Ἦν δ' ὡς ἀληθῶς τραγῳδία μεγάλη περὶ τὸν Δημήτριον, 41.6), но его яркость в конечном счете внушает презрение, а не трепет (41.6–8); когда его покидают солдаты, отказывающиеся воевать за то, чтобы он излишествовал, Деметрий меняет свое «трагическое» одеяние на обычный плащ, «как будто он не царь, а актер», и навсегда покидает македонскую сцену (44.9), наконец, погребальные церемонии в честь Деметрия «трагичны и театральны» (Ἔσχε μέντοι καὶ τὰ περὶ τὴν ταφὴν αὐτοῦ τραγικήν τινα καὶ θεατρικὴν διάθεσιν, 53.2).
Плутарх последовательно связывает трагедию и театр в целом с пустой претенциозностью, а театральный язык и образность подчеркивают пустоту личного великолепия и щедрых проявлений Деметрия. В трагедии эта показуха неизбежно обернется катастрофой, и Деметрия свалила вдобавок его ὕβρις. Более тонко, театральные отсылки дополняют характеристику Плутархом Деметрия как принципиально недостоверную. Эта недостоверность проистекает в значительной степени из неверно направленных попыток Деметрия подражать Александру: Антигон и Деметрий принимают царский титул, хотя эта прерогатива ранее была зарезервирована для потомков Филиппа и Александра (10.3); когда Деметрий возрождает Эллинский союз Александра в Коринфе, он считает, что он сравнялся и превзошел Александра (25.4), но вскоре лишается этой идеи, хотя и временно, сокрушительным поражением при Ипсе. Накануне этой битвы Александр является Деметрию во сне, бранит его за неправильный выбор лозунга и объявляет о своем намерении поддержать противную сторону (29.1). Но звезда Деметрия восходит снова. Он вступает на престол в Македонии и планирует вторжение в Азию, чтобы вернуть земли, потерянные его отцом, и восстановить империю Александра (43.3; 43.2.2, 43.3.1); в поддержку этой цели он начинает собирать силы,«размерами которых со времен Александра никто не обладал» (ὅσην μετ' Ἀλέξανδρον οὐδεὶς ἔσχε πρότερον, 44.1), но преуспевает только в объединении его соперников против него. В то время как все цари, в частности Деметрий, внешне подражают Александру (Pyrr. 8.1-2), только в Пирре подданные Деметрия видят ”образ» (εἴδωλον, 41.5) Александра, и они вскоре покидают своего царя и стекаются к более убедительной «копии» великого завоевателя (μίμημα, Pyrr. 8.2; ср. 41.5).
В качестве модели и прецедента Александр вездесущ, а Плутарх дополняет сравнение Деметрия и Александра менее явным параллелизмом. У обоих одинаковые пороки: пьянство Деметрия никогда не приводит к шокирующим актам насилия, которые омрачают последнюю часть карьеры Александра, но чрезмерное потребление вина, по крайней мере частично, ответственно за смерть обоих мужей (52.5; Alex. 75.5-6); обоих окружают льстецы всех мастей, но Александр обращает на них внимание, только когда пьет (Alex. 23.7), в то время как Деметрий чувствителен к лести по природе. В проявлении добродетели, Александр явно превосходит: плутархов Александр — это образец σωφροσύνη (Alex. 4.8, 21.1–22.6), по крайней мере в сексуальной сфере, в то время как Деметрий совершенно беспутен; ἀρετή Александра часто демонстрируется (Alex. 34.4; 41.2; 58.2), а Деметрий никогда не сможет обрести ее. Оба манипулируют календарем, но Александр меняет дату, чтобы избежать потенциально дорогостоящей задержки в сражении с врагом (Alex. 16.2), или чтобы поддержать доверие к своему любимому провидцу Аристандру (Alex. 25.1-3) — в обоих случаях действия Александра вдохновляют его войска и приводят к громким победам. Вмешательство в календарь, которое позволяет Деметрию волюнтаристски посвящаться в Элевсинские мистерии (26.2–5; 26.1–5), с другой стороны, представлено как одно из «беззаконных и шокирующих деяний» (πλημμελημάτων καὶ παρανομημάτων, 27.1), которые уязвляют и унижают афинян. Оба избраны ἡγεμών греков в Коринфе, но большая часть повествования об истмийском пребывании Александра (Alex. 14.1–5) посвящена его восхищению философом Диогеном, чья независимость позволяет ему пренебречь даже Александром, в то время как Деметрий настолько «одурманен своей нынешней удачей и размером своей власти» (τῇ δυνάμει καὶ τῇ τύχῃ παρούσῃ τῇ τῶν πραγμάτων ἐπαιρόμενος, 25.6), что он воображает, что он более велик, чем Александр (25.4). Оба были провозглашены богами при своей жизни, но там, где Деметрий совершенно обезумел от божественных почестей, апофеоз не обманывает Александра, который использует свою божественность в политических выгодах (28.6).
Призрак Александра нависает над Деметрием на каждом шагу, но великий завоеватель — не единственный объект подражания. В самом начале жизни обнаруживается, что Деметрий подражал Дионису, покровителю театра, так как этот бог был «самым ужасным во время войны, но также самым большим умельцем пользоваться последующим миром в погоне за удовольствиями и удовлетворениями» (ἐζήλου τὸν Διόνυσον, 2.3). В течение некоторого времени Деметрий великолепно преуспевает именно в этого рода дионисийского раздвоения. Его мирные пирушки (εἰρήνης γὰρ οὔσης ἀφύβριζεν) совершенно безудержны (κατακόρως,19.5), но в походе он " так же трезв, как и те, кто контролирует себя по природе» (ἐν δὲ τοῖς πολέμοις ὡς οἱ φύσει σώφρονες ἔνηφε, 19.6), «полностью отдаваясь то удовольствиям, то долгу» (τὰ μὲν ἡδονῇ διδοὺς ἁπλῶς ἑαυτόν, τὰ δὲ σπουδῇ) и сохраняя две сферы своей жизни «несмешанными» (θάτερα τῶν ἑτέρων ἄκρατα, 19.10). Но отсутствие естественной сдержанности зловеще - σωφροσύνη входит в число главных добродетелей, перечисленных в прологе (1.4) — и «несмешанное» напоминает о бесчеловечности спартанцев, которые заставляли илотов пить несмешанное вино (ἄκρατον, 1.5), и предвосхищает обвинение, что Деметрий вредил другим именно из–за этого отсутствия самоконтроля (διὰ τὴν ἀκρασίαν, Comp. 4.6; ср. 9.7). В конце концов, отсутствие сдержанности у Деметрия его губит. Когда Деметрий окончательно лишается возможности действовать, он злоупотребляет вином, величайшим из даров Диониса человеку, и позорно умирает в плену (52.5).
Не сумев успешно сыграть роль Александра и Диониса, плутархов Деметрий подтверждает критику миметических искусств в «Государстве» Платона (394D–395E). Актерское и другие миметические искусства угрожают целостности души: поскольку притворство и неестественность несовместимы с достоверностью, нельзя жить настоящей жизнью, пытаясь разыгрывать жизнь других. В конце концов, усилия действующего царя служат лишь тому, чтобы отдалить его от реальности и оттолкнуть его подданных. В этом Деметрий напоминает «хамелеона» Алкивиада, который мастерски имитирует характерные черты спартанцев, фракийцев, фессалийцев и персов (Alc. 23.5–6), но в конечном счете лишь отчуждает их всех.
Но неспособность Деметрия жить собственной подлинной жизнью, его катастрофические попытки подражать Александру и его окончательная капитуляция перед дионисийскими излишествами не являются неизбежным следствием его ущербной природы. Плутарх подчеркивает предрасположенность юного Деметрия к справедливости, его возвышенную красоту и природные дарования, его филантропию (4.1; 6.4; 9.2; 17.1). Обращение Деметрия с Митридатом приводится как свидетельство того, что Деметрий был «от природы гуманным и хорошим другом» (4.1) и обладал «природной предрасположенностью к честности и справедливости» (εὐφυΐας δείγματα τοῦ Δημητρίου πρὸς ἐπιείκειαν καὶ δικαιοσύνην, 4.5). Большая часть вины за неспособность Деметрия выдержать это раннее обещание лежит на льстецах, в частности на афинских подхалимах, которые дестабилизируют Деметрия абсурдностью своих похвал и щедро одаривают его беспрецедентными почестями–почестями, которые поощряют как его худшие излишества, так и его притязания на божественность. Плутарх предлагает Деметрия в качестве подтверждения истинности платоновского утверждения, что великие натуры порождают великие добродетели, равно как и великие пороки (1.7). Речь идет об отрывке из «Государства» (491B–495B), в котором Платон утверждает, что одаренные молодые люди могут стать либо очень хорошими, либо очень плохими взрослыми, в зависимости от их воспитания и ранних влияний. В конце этого отрывка Платон предлагает Сократу выразить разрушительную силу лести и ранней славы над наиболее одаренными и многообещающими молодыми людьми: «что же, по–твоему, будет он делать в этих обстоятельствах? особенно если он принадлежит к какому–нибудь великому городу, богат и благороден по происхождению, и, кроме того, впечатляет своей внешностью и статью? Не преисполнится ли он непомерными надеждами, полагая, что он способен править и греками, и варварами, и не занесется ли он из–за этого, раздутый в своем безумии тщеславием и гордыней?» (Rep. 494C-D).
Плутархов портрет талантливого молодого человека, уничтоженного разрушительным воздействием лести, во всех отношениях соответствует этой сократовой парадигме, и Плутарх представляет молодого Деметрия как человека, по природе восприимчивого к лести. В своем трактате «Как отличить льстеца от друга» Плутарх отмечает: «Но дело в том, что, как древесные черви проникают главным образом в нежные и сладко пахнущие породы дерева, так и честолюбивые, многообещающие и разумные люди принимают и питают льстеца, когда он повисает на них» (Mor. 49B-C). Блестящие задатки Деметрия и безмерное честолюбие проявляется, когда он плывет, чтобы освободить греческие города в 307: «никто из царей не вел более благородной и справедливой войны» (τούτου πόλεμον οὐδεὶς ἐπολέμησε καὶ τῶν βασιλέων καλλίω δικαιότερον, 8.2). Но кульминация этой кампании, освобождение Афин летом 307 года, вдохновляет на наихудшие усилия афинских льстецов. Афиняне, утверждает Плутарх, являются ”первым народом», который обращается к Антигону и Деметрию как к царям (10.3). Впрочем, тогдашние афинские надписи подтверждают, что до победы Деметрия при Саламине в 306 году Антигон и Деметрий официально не считались царями в Афинах, и этот факт сам Плутарх признает позднее в Жизни (18.1); следовательно, Антигониды были провозглашены богами в Афинах прежде, чем они были признаны царями. Затем новые монархи удостаиваются множества других почестей, более или менее божественных по своей природе: афиняне приветствовали Деметрия и Антигона как богов–спасителей (Σωτῆρες θεοί), сделали жреца вновь созданного культа спасителей архонтом–эпонимом, вплели фигуры Антигонидов в священный пеплос Афины, освятили место, где Деметрий впервые сошел со своей колесницы и воздвигли там жертвенник Деметрия «нисходящего» (Καταιβάτης) и основали две новые филы, названных в честь Деметрия и Антигона (10.4–6). Список содержит упущения, анахронизмы и, возможно, неточности или выдумки (). Похоже, за различные божественные почести для Деметрия голосовали почти двадцать лет, но Плутарх создает иллюзию хронологического соседства, чтобы подчеркнуть последствия почестей для характера Деметрия. Плутарх не уклоняется от оценки пагубного влияния этих почестей на характер Деметрия: «и теперь, когда Деметрий показал себя великим и блестящим в своих благодеяниях, афиняне сделали его несносным угнетателем, и все из–за расточительности почестей, которые они ему оказали» (10.2). Дальнейшие почести ускоряют разрушительный процесс. Афиняне постановили, чтобы указы Деметрия рассматривались как дельфийское изречение, и этот абсурд лишил царя рассудка (οὕτω καταμωκώμενοι τοῦ ἀνθρώπου, προσδιέφθειραν αὐτόν, 13.3). Готовность афинских льстецов оказывать Деметрию чрезмерные почести, а также его готовность принимать и использовать их, создает взаимно разрушительную динамику, которая приводит обе стороны к самообману и страданиям. После того как Деметрий освободил город от власти Деметрия Фалерского и изгнал гарнизон Кассандра из Пирея, афиняне поверили, что они действительно свободны, но были разочарованы склонностью Деметрия вмешиваться во внутренние дела города (24.6–12). Точно так же Деметрий возлагает надежды на доброжелательство афинян после катастрофы при Ипсе, но обнаруживает, что все это время оно было «пустым притворством» (κενὴν καὶ πεπλασμένην, 30.2–5).
Последний удар по юношеским задаткам Деметрия последовал после его величайшей победы. Он разбивает флот Птолемея около Кипра, и Плутарх с одобрением отмечает его последующие проявления доброты и человечности (εὐγνωμοσύνῃ καὶ φιλανθρωπίᾳ, 17.1). Аристодем Милетский, «самый искусный льстец из всех придворных Деметрия» (πρωτεύοντα κολακείᾳ τῶν αὐλικῶν ἁπάντων), берет на себя задачу «увенчать это достижение своим величайшим пластом лести» (τῶν κολακευμάτων τὸ μέγιστον ἐπενεγκεῖν τοῖς πράγμασιν, 17.2). Он организует драматический вход в Антигонию и объявляет о победе Деметрия Антигону и большой толпе, которая затем приветствует Антигона и Деметрия как царей (17.5–18.1). Другие цари быстро следуют его примеру — «настолько сильным было одно слово льстеца, что оно привело к революции во всем мире» (τοσοῦτον ἴσχυσε κόλακος φωνὴ μία καὶ τοσαύτης ἐνέπλησε τὴν οἰκουμένην μεταβολῆς, 18.7).
Деметрий плохо исполняет роль царя. Он и его недавно коронованные соперники принимают величие Александра и его помпезность, как актеры на сцене, но становятся «жестче в отправлении правосудия» (περὶ τὰς δικαιώσεις βιαιότεροι, 18.6), не осознавая, что «ничто так не прилично царю, как дело правосудия» (оὐδὲν γὰρ οὕτως βασιλεῖ προσῆκον ὡς τὸ τῆς δίκης ἔργον, 42.8). Сумасбродные выходки Деметрия «раздражают» македонцев (τούτοις τοῖς θεάμασιν ἐλύπει), его образ жизни «оскорбителен» (τρυφὴν καὶ δίαιταν ἐβαρύνοντο, 42.1), и его недоступность заставляет пренебрегаемых им подданных с тоской вспоминать царствование Филиппа (42.2–7). В последние дни царствования Деметрия македонцы чувствуют, что ими не правят, а угнетают (ὑβρίζεσθαι δοκοῦντας, οὐ βασιλεύεσθαι, 42.6).117
Разрушительное влияние льстецов и их способность препятствовать правильному подражанию распространяется также и на соперников Деметрия. После окончательной капитуляции Деметрия в Сирии, Селевк радуется возможности продемонстрировать, что он тоже способен на великодушие в победе, ранее проявленное Деметрием (Ἀκούσας Σέλευκος ἔφη τῇ δὲ οὐκ Δημητρίου τύχῃ σῴζεσθαι Δημήτριον, ἀλλὰ τῇ αὑτοῦ, ἄλλων αὐτῷ καὶ μετὰ τῶν καλῶν φιλανθρωπίας χρηστότητος ἐπίδειξιν διδούσῃ, 50.1). Но недоброжелательность придворных Селевка превращает его сострадание в зависть (φθόνον μετέβαλε ἔλεον εἰς τὸν) и уничтожает его филантропию (διαφθεῖραι φιλανθρωπίαν τὴν τοῦ βασιλέως, 50.5). Только после смерти Деметрия Селевк осознает ошибочность своего решения, и ему остается только сокрушаться о том, что он не смог подражать даже филантропии, проявленной Дромихетом, варварским царем фракийцев, который обращался с пленным Лисимахом со всей учтивостью, а затем отпустил его (καὶ Σέλευκος ἤκουσέ τε κακῶς καὶ μετενόησεν οὐ μετρίως ἐν ὑποψίᾳ τὸν Δημήτριον θέμενος τότε, καὶ μηδὲ Δρομιχαίτην ἄνδρα βάρβαρον Θρᾷκα μιμησάμενος, οὕτω φιλανθρώπως καὶ βασιλικῶς ἁλόντι Λυσιμάχῳ χρησάμενον, 52.6).
Развращенный лестью и снедаемый желанием подражать Александру и превзойти его, Деметрий теряет из виду свою человечность. Молодой Деметрий был вдохновлен подражать филантропии Птолемея (6.4, 17.1), но после принятия царского титула он никогда больше не проявляет добродетели. Ко времени, когда афиняне издали еще один указ, провозглашающий «что все, что ни прикажет царь Деметрий, будет праведным по отношению к богам и справедливо по отношению к людям» (πᾶν ὅ τι ἂν ὁ βασιλεὺς Δημήτριος κελεύσῃ, τοῦτο καὶ πρὸς θεοὺς ὅσιον ἀνθρώπους εἶναι καὶ πρὸς δίκαιον, 24.10), становится ясно, что Деметрий уже не способен признать истинное благочестие или справедливость, а тем более подражать ему. В своем трактате о лести Плутарх сравнивает льстеца, играющего роль друга, с «трагическим актером» (50E); в «Деметрии» игра льстецов вызывает подражание совершенно иного рода и с трагическими результатами. Ἀρετή и σωφροσύνη Александра позволяют ему избежать перемен фортуны, которые отмечают карьеру Деметрия, но и он также восприимчив к лживой речи льстецов, и, несмотря на все попытки Плутарха рационализировать пьянство Александра (например, Alex. 28), он прилагает мало усилий, чтобы скрыть ключевую роль вина в смерти царя. Поэтому, несмотря на его непревзойденный успех, подражание великому, ущербному Александру является потенциально опасным предприятием. Деметрий наглядно демонстрирует эти опасности. Он преследует тень Александра, но подражает его порокам и не может сравниться с его достоинствами. Большая часть трагедии параллельного упадка Деметрия и смерти связана с его полной предсказуемостью. Пытаясь прожить жизнь другого человека, Деметрий не может смотреть в «зеркало истории» и учиться у Александра так, как ожидает Плутарх, говоря, что его разборчивые читатели будут учиться у Деметрия.

5 Источники плутарховой Жизни Деметрия

Плутарх читал широко и жадно: только в «параллельных жизнях» он приводит по имени более 270 авторов, подавляющее большинство из них — греки, в том числе около 150 авторов исторических работ. «Жизни» щедро приправлены философскими и поэтическими цитатами (особенно любимы Платон и Гомер), и Плутарх иногда цитирует свой источник (или источники) для данного исторического эпизода или анекдота и иногда показывает, обращался ли он к данному автору напрямую или через посредника. В «Деметрии» он не делает ни того, ни другого. Один раз он цитирует Сапфо и Эмпедокла и несколько раз Платона; он цитирует Гомера, Архилоха, Пиндара, Аристофана, Тимофея, Софокла, Еврипида и Филиппида; он упоминает прозу Линкея Самосского и комедию Демохара Солского; он вкладывает отрывки из Еврипида, Софокла и Эсхила в уста Антигона, Деметрия, безымянного фиванца и одного из воинов Деметрия (также безымянного). Цитаты, приведенные собственным авторским голосом Плутарха, иллюстрируют широту его познаний, но трагические цитаты, приписываемые историческим деятелям в Жизни, часто могут представлять материал, который Плутарх уже нашел в повествованиях своих источников. Но кто были эти источники? Практически весь материал, из которого складывается историческое повествование Плутарха в «Деметрии», не имеет аналогов. За исключением двух отрывков из комедии Филиппида (12.7; 26.5), которые Плутарх представляет как исторически реальные, он не указывает для этих частей работы ни одного источника. Он упоминает рассказ Линкея о званом обеде, устроенном Ламией (27.4), но не приводит его; он также не дает никаких указаний на то, что его видел. Это шокирует читателя, который завершает чтение «Александра», прежде чем обратиться к биографии его самого колоритного преемника: в той Жизни Плутарх цитирует не менее двух десятков авторов. Следовательно, идентификация неподтвержденных источников для «Деметрия» является весьма умозрительным делом, основанным в значительной степени на рассмотрении источников, которые Плутарх цитирует в других жизнеописаниях (особенно в биографиях деметриевых современников, Эвмена и Пирра), и на предположениях о других известных авторов, которых Плутарх мог использовать. Этот процесс еще более осложняется из–за разрушительного состояния эллинистической историографии. Ни один из современных и почти современных источников, относящихся к эпохе диадохов, не сохранился в целости, и до нас дошло лишь несколько фрагментов наиболее важных источников. Сицилийский историк Диодор, пишущий в первом веке до нашей эры, подробно описывает события, последовавшие за смертью Александра, в книгах 18-20 своей всемирной истории, Bibliotheca historica, но его повествование обрывается в 302 году, как раз перед решающей битвой при Ипсе, так что биография Плутарха остается единственным непрерывным повествованием, охватывающим последние двадцать лет жизни Деметрия. При отсутствии параллельных сообщений, на основании которых можно было бы проверить рассказ Плутарха, часто невозможно определить, насколько свободно Плутарх адаптировал или улучшил свой источниковый материал, или даже выдумывал ли он подробности, соответствующие его портрету Деметрия.
Плутарх, по–видимому, опирается на различные, возможно, противоположные, передачи источников. Тон исторического повествования часто симпатизирует Деметрию, в то время как обильные анекдотические материалы почти всегда ему враждебны. В важной статье, опубликованной в 1951 году, Уолдо Свит утверждал, что Плутарх опирался на анонимного автора, который превратил исторические труды Гиеронима Кардийского и аттидографа Филохора в летописную эпитому. Плутарх, как утверждал Свит, переплетает материал, который он нашел в этой в целом благоприятной летописной эпитоме, с собранием анекдотов, добытых главным образом из истории Дуриса Самосского того периода. Согласно Свиту, Гиероним является основным источником «исторических рамок» Жизни, за исключением событий в Афинах, которые заимствованы главным образом из Филохора; богатый, часто непристойный, анекдотический материал, касающийся «этоса» Деметрия, происходит в основном из Дуриса.
Выводы Свита были сформированы его приверженностью ныне дискредитированному мнению, согласно которому Плутарх избегал оригинальных исследований и почти полностью полагался на промежуточные источники (Mittelquellen), но его идентификация первичных источников для Деметрия, с другой стороны, остается правдоподобной, и ученые в целом согласны с тем, что Плутарх прямо или косвенно и в большей или меньшей степени опирается на Гиеронима, Филохора и Дуриса. Он дополняет эти источники неизвестной в других отношениях пьесой афинского комического поэта Филиппида, которая дважды упоминается как свидетельство недовольства, как афинского, так и божественного, действиями Деметрия и его приверженцев в городе, и для дополнительного анекдотического материала он ссылается на другой (вероятно) афинский источник, историка Филарха. Опора на афинские источники могла бы объяснить доступ Плутарха к подробностям о деятельности Деметрия в Афинах, отсутствующим в рассказе Диодора, и в некоторой степени раскрыла бы внимание к бурным отношениям между Деметрием и афинянами. Плутарх также использовал документальные свидетельства, особенно афинские декреты (11.1; 12.1; 13.1), и, по–видимому, также прибегал к различным устным преданиям: в десяти случаях Плутарх цитирует анонимные источники, каждый раз в связи с анекдотическим материалом: 2.1: ὁ τῶν πλείστων λόγος. ἔνιοι … λέγουσιν; 14.3: λέγεται; 19.3: λέγεται; 25.5: λέγεται; 27.2: ἔνιοι … λέγουσιν; 27.11: ἀπομνημονεύεται; 28.10: λέγεται; 34.2: λέγεται 34.3: ἱστοροῦσι; 38.12: λέγουσι.

Гиероним Кардийский

Любое обсуждение источников дошедших до нас работ, посвященных наследникам необходимо начать с Гиеронима из Кардии (364? — 260?). Солдат, дипломат и историк, служивший нескольким могущественным патронам в течение десятилетий после смерти Александра, Гиероним был одновременно очевидцем и важным участником многих описываемых им событий, и его история раннего эллинистического периода–вероятно, охватывающая период с 323 года до смерти Пирра в 272 году — несомненно, была одним из главных источников эпохи диадохов. Но Феликс Якоби смог собрать только тринадцать свидетельств и восемнадцать фрагментов (FGrH 154), и ни один из них не является прямой цитатой. Строго говоря, у нас нет ни одного подлинного слова Гиеронима. Сохранившиеся фрагменты, хотя и не являются репрезентативной выборкой, наводят на мысль о живом интересе к этнографии, склонности к географическим и историческим отступлениям о людях и местах, которые он исследовал, и к заинтересованности в снабжении своих читателей данными — от цифр потерь до размеров фортификационной траншеи (FGrH 154 F 3, 11, 12, 13, 16, 17, 18).
Диодор называет Гиеронима «тем, кто написал историю диадохов», в то время как Суда (s.v. Hieronymos, Adler I 201) пишет, что Гиероним записал «события после Александра» (Ἱερώνυμος, Καρδιανός, ὃς τὰ ἐπ' Ἀλεξάνδρῳ πραχθέντα συνέγραψε). Последний датируемый фрагмент (FGrH 154 F 15) касается смерти Пирра в 272 г.
Гиероним впервые появляется в наших источниках как друг и советник Эвмена, уроженца Кардии во фракийском Херсонесе и, возможно, его родственника. Деда Эвмена также звали Гиероним (Arr. Ind. 18.6). Хорнблауэр и Биллоуз утверждают, что Гиероним был племянником Эвмена, но это далеко не наверняка, и Диодор (18.50.4) просто называет Гиеронима «другом и земляком Эвмена. Гиероним представлял Эвмена во время переговоров с Антигоном Монофтальмом и Антипатром в 319 г. (Diod. 18.42.1; 18.50.4), был ранен в битве при Габиене в 316 году и впоследствии присоединился к окружению Антигона (Diod. 19.44.3). Прозаический текст из недавно опубликованного Оксиринхского папируса (P. Oxy. 71.4808), в котором записаны биографические подробности авторов исторических трудов об Александре и его преемниках, подтверждает, что Гиероним провел остаток своей жизни при дворах Антигонидов, служа поочередно Антигону, Деметрию и Антигону Гонату (col. ii. 9-13). В 311 году Антигон Монофтальм поручил Гиерониму собрать битум из Мертвого моря (Diod. 19.100), а Плутарх сообщает, что в 292 г. Деметрий назначил «историка Гиеронима» (Ἱερώνυμον τὸν ἱστορικόν) военным губернатором (ἐπιμελητὴν καὶ ἁρμοστὴν, 39.4) Беотии. В обоих случаях его действия оставляли желать лучшего: попытка отобрать контроль над сбором битума у местных арабов закончилась резней сил Гиеронима (7.1), и он не смог предотвратить или подавить беотийский мятеж (39.4).
В отличие от его пестрой военной и дипломатической карьеры, и, несмотря на скудные остатки его творчества, Гиерониму–историку в целом уделяется большое уважение, по крайней мере, со стороны новейших комментаторов, которые причислили его к подобным Полибию и Фукидиду, чествовали его, как историка, который «искал прежде всего правду» (Тарн), и сделали его синонимом «добросовестного и достоверного репортерства» (Бэдиан). Столь высокая похвала вполне может быть оправдана ”: диапазон опыта Гиеронима и его привилегированный доступ к некоторым из самых влиятельных фигур эпохи предполагают, что он был лучше информирован, чем любой из современных ему историков, о которых мы знаем, и его изложение событий предполагает, что он сопротивлялся побуждению преувеличивать, тогда как его современники не отказывались присочинять. Однако возведение Гиеронима в пантеон древних исторических писателей — явление современное: у нас мало древней критики—Полибий, этот эксцентричный критик эллинистических историков, никогда не упоминает о нем, — но то, что сохранилось, говорит о том, что он имел репутацию предвзятого автора. По оценке Павсания (1.9.8), Гиероним был пристрастен ко всем царям, за исключением Антигона (предположительно Антигона Гоната, под чьим покровительством он составлял свой исторический труд), к которому он был несправедливо неравнодушен (ὁ δὲ Ἱερώνυμος οὗτος ἔχει μὲν καὶ ἄλλως δόξαν πρὸς ἀπέχθειαν γράψαι τῶν βασιλέων πλὴν Ἀντιγόνου, τούτῳ δὲ οὐ δικαίως χαρίζεσθαι). Павсаний объясняет: «человек, связанный с царской властью, не может не быть пристрастным историком» (ἀνδρὶ γὰρ βασιλεῖ συνόντα ἀνάγκη πᾶσα ἐς χάριν συγγράφειν, 1.9.13). Автор P. Oxy. 71.4808 восхваляет Гиеронима как хорошего человека и активного участника событий, о которых он повествует (col. I. ll. 20-24), но в следующем лаконичном отрывке, по–видимому, осуждает историка за его предвзятость (col. I. ll. 27-28). Дионисий Галикарнасский (FGrH 154 T 12) включил Гиеронима в число авторов, которых «никто не может дочитать до конца», но в список Дионисия входят также Дурис, Филарх и Полибий, и критика, по–видимому, отражает отрицательное мнение Дионисия об эллинистической историографии в целом, а не какой–либо стилистический недостаток Гиеронима.
Долгое время было общепринято, что в книгах 18–20 своей Библиотеки Диодор в большой степени опирался на Гиеронима, хотя последний в качестве источника ни разу не упоминается. Диодор упоминает Гиеронима в четырех случаях: каждый раз как участника событий и каждый раз он называется «автором истории» (18.42.1; 18.50.4; 19.44.3; 19.100.2). В последнее время мысль о том, что повествование Диодора представляет собой достоверную дистилляцию Гиеронима, подвергается резкой критике. Дэвид Ашери указал, что пять фрагментов Гиеронима соответствуют Диодору лишь частично. Франка Ландуччи–Гаттинони, отмечая критику Павсания, утверждала, что Гиероним вряд ли открыто критиковал кого–либо из антигонидских царей или старался изо всех сил восхвалять их соперников. Следовательно, Диодор должен полагаться на какой–то другой авторитет, по крайней мере в тех случаях, когда Антигона Монофтальма порицают за его явные амбиции или иным образом представляют в негативном свете, или, как это часто бывает, когда особенно хвалят Птолемея. Тем не менее Диодор прекрасно осведомлен о деятельности Эвмена и Антигонидов, и его трактовка событий, в которых Гиероним принимал активное участие, часто, по–видимому, основывается на свидетельских показаниях. В целом представляется вероятным, что Гиероним был основным информатором Диодора, но не единственным его важным источником. Этот вывод согласуется с недавними работами, доказывающими, что Диодор был не просто раболепным переписчиком, каким он долгое время считался, но что он вносит дополнительное осложнение в спорный вопрос об источниках Плутарха для «Деметрия»: нельзя предположить, что Плутарх опирался на Гиеронима просто потому, что его рассказ напоминает рассказ Диодора.
Представление о том, что Плутарх использовал для «Деметрия» Гиеронима, проистекает из предполагаемых параллелей между Жизнью и рассказом Диодора и из факта, что Плутарх ссылается на Гиеронима как на «историка» (τὸν ἱστορικόν, 39.4), когда он описывает назначение кардийца военным губернатором Беотии. Гиероним также появляется как деятель в «Эвмене», но его там не называют «историком». Но в «Деметрии» Плутарх никогда не цитирует Гиеронима в качестве источника, и эта ссылка лишь доказывает, что он был осведомлен о его историческом труде; вряд ли это можно считать подтверждением того, что Гиероним был одним из главных источников его Жизни. Сходство между историческим повествованием Плутарха и параллельным рассказом Диодора не особенно бросается в глаза, и если оба автора следуют Гиерониму, то они значительно различаются в том, как они обобщают и представляют свои выводы: трактовка Плутархом аравийской экспедиции Деметрия в 312 году отличается как по тону, так и по содержанию (7.1); события греческого похода Деметрия 307 года представлены в разной последовательности в двух сообщениях (9.4); изложение Плутарха о греческих походах Деметрия 304 и 303 годов сохраняет подробности, отсутствующие у Диодора (и наоборот). Что касается других ключевых событий, которые Диодор рассматривает очень подробно, особенно битву при Газе и осаду Родоса, то Плутарх предпочитает сосредоточиться почти исключительно на анекдотическом материале, не найденном у Диодора, и его историческое повествование сжато настолько радикально, что вопрос об общем источнике едва ли может быть решен. Добавьте к этому тот факт, что для битвы при Саламине (15.1) и посвящения Деметрия в Элевсинские мистерии (26.1) Плутарх и Диодор почти наверняка опираются на различные источники, и станет ясно, что, несмотря на фактический характер заимствований Диодора у историка из Кардии, нет твердых оснований приписывать Гиерониму «исторический каркас» «Деметрия».
Это вовсе не означает, что Плутарх вообще не опирался на Гиеронима. Плутарх, несомненно, был знаком с его работой–он трижды цитирует его в «Пирре» (17.7; 21.12; 27.8), всегда с подробностями. Описание Плутархом красоты и осанки Деметрия (2.2), утверждение о том, что Деметрий игнорировал мудрые советы своих советников перед катастрофой при Газе (5.2), размеры замечательной осадной башни на Родосе (21.1), описание милостивого обращения с непокорными фиванцами (39.4) и многие подробности последней экспедиции Деметрия в Азию (51.1), вероятно, происходят из Гиеронима. Плутарх, возможно, в действительности больше опирался на Гиеронима; но нежелание Плутарха назвать свои источники, скудные остатки работ Гиеронима и часто незначительное сходство параллельных рассказов Диодора и Плутарха делают невозможным определить степень этой зависимости.

Филохор Афинский

Плутарх представляет бурные отношения Деметрия с афинянами как показатель переменчивой судьбы царя и его морального разложения, и, несмотря на то, что карьера Деметрия переносила его из Черного моря в Египет и из Вавилонии в Коркиру, его жизнь имеет определенно афиноцентрический оттенок. Свит, отметив, что Плутарх часто рассказывает о событиях в Афинах с афинской точки зрения и сохраняет как названия аттических мест, так и точную дату прибытия Деметрия в Афины в 307 году, утверждал, что для событий в Афинах он опирался на аттический источник и считал им Филохора. Филохор Афинский (ок. 340-261), жрец и историк, был последним и самым влиятельным из аттидографов. Ему приписывают по меньшей мере двадцать семь работ, особенно его монументальную Аттиду, историю Афин от мифологических времен до его собственных дней, в семнадцати книгах. Определение Свитом Филохора афинским источником Плутарха правдоподобно и привлекательно. Филохор был важным религиозным деятелем в Афинах, и его фрагменты свидетельствуют о том, что он, как и Плутарх, был знатоком ритуалов и поборником традиционных ценностей. Плутарх был знаком с его работой и использовал Филохора в «Тезее», где он цитируется семь раз. Некоторые сохранившиеся фрагменты из Аттиды прямо относятся к «Деметрию» и близко соответствуют версии тех же событий, изложенной Плутархом: Филохор, по–видимому, подтверждает переименование месяца в аттическом календаре в честь Деметрия (F 166), нововведение, которое не упоминается Диодором и, по–видимому, противоречит эпиграфической надписи (12.2; 46.2); он отметил волюнтаристское посвящение Деметрия в Элевсинские мистерии (F 70) и, по–видимому, выразил здесь сильное неодобрение (F 69B); Плутарх излагает события первого греческого похода Деметрия в порядке, который согласуется с фрагментом Филохора (F 65), но расходится с Диодором (9.4). Все это говорит о том, что, по крайней мере, часть рассказа Плутарха о событиях в Афинах взята из Филохора.

Дурис Самосский

Дурис Самосский (c. 330 - с. 260), автор македонской истории, охватывающей царствование Филиппа II и последующие события вплоть до смерти Лисимаха, по крайней мере, в двадцати трех книгах, является темной фигурой. Биографические сведения крайне скудны, но искаженный отрывок из Павсания (6.13.5), кажется, показывает, что он родился в период самосского изгнания (366/5-322/1 гг.), когда остров оккупировали афинские клерухи. Дурис и его семья вернулись на Самос после того, как Пердикка привел в исполнение указ Александра об изгнанниках. В какой–то момент после самосской реставрации отец Дуриса Кей стал тираном Самоса и ему должным образом наследовал его сын. Хронология тираний Кея и Дуриса неясна, и некоторые ученые считают, что Кей возвысился до тирании вскоре после возвращения на остров, в то время как другие предполагают, что и Кей, и Дурис вступили в правление в начале III века. Поскольку Антигониды контролировали Эгейское море большую часть этого периода, последняя дата представляется более вероятной: Антигон и Деметрий последовательно поддерживали дело греческой свободы вплоть до смерти первого в 301 г., и терпимое отношение к самосской тирании подорвало бы их пропагандистские усилия. Эта точка зрения подтверждается работами самого Дуриса: ничто в тридцати шести сохранившихся фрагментах македонской истории Дуриса (F1-15 и 35-55) не указывает на то, что Дурис был благосклонен к Антигонидам. Напротив, то, что мы имеем о работе Дуриса, показывает общую враждебность ко всем диадохам.
Сохранившиеся фрагменты его работы примечательны как суровым морализаторством, так и «сенсационностью и почти барочным характером повествования». Очевидна явная тенденция к снижению статуса великих личностей историями о скандалах и частных пороках. Драматический стиль Дуриса, любовь к поэтическим цитатам и акцент на поворотах судьбы, костюмах и нравственных уроках часто называют «трагической историей». Этот термин происходит от продолжительного и язвительного осуждения Полибием (2.56–63) эмоциональных и сенсационных элементов, обнаруженных им в работе Филарха, историка, который находился под сильным влиянием Дуриса. Полибий исследует жанровые различия между историей и трагедией и приравнивает историографические методы Филарха к технике трагических поэтов. И хотя связанная с этим теория о том, что Дурис был создателем и главным выразителем «трагической» школы историографии, приспосабливающей перипатетические теории трагедии к историописанию, была давно развенчана Фрэнком Уолбэнком (который продемонстрировал, что «трагические» элементы были неотъемлемой частью греческого историописания с самого его начала), театральное качество сохранившихся фрагментов Дуриса неоспоримо.
Неудивительно, что работа Дуриса вызвала в древности дико противоречивые реакции: Филарх подражал его стилю и добывал у него материал о диадохах, но Полибий никогда не упоминает о нем; Дидим критикует его за «потворство чудесам», в то время как Цицерон восхвалял Дуриса как homo in historia diligens (Didym. de Demosth. 12.50 = BNJ 76 T 7; Cic. ad Att. 6.1.18 = BNJ 76 T 6). Плутарх твердо стоял на стороне хулителей. В обсуждении требования Александра, чтобы афиняне выдали видных антимакедонских демагогов после падения Фив (Dem. 23.4), он противопоставляет рассказ Дуриса сообщению «более надежных авторитетов» (δοκιμώτατοι τῶν συγγραφέων), в то время как те, кто говорит что у Эвмена были дружеские отношения с Филиппом II, «дают более правдоподобную версию» (εἰκότα λέγειν μᾶλλον), чем у Дуриса, который заявлял о скромном происхождении Эвмена (Eum. 1.1–3). Больше всего поражает разрушительная критика Плутарха надежности Дуриса в «Перикле». Он утверждает, что в своем сообщении о последствиях восстания самосцев 440 года Дурис «добавляет трагизма» (ἐπιτραγῳδεῖ) и «кажется, не говорит правду» (ἀλλ 'οὐδ' ἀληθεύειν ἔοικεν, Per. 28.2), когда он обвиняет Перикла и афинян в совершении злодеяний на Самосе. Однако Плутарха это нисколько не удивляет, поскольку «Дурис не имеет обыкновения, даже в тех случаях, когда у него нет личного интереса, сводить свой рассказ к основополагающей истине, тем более вероятно, что здесь, в данном случае, он дал ужасное описание бедствий своей страны, чтобы оклеветать афинян.»
Несмотря на низкую оценку методологии и надежности Дуриса, Плутарх цитировал его в жизнеописаниях в качестве источника (Аlc. 32.2; Lys. 18.3; Alex. 15.2; 46.2; Phoc. 4.3; Dem. 17.10; 19.3), и кажется несомненным, что он является неподтвержденным источником и для «Деметрия» — описание сказочного гардероба Деметрия, включая плащ, украшенный знаками зодиака (41.6—8), почти точно соответствует отрывку из 22‑й книги истории Дуриса, сохранившемуся у Афинея (FGrH 76 F 14 = Athen. 12.535 E-536A; об этом отрывке см. 41.6). Учитывая, что Плутарх заимствует этот отрывок из Дуриса, кажется разумным предположить, что он делает это и в других местах Жизни. Дурис, как и Плутарх, указывает на переименование Дионисий в Деметрии, когда эпиграфические свидетельства показывают, что переименованный праздник был известен как Дионисии и Деметрии (12.2); внимание Плутарха к одежде Деметрия предполагает влияние Дуриса (9.7; 44.9); сообщение о последних днях Деметрия может частично опираться на Дуриса (FGrH 76 F 15), который, по–видимому, утверждал, что Деметрий допился до смерти в плену (52.5); Описание Плутархом погребальной церемонии Деметрия у Коринфа сильно напоминает рассказ о драматическом возвращении Алкивиада в Афины (Alc. 34.2 = FGrH 76 F 76), который Плутарх приписывает Дурису (53.1).
Мы могли бы спокойно пойти еще дальше. Фрэнсис Паунолл выдвинула на первый план моральную программу Дуриса и показала, что он последовательно связывает роскошь, сумасбродства и чрезмерное употребление алкоголя с политическими и военными неудачами. Соответствия между Деметрием и тем, что сохранилось от македонской истории Дуриса, слишком слабы, чтобы можно было с уверенностью утверждать, что Дурис был основным источником Жизни, но это предположение не является неправдоподобным. И в тоне, и в повторяющихся темах «Деметрий» мощно резонирует с уцелевшими фрагментами Дуриса, и, кажется, почти вероятным, что плутархово изображение Деметрия во многом обязано самосскому историку.

Филиппид Кефальский

Комедийные и комические поэты играют важную роль в «Деметрии», жизни, которая отличается поразительным и постоянным использованием языка и образов театра. Плутарх упоминает Линкея Самосского (27.3), автора разнообразных произведений, включая комедии, и рассказывает шутки, высмеивающие Ламию, сочиненные Демохаром из Сол (27.4) и анонимным поэтом (27.4). Гораздо более известен Филиппид Кефальский, известный комический поэт, язвительный критик Стратокла, наиболее влиятельного сторонника Деметрия в афинском собрании, друг и придворный Лисимаха, злейшего соперника Деметрия. Филиппид был выдающимся историческим деятелем во время и после периода господства Деметрия в Афинах (12.6), и Плутарх, по–видимому, почерпнул материал, взятый из его комической работы, чтобы проиллюстрировать недовольство как афинян, так и богов божественными почестями, за которые проголосовали для Деметрия в Афинах. В разгар обсуждения этих почестей Плутарх описывает многочисленные знаки божественного неудовольствия, которые якобы сопровождали их: священный пеплос Афины, на котором были вытканы изображения Антигона и Деметрия, был разорван надвое причудливой бурей во время панафинейской процессии; вокруг алтарей спасителей внезапно вырастает большое количество болиголова; не по сезону холодное время заставляет отменить Дионисии и портит урожай (12.3–5). Эта литания бедствий наверняка почерпнута из источника, враждебного Антигонидам, и вероятный кандидат готов: Плутарх тут же цитирует пьесу Филиппида, в которой нечестие Стратокла виновно в поздних заморозках, погубивших урожай, и в буре, разорвавшей пеплос (12.7), и, по крайней мере, возможно, что пьеса была источником Плутарха для всей серии катастроф (12.3). В конце длинного раздела (23.5–26.5), начинающегося с того, что Деметрий поселился в Парфеноне, и заканчивающегося манипуляциями Стратокла с календарем, Плутарх снова цитирует Филиппида, отмечая, что поэт высмеивал Стратокла как «человека, который сократил целый год до одного месяца», а Деметрия как «человека, который принял Акрополь за постоялый двор и ввел своих гетер к девственной богине». Оба этих события вполне засвидетельствованы в других местах, но возможно, что некоторые из промежуточных материалов также взяты из Филиппида — описание Плутархом самоубийства благородного Демокла благоухает комической сценой и почти наверняка не основано на историческом эпизоде (24.2).

Филарх

Филарх (272-188) был автором истории, охватывающей период от экспедиции Пирра в Пелопоннес в 272 году до смерти его героя, спартанского царя Клеомена III, в 219 году. Он, кажется, был афинянином, но другие традиции делают его родиной Навкратис или Сикион (Suda s.v Φύλαρχος, Adler Φ 828). Плутарх был знаком с его работами, цитируя его четыре раза в «Агисе» и «Клеомене» и по одному разу в биографиях Фемистокла, Демосфена, Пирра и Арата (Ag. и Cl. 9.3, 26.3, 49.2, 51.3; Them. 32.4; Dem. 27.2; Pyrr. 27.8; Arat. 38.12). Как мы видели, Филарха порицали за драматические элементы в его повествовании, и Плутарх присоединил свой голос к хору филарховых критиков. Он высмеивает Филарха за то, что для того, чтобы добавить трагической окраски к своему рассказу о судьбе останков Фемистокла, он вводит якобы вымышленного персонажа, и Плутарх употребляет здесь выражения, которые напоминают его критику Дуриса: «словно в трагедии, он почти возводит театральную машину для этой истории и вводит в действие некоего Неокла»(ὥσπερ ἐν τραγῳδίᾳ τῇ ἱστορίᾳ μονονοὺ μηχανὴν ἄρας καὶ προαγαγὼν Νεοκλέα τινὰ, Them. 32.4 = FGrH 81 F 76). Хронологический диапазон истории Филарха делает маловероятным предположение, что он был основным источником для «Деметрия», но он прямо указывал на более ранние события и личности, как показывают цитаты из «Фемистокла», «Демосфена» и «Пирра». Действительно, Плутарх мог извлечь из Филарха и насмешливый тост, в котором один из придворных Деметрия приветствует своего патрона как царя, но присваивает насмешливые эпитеты его соперникам, и мог позаимствовать также обмен оскорблениями, иллюстрирующими взаимную антипатию Деметрия и Лисимаха, (25.7): и тост, и оскорбления появляются в почти идентичной форме в фрагментах Филарха, сохраненных Афинеем (6.261 B=Fgrh 81 F 31; Athen. 14.614 F - 615A = FGrH 81 F 12). В версии Плутарха тост, однако, включает еще одного царского соперника — Агафокла, «Владыку островов». — Возможно, Афиней просто опустил упоминание Филарха о сицилийском тиране, но это различие может также свидетельствовать о том, что Плутарх взял свой материал не из Филарха и оба автора опираются на общий источник.

*****

Как показывает отрывок из «Перикла» (13.16), Плутарх полностью осознавал тот факт, что современные источники часто предвзяты, и признавал препятствия, которые предвзятые источники ставят на пути исторических исследований. Говоря об оскорбительных историях, которые Антифон рассказывал об Алкивиаде, одном из самых неоднозначных с моральной точки зрения субъектов Плутарха, он утверждает, что «истории человека, признавшегося, что он говорил плохо из личной вражды, возможно, не заслуживают доверия» (Alc. 3.2). У «Деметрия» этой чувствительности нет. Плутарх, в отличие от своей обычной практики, представляет Деметрия как явно негативный пример; этот отход, по–видимому, сопровождался соответствующим отклонением от его обычного историографического подхода. Он некритично включает в себя материалы, взятые из Филиппида, друга и придворного самого ожесточенного соперника Деметрия, и явно опирается, возможно, в значительной степени, на Дуриса Самосского, автора, чьей объективности и приверженности истине ему крайне не хватает в других местах. Для многих современных комментаторов это в лучшем случае методологическая непоследовательность, в худшем — откровенное лицемерие. Эдвард Мейер и Фридрих Лео осуждали Плутарха за двойственность. Уолдо Свит возразил, что» человек с неоспоримой честностью Плутарха не стал бы широко и подпольно использовать автора, который, как он знал, ненадежен»: он утверждал, что Плутарх, должно быть, использовал Дуриса невольно. Роберт Кебрик согласился, заявив, что если Плутарх сознательно полагался на Дуриса, «тогда его авторитет как исторического критика должен быть серьезно подорван». Но подобные обвинения не заставили бы Плутарха задуматься: его основные цели были этическими и дидактическими, а не историческими, и скандальный анекдотичный материал, возникший из криков врагов Деметрия и пропагандистских брошюр его соперников, идеально подходил для его намерений. При создании портрета человека, «замечательного нечестием», Плутарх, естественно, искал материал, подчеркивающий пороки Деметрия. Если он нашел этот материал в работах авторов, которых он осуждал в других местах, пусть будет так. Подвергая свои источники тщательному изучению, которое он применяет в других Жизнях с другими целями, он может только подорвать свои основные намерения–то же самое можно сказать о признании источников, которые он считал ненадежными в других местах. Поучительный аналог можно найти в «Солоне» (27.1), где Плутарх включает сообщение о встрече Солона с Крезом, хотя он хорошо знает, что это было хронологически невозможно. Он утверждает, что апокрифический эпизод заслуживает включения, потому что «история эта весьма известна и хорошо засвидетельствована, и, что более важно, вполне согласуется с характером Солона и достойна его великодушия (μεγαλοφροσύνη) и мудрости (σοφία)». Именно этим аргументом Плутарх мог бы оправдать включение и самого непристойного материала — эпизод с Демоклом легко приходит на ум — хотя он сам сомневался в его историчности. По мнению Плутарха, эта история символизирует отношения между Деметрием и Афинами, отношения, которые одновременно выявили и усугубили основные недостатки Деметрия — его отсутствие самоконтроля (σωφροσύνη) и неспособность проявить истинную добродетель (ἀρετή). Если эти скандальные истории вдохновляют читателей Плутарха подражать добродетелям его более достойных субъектов, то он достигнет своей цели–вопрос о том, действительно ли они произошли, гораздо менее важен.
Кажется очевидным, что Плутарх основывает свой портрет Деметрия на материале, который в конечном счете происходит из современных источников. Несмотря на скудость сохранившихся эллинистических историографических материалов, все указывает на то, что эллинистические историки стремились пробудить чувства читателя и были озабочены переменами судьбы, экстравагантными проявлениями и иллюзиями. Все эти элементы легко прослеживаются в «Деметрии», и Плутарх, должно быть, нашел в своих источниках богатый материал, подтверждающий его видение Деметрия как яркого трагического актера, сраженного судьбой. Однако, пока нет дальнейших открытий, точная связь «Деметрия» с этими первичными историками должна оставаться неразрешимой проблемой.

6 Замечания о хронологии

Хронология 322-311 годов до н. э. представляет собой сложную и постоянную проблему. Хронологическая путаница заложена в наиболее подробном сохранившемся литературном источнике — книгах 18-20 Исторической библиотеки Диодора. Диодору, очевидно, было трудно совместить годы афинского архонта, его собственного главного хронологического маркера, с сезонами летне–зимних походов, у его основного для этого периода летописного источника, предположительно истории Гиеронима Кардийского. Свидетельства монет, надписей, вавилонских исторических документов и датированных арамейских остраков обеспечивает некоторую помощь в установлении хронологической основы, но объединение всех доступных свидетельств в связное повествование оказалось труднодостижимым. Пагубный характер проблемы лучше всего иллюстрируется тем фактом, что ученые разработали две взаимоисключающие системы датировки периода, обычно называемые «высокой» и «низкой» хронологиями, обе из которых могут быть реально приспособлены к существующим свидетельствам и учитывать ряд исторических фиксированных точек. Конкурирующие хронологии, которые полностью совпадают с большинством событий 319 и 318 годов, вращаются вокруг ключевых событий в трех так называемых войнах диадохов. ”Высокая» хронология, первоначально разработанная К. Юлием Белохом помещает гибель Кратера и Пердикки и последующую конференцию в Трипарадисе в 321 году, битву при Габиене зимой 317/6 года и битву при Газе весной 312 года, в то время как ”низкая» хронология Эудженио Манни сокращает эти события на год, за исключением битвы при Газе, которая помещается осенью 312 года. В последние годы как П. Дж. Стилиану, так и Том Бойи выступали за оригинальную «смешанную» хронологию, которая следует «низкой» хронологии событий 323–320 гг. и «высокой» хронологии 319–311 гг., исключая битву при Газе, которая сохраняет свою «низкую» датировку осенью 312 г. По моему мнению, «смешанная» хронология наилучшим образом отображает массив имеющихся данных в связную историческую структуру для этого периода. В любом случае битва при Газе и события, связанные с этим сражением, отмечают самые ранние события в историческом повествовании, представленном в «Деметрии», и досадные хронологические проблемы, которые усложняют изучение предшествующего десятилетия, фигурируют в анализе Жизни лишь время от времени и косвенно. Более того, подавляющее большинство ученых, в том числе многие, которые категорически не согласны с хронологией более ранних событий, теперь согласны с тем, что Деметрий был побежден при Газе осенью 312 года.
Хронология периода 311-302 годов относительно хорошо известна, и даты лишь немногих событий вызывают научные споры. Среди них — посвящение Деметрия в Элевсинские мистерии, событие, которое было организовано исключительно для его выгоды и требовало необычайных манипуляций с афинским календарем. По иронии судьбы, ученые долгое время помещали этот трюк хронологического вмешательства в неправильный год. И не зря: рассказы и Диодора, и Плутарха создают впечатление, что Деметрий был инициирован в посвящения после того, как Эллинский союз, альянс греческих городов под предводительством Антигонида, был формально создан на Истмийских играх весной 302 года. Недавняя публикация загадочной афинской надписи (SEG 36.165), однако, показывает, что реорганизация календаря, позволившая инициировать Деметрия, произошла в 304/3 г. Откровение о том, что посвящение Деметрия состоялось в то время, когда он собирал сторонников союза греческих городов под руководством Антигонида, а не после официального открытия эллинской лиги в 302 году, позволяет реконструировать события этих лет с большей точностью и может помочь объяснить мотивы, побудившие Деметрия просить незаконного посвящения.
Повествовательная техника Диодора, возможно, создала всевозможную хронологическую путаницу, но потеря его летописного описания событий, последовавших за 302/1 г., оставляет нас без какого–либо постоянного описания истории третьего века. Поскольку установление точной хронологии периода не входило в число приоритетов Плутарха, когда он составлял «Деметрия», и поскольку хронологии начала III века отводилось сравнительно мало внимания, хронологическим соображениям уделяется значительное внимание в комментарии. Любая попытка установить хронографическую схему последних двух десятилетий жизни Деметрия должна основываться на имеющихся фиксированных моментах этого периода. К ним относятся смерть Кассандра в мае 297 года, падение Афин весной 295 года и Пифийские игры, состоявшиеся в Афинах в конце лета 290 года. Фиксированные или потенциальные диапазоны дат для отдельных событий постепенно рассматриваются в примечаниях, но для удобства представляется целесообразным включить временную шкалу хронологических рамок, приведенных в настоящем документе. Эпиграфические свидетельства представляют собой главное свидетельство хронологии этого периода, и следующая схема, которая является предварительной и часто умозрительной, представлена при полном осознании предостережения У. Б. Динсмура о том, что «новые надписи могут разрушить один или несколько разделов тщательно выстроенной хронологической структуры, многие связующие звенья которой основаны на дедукции».
Весна 303 года: Деметрий посвящен в Элевсинские мистерии.
Август/сентябрь 301: Битва при Ипсе.
Зима 301/0: Деметрий в Коринфе.
300: Деметрий совершает набег на фракийский Херсонес.
Конец 300/начало 299: свадьба Селевка и Стратоники в Россе.
Весна 299: Деметрий занимает Киликию.
299: Лисимах и Деметрий в Солах.
298: Деметрий и Птолемей заключают мир.
Весна 297: Лахар устанавливает тиранию в Афинах.
Май 297: смерть Кассандра.
296/5: Деметрий разоряет Самарию.
296/5: Деметрий возвращается в материковую Грецию.
Конец марта/начало апреля 295: Афины попадают к Деметрию.
295-294: Деметрий в Пелопоннесе.
Осень 294: Деметрий коронован царем Македонии.
294/3 - 293/2: Олимпиодор служит в Афинах в качестве архонта–эпонима.
Начал 293: Деметрий вторгся в Беотию.
Конец 293/начало 292: первое беотийское восстание; Гиероним назначен военным губернатором Беотии.
292: Деметрий вторгается во Фракию, второе Беотийское восстание.
Весна 291: Пирр вторгается в Фессалию.
Осень 291: Деметрий берет Фивы во второй раз.
Осень 291/весна 290: Деметрий женится на Ланассе в Коркире.
Август/сентябрь 290: Пифийские игры в Афинах.
Сентябрь/октябрь 290: Деметрий в Аттике для Элевсинских мистерий.
Зима 290/89: Деметрий в Македонии.
Весна 289: Деметрий вторгается в Этолию.
289: Деметрий вторгся в Эпир.
Лето/осень 289: Пирр вторгается в Македонию; Деметрий подписывает договор с Пирром.
Ноябрь/декабрь 289: Деметрий подписывает договор с этолийцами.
Весна/лето 288: вторжение союзников в Македонию.
Осень 288: Деметрий в Фивах.
Весна 287: Деметрий в Коринфе.
Весна 287: восстание в Афинах.
Лето 287: Деметрий осаждает Афины.
Зима 287/6: многосторонние переговоры в Афинах.
Весна 286: Деметрий вторгается в Карию и Лидию.
Зима 286/5: Деметрий зимует в Катаонии.
Весна/лето 285: Деметрий сдается Селевку.
Начало 282: Деметрий умирает в Апамее.
Июнь/июль 282: погребальная кавалькада в честь Деметрия в Коринфе и погребение в Деметриаде в Фессалии.

7 Исторический комментарий к «Жизни Деметрия» Плутарха

«Жизнь Деметрия» Плутарха — один из немногих литературных источников, благодаря которому мы можем проследить эпоху преемников (323-281 гг.), кровавые и хаотичные четыре десятилетия, последовавшие за смертью Александра; но природа биографического проекта Плутарха в целом и этические и дидактические цели, которые формируют пару Деметрий–Антоний, в частности, могут затуманить и исказить это видение. Морализующая биография Плутарха на каждом шагу бросает вызов ученому, стремящемуся восстановить исторического Деметрия Полиоркета: как мы видели, Жизнь предоставляет захватывающую, но часто ненадежную точку зрения, с которой можно рассматривать человека и его время. Полномасштабного комментария к «Деметрию» пока нет ни на одном языке. Настоящая работа является попыткой удовлетворить эту потребность.
Отсутствие комментариев к биографии Плутарха — лишь один из примеров любопытного недостатка знаний о жизни и карьере самого Деметрия. Из тех, кто боролся за империю Александра, Антигон, Эвмен, Птолемей, Лисимах, Кассандр и Селевк стали предметом недавних научных монографий. С Деметрием по–другому. В 1951 году Эудженио Манни выпустил небольшую монографию, посвященную исключительно Деметрию (Demetrio Poliorcete), но этот тощий том, давно вышедший из печати, был предназначен в первую очередь для итальянских школьников и вряд ли представляло собой исчерпывающее описание о его субъекте шесть десятилетий назад, а тем более сейчас. В книге Ричарда Биллоуза «Антигон одноглазый» (1990) сын рассматривается лишь периферически в работе, посвященной отцу, а Деметрий, несомненно, является меньшей фигурой в «Антигоне и Деметрии» Клода Верли (1968). Обращение с Деметрием в обеих работах отражает более широкую научную тенденцию принимать портрет Деметрия Плутарха более или менее за чистую монету, несмотря на то, что Жизнь явно представлена как негативный пример и создана из материала, взятого из явно враждебных источников. Биллоуз делает все возможное, чтобы защитить Антигона от резкой критики древних и современных комментаторов, и хотя ему часто удается реабилитировать своего субъекта, его очернение Деметрия выдает точно ту же доверчивость, которую он критикует в хулителях Антигона. Для Биллоуза Деметрий — некомпетентный дегенерат из Жизни Плутарха, и он постоянно возлагает ответственность за последние неудачи Антигона на его сына. Верли, со своей стороны, принимает рассказ Плутарха о якобы имевших место в Афинах сексуальных похождениях Деметрия без каких–либо комментариев.
Однако в последние два десятилетия наблюдается всплеск исследований, посвященных социальной, политической, религиозной и военной истории эллинистического периода в целом и бурных десятилетий, последовавших за смертью Александра, в частности. Нашей работе оказали огромную пользу комментарий к «Антонию» Кристофера Пеллинга (1988), «История эллинистических Афин» Кристиана Хабихта (1997), сборник эссе, посвященных различным аспектам истории и историографии эпохи преемников, A. B. Босворта (2002), религиозные обзоры Джона Майкалсона (1998) и Роберта Паркера (1996, 2011), просопографическое исследование Пасхалиса Пасхидиса (2008), изучающее сложную сеть отношений, связывающих греческие города с эллинистическими царями, и освещение Уильямом Мюрреем развития эллинистической морской войны (2012), и это лишь некоторые из них. Самое главное, что серия статей Пэта Уитли дала новый импульс изучению жизни и карьеры Деметрия. Его влияние на настоящую работу будет очевидно.
В то время как большую часть этого введения я посвятил обсуждению техники Плутарха, когда он превратил карьеру Деметрия в поучительную историю об опасностях чрезмерной лести, неправильного подражания и необузданного честолюбия, исторический анализ в комментарии, который следует ниже, представляет собой попытку восстановить часть того, что было изменено, запутано или потеряно. С этой целью могут быть собраны различные свидетельства. Древний литературный пласт прискорбно неполон, особенно для последних двадцати лет жизни Деметрия, после того, как обрывается относительно подробное повествование Диодора: биография Пирра добавляет лишь немного к повествованию о событиях в «Деметрии»; есть много ценного в ярких отрывках Павсания, но он часто был во власти своих проводников и иногда путался, хронологически или иначе; Полиэн сохраняет горстку стратагем, использованных Деметрием и его соперниками, но их исторический контекст часто ускользает; Афиней приводит увлекательный набор анекдотических материалов, которые в основном посвящены пресловутому роскошному образу жизни и флирту Деметрия с известными куртизанками.
Богатое разнообразие дошедших до нас материальных свидетельств, большая часть которых не была доступна более ранним комментаторам, иногда более полезно. Надписи, монеты и архитектура часто говорят там, где молчит Плутарх, или намекают на то, как он формирует свой начальный материал для собственных целей. Эпиграфические надписи являются основным дополнением к литературным свидетельствам. Хотя эти данные часто трудно интерпретировать, и они уцелели или были открыты случайно, сохранившийся материал постоянно пополняется новыми находками. Благодаря замечательной афинской эпиграфической привычке предварять государственные указы сложными датировочными формулами, многие события, оказавшие влияние на Афины или афинян, могут быть более или менее точно датированы в зависимости от степени сохранности этих указов. Наиболее примечательными среди этих событий являются посвящение Деметрия в Элевсинские мистерии в 304/3 г., битва при Ипсе в 301/0 г., изгнание Лахара из Афин в 296/5 г., введение правления с узнаваемым олигархическим окрасом в 294/3 г. и изгнание гарнизона Деметрия из Афин в конце 288/7 г.
Загадочный декрет, датированный девятым днем «второго Антестериона» 304/3 года (SEG 36.165), подтверждает рассказ Плутарха о календарных манипуляциях, которые способствовали иррегулярному посвящению Деметрия в Элевсинские мистерии, но показывает, что посвящение имело место во время кампании Деметрия по освобождению пелопоннесских городов, занятых Кассандром, а не, как считалось ранее, после официального провозглашения Эллинской Лиги. Союз греческих государств под руководством Антигонидов образовался в 302 году с целью уничтожения Кассандра. Открытие, что элевсинское посвящение Деметрия предшествовало созданию Лиги, помогает объяснить мотивы Деметрия: посвящение сильно подкрепляло его эллинизм и ритуальную чистоту в то время, когда он искал поддержки альянса свободных греческих государств и изображал Кассандра как чужеземного оккупанта и врага греческой свободы, запятнанного ролью в убийстве матери, жены и сына Александра. Особое внимание, которое Деметрий уделял элевсинскому святилищу Деметры, резко усилило атаки Кассандра на Элевсин и, должно быть, лишило Деметрия авторитета потенциального лидера греческого Союза, который стремился уничтожить антипатрова сына (26.1.1).
Значительный корпус сохранившихся афинских декретов также свидетельствует о поразительной законодательной деятельности сторонников Деметрия в период 307-301 годов. Выдающимся среди них был Стратокл, самый плодовитый автор указов в Афинской истории и самая влиятельная фигура в городе в годы после изгнания Деметрия Фалерского в конце 308/7 года. Сохранилось по меньшей мере двадцать шесть, а может быть, и двадцать девять декретов, предложенных Стратоклом, — поразительная цифра, которая делает вполне правдоподобным рассказ Плутарха о его лихорадочной деятельности в интересах Антигонидов, хотя некоторые из конкретных предложений, которые Плутарх приписывает Стратоклу и его союзникам, заслуживают скептицизма. Плутарх указывает на декрет, запрещавший приносить письма Деметрия на дебаты в собрании, как на свидетельство реакции против господства антигонидских приверженцев, но сохранившиеся декреты дают лишь манящие намеки на деятельность политических противников Стратокла до изгнания гарнизона Деметрия из Афин в 287 году. После того как Деметрий покинул Афины в последний раз, афиняне начали чествовать тех, кто способствовал освобождению города. Почетные указы, особенно для Демохара (Mor. 851D-F), Каллия (SEG 28.60) и Филиппида (IG II² 657), дополняют краткое сообщение Плутарха о восстании и осаде и переговорах, последовавших за ним, и показывают, что новый режим охарактеризовал предшествовавший ему как «губителя народа» (κατάλυσις τοῦ δήμου) и «олигархию».
Надписи за пределами Афин проливают свет на пелопоннесскую кампанию Деметрия 303 года, в том числе на переустройство Сикиона в Деметриаду, и последующие попытки Деметрия использовать всегреческие праздники в качестве средств антигонидской пропаганды: фрагмент немейского памятника (SEG 26.357), возможно, установленный во время Немейских игр летом 303 года, по–видимому, отражает вклад греческих союзников Деметрия в дело греческой свободы, и фрагментарная копия устава Эллинской лиги, найденная в Эпидавре (IG IV². 1.68), раскрывает большую часть структуры и институтов этого союза. Передвижения Деметрия после катастрофы при Ипсе очень плохо задокументированы, но Делосская опись (IG XI 2.146) сообщает, что он некоторое время жил в храме Аполлона, а список милетских магистратов (Syll.332 = Miletos I 3, 123) проливает некоторый свет на спорный вопрос о размерах территориальных владений Деметрия в первые годы III века. Недавнее открытие в Дельфах надписи (SEG 48.588), в которой подробно описываются условия мира, заключенного Деметрием с этолийцами, показывает, что Деметрий успешно освободил Дельфы от этолийского контроля в 289 году, и, по–видимому, подтверждает, что Пирр вторгся в Македонию в том же году. Другая относительно недавняя находка, фрагментарное письмо Деметрия к кавнийцам (I Caunus 1), предполагает, что именно Кавн, а не Милет служил плацдармом для окончательного вторжения Деметрия в Азию в 286 г.
Нумизматические свидетельства иллюстрируют усилия Деметрия в области божественного самосовершенствования: изображение Деметрия с бычьими рогами Диониса (или, возможно, Посейдона) может быть самым ранним монетным портретом живого правителя, а его монеты часто изображали шагающего Посейдона, который, по–видимому, был принят в качестве эмблемы наемниками на службе у Деметрия. Монетный клад, найденный около Коринфа, предполагает, что контроль над городом перешел от Птолемея к Кассандру вскоре после битвы при Саламине в 306 году, в то время как клад из Нового Галоса усиливает исторические аргументы, связывающие Деметрия с основанием этого города в 302 году. После смерти Антигона Деметрий начал чеканить на Кипре от своего имени, выпустив знаменитую серию монет с изображением крылатой Ники, садящейся на нос корабля. Иконография этих монет освещает пропагандистские усилия Деметрия после Ипса, поскольку он стремился напомнить потенциальным союзникам и врагам о своей неизменной силе на море, в то время как впечатляющий размер выпусков подтверждает важность монетного двора в кипрском Саламине и иллюстрирует ошеломляющие затраты, связанные с широкомасштабными мобилизациями войск и гонкой морских вооружений, которые характеризовали эпоху. Действительно, экстраординарная программа военно–морского строительства, которая спровоцировала соперников Деметрия на союз против него и изгнание его из Македонии, финансировалась за счет увеличения производства монетных дворов в Халкиде и Пелле и гигантского выпуска из Амфиполя.
Археологические данные со всей материковой Греции и Эгейского моря показывают, что Деметрий заслуживает славы не только как осаждающий города, но и как их основатель, укрепитель и благодетель. Всеобъемлющее обновление афинских укреплений, за которым наблюдал Демохар в 307/6 году, должно быть, спонсировалось, по крайней мере частично, Деметрием. Раскопки в Сикионе подтверждают рассказ Плутарха о переселении сикионцев, а недавние работы в Фессалии позволяют предположить, что Деметрий был гораздо более активен в этом регионе, чем предполагалось ранее. Действительно, почти за десять лет до того, как начались работы над Деметриадой, его великолепной фессалийской столицей, Деметрий, вероятно, был ответственен за основание Нового Галоса, а возможно, и близлежащей Кастро Каллифеи. Коринф был главным бенефициаром эвергетизма Деметрия, и ясно, что Истмийская метрополия была для планов и целей Деметрия столь же центральной, как и Афины, и этот факт был затемнен афиноцентризмом дошедших до нас источников. Среди преимуществ, которые коринфяне извлекли из своих тесных и прочных отношений с Деметрием, были процветающая экономика и строительный бум: укрепления Акрополя и нижнего города были всесторонне отремонтированы, и город был украшен множеством новых общественных зданий и сооружений. Так называемый Неорий на Делосе, построенный в память о морской победе Деметрия при Саламине, был, вероятно, самым щедрым из многочисленных посвящений Деметрия в панэллинских святилищах. Памятник был построен так, что вмещал целый военный корабль и имел тщательно продуманную декоративную схему, включая колонны с капителями в форме бычьих морд.
В своем изящном предисловии к жизни и творчеству Плутарха Роберт Ламбертон заметил: «Злодеи Плутарха, бесспорно, более привлекательны, чем его довольно примитивные герои». Действительно, Деметрий Полиоркет, появляющийся на страницах Жизни Плутарха, является пленительной фигурой, несмотря на его многочисленные недостатки или, возможно, благодаря им. Я надеюсь, что настоящая работа в какой–то мере приблизит нас к пониманию исторического Деметрия, не менее привлекательной фигуры. Деметрий был харизматичным и воодушевляющим командиром, который превратился в способного и творческого тактика. Его пышность и предполагаемые эксцессы личной жизни должны были иметь под собой реальную основу, но пропагандистские усилия его врагов и «вышивки» Плутарха и его источников во многом сформировали эту традицию. Важным также является осознание того, что действия Деметрия были не просто продуктом его собственного характера и амбиций, но были сформированы давлением и проблемами, связанными с обсуждением аспектов эллинистического царствования и культа правителя. Подходя к событиям, которые представлены в Жизни, я сначала спросил: «Это произошло?» — и если да, то «произошло ли это вот так?» Затем естественно следовали «когда», «где» и «почему». Несмотря на преимущества новых находок и превосходный научный вклад в историю диадохов, внесенный в последние годы, имеющиеся свидетельства многих событий в карьере Деметрия остаются крайне скудными, так что я часто анализирую, как и следует, на основе ἀπὸ τῶν εἰκότων («вероятно»). Я надеюсь, что эта работа послужит стимулом для дальнейшего изучения темы «Плутарх о диадохах» и вообще эпохи, которая слишком долго оставалась незаслуженно недооцененной современной наукой.

ΠΛΟΥΤΑΡΧΟΥ ΔΗΜΗΤΡΙΟΣ

Автор: 
Плутарх

1.1.1

Οἱ πρῶτοι τὰς τέχνας ἐοικέναι ταῖς αἰσθήσεσιν

ὑπολαβόντες οὐχ ἥκιστά µοι δοκοῦσι τὴν περὶ τὰς κρί-

σεις αὐτῶν κατανοῆσαι δύναµιν, ᾗ τῶν ἐναντίων ὁµοίως

ἑκατέρῳ γένει πεφύκαµεν ἀντιλαµβάνεσθαι. τοῦτο γὰρ

1.1.5

αὐταῖς κοινόν ἐστι· τῇ δὲ πρὸς τὰ τέλη τῶν κρινοµένων

1.2.1

ἀναφορᾷ διαλλάττουσιν. ἡ µὲν γὰρ αἴσθησις οὐδέν τι

µᾶλλον ἐπὶ λευκῶν ἢ µελάνων διαγνώσει γέγονεν, οὐδὲ

γλυκέων ἢ πικρῶν, οὐδὲ µαλακῶν καὶ εἰκόντων ἢ σκληρῶν

καὶ ἀντιτύπων, ἀλλ" ἔργον αὐτῆς, ἑκάστοις ἐντυγχάνουσαν

1.2.5

ὑπὸ πάντων τε κινεῖσθαι καὶ κινουµένην πρὸς τὸ φρο-

1.3.1

νοῦν ἀναφέρειν ὡς πέπονθεν. αἱ δὲ τέχναι µετὰ λόγου

συνεστῶσαι πρὸς αἵρεσιν καὶ λῆψιν οἰκείου τινός, φυγὴν

δὲ καὶ διάκρουσιν ἀλλοτρίου, τὰ µὲν ἀφ" αὑτῶν καὶ

προηγουµένως, τὰ δ" ὑπὲρ τοῦ φυλάξασθαι κατὰ συµβεβη-

1.3.5

κὸς ἐπιθεωροῦσι· καὶ γὰρ ἰατρικῇ τὸ νοσερὸν καὶ ἁρµο-

νικῇ τὸ ἐκµελές, ὅπως ἔχει, σκοπεῖν συµβέβηκε πρὸς τὴν

1.4.1

τῶν ἐναντίων ἀπεργασίαν· αἵ τε πασῶν τελεώταται τε-

χνῶν, σωφροσύνη καὶ δικαιοσύνη καὶ φρόνησις, οὐ καλῶν

µόνον καὶ δικαίων καὶ ὠφελίµων, ἀλλὰ καὶ βλαβερῶν καὶ

αἰσχρῶν καὶ ἀδίκων κρίσεις οὖσαι, τὴν ἀπειρίᾳ τῶν κα-

1.4.5

κῶν καλλωπιζοµένην ἀκακίαν οὐκ ἐπαινοῦσιν, ἀλλ" ἀβελ-

τερίαν ἡγοῦνται καὶ ἄγνοιαν ὧν µάλιστα γινώσκειν προς-

1.5.1

ήκει τοὺς ὀρθῶς βιωσοµένους. οἱ µὲν οὖν παλαιοὶ Σπαρ-

τιᾶται τοὺς εἵλωτας ἐν ταῖς ἑορταῖς πολὺν ἀναγκάζον-

τες πίνειν ἄκρατον εἰσῆγον εἰς τὰ συµπόσια, τοῖς νέοις

οἷόν ἐστι τὸ µεθύειν ἐπιδεικνύντες· ἡµεῖς δὲ τὴν µὲν

1.5.5

ἐκ διαστροφῆς ἑτέρων ἐπανόρθωσιν οὐ πάνυ φιλάν-

θρωπον οὐδὲ πολιτικὴν ἡγούµεθα, τῶν δὲ κεχρηµένων

ἀσκεπτότερον αὑτοῖς καὶ γεγονότων ἐν ἐξουσίαις καὶ

πράγµασι µεγάλοις ἐπιφανῶν εἰς κακίαν οὐ χεῖρον ἴσως

ἐστὶ συζυγίαν µίαν ἢ δύο παρεµβαλεῖν εἰς τὰ παρα-

1.5.10

δείγµατα τῶν βίων, οὐκ ἐφ" ἡδονῇ µὰ Δία καὶ δι-

αγωγῇ τῶν ἐντυγχανόντων ποικίλλοντας τὴν γραφήν,

1.6.1

ἀλλ" ὥσπερ Ἰσµηνίας ὁ Θηβαῖος ἐπιδεικνύµενος τοῖς

µαθηταῖς καὶ τοὺς εὖ καὶ τοὺς κακῶς αὐλοῦντας εἰώθει

λέγειν “οὕτως αὐλεῖν δεῖ” καὶ πάλιν “οὕτως αὐλεῖν οὐ

δεῖ”, ὁ δ" Ἀντιγενείδας καὶ ἥδιον ᾤετο τῶν ἀγαθῶν ἀ-

1.6.5

κροᾶσθαι τοὺς νέους αὐλητῶν, <ἤν τ>ινα καὶ τῶν φαύ-

λων πεῖραν λαµβάνωσιν, οὕτως µοι δοκοῦµεν ἡµεῖς

προθυµότεροι τῶν βελτιόνων ἔσεσθαι καὶ θεαταὶ καὶ

µιµηταὶ βίων, εἰ µηδὲ τῶν φαύλων καὶ ψεγοµένων ἀν-

ιστορήτως ἔχοιµεν.

1.7.1

Περιέξει δὴ τοῦτο τὸ βιβλίον τὸν Δηµητρίου τοῦ Πολιορ-

κητοῦ βίον καὶ τὸν Ἀντωνίου τοῦ αὐτοκράτορος, ἀνδρῶν

µάλιστα δὴ τῷ Πλάτωνι µαρτυρησάντων, ὅτι καὶ κακίας

1.8.1

µεγάλας ὥσπερ ἀρετὰς αἱ µεγάλαι φύσεις ἐκφέρουσι. γε-

νόµενοι δ" ὁµοίως ἐρωτικοὶ ποτικοὶ στρατιωτικοὶ µεγαλό-

δωροι πολυτελεῖς ὑβρισταί, καὶ τὰς κατὰ τύχην ὁµοιότη-

τας ἀκολούθους ἔσχον. οὐ γὰρ µόνον ἐν τῷ λοιπῷ βίῳ

1.8.5

µεγάλα µὲν κατορθοῦντες, µεγάλα δὲ σφαλλόµενοι, πλεί-

στων δ" ἐπικρατοῦντες, πλεῖστα δ" ἀποβάλλοντες, ἀπρος-

δοκήτως δὲ πταίοντες, ἀνελπίστως δὲ πάλιν ἀναφέροντες

διετέλεσαν, ἀλλὰ καὶ κατέστρεψεν ὁ µὲν ἁλοὺς ὑπὸ τῶν

πολεµίων, ὁ δ" ἔγγιστα τοῦ παθεῖν τοῦτο γενόµενος.

2.1.1

Ἀντιγόνῳ τοίνυν δυοῖν υἱῶν ἐκ Στρατονίκης τῆς

Κορράγου γενοµένων, τὸν µὲν ἐπὶ τἀδελφῷ Δηµήτριον,

τὸν δ" ἐπὶ τῷ πατρὶ Φίλιππον ὠνόµασεν. οὗτός ἐστιν ὁ

τῶν πλείστων λόγος. ἔνιοι δὲ τὸν Δηµήτριον οὐχ υἱόν,

2.1.4

ἀλλ" ἀδελφιδοῦν γενέσθαι τοῦ Ἀντιγόνου λέγουσιν· ἐπὶ

νηπίῳ γὰρ αὐτῷ παντάπασι τοῦ πατρὸς τελευτήσαντος,

εἶτα τῆς µητρὸς εὐθὺς τῷ Ἀντιγόνῳ γαµηθείσης, υἱὸν

2.2.1

ἐκείνου νοµισθῆναι. τὸν µὲν οὖν Φίλιππον οὐ πολλοῖς

ἔτεσι τοῦ Δηµητρίου νεώτερον ὄντα συνέβη τελευτῆσαι.

Δηµήτριος δὲ µεγέθει µὲν ἦν τοῦ πατρὸς ἐλάττων, καίπερ

ὢν µέγας, ἰδέᾳ δὲ καὶ κάλλει προσώπου θαυµαστὸς καὶ

2.2.5

περιττός, ὥστε τῶν πλαττόντων καὶ γραφόντων µηθένα

τῆς ὁµοιότητος ἐφικέσθαι· τὸ γὰρ αὐτὸ χάριν καὶ βάρος

καὶ φόβον καὶ ὥραν εἶχε, καὶ συνεκέκρατο τῷ νεαρῷ καὶ

ἰταµῷ δυσµίµητος ἡρωική τις ἐπιφάνεια καὶ βασιλικὴ

2.3.1

σεµνότης. οὕτω δέ πως καὶ τὸ ἦθος ἐπεφύκει πρὸς ἔκ-

πληξιν ἀνθρώπων ἅµα καὶ χάριν. ἥδιστος γὰρ ὢν συγ-

γενέσθαι, σχολάζων τε περὶ πότους καὶ τρυφὰς καὶ διαί-

τας ἁβροβιώτατος βασιλέων, ἐνεργότατον αὖ πάλιν καὶ

2.3.5

σφοδρότατον τὸ περὶ τὰς πράξεις ἐνδελεχὲς εἶχε καὶ

δραστήριον· ᾗ καὶ µάλιστα τῶν θεῶν ἐζήλου τὸν Διόνυ-

σον, ὡς πολέµῳ τε χρῆσθαι δεινότατον, εἰρήνην τ" αὖθις

ἐκ πολέµου τρέψαι [καὶ] πρὸς εὐφροσύνην καὶ χάριν

ἐµµελέστατον.

3.1.1

Ἦν µὲν οὖν καὶ φιλοπάτωρ διαφερόντως· τῇ δὲ

περὶ τὴν µητέρα σπουδῇ καὶ τὸν πατέρα τιµῶν ἐφαί-

νετο δι" εὔνοιαν ἀληθινὴν µᾶλλον ἢ θεραπείαν τῆς δυ-

3.2.1

νάµεως. καί ποτε πρεσβείᾳ τινὶ τοῦ Ἀντιγόνου σχολά-

ζοντος, ἀπὸ θήρας ὁ Δηµήτριος ἐπέστη, καὶ προσελθὼν

τῷ πατρὶ καὶ φιλήσας, ὥσπερ εἶχε τὰς βολίδας ἐκάθισε

παρ" αὐτόν. ὁ δ" Ἀντίγονος ἀπιόντας ἤδη τοὺς πρές-

3.2.5

βεις ἔχοντας τὰς ἀποκρίσεις µεγάλῃ φωνῇ προσαγορεύ-

σας, “καὶ τοῦτο” εἶπεν “ὦ ἄνδρες ἀπαγγέλλετε περὶ

ἡµῶν, ὅτι πρὸς ἀλλήλους οὕτως ἔχοµεν”, ὡς ἰσχύν τινα

πραγµάτων βασιλικῶν καὶ δυνάµεως ἐπίδειξιν οὖσαν

3.3.1

τὴν πρὸς υἱὸν ὁµόνοιαν καὶ πίστιν. οὕτως ἄρα πάντῃ

δυσκοινώνητον ἡ ἀρχὴ καὶ µεστὸν ἀπιστίας καὶ δυσνοίας,

ὥστ" ἀγάλλεσθαι τὸν µέγιστον τῶν Ἀλεξάνδρου διαδό-

χων καὶ πρεσβύτατον, ὅτι µὴ φοβεῖται τὸν υἱόν, ἀλλὰ

3.4.1

προσίεται τὴν λόγχην ἔχοντα τοῦ σώµατος πλησίον. οὐ

µὴν ἀλλὰ καὶ µόνος ὡς εἰπεῖν ὁ οἶκος οὗτος ἐπὶ πλεί-

στας διαδοχὰς τῶν τοιούτων κακῶν ἐκαθάρευσε, µᾶλ-

λον δ" εἷς µόνος τῶν ἀπ" Ἀντιγόνου Φίλιππος ἀνεῖλεν

3.5.1

υἱόν. αἱ δ" ἄλλαι σχεδὸν ἅπασαι διαδοχαὶ πολλῶν µὲν

ἔχουσι παίδων, πολλῶν δὲ µητέρων φόνους καὶ γυναι-

κῶν· τὸ µὲν γὰρ ἀδελφοὺς ἀναιρεῖν, ὥσπερ οἱ γεωµέ-

τραι τὰ αἰτήµατα λαµβάνουσιν, οὕτω συνεχωρεῖτο, κοινόν

3.5.5

τι νοµιζόµενον αἴτηµα καὶ βασιλικὸν ὑπὲρ ἀσφαλείας.

4.1.1

Τοῦ µέντοι καὶ φιλάνθρωπον φύσει καὶ φιλέται-

ρον γεγονέναι τὸν Δηµήτριον ἐν ἀρχῇ παράδειγµα τοιοῦ-

τόν ἐστιν εἰπεῖν. Μιθριδάτης ὁ Ἀριοβαρζάνου παῖς

ἑταῖρος ἦν αὐτοῦ καὶ καθ" ἡλικίαν συνήθης, ἐθεράπευε

4.1.5

δ" Ἀντίγονον οὔτ" ὢν οὔτε δοκῶν πονηρός. ἐκ δ" ἐν-

4.2.1

υπνίου τινὸς ὑποψίαν Ἀντιγόνῳ παρέσχεν. ἐδόκει γὰρ µέγα

καὶ καλὸν πεδίον ἐπιὼν ὁ Ἀντίγονος ψῆγµά τι χρυσίου

κατασπείρειν, ἐξ αὐτοῦ δὲ πρῶτον µὲν ὑποφύεσθαι θέρος

χρυσοῦν, ὀλίγῳ δ" ὕστερον ἐπελθὼν ἰδεῖν οὐδὲν ἀλλ" ἢ

4.2.5

τετµηµένην καλάµην· λυπούµενος δὲ καὶ περιπαθῶν

ἀκοῦσαί τινων λεγόντων, ὡς ἄρα Μιθριδάτης εἰς Πόν-

τον Εὔξεινον οἴχεται τὸ χρυσοῦν θέρος ἐξαµησάµενος.

4.3.1

ἐκ τούτου διαταραχθεὶς καὶ τὸν υἱὸν ὁρκώσας σιωπήσειν,

ἔφρασε τὴν ὄψιν αὐτῷ καὶ ὅτι πάντως τὸν ἄνθρωπον

4.4.1

ἐκποδὼν ποιεῖσθαι καὶ διαφθείρειν ἔγνωκεν. ἀκούσας δ" ὁ

Δηµήτριος ἠχθέσθη σφόδρα, καὶ τοῦ νεανίσκου καθάπερ

εἰώθει γενοµένου παρ" αὐτῷ καὶ συνόντος ἐπὶ σχολῆς,

φθέγξασθαι µὲν οὐκ ἐτόλµησεν οὐδὲ τῇ φωνῇ κατειπεῖν

4.4.5

διὰ τὸν ὅρκον, ὑπαγαγὼν δὲ κατὰ µικρὸν ἀπὸ τῶν φίλων,

ὡς ἐγεγόνεσαν µόνοι καθ" αὑτούς, τῷ στύρακι τῆς λόγχης

κατέγραψεν εἰς τὴν γῆν ὁρῶντος αὐτοῦ· “φεῦγε Μιθρι-

δάτα”. συνεὶς δ" ἐκεῖνος ἀπέδρα νυκτὸς εἰς Καππαδοκίαν,

καὶ ταχὺ τὴν Ἀντιγόνῳ γενοµένην ὄψιν ὕπαρ αὐτῷ συν-

4.5.1

ετέλει τὸ χρεών· πολλῆς γὰρ καὶ ἀγαθῆς ἐκράτησε χώρας,

καὶ τὸ τῶν Ποντικῶν βασιλέων γένος ὀγδόῃ που διαδοχῇ

παυσάµενον ὑπὸ Ῥωµαίων ἐκεῖνος παρέσχε. ταῦτα µὲν

οὖν εὐφυΐας δείγµατα τοῦ Δηµητρίου πρὸς ἐπιείκειαν

4.5.5

καὶ δικαιοσύνην.

5.1.1

Ἐπεὶ δ", ὥσπερ ἐν τοῖς Ἐµπεδοκλέους στοιχείοις

διὰ τὸ νεῖκος ἔνεστι διαφορὰ πρὸς ἄλληλα καὶ πόλεµος,

µᾶλλον δὲ τοῖς ἀλλήλων ἁπτοµένοις καὶ πελάζουσιν, οὕτω

τὸν πᾶσι τοῖς Ἀλεξάνδρου διαδόχοις πρὸς ἀλλήλους ὄντα

5.1.5

συνεχῆ πόλεµον αἱ τῶν πραγµάτων καὶ τῶν τόπων συν-

άφειαι πρὸς ἐνίους ἐποίουν ἐπιφανέστερον καὶ µᾶλλον

ἐξέκᾳον, ὥσπερ Ἀντιγόνῳ τότε πρὸς Πτολεµαῖον, αὐτὸς

µὲν Ἀντίγονος ἐν Φρυγίᾳ διέτριβε, Πτολεµαῖον δ" ἀκούων

ἐκ Κύπρου διαβάντα πορθεῖν Συρίαν καὶ τὰς πόλεις

5.2.1

[ἀπ]ἄγειν καὶ βιάζεσθαι, κατέπεµψε τὸν υἱὸν Δηµήτριον,

δύο καὶ εἴκοσιν ἐτῶν ὄντα καὶ στρατείας τότε πρῶτον

5.3.1

αὐτοτελῶς ἐπὶ πράγµασι µεγάλοις ἁπτόµενον. οἷα δὲ νέος

καὶ ἄπειρος ἀνδρὶ συµπεσὼν ἐκ τῆς Ἀλεξάνδρου παλαί-

στρας, ἠθληκότι πολλοὺς καὶ µεγάλους καθ" αὑτὸν ἀγῶνας,

ἐσφάλη περὶ πόλιν Γάζαν ἡττηθείς, ὀκτακισχιλίων ἁλόν-

5.4.1

των καὶ πεντακισχιλίων ἀποθανόντων. ἀπέβαλε δὲ καὶ

σκηνὴν καὶ χρήµατα καὶ ὅλως σύµπασαν τὴν περὶ τὸ

σῶµα θεραπείαν. ἀλλὰ ταῦτα µὲν αὐτῷ Πτολεµαῖος ἀπ-

έπεµψε µετὰ τῶν φίλων, εὐγνώµονα καὶ φιλάνθρωπον

5.4.5

ἀνειπὼν λόγον, ὡς οὐ περὶ πάντων ἅµα, περὶ δόξης δὲ

5.5.1

καὶ ἀρχῆς πολεµητέον ἐστὶν αὐτοῖς. Δηµήτριος δὲ δεξά-

µενος ηὔξατο τοῖς θεοῖς µὴ πολὺν χρόνον ὀφειλέτην

Πτολεµαίῳ γενέσθαι χάριτος, ἀλλὰ ταχέως ἀµείψασθαι

5.6.1

διὰ τῶν ὁµοίων. καὶ πάθος οὐ µειρακίου παθὼν ἐν ἀρχῇ

πράξεων ἀνατραπέντος, ἀλλ" ἐµβριθοῦς στρατηγοῦ κεχρη-

µένου πραγµάτων µεταβολαῖς, ἀνδρῶν τε συλλογῆς καὶ

κατασκευῆς ὅπλων ἐπεµελεῖτο, καὶ τὰς πόλεις διὰ χειρὸς

5.6.5

εἶχε καὶ τοὺς ἀθροιζοµένους ἐγύµναζεν.

6.1.1

Ἀντίγονος δὲ τὴν µάχην πυθόµενος, Πτολεµαῖον µὲν

ἀγενείους νενικηκότα ἔφη νῦν αὖθις ἀγωνιεῖσθαι πρὸς

ἄνδρας, τοῦ δ" υἱοῦ τὸ φρόνηµα καθελεῖν καὶ κολοῦσαι µὴ

βουλόµενος, οὐκ ἐνέστη πάλιν αἰτουµένῳ µάχεσθαι καθ"

6.2.1

αὑτόν, ἀλλ" ἐφῆκε. καὶ µετ" οὐ πολὺν χρόνον ἀφῖκτο

Κίλλης Πτολεµαίου στρατηγὸς µετὰ λαµπρᾶς δυνάµεως,

ὡς ἐξελάσων Συρίας Δηµήτριον ἁπάσης, τῷ προηττῆσθαι

6.3.1

καταφρονούµενον. ὁ δ" ἐξαίφνης ἐπιπεσὼν οὐ προαισθο-

µένῳ καὶ φοβήσας, ἔλαβεν αὐτῷ στρατηγῷ τὸ στρατό-

πεδον, καὶ στρατιώτας µὲν ἑπτακισχιλίους ζῶντας εἷλε,

6.4.1

χρηµάτων δὲ παµπόλλων ἐκυρίευσεν. ἔχαιρε δὲ νικήσας

οὐχ οἷς ἕξειν, ἀλλ" οἷς ἀποδώσειν ἔµελλε, καὶ τῆς νίκης

οὐ τὸν πλοῦτον οὕτως οὐδὲ τὴν δόξαν ὡς τὴν διάλυσιν τοῦ

φιλανθρωπεύµατος ἐκείνου καὶ τὴν χάριν ἠγάπησεν. οὐ

6.4.5

µὴν αὐτογνωµόνως ταῦτ" ἔπραξεν, ἀλλ" ἔγραψε τῷ πατρί.

6.5.1

δόντος δ" ἐκείνου καὶ κελεύσαντος ὃν βούλεται πᾶσι

χρήσασθαι τρόπον, αὐτόν τε τὸν Κίλλην καὶ <τοὺς> φίλους

αὐτῷ δωρησάµενος ἀφθόνως ἀπέπεµψε. τοῦτο τὸ πά-

θος Συρίας ἐξήλασε Πτολεµαῖον, Ἀντίγονον δὲ κατ-

6.5.5

ήγαγεν ἐκ Κελαινῶν χαίροντα τῇ νίκῃ καὶ ποθοῦντα

θεάσασθαι τὸν υἱόν.

7.1.1

Ἐκ τούτου δὲ τῶν Ἀράβων τοὺς καλουµένους Να-

βαταίους ὑπαγαγέσθαι πεµφθεὶς ὁ Δηµήτριος, ἐκιν-

δύνευσε µὲν εἰς τόπους ἀνύδρους ἐµπεσών, τῷ δὲ µὴ

διαταραχθῆναι µηδ" ἐκπλαγῆναι καταπληξάµενος τοὺς

7.1.5

βαρβάρους, λείαν τε λαβὼν πολλὴν καὶ καµήλους ἑπτα-

κοσίας παρ" αὐτῶν ἀνεχώρησεν.

7.2.1

Ἐπεὶ δὲ Σέλευκος ἐκπεσὼν µὲν ὑπ" Ἀντιγόνου τῆς

Βαβυλωνίας πρότερον, ὕστερον δ" ἀναλαβὼν τὴν ἀρχὴν

δι" αὑτοῦ καὶ κρατῶν ἀνέβη µετὰ δυνάµεως τὰ συν-

οροῦντα τοῖς Ἰνδοῖς ἔθνη καὶ τὰς περὶ Καύκασον ἐπαρ-

7.3.1

χίας προσαξόµενος, ἐλπίζων Δηµήτριος ἔρηµον εὑρήσειν

τὴν Μεσοποταµίαν καὶ περάσας ἄφνω τὸν Εὐφράτην, εἰς

τὴν Βαβυλῶνα παρεισπεσὼν ἔφθη, καὶ τῆς ἑτέρας ἄκρας

– δύο γὰρ ἦσαν – ἐκκρούσας τὴν Σελεύκου φρουρὰν

7.3.5

καὶ κρατήσας, ἰδίους ἐγκατέστησεν ἑπτακισχιλίους ἄνδρας.

7.4.1

ἐκ δὲ τῆς χώρας ὅσα φέρειν ἢ ἄγειν ἠδύναντο τοὺς στρα-

τιώτας ὠφελεῖσθαι καὶ λαµβάνειν κελεύσας, ἐπανῆλθεν

ἐπὶ θάλασσαν, βεβαιοτέραν Σελεύκῳ τὴν ἀρχὴν ἀπολιπών·

ἐξίστασθαι γὰρ ἐδόκει τῷ κακοῦν ὡς µηκέτι προσήκου-

7.4.5

σαν αὐτοῖς.

7.5.1

Πτολεµαίου µέντοι πολιορκοῦντος Ἁλικαρνασόν, ὀξέως

βοηθήσας ἐξήρπασε τὴν πόλιν.

8.1.1

Ἐνδόξου δὲ τῆς φιλοτιµίας ταύτης γενοµένης, ὁρ-

µὴ παρέστη θαυµάσιος αὐτοῖς ἐλευθεροῦν τὴν Ἑλλάδα,

πᾶσαν ὑπὸ Κασσάνδρου καὶ Πτολεµαίου καταδεδουλω-

8.2.1

µένην. τούτου πόλεµον οὐδεὶς ἐπολέµησε τῶν βασιλέων

καλλίω καὶ δικαιότερον· ἃς γὰρ ἅµα τοὺς βαρβάρους

ταπεινοῦντες εὐπορίας συνήγαγον, εἰς τοὺς Ἕλληνας ὑπὲρ

8.3.1

εὐδοξίας καὶ τιµῆς ἀνήλισκον. ὡς δὲ πρῶτον ἐδόκει πλεῖν

ἐπὶ τὰς Ἀθήνας, τῶν φίλων εἰπόντος τινὸς πρὸς τὸν

Ἀντίγονον, ὅτι δεῖ ταύτην τὴν πόλιν ἂν ἕλωσι κατέχειν

δι" αὑτῶν, ἐπιβάθραν τῆς Ἑλλάδος οὖσαν, οὐ προσέσχεν

8.3.5

ὁ Ἀντίγονος, ἀλλ" ἐπιβάθραν µὲν ἔφη καλὴν καὶ ἀσάλευτον

εἶναι τὴν εὔνοιαν, τὰς δ" Ἀθήνας, ὥσπερ σκοπὴν τῆς

οἰκουµένης, ταχὺ τῇ δόξῃ διαπυρσεύσειν εἰς ἅπαντας

8.4.1

ἀνθρώπους τὰς πράξεις. ἔπλει δὲ Δηµήτριος ἔχων ἀργυρίου

πεντακισχίλια τάλαντα καὶ στόλον νεῶν πεντήκοντα καὶ

διακοσίων ἐπὶ τὰς Ἀθήνας, τὸ µὲν ἄστυ Δηµητρίου τοῦ

Φαληρέως Κασσάνδρῳ διοικοῦντος, ἐν δὲ τῇ Μουνυχίᾳ

8.5.1

φρουρᾶς καθεστώσης. εὐτυχίᾳ δ" ἅµα καὶ προνοίᾳ χρησά-

µενος ἐπεφαίνετο τῷ Πειραιεῖ πέµπτῃ φθίνοντος Θαργη-

λιῶνος, προαισθοµένου µὲν οὐδενός, ἐπεὶ δ" ὤφθη πλησίον

ὁ στόλος, ἁπάντων ὡς Πτολεµαϊκὰς τὰς ναῦς ὑποδέχε-

8.5.5

σθαι παρασκευαζοµένων. ὀψὲ <δὲ> συµφρονήσαντες ἐβοή-

θουν οἱ στρατηγοί, καὶ θόρυβος ἦν οἷον εἰκὸς ἐν ἀπρος-

δοκήτῳ πολεµίους ἀποβαίνοντας ἀναγκαζοµένων ἀµύ-

8.6.1

νεσθαι. τοῖς γὰρ στόµασι τῶν λιµένων ἀκλείστοις ἐπι-

τυχὼν ὁ Δηµήτριος καὶ διεξελάσας, ἐντὸς ἦν ἤδη κατα-

φανὴς πᾶσι, καὶ διεσήµηνεν ἀπὸ τῆς νεὼς αἴτησιν ἡσυχίας

8.7.1

καὶ σιωπῆς. γενοµένου δὲ τούτου κήρυκα παραστησά-

µενος ἀνεῖπεν, ὅτι πέµψειεν αὐτὸν ὁ πατὴρ ἀγαθῇ τύχῃ,

<τοὺς> Ἀθηναίους ἐλευθερώσοντα καὶ τὴν φρουρὰν

ἐκβαλοῦντα καὶ τοὺς νόµους αὐτοῖς καὶ τὴν πάτριον

8.7.5

ἀποδώσοντα πολιτείαν.

9.1.1

Ἀναρρηθέντων δὲ τούτων οἱ µὲν πολλοὶ παραχρῆµα

τὰς ἀσπίδας θέµενοι πρὸ τῶν ποδῶν ἀνεκρότησαν, καὶ

9.2.1

βοῶντες ἐκέλευον ἀποβαίνειν τὸν Δηµήτριον, εὐεργέτην

καὶ σωτῆρα προσαγορεύοντες· οἱ δὲ περὶ τὸν Φαληρέα

πάντως µὲν ᾤοντο δεῖν δέχεσθαι τὸν κρατοῦντα, κἂν

µηδὲν ὧν ἐπαγγέλλεται µέλλῃ βεβαιοῦν, ὅµως δὲ πρέσβεις

9.2.5

δεοµένους ἀπέστειλαν, οἷς ὁ Δηµήτριος ἐντυχὼν φιλαν-

θρώπως συνέπεµψε παρ" ἑαυτοῦ τῶν πατρῴων φίλων τὸν

9.3.1

Μιλήσιον Ἀριστόδηµον. τοῦ δὲ Φαληρέως διὰ τὴν µετα-

βολὴν τῆς πολιτείας µᾶλλον τοὺς πολίτας ἢ τοὺς πολεµίους

δεδοικότος οὐκ ἠµέλησεν ὁ Δηµήτριος, ἀλλὰ καὶ τὴν

δόξαν αἰδεσθεὶς καὶ τὴν ἀρετὴν τοῦ ἀνδρός, εἰς Θήβας

9.3.5

αὐτὸν ὥσπερ ἐβούλετο µετ" ἀσφαλείας συνεξέπεµψεν.

9.4.1

αὐτὸς δὲ τὴν µὲν πόλιν οὐκ ἂν ἔφη καίπερ ἐπιθυ-

µῶν ἰδεῖν πρότερον ἢ παντάπασιν ἐλευθερῶσαι, τῆς

φρουρᾶς ἀπαλλάξας, τῇ δὲ Μουνυχίᾳ χαράκωµα καὶ

τάφρον περιβαλών, διὰ µέσου Μεγάροις ἐπέπλευσεν ὑπὸ

9.4.5

Κασσάνδρου φρουρουµένοις.

9.5.1

Πυθόµενος δὲ τὴν Ἀλεξάνδρου τοῦ Πολυπέρχοντος γε-

νοµένην γυναῖκα Κρατησίπολιν ἐν Πάτραις διατρίβου-

σαν οὐκ ἂν ἀηδῶς γενέσθαι µετ" αὐτοῦ, περιβόητον

οὖσαν ἐπὶ κάλλει, καταλιπὼν τὴν δύναµιν ἐν τῇ Μεγα-

9.6.1

ρικῇ προῆλθεν εὐζώνους τινὰς ἔχων σὺν αὑτῷ, καὶ τούτους

πάλιν ἀποστρέψας ἀπεσκήνωσε χωρὶς ὑπὲρ τοῦ λαθεῖν

τὴν γυναῖκα συνελθοῦσαν αὐτῷ. τοῦτό τινες αἰσθόµενοι

9.7.1

τῶν πολεµίων ἐξαίφνης κατέδραµον ἐπ" αὐτόν. ὁ δὲ

φοβηθεὶς καὶ λαβὼν χλαµύδιον εὐτελὲς δρόµῳ φεύγων

ἐξέφυγεν, ὀλίγου δεήσας αἰσχίστην ἅλωσιν ἐξ ἀκρασίας

ἁλῶναι. τὴν δὲ σκηνὴν µετὰ τῶν χρηµάτων ᾤχοντο

9.7.5

λαβόντες οἱ πολέµιοι.

9.8.1

Τῶν δὲ Μεγάρων ἁλόντων καὶ τῶν στρατιωτῶν ἐφ"

ἁρπαγὴν τραποµένων, Ἀθηναῖοι παρῃτήσαντο τοὺς Μεγα-

ρεῖς πολλῇ δεήσει, καὶ τὴν φρουρὰν ὁ Δηµήτριος ἐκβαλὼν

9.9.1

ἠλευθέρωσε τὴν πόλιν. ἔτι δὲ τοῦτο πράττων τοῦ φιλοσό-

φου Στίλπωνος ἐµνήσθη, δόξαν ἔχοντος ἀνδρὸς ᾑρηµένου

πως ἐν ἡσυχίᾳ καταβιῶναι. µεταπεµψάµενος οὖν αὐτὸν

ἠρώτα, µή τις εἴληφέ τι τῶν ἐκείνου. καὶ ὁ Στίλπων “οὐ-

9.9.5

δείς” εἶπεν· “οὐδένα γὰρ εἶδον ἐπιστάµαν ἀποφέροντα.”

9.10.1

τῶν δὲ θεραπόντων σχεδὸν ἁπάντων διακλαπέντων,

ἐπεὶ πάλιν αὐτὸν ὁ Δηµήτριος ἐφιλοφρονεῖτο καὶ τέλος

ἀπαλλαττόµενος εἶπεν· “ἐλευθέραν ὑµῶν ὦ Στίλπων

ἀπολείπω τὴν πόλιν”, “ὀρθῶς” ἔφη “λέγεις· οὐδένα

9.10.5

γὰρ ἁµῶν δοῦλον ἀπολέλοιπας.”

10.1.1

Ἐπεὶ δὲ πάλιν ἐπανελθὼν πρὸς τὴν Μουνυχίαν

καὶ στρατοπεδεύσας ἐξέκοψε τὴν φρουρὰν καὶ κατ-

έσκαψε τὸ φρούριον, οὕτως ἤδη τῶν Ἀθηναίων δεχο-

µένων καὶ καλούντων παρελθὼν εἰς τὸ ἄστυ καὶ συν-

10.1.5

αγαγὼν τὸν δῆµον ἀπέδωκε τὴν πάτριον πολιτείαν, καὶ

προσυπέσχετο παρὰ τοῦ πατρὸς αὐτοῖς ἀφίξεσθαι σίτου

πεντεκαίδεκα µυριάδας µεδίµνων καὶ ξύλων ναυπηγη-

10.2.1

σίµων πλῆθος εἰς ἑκατὸν τριήρεις. Ἀθηναῖοι δ" ἀπο-

λαβόντες τὴν δηµοκρατίαν ἔτει πεντεκαιδεκάτῳ, τὸν

διὰ µέσου χρόνον ἀπὸ τῶν Λαµιακῶν καὶ τῆς περὶ Κραν-

νῶνα µάχης λόγῳ µὲν ὀλιγαρχικῆς, ἔργῳ δὲ µοναρχι-

10.2.5

κῆς καταστάσεως γενοµένης διὰ τὴν τοῦ Φαληρέως

δύναµιν, οὕτως λαµπρὸν ἐν ταῖς εὐεργεσίαις καὶ µέγαν

φανέντα τὸν Δηµήτριον ἐπαχθῆ καὶ βαρὺν ἐποίησαν

10.3.1

τῶν τιµῶν ταῖς ἀµετρίαις ἃς ἐψηφίσαντο. πρῶτοι µὲν

γὰρ ἀνθρώπων ἁπάντων τὸν Δηµήτριον καὶ Ἀντίγονον

βασιλεῖς ἀνηγόρευσαν, ἄλλως ἀφοσιουµένους τοὔνοµα,

[καὶ] τοῦτο δὴ µόνον τῶν βασιλικῶν ἔτι τοῖς ἀπὸ Φιλίπ-

10.3.5

που καὶ Ἀλεξάνδρου περιεῖναι δοκοῦν ἄθικτον ἑτέροις καὶ

10.4.1

ἀκοινώνητον· µόνοι δὲ σωτῆρας ἀνέγραψαν θεούς, καὶ

τὸν ἐπώνυµον καὶ πάτριον ἄρχοντα καταπαύσαντες,

ἱερέα σωτήρων ἐχειροτόνουν καθ" ἕκαστον ἐνιαυτόν, καὶ

τοῦτον ἐπὶ τῶν ψηφισµάτων καὶ τῶν συµβολαίων προέγρα-

10.5.1

φον. ἐνυφαίνεσθαι δὲ τῷ πέπλῳ µετὰ τῶν θεῶν αὐτοὺς

ἐψηφίσαντο, καὶ τὸν τόπον ὅπου πρῶτον ἀπέβη τοῦ

ἅρµατος καθιερώσαντες καὶ βωµὸν ἐπιθέντες Δηµητρίου

10.6.1

Καταιβάτου προσηγόρευσαν· ταῖς δὲ φυλαῖς δύο προς-

έθεσαν, Δηµητριάδα καὶ Ἀντιγονίδα, καὶ τὴν βουλὴν τῶν

πεντακοσίων πρότερον ἑξακοσίων ἐποίησαν, ἅτε δὴ φυλῆς

ἑκάστης πεντήκοντα βουλευτὰς παρεχοµένης.

11.1.1

Τὸ δ" ὑπερφυέστατον ἐνθύµηµα τοῦ Στρατοκλέους

(οὗτος γὰρ ἦν ὁ τῶν σοφῶν τούτων καὶ περιττῶν καινουρ-

γὸς ἀρεσκευµάτων)· ἔγραψεν ὅπως οἱ πεµπόµενοι κατὰ

ψήφισµα δηµοσίᾳ πρὸς Ἀντίγονον ἢ Δηµήτριον ἀντὶ

11.1.5

πρεσβευτῶν θεωροὶ λέγοιντο, καθάπερ οἱ Πυθοῖ καὶ

Ὀλυµπίαζε τὰς πατρίους θυσίας ὑπὲρ τῶν πόλεων ἀν-

άγοντες ἐν ταῖς Ἑλληνικαῖς ἑορταῖς.

11.2.1

Ἦν δὲ καὶ τἆλλα παράτολµος ὁ Στρατοκλῆς, καὶ βεβιω-

κὼς ἀσελγῶς καὶ τῇ βωµολοχίᾳ καὶ βδελυρίᾳ τοῦ παλαιοῦ

Κλέωνος ἀποµιµεῖσθαι δοκῶν τὴν πρὸς τὸν δῆµον

11.3.1

εὐχέρειαν. ἔσχε δὲ τὴν ἑταίραν Φυλάκιον ἀνειληφώς, καί

ποτ" αὐτῷ πρὸς δεῖπνον ἐξ ἀγορᾶς πριαµένης ἐγκε-

φάλους καὶ τραχήλους “παπαί” εἶπε “τοιαῦτά γ" ὠψώ-

11.4.1

νηκας οἷς σφαιρίζοµεν οἱ πολιτευόµενοι.” τῆς δὲ περὶ

Ἀµοργὸν ἥττης τῶν νεῶν συµβάσης τοῖς Ἀθηναίοις,

φθάσας τοὺς ἀπαγγέλλοντας εἰσήλασεν ἐστεφανωµένος διὰ

τοῦ Κεραµεικοῦ, καὶ προσαγγείλας ὅτι νενικήκασιν

11.4.5

εὐαγγέλια θύειν ἔγραψε καὶ κρεωδαισίαν τινὰ κατὰ φυ-

11.5.1

λὴν ἐποίησεν. ὀλίγῳ δ" ὕστερον τῶν τὰ ναυάγια κοµι-

ζόντων ἀπὸ τῆς µάχης παραγενοµένων καὶ τοῦ δήµου

πρὸς ὀργὴν καλοῦντος αὐτόν, ἰταµῶς ὑποστὰς τὸν θό-

ρυβον “εἶτ"” ἔφη “τί πεπόνθατε δεινόν, εἰ δύο ἡµέρας

11.5.5

ἡδέως γεγόνατε;” τοιαύτη µὲν ἡ τοῦ Στρατοκλέους

θρασύτης.

12.1.1

Ἦν δ" ἄρα καὶ πυρὸς ἕτερα θερµότερα κατὰ τὸν

Ἀριστοφάνη· γράφει γάρ τις ἄλλος ὑπερβαλλόµε-

νος ἀνελευθερίᾳ τὸν Στρατοκλέα, δέχεσθαι Δηµήτριον ὁσά-

κις ἂν ἀφίκηται τοῖς Δήµητρος καὶ Διονύσου ξενισµοῖς, τῷ

12.1.5

δ" ὑπερβαλλοµένῳ λαµπρότητι καὶ πολυτελείᾳ τὴν ὑποδοχὴν

12.2.1

ἀργύριον εἰς ἀνάθηµα δηµοσίᾳ δίδοσθαι. τέλος δὲ τῶν

τε µηνῶν τὸν Μουνυχιῶνα Δηµητριῶνα καὶ τῶν ἡµερῶν

τὴν ἕνην καὶ νέαν Δηµητριάδα προσηγόρευσαν, καὶ τῶν

12.3.1

ἑορτῶν τὰ Διονύσια µετωνόµασαν Δηµήτρια. ἐπεσήµηνε δὲ

τοῖς πλείστοις τὸ θεῖον· ὁ µὲν γὰρ πέπλος, ὥσπερ ἐψηφί-

σαντο µετὰ τοῦ Διὸς καὶ τῆς Ἀθηνᾶς προσενυφηναµένων

Δηµήτριον καὶ Ἀντίγονον, πεµπόµενος διὰ τοῦ Κεραµει-

12.4.1

κοῦ µέσος ἐρράγη θυέλλης ἐµπεσούσης. περὶ δὲ τοὺς

βωµοὺς τοὺς ἐκείνων ἐξήνθησεν ἡ γῆ κύκλῳ πολὺ κώνειον,

12.5.1

µηδ" ἄλλως τῆς χώρας πολλαχοῦ φυόµενον. ᾗ δ" ἡµέρᾳ τὰ

τῶν Διονυσίων ἐγίνετο, τὴν ποµπὴν κατέλυσαν ἰσχυρῶν

πάγων γενοµένων παρ" ὥραν, καὶ πάχνης βαθείας ἐπι-

πεσούσης οὐ µόνον ἀµπέλους καὶ συκᾶς ἁπάσας ἀπέκαυσε

12.5.5

τὸ ψῦχος, ἀλλὰ καὶ τοῦ σίτου τὸν πλεῖστον ἐν χλόῃ δι-

12.6.1

έφθειρε. διὸ καὶ Φιλιππίδης ἐχθρὸς ὢν τοῦ Στρατοκλέους

ἐν κωµῳδίᾳ πρὸς αὐτὸν ἐποίησε ταῦτα·

12.7.1

δι" ὃν ἀπέκαυσεν ἡ πάχνη τὰς ἀµπέλους,

δι" ὃν ἀσεβοῦνθ" ὁ πέπλος ἐρράγη µέσος,

ποιοῦντα τιµὰς τὰς [τῶν] θεῶν ἀνθρωπίνας.

ταῦτα καταλύει δῆµον, οὐ κωµῳδία.

12.8.1

ἦν δ" ὁ Φιλιππίδης Λυσιµάχου φίλος, καὶ πολλὰ δι"

αὐτὸν ὁ δῆµος εὖ ἔπαθεν ὑπὸ τοῦ βασιλέως. ἐδόκει δὲ

καὶ πρὸς πρᾶξιν αὐτῷ καὶ πρὸς στρατείαν εὐσύµβολος

ἀπαντήσας εἶναι καὶ ὀφθείς. ἄλλως δὲ καὶ διὰ τὸ ἦθος

12.8.5

εὐδοκίµει, µηθὲν ἐνοχλῶν µηδ" αὐλικῆς περιεργίας ἀνα-

12.9.1

πιµπλάµενος. φιλοφρονουµένου δέ ποτε τοῦ Λυσιµάχου

πρὸς αὐτὸν καὶ εἰπόντος “ὦ Φιλιππίδη, τίνος σοι τῶν ἐµῶν

µεταδῶ;” “µόνον” ἔφη “βασιλεῦ µὴ τῶν ἀπορρήτων”.

τοῦτον µὲν οὖν ἐπίτηδες ἐκείνῳ παρεθήκαµεν, τῷ ἀπὸ

12.9.5

τοῦ βήµατος τὸν ἀπὸ τῆς θυµέλης.

13.1.1

Ὃ δὲ µάλιστα τῶν τιµῶν ὑπερφυὲς ἦν καὶ ἀλλόκοτον,

ἔγραψε Δροµοκλείδης ὁ Σφήττιος, ὑπὲρ τῆς τῶν ἀσπίδων

ἀναθέσεως εἰς Δελφοὺς παρὰ Δηµητρίου λαβεῖν χρησµόν.

13.2.1

αὐτὴν δὲ παραγράψω τὴν λέξιν ἐκ τοῦ ψηφίσµατος οὕτως

ἔχουσαν· “ἀγαθῇ τύχῃ· δεδόχθαι τῷ δήµῳ, χειροτονῆσαι

τὸν δῆµον ἕνα ἄνδρα ἐξ Ἀθηναίων, ὅστις ἀφικόµενος

πρὸς τὸν Σωτῆρα καὶ καλλιερησάµενος ἐπερωτήσει

13.2.5

[Δηµήτριον] τὸν Σωτῆρα, πῶς <ἂν> εὐσεβέστατα καὶ

κάλλιστα καὶ τὴν ταχίστην ὁ δῆµος τὴν ἀποκατάστασιν

13.3.1

ποιήσαιτο τῶν ἀναθηµάτων. ὅ τι δ" ἂν χρήσῃ, ταῦτα

πράττειν τὸν δῆµον.” οὕτω καταµωκώµενοι τοῦ ἀνθρώ-

που, προσδιέφθειραν αὐτόν, οὐδ" ἄλλως ὑγιαίνοντα τὴν

διάνοιαν.

14.1.1

Ἀλλ" ἔν γε ταῖς Ἀθήναις τότε σχολάζων ἠγά-

γετο χηρεύουσαν Εὐρυδίκην, ἣ Μιλτιάδου µὲν ἦν ἀπό-

γονος τοῦ παλαιοῦ, συνοικήσασα δ" Ὀφέλλᾳ τῷ Κυρή-

νης ἄρξαντι, µετὰ τὴν ἐκείνου τελευτὴν ἀφίκετο πάλιν

14.2.1

εἰς τὰς Ἀθήνας. οἱ µὲν οὖν Ἀθηναῖοι τὸν γάµον τοῦτον

εἰς χάριν ἔθεντο καὶ τιµὴν τῆς πόλεως· ἄλλως δ" ὁ

Δηµήτριος εὐχερής τις ἦν περὶ γάµους καὶ πολλαῖς ἅµα

συνῆν γυναιξίν, ὧν ἀξίωµα µέγιστον εἶχε καὶ τιµὴν

Φίλα δι" Ἀντίπατρον τὸν πατέρα καὶ διὰ τὸ προσυν-

ῳκηκέναι Κρατερῷ, τῷ πλείστην εὔνοιαν αὑτοῦ παρὰ

14.3.1

Μακεδόσι τῶν Ἀλεξάνδρου διαδόχων ἀπολιπόντι. ταύ-

την ὡς ἔοικε κοµιδῇ νέον ὄντα τὸν Δηµήτριον ἔπειθεν

ὁ πατήρ, οὐκ οὖσαν αὐτῷ καθ" ὥραν ἀλλὰ πρεσβυτέραν,

λαβεῖν· ἀπροθύµως δ" ἔχοντι λέγεται πρὸς τὸ οὖς τὸ

Εὐριπίδειον εἰπεῖν (Phoen. 395)·

14.3.5

ὅπου τὸ κέρδος, παρὰ φύσιν γαµητέον,

14.4.1

ὁµοιόπτωτόν τι τῷ “δουλευτέον” εὐθυρρηµονήσας. τοι-

αύτη µὲν οὖν τις ἦν ἡ τοῦ Δηµητρίου τιµὴ πρός τε Φίλαν

καὶ τὰς ἄλλας γαµετάς, ὥστε πολλαῖς µὲν ἀνέδην ἑταίραις,

πολλαῖς δ" ἐλευθέραις συνεῖναι γυναιξί, καὶ µάλιστα δὴ

14.4.5

περὶ τὴν ἡδονὴν ταύτην κακῶς ἀκοῦσαι τῶν τότε βασι-

λέων.

15.1.1

Ἐπεὶ δ" ὁ πατὴρ αὐτὸν ἐκάλει Πτολεµαίῳ περὶ

Κύπρου πολεµήσοντα, πείθεσθαι µὲν ἦν ἀναγκαῖον,

ἀχθόµενος δ" ὅτι τὸν ὑπὲρ τῆς Ἑλλάδος πόλεµον ὄντα

καλλίω καὶ λαµπρότερον ἀπολείπει, προσέπεµψε Κλεω-

15.1.5

νίδῃ τῷ Πτολεµαίου στρατηγῷ φρουροῦντι Σικυῶνα

καὶ Κόρινθον, χρήµατα προτείνων ὥστ" ἐλευθέρας ἀφεῖ-

15.2.1

ναι τὰς πόλεις. οὐ προσδεξαµένου δ" ἐκείνου, διὰ ταχέων

ἀναχθεὶς καὶ προσλαβὼν δύναµιν ἐπέπλευσε Κύπρῳ, καὶ

Μενέλαον µὲν ἀδελφὸν Πτολεµαίου µάχην συνάψας εὐθὺς

15.3.1

ἐνίκησεν· αὐτοῦ δὲ Πτολεµαίου µετὰ δυνάµεως πεζικῆς

ἅµα καὶ ναυτικῆς µεγάλης ἐπιφανέντος, ἐγένοντο µὲν

ἀπειλαί τινες καὶ διάλογοι κοµπώδεις, τοῦ µὲν ἀποπλεῖν

Δηµήτριον κελεύοντος πρὶν ὑπὸ τῆς δυνάµεως πάσης

15.3.5

ἀθροισθείσης καταπατηθῆναι, Δηµητρίου δ" ἐκεῖνον

ἀφεῖναι φάσκοντος, ἂν ὁµολογήσῃ Σικυῶνα καὶ Κόρινθον

15.4.1

ἀπαλλάξειν τῆς φρουρᾶς. ὁ δ" ἀγὼν οὐ µόνον αὐτοῖς

ἐκείνοις, ἀλλὰ καὶ τοῖς ἄλλοις ἅπασι δυνάσταις πολλὴν

εἶχε προσδοκίαν τῆς ἐπικρεµαµένης ἀδηλότητος, ὡς οὐ

Κύπρον οὐδὲ Συρίαν, ἀλλὰ τὸ µέγιστον εὐθὺς εἶναι πάντων

15.4.5

τῷ κρατοῦντι τῆς νίκης προστιθείσης.

16.1.1

Αὐτὸς µὲν οὖν ὁ Πτολεµαῖος ἐπέπλει πεντήκοντα

καὶ ἑκατὸν ναῦς ἔχων, ἐκ δὲ Σαλαµῖνος ἐκέλευσε Μενέλαον

ἑξήκοντα ναυσίν, ὅταν µάλιστα σύστασιν ὁ ἀγὼν ἔχῃ,

προσφερόµενον τὰς Δηµητρίου κόπτειν ἐξόπισθεν καὶ

16.2.1

διαταράττειν τὴν τάξιν. Δηµήτριος δὲ ταῖς µὲν ἑξήκοντα

ταύταις ἀντέταξε δέκα ναῦς – τοσαῦται γὰρ ἤρκουν

στενὸν ὄντα τοῦ λιµένος ἐµφράξαι τὸν ἔκπλουν – , αὐτὸς

δὲ τὸ πεζὸν ἐκτάξας καὶ τοῖς ἀνατείνουσιν εἰς τὴν θάλασσαν

16.2.5

ἀκρωτηρίοις περιχεάµενος, οὕτως ἀνήχθη ναυσὶν ἑκατὸν

16.3.1

ὀγδοήκοντα· προσµείξας δὲ ῥώµῃ καὶ βίᾳ πολλῇ, κατὰ

κράτος ἐτρέψατο τὸν Πτολεµαῖον, αὐτὸν µὲν ὡς ἐνικήθη

διὰ ταχέων φυγόντα ναυσὶν ὀκτὼ µόναις – τοσαῦται γὰρ

ἐκ πασῶν περιεσώθησαν, τῶν δ" ἄλλων αἱ µὲν ἐν τῇ

16.3.5

ναυµαχίᾳ διεφθάρησαν, ἑβδοµήκοντα δ" ἥλωσαν αὔταν-

16.4.1

δροι – , τοῦ δ" ἐν ὁλκάσι παρορµοῦντος ὄχλου θεραπόντων

καὶ φίλων καὶ γυναικῶν, ἔτι δ" ὅπλων καὶ χρηµάτων καὶ

µηχανηµάτων, ἁπλῶς οὐδὲν ἐξέφυγε τὸν Δηµήτριον, ἀλλ"

16.5.1

ἔλαβε πάντα καὶ κατήγαγεν εἰς τὸ στρατόπεδον. ἐν δὲ

τούτοις ἡ περιβόητος ἦν Λάµια, τὴν µὲν ἀρχὴν σπουδα-

σθεῖσα διὰ τὴν τέχνην – ἐδόκει γὰρ αὐλεῖν οὐκ εὐκατα-

φρονήτως – , ὕστερον δὲ καὶ τοῖς ἐρωτικοῖς λαµπρὰ γενο-

16.6.1

µένη. τότε γοῦν ἤδη λήγουσα τῆς ὥρας καὶ πολὺ νεώτερον

ἑαυτῆς λαβοῦσα τὸν Δηµήτριον, ἐκράτησε τῇ χάριτι καὶ

κατέσχεν, ὥστ" ἐκείνης εἶναι µόνης ἐραστήν, τῶν δ"

16.7.1

ἄλλων ἐρώµενον γυναικῶν. µετὰ δὲ τὴν ναυµαχίαν οὐδ"

ὁ Μενέλαος ἀντέσχεν, ἀλλὰ τήν τε Σαλαµῖνα παρέδωκε

τῷ Δηµητρίῳ καὶ τὰς ναῦς καὶ τὸ πεζόν, ἱππεῖς τε χιλίους

καὶ διακοσίους καὶ µυρίους καὶ δισχιλίους ὁπλίτας.

17.1.1

Οὕτω δὲ λαµπρὰν καὶ καλὴν τὴν νίκην γενοµένην

ἔτι µᾶλλον ἐπικοσµῶν ὁ Δηµήτριος εὐγνωµοσύνῃ καὶ

φιλανθρωπίᾳ, τοὺς νεκροὺς τῶν πολεµίων ἔθαψε µεγαλο-

πρεπῶς καὶ τοὺς αἰχµαλώτους ἀφῆκεν, Ἀθηναίοις δὲ

17.1.5

χιλίας καὶ διακοσίας ἀπὸ τῶν λαφύρων ἐδωρήσατο

πανοπλίας.

17.2.1

Αὐτάγγελον δὲ τῆς νίκης τῷ πατρὶ τὸν Μιλήσιον Ἀρι-

στόδηµον ἔπεµψε, πρωτεύοντα κολακείᾳ τῶν αὐλικῶν

ἁπάντων, καὶ τότε παρεσκευασµένον ὡς ἔοικε τῶν κο-

17.3.1

λακευµάτων τὸ µέγιστον ἐπενεγκεῖν τοῖς πράγµασιν. ὡς

γὰρ ἐπέρασεν ἀπὸ τῆς Κύπρου, προσέχειν µὲν οὐκ εἴασε

τῇ γῇ τὸ πλοῖον, ἀγκύρας δ" ἀφεῖναι κελεύσας καὶ κατὰ

ναῦν ἔχειν ἀτρέµα πάντας, αὐτὸς ἐµβὰς εἰς τὸ ἐφόλκιον

17.3.5

ἐξῆλθε µόνος καὶ πρὸς τὸν Ἀντίγονον ἀνέβαινε, µετέωρον

ὄντα τῇ προσδοκίᾳ τῆς µάχης καὶ διακείµενον ὡς εἰκός

ἐστι διακεῖσθαι τοὺς περὶ πραγµάτων τηλικούτων

17.4.1

ἀγωνιῶντας. τότε γε µὴν ἀκούσας ἐκεῖνον ἥκειν, ἔτι

µᾶλλον ἢ πρότερον ἔσχε ταραχωδῶς, καὶ µόλις µὲν αὑτὸν

οἴκοι κατεῖχεν, ἄλλους δ" ἐπ" ἄλλοις ἔπεµπεν ὑπηρέτας

καὶ φίλους πευσοµένους τοῦ Ἀριστοδήµου περὶ τῶν

17.5.1

γεγονότων. ἀποκριναµένου δὲ µηδὲν αὐτοῦ µηδενί, βάδην

δὲ καὶ συνεστῶτι τῷ προσώπῳ µετὰ πολλῆς σιωπῆς

προσιόντος, ἐκπλαγεὶς κοµιδῇ καὶ µηκέτι καρτερῶν ὁ

Ἀντίγονος ἐπὶ τὰς θύρας ἀπήντησε, πολλοῦ παραπέµ-

17.5.5

ποντος ἤδη τὸν Ἀριστόδηµον ὄχλου καὶ συντρέχοντος

17.6.1

ἐπὶ τὸ βασίλειον. ὡς οὖν ἐγγὺς ἦλθεν, ἐκτείνας τὴν δε-

ξιὰν ἀνεβόησε µεγάλῃ τῇ φωνῇ· “χαῖρε βασιλεῦ Ἀντίγονε,

νικῶµεν [βασιλέα] Πτολεµαῖον ναυµαχίᾳ, καὶ Κύπρον

ἔχοµεν καὶ στρατιώτας αἰχµαλώτους µυρίους ἑξακισχιλί-

17.6.5

ους ὀκτακοσίους.” ὁ δ" Ἀντίγονος “καὶ σὺ νὴ Δία χαῖρε”

εἶπεν· “οὕτω δ" ἡµᾶς βασανίσας δίκην ὑφέξεις· βράδιον

γὰρ ἀπολήψῃ τὸ εὐαγγέλιον.”

18.1.1

Ἐκ τούτου πρῶτον ἀνεφώνησε τὸ πλῆθος Ἀντί-

γονον καὶ Δηµήτριον βασιλέας. Ἀντίγονον µὲν οὖν εὐθὺς

ἀνέδησαν οἱ φίλοι, Δηµητρίῳ δ" ὁ πατὴρ ἔπεµψε διάδηµα

18.2.1

καὶ γράφων ἐπιστολὴν βασιλέα προσεῖπεν. οἱ δ" ἐν Αἰ-

γύπτῳ τούτων ἀπαγγελλοµένων καὶ αὐτοὶ βασιλέα τὸν

18.3.1

ὑφίεσθαι διὰ τὴν ἧτταν. ἐπενείµατο δ" οὕτως τὸ πρᾶγµα τῷ

ζήλῳ τοὺς <ἄλλους> διαδόχους· καὶ γὰρ Λυσίµαχος ἤρξατο

φορεῖν διάδηµα, καὶ Σέλευκος ἐντυγχάνων τοῖς Ἕλλησιν,

ἐπεὶ τοῖς γε βαρβάροις <καὶ> πρότερον οὗτος ὡς βασιλεὺς

18.4.1

ἐχρηµάτιζε. Κάσσανδρος δέ, τῶν ἄλλων αὐτὸν βασιλέα

καὶ γραφόντων καὶ καλούντων, αὐτὸς ὥσπερ πρότερον

18.5.1

εἰώθει τὰς ἐπιστολὰς ἔγραφε. τοῦτο δ" οὐ προσθήκην

ὀνόµατος καὶ σχήµατος ἐξαλλαγὴν εἶχε µόνον, ἀλλὰ καὶ

τὰ φρονήµατα τῶν ἀνδρῶν ἐκίνησε καὶ τὰς γνώµας ἐπῆρε,

καὶ τοῖς βίοις καὶ ταῖς ὁµιλίαις αὐτῶν ὄγκον ἐνεποίησε

18.5.5

καὶ βαρύτητα, καθάπερ τραγικῶν ὑποκριτῶν ἅµα τῇ

σκευῇ συµµεταβαλόντων καὶ βάδισµα καὶ φωνὴν καὶ

18.6.1

κατάκλισιν καὶ προσαγόρευσιν. ἐκ δὲ τούτων ἐγίνοντο καὶ

περὶ τὰς δικαιώσεις βιαιότεροι, τὴν εἰς πολλὰ παρέχουσαν

αὐτοὺς ἐλαφροτέρους καὶ µαλακωτέρους τοῖς ὑπηκόοις

18.7.1

πρότερον εἰρωνείαν τῆς ἐξουσίας ἀφελόντες. τοσοῦτον

ἴσχυσε κόλακος φωνὴ µία καὶ τοσαύτης ἐνέπλησε τὴν

οἰκουµένην µεταβολῆς.

19.1.1

Ἀντίγονος δὲ τοῖς πεπραγµένοις ὑπὸ Δηµητρίου

περὶ Κύπρον ἐπαρθείς, εὐθὺς ἐστράτευσεν ἐπὶ Πτολε-

µαῖον, αὐτὸς µὲν ἄγων πεζῇ τὴν δύναµιν, Δηµητρίου δὲ

19.2.1

µεγάλῳ στόλῳ συµπαραπλέοντος. ὃν δὲ τρόπον ἤµελλε

κρίνεσθαι τὰ πράγµατα, Μήδιος Ἀντιγόνου φίλος ὄψιν

εἶδε κατὰ τοὺς ὕπνους. ἐδόκει γὰρ αὐτὸν Ἀντίγονον ἀγω-

νίζεσθαι µετὰ τῆς στρατιᾶς ἁπάσης δίαυλον, εὐρώστως

19.2.5

καὶ ταχὺ τὸ πρῶτον, εἶτα κατὰ µικρὸν ἐνδιδόναι τὴν

δύναµιν αὐτῷ, καὶ τέλος ὡς ἔκαµψεν ἀσθενῆ γενόµενον

19.3.1

καὶ µεστὸν ἄσθµατος οὐ ῥᾳδίως ἀναφέρειν. αὐτός τ" οὖν

ἐντυχὼν κατὰ γῆν πολλαῖς ἀπορίαις, καὶ Δηµητρίου χει-

µῶνι µεγάλῳ καὶ κλύδωνι κινδυνεύσαντος εἰς τόπους

ἀλιµένους καὶ χαλεποὺς ἐκριφῆναι, πολλὰς δὲ τῶν νεῶν

19.3.5

ἀπολέσαντος, ἐπανῆλθεν ἄπρακτος.

19.4.1

Ἦν δὲ τότε µικρὸν ἀπολείποντα γεγονὼς ἔτη τῶν

ὀγδοήκοντα· µεγέθει δὲ καὶ βαρύτητι σώµατος µᾶλλον ἢ

διὰ τὸ γῆρας ἐπὶ τὰς στρατείας γεγονὼς δυσπαρακό-

µιστος, ἐχρῆτο τῷ παιδί, καὶ δι" εὐτυχίαν καὶ δι" ἐµπει-

19.4.5

ρίαν ἤδη τὰ µέγιστα καλῶς διοικοῦντι, τρυφὰς δὲ καὶ

19.5.1

πολυτελείας καὶ πότους αὐτοῦ µὴ βαρυνόµενος. εἰρήνης

γὰρ οὔσης ἀφύβριζεν εἰς ταῦτα, καὶ σχολάζων ἐχρῆτο

πρὸς τὰς ἡδονὰς ἀνειµένως αὑτῷ καὶ κατακόρως, ἐν δὲ

19.6.1

τοῖς πολέµοις ὡς οἱ φύσει σώφρονες ἔνηφε. λέγεται δὲ

τῆς Λαµίας ἀναφανδὸν ἤδη κρατούσης τὸν Ἀντίγονον

ὑπὸ τοῦ Δηµητρίου καταφιλούµενον ἥκοντος ἀπὸ ξένης

εἰπεῖν ἅµα γελῶντα· “δοκεῖς Λάµιαν ὦ παῖ καταφιλεῖν.”

19.7.1

πάλιν δέ ποτε πλείονας ἡµέρας ἐν πότοις γενοµένου, καὶ

πρόφασιν λέγοντος ὡς ῥεῦµα διοχλήσειεν αὐτόν, “ἐπυθό-

µην,” φάναι τὸν Ἀντίγονον, “ἀλλὰ πότερον Θάσιον ἢ

19.8.1

Χῖον ἦν τὸ ῥεῦµα;” πυθόµενος δ" αὖθις ἀσθενῶς ἔχειν

αὐτὸν ἐβάδιζεν ὀψόµενος, καὶ τῶν καλῶν τινι περὶ θύρας

ἀπήντησεν· εἰσελθὼν δὲ καὶ καθίσας παρ" αὐτὸν ἥψατο

τῆς χειρός· ἐκείνου δ" εἰπόντος ὅτι νῦν ὁ πυρετὸς ἀπο-

19.8.5

κεχώρηκεν, “ἀµέλει παιδίον” ἔφη “καὶ ἐµοὶ νῦν περὶ

19.9.1

θύρας ἀπιὼν ἀπήντηκε.” ταῦτα δ" οὕτω πράως ἔφερε τοῦ

19.10.1

Δηµητρίου διὰ τὴν ἄλλην πρᾶξιν. οἱ µὲν γὰρ Σκύθαι

πίνοντες καὶ µεθυσκόµενοι παραψάλλουσι τὰς νευρὰς τῶν

τόξων, οἷον ἐκλυόµενον ὑπὸ τῆς ἡδονῆς ἀνακαλούµενοι

τὸν θυµόν, ἐκεῖνος δὲ τὰ µὲν ἡδονῇ διδοὺς ἁπλῶς ἑαυ-

19.10.5

τόν, τὰ δὲ σπουδῇ, καὶ θάτερα τῶν ἑτέρων ἄκρατα µετα-

χειριζόµενος, οὐχ ἧττον ἦν δεινὸς ἐν ταῖς τοῦ πολέµου

παρασκευαῖς.

20.1.1

Ἀλλὰ καὶ παρασκευάσασθαι δύναµιν ἢ χρήσασθαι

βελτίων ἐδόκει στρατηγὸς εἶναι, πάντα µὲν ἐκ περιουσίας

ὑπάρχειν βουλόµενος ἐπὶ τὰς χρείας, τῆς δὲ περὶ τὰς ναῦς

καὶ τὰ µηχανήµατα µεγαλουργίας καὶ καθ" ἡδονήν τινα

20.2.1

τοῦ θεωρεῖν ἀπλήστως ἔχων. εὐφυὴς γὰρ ὢν καὶ θεωρη-

τικός, οὐκ εἰς παιδιὰς οὐδ" εἰς διαγωγὰς ἀχρήστους

ἔτρεψε τὸ φιλότεχνον, ὥσπερ ἄλλοι βασιλεῖς αὐλοῦντες

20.3.1

καὶ ζωγραφοῦντες καὶ τορεύοντες. Ἀέροπος γὰρ ὁ Μακεδὼν

τραπέζια µικρὰ καὶ λυχνίδια τεκταινόµενος ὁπότε σχολάζοι

διῆγεν. Ἄτταλος δ" ὁ Φιλοµήτωρ ἐκήπευε τὰς φαρµακώ-

δεις βοτάνας, οὐ µόνον ὑοσκύαµον καὶ ἐλλέβορον, ἀλλὰ καὶ

20.3.5

κώνειον καὶ ἀκόνιτον καὶ δορύκνιον, αὐτὸς ἐν τοῖς βασι-

λείοις σπείρων καὶ φυτεύων, ὀπούς τε καὶ καρπὸν αὐτῶν

ἔργον πεποιηµένος εἰδέναι καὶ κοµίζεσθαι καθ" ὥραν.

20.4.1

οἱ δὲ Πάρθων βασιλεῖς ἐσεµνύνοντο τὰς ἀκίδας τῶν βελῶν

20.5.1

χαράττοντες αὐτοὶ καὶ παραθήγοντες. ἀλλὰ µὴν Δη-

µητρίου καὶ τὸ βάναυσον ἦν βασιλικόν, καὶ µέγεθος ἡ

µέθοδος εἶχεν, ἅµα τῷ περιττῷ καὶ φιλοτέχνῳ τῶν ἔρ-

γων ὕψος τι διανοίας καὶ φρονήµατος συνεκφερόντων,

20.5.5

ὥστε µὴ µόνον γνώµης καὶ περιουσίας, ἀλλὰ καὶ χειρὸς

20.6.1

ἄξια φαίνεσθαι βασιλικῆς. µεγέθει µὲν γὰρ ἐπέπληττε

καὶ τοὺς φίλους, κάλλει δὲ καὶ τοὺς πολεµίους ἔτερπε·

20.7.1

τοῦτο δ" ἔτι µᾶλλον ἀληθῶς ἢ κοµψῶς εἴρηται. καὶ τὰς

µὲν ἑκκαιδεκήρεις αὐτοῦ καὶ τὰς πεντεκαιδεκήρεις

ἐθαύµαζον ἑστῶτες οἱ πολέµιοι παρὰ τὴν γῆν αὐτῶν

πλεούσας, αἱ δ" ἑλεπόλεις ὡς θέαµα τοῖς πολιορκουµέ-

20.8.1

νοις ἦσαν, ὡς αὐτὰ τὰ πράγµατα µαρτυρεῖ. Λυσίµαχος

µὲν γάρ, ἔχθιστος ὢν Δηµητρίῳ τῶν βασιλέων καὶ

πολιορκοῦντι Σόλους τοὺς Κιλικίους ἀντιτεταγµένος,

ἔπεµψε παρακαλῶν ἐπιδεῖξαι τὰς µηχανὰς αὐτῷ καὶ τὰς

20.9.1

ναῦς πλεούσας· ἐπιδείξαντος δὲ θαυµάσας ἀπῆλθε. Ῥό-

διοι δὲ πολὺν χρόνον ὑπ" αὐτοῦ πολιορκηθέντες, ἐπεὶ

κατελύσαντο τὸν πόλεµον, ᾐτήσαντο τῶν µηχανῶν ἐνίας,

ὅπως ὑπόµνηµα τῆς ἐκείνου δυνάµεως ἅµα καὶ τῆς αὑ-

20.9.5

τῶν ἀνδραγαθίας ἔχωσιν.

21.1.1

Ἐπολέµησε δὲ Ῥοδίοις Πτολεµαίου συµµάχοις

οὖσι, καὶ τὴν µεγίστην ἑλέπολιν τοῖς τείχεσι προσήγαγεν,

ἧς ἕδρα µὲν ἦν τετράγωνος, ἑκάστην ἔχουσα τοῦ κάτω

πλαισίου πλευρὰν ὀκτὼ καὶ τεσσαράκοντα πηχῶν, ἓξ δὲ

21.1.5

καὶ ἑξήκοντα πηχῶν ὕψος εἶχεν, εἰς κορυφὴν συννεύ-

21.2.1

ουσα ταῖς ἄνω πλευραῖς στενοτέραν τῆς βάσεως. ἔνδο-

θεν µὲν οὖν στέγαις διεπέφρακτο καὶ χώραις πολλαῖς,

τὸ δὲ πρὸς τοὺς πολεµίους αὐτῆς µέτωπον ἀνέῳκτο [καὶ]

καθ" ἑκάστην στέγην θυρίσιν, καὶ διὰ τούτων ἐξέπιπτε

21.2.5

βέλη παντοδαπά· µεστὴ γὰρ ἦν ἀνδρῶν µαχοµένων πᾶσαν

21.3.1

ἰδέαν µάχης. καὶ τὸ µὴ κραδαινόµενον αὐτῆς µηδὲ κλι-

νόµενον ἐν ταῖς κινήσεσιν, ἀλλ" ὀρθὸν ἐν ἕδρᾳ καὶ ἀσά-

λευτον ἰσορρόπως ἅµα ῥοίζῳ καὶ τόνῳ πολλῷ προχω-

ροῦν θάµβος ἅµα τῇ ψυχῇ καὶ χάριν τινὰ τῇ ὄψει τῶν

21.4.1

θεωµένων παρεῖχε. πρὸς δὲ τοῦτον τὸν πόλεµον αὐτῷ

καὶ θώρακες ἐκοµίσθησαν ἐκ Κύπρου δύο σιδηροῖ, µνῶν

21.5.1

ὁλκῆς ἑκάτερος τεσσαράκοντα. δυσπάθειαν δὲ καὶ ῥώµην

αὐτῶν ἐπιδεικνύµενος ὁ τεχνίτης Ζωίλος ἐκέλευσεν ἐξ

εἴκοσι βηµάτων ἀφεῖναι καταπελτικὸν βέλος, οὗ προς-

πεσόντος ἀρραγὴς διέµεινεν ὁ σίδηρος, ἀµυχὴν δὲ µόλις

21.6.1

ἔσχεν ἀµβλεῖαν οἷον ἀπὸ γραφείου. τοῦτον αὐτὸς ἐφόρει,

τὸν δ" ἕτερον Ἄλκιµος ὁ Ἠπειρώτης, ἀνὴρ πολεµικώτατος

τῶν σὺν αὐτῷ καὶ ῥωµαλεώτατος, ὃς µόνος ἐχρῆτο διτα-

λάντῳ πανοπλίᾳ, τῶν ἄλλων χρωµένων ταλαντιαίᾳ, καὶ

21.6.5

µαχόµενος ἐν Ῥόδῳ περὶ τὸ θέατρον ἔπεσεν.

22.1.1

Εὐρώστως δὲ τῶν Ῥοδίων ἀµυνοµένων, οὐδὲν ἄξιον

λόγου πράττων ὁ Δηµήτριος ὅµως ἐθυµοµάχει πρὸς

αὐτούς, ὅτι Φίλας τῆς γυναικὸς αὐτῷ γράµµατα καὶ

στρώµατα καὶ ἱµάτια πεµψάσης, λαβόντες τὸ πλοῖον

22.1.5

ὥσπερ εἶχε πρὸς Πτολεµαῖον ἀπέστειλαν, καὶ τὴν Ἀθη-

22.2.1

ναίων οὐκ ἐµιµήσαντο φιλανθρωπίαν, οἳ Φιλίππου πο-

λεµοῦντος αὐτοῖς γραµµατοφόρους ἑλόντες, τὰς µὲν ἄλ-

λας ἀνέγνωσαν ἐπιστολάς, µόνην δὲ τὴν Ὀλυµπιάδος οὐκ

ἔλυσαν, ἀλλ" ὥσπερ ἦν κατασεσηµασµένη πρὸς ἐκεῖνον

22.2.5

ἀπέστειλαν.

22.3.1

Οὐ µὴν ἀλλὰ καίπερ ἐπὶ τούτῳ σφόδρα δηχθεὶς ὁ

Δηµήτριος εὐθὺς παρασχόντας λαβὴν οὐχ ὑπέµεινεν

22.4.1

ἀντιλυπῆσαι τοὺς Ῥοδίους. ἔτυχε γὰρ αὐτοῖς ὁ Καύνιος

Πρωτογένης γράφων τὴν περὶ τὸν Ἰάλυσον διάθεσιν,

καὶ τὸν πίνακα µικρὸν ἀπολείποντα τοῦ τέλος ἔχειν ἔν

22.5.1

τινι τῶν προαστίων ἔλαβεν ὁ Δηµήτριος. πεµψάντων δὲ

κήρυκα τῶν Ῥοδίων καὶ δεοµένων φείσασθαι καὶ µὴ

διαφθεῖραι τὸ ἔργον, ἀπεκρίνατο τὰς τοῦ πατρὸς ἂν

εἰκόνας ἐµπρῆσαι µᾶλλον ἢ τέχνης πόνον τοσοῦτον. ἑπτὰ

22.5.5

γὰρ ἔτεσι λέγεται συντελέσαι τὴν γραφὴν ὁ Πρωτογένης.

22.6.1

καί φησιν Ἀπελλῆς οὕτως ἐκπλαγῆναι θεασάµενος τὸ

ἔργον, ὥστε καὶ φωνὴν ἐπιλιπεῖν αὐτόν, ὀψὲ δ" εἰπεῖν

ὅτι “µέγας ὁ πόνος καὶ θαυµαστὸν τὸ ἔργον”, οὐ µὴν

ἔχειν γε χάριτας δι" ἃς οὐρανοῦ ψαύειν τὰ ὑπ" αὐτοῦ

22.7.1

γραφόµενα. ταύτην µὲν οὖν τὴν γραφὴν εἰς ταὐτὸ ταῖς

ἄλλαις συνωσθεῖσαν ἐν Ῥώµῃ τὸ πῦρ ἐπενείµατο.

22.8.1

Τῶν δὲ Ῥοδίων κατεξανισταµένων τοῦ πολέµου, δεό-

µενον προφάσεως τὸν Δηµήτριον Ἀθηναῖοι παραγενό-

µενοι διήλλαξαν ἐπὶ τῷ συµµαχεῖν Ῥοδίους Ἀντιγόνῳ

καὶ Δηµητρίῳ πλὴν ἐπὶ Πτολεµαῖον.

23.1.1

Ἐκάλουν δὲ τὸν Δηµήτριον οἱ Ἀθηναῖοι, Κας-

23.2.1

σάνδρου τὸ ἄστυ πολιορκοῦντος. ὁ δὲ ναυσὶν ἐπιπλεύσας

τριακοσίαις τριάκοντα καὶ πολλοῖς ὁπλίταις, οὐ µό-

νον ἐξήλασε τῆς Ἀττικῆς τὸν Κάσσανδρον, ἀλλὰ καὶ

φεύγοντα µέχρι Θερµοπυλῶν διώξας καὶ τρεψάµενος,

23.2.5

Ἡράκλειαν ἔλαβεν ἑκουσίως αὐτῷ προσθεµένην καὶ τῶν

Μακεδόνων ἑξακισχιλίους µεταβαλοµένους πρὸς αὐτόν.

23.3.1

ἐπανιὼν δὲ τοὺς ἐντὸς Πυλῶν Ἕλληνας ἠλευθέρου, καὶ

Βοιωτοὺς ἐποιήσατο συµµάχους, καὶ Κεγχρέας εἷλε· καὶ

Φυλὴν καὶ Πάνακτον, ἐπιτειχίσµατα τῆς Ἀττικῆς ὑπὸ

Κασσάνδρου φρουρούµενα, καταστρεψάµενος ἀπέδωκε

23.4.1

τοῖς Ἀθηναίοις. οἱ δὲ καίπερ ἐκκεχυµένοι πρότερον εἰς

αὐτὸν καὶ κατακεχρηµένοι πᾶσαν φιλοτιµίαν, ἐξεῦρον

ὅµως καὶ τότε πρόσφατοι καὶ καινοὶ ταῖς κολακείαις

23.5.1

φανῆναι. τὸν γὰρ ὀπισθόδοµον τοῦ Παρθενῶνος ἀπέδειξαν

αὐτῷ κατάλυσιν, κἀκεῖ δίαιταν εἶχε, τῆς Ἀθηνᾶς λεγο-

µένης ὑποδέχεσθαι καὶ ξενίζειν αὐτόν, οὐ πάνυ κόσµιον

23.6.1

ξένον οὐδ" ὡς παρθένῳ πράως ἐπισταθµεύοντα. καίτοι

τὸν ἀδελφὸν αὐτοῦ Φίλιππον αἰσθόµενός ποθ" ὁ πατὴρ ἐν

οἰκίᾳ καταλύοντα τρεῖς ἐχούσῃ νέας γυναῖκας, πρὸς

ἐκεῖνον µὲν οὐδὲν ἐφθέγξατο, παρόντος δ" ἐκείνου τὸν

23.6.5

σταθµοδότην µεταπεµψάµενος “οὗτος” εἶπεν, “οὐκ

ἐξάξεις µου τὸν υἱὸν ἐκ τῆς στενοχωρίας;”

24.1.1

Δηµήτριος δέ, τὴν Ἀθηνᾶν αὐτῷ προσῆκον εἰ δι"

ἄλλο µηδὲν ὥς γε πρεσβυτέραν ἀδελφὴν αἰσχύνεσθαι

(τοῦτο γὰρ ἐβούλετο λέγεσθαι), τοσαύτην ὕβριν εἰς παῖδας

ἐλευθέρους καὶ γυναῖκας ἀστὰς κατεσκέδασε τῆς ἀκροπό-

24.1.5

λεως, ὥστε δοκεῖν τότε µάλιστα καθαρεύειν τὸν τόπον, ὅτε

Χρυσίδι καὶ Λαµίᾳ καὶ Δηµοῖ καὶ Ἀντικύρᾳ ταῖς πόρ-

24.2.1

ναις ἐκείναις συνακολασταίνοι. τὰ µὲν οὖν ἄλλα σαφῶς

ἀπαγγέλλειν οὐ πρέπει διὰ τὴν πόλιν, τὴν δὲ Δηµο-

κλέους ἀρετὴν καὶ σωφροσύνην ἄξιόν ἐστι µὴ παρελθεῖν.

24.3.1

ἐκεῖνος γὰρ ἦν ἔτι παῖς ἄνηβος, οὐκ ἔλαθε δὲ τὸν Δη-

µήτριον ἔχων τῆς εὐµορφίας τὴν ἐπωνυµίαν κατήγορον·

24.4.1

ἐκαλεῖτο γὰρ Δηµοκλῆς ὁ καλός. ὡς δὲ πολλὰ πειρών-

των καὶ διδόντων καὶ φοβούντων ὑπ" οὐδενὸς ἡλίσκετο,

τέλος δὲ φεύγων τὰς παλαίστρας καὶ τὸ γυµνάσιον εἴς

τι βαλανεῖον ἰδιωτικὸν ἐφοίτα λουσόµενος, ἐπιτηρήσας

24.5.1

τὸν καιρὸν ὁ Δηµήτριος ἐπεισῆλθεν αὐτῷ µόνῳ. καὶ ὁ

παῖς ὡς συνεῖδε τὴν περὶ αὑτὸν ἐρηµίαν καὶ τὴν ἀνάγκην,

ἀφελὼν τὸ πῶµα τοῦ χαλκώµατος εἰς ζέον ὕδωρ ἐνήλατο

καὶ διέφθειρεν αὑτόν, ἀνάξια µὲν παθών, ἄξια δὲ τῆς

24.6.1

πατρίδος καὶ τοῦ κάλλους φρονήσας, οὐχ ὡς Κλεαίνετος

ὁ Κλεοµέδοντος, ὃς ὠφληκότι τῷ πατρὶ δίκην πεντήκοντα

ταλάντων ἀφεθῆναι διαπραξάµενος, καὶ γράµµατα παρὰ

Δηµητρίου κοµίσας πρὸς τὸν δῆµον, οὐ µόνον ἑαυτὸν

24.7.1

κατῄσχυνεν, ἀλλὰ καὶ τὴν πόλιν συνετάραξε. τὸν µὲν γὰρ

Κλεοµέδοντα τῆς δίκης ἀφῆκαν, ἐγράφη δὲ ψήφισµα

µηδένα τῶν πολιτῶν ἐπιστολὴν παρὰ Δηµητρίου κοµίζειν.

24.8.1

ἐπεὶ δ" ἀκούσας ἐκεῖνος οὐκ ἤνεγκε µετρίως, ἀλλ"

ἠγανάκτησε, δείσαντες αὖθις οὐ µόνον τὸ ψήφισµα

καθεῖλον, ἀλλὰ καὶ τῶν εἰσηγησαµένων καὶ συνειπόντων

24.9.1

τοὺς µὲν ἀπέκτειναν, τοὺς δ" ἐφυγάδευσαν· ἔτι δὲ προσεψη-

φίσαντο, δεδόχθαι τῷ δήµῳ τῶν Ἀθηναίων, πᾶν ὅ τι ἂν

ὁ βασιλεὺς Δηµήτριος κελεύσῃ, τοῦτο καὶ πρὸς θεοὺς

24.10.1

ὅσιον καὶ πρὸς ἀνθρώπους εἶναι δίκαιον. εἰπόντος δέ

τινος τῶν καλῶν κἀγαθῶν µαίνεσθαι τὸν Στρατοκλέα

τοιαῦτα γράφοντα, Δηµοχάρης ὁ Λευκονοεὺς “µαίνοιτο

24.11.1

µέντἂν” εἶπεν “εἰ µὴ µαίνοιτο”. πολλὰ γὰρ ὁ Στρατοκλῆς

ὠφελεῖτο διὰ τὴν κολακείαν. ὁ δὲ Δηµοχάρης ἐπὶ τούτῳ

24.12.1

διαβληθεὶς ἐφυγαδεύθη. τοιαῦτα ἔπραττον Ἀθηναῖοι,

φρουρᾶς ἀπηλλάχθαι καὶ τὴν ἐλευθερίαν ἔχειν δοκοῦντες.

25.1.1

Δηµήτριος δὲ παρελθὼν εἰς Πελοπόννησον, οὐ-

δενὸς ὑφισταµένου τῶν ἐναντίων, ἀλλὰ φευγόντων καὶ

προϊεµένων τὰς πόλεις, προσηγάγετο τήν τε καλου-

µένην Ἀκτὴν καὶ Ἀρκαδίαν πλὴν Μαντινείας, καὶ Ἄρ-

25.1.5

γος καὶ Σικυῶνα καὶ Κόρινθον ἐλύσατο, τάλαντα δοὺς

25.2.1

ἑκατὸν τοῖς φρουροῦσιν. ἐν Ἄργει µὲν οὖν τῆς τῶν

Ἡραίων ἑορτῆς καθηκούσης ἀγωνοθετῶν καὶ συµπανη-

γυρίζων τοῖς Ἕλλησιν, ἔγηµε τὴν Αἰακίδου θυγατέρα

τοῦ Μολοττῶν βασιλέως, ἀδελφὴν δὲ Πύρρου, Δηιδά-

25.3.1

µειαν. Σικυωνίους δὲ φήσας παρὰ τὴν πόλιν οἰκεῖν τὴν

πόλιν, ἔπεισεν οὗ νῦν οἰκοῦσι µετοικίσασθαι· τῷ δὲ τόπῳ

καὶ τοὔνοµα τὴν πόλιν συµµεταβαλοῦσαν ἀντὶ Σικυῶνος

25.4.1

Δηµητριάδα προσηγόρευσεν. ἐν δ" Ἰσθµῷ κοινοῦ συνεδρίου

γενοµένου καὶ πολλῶν ἀνθρώπων συνελθόντων, ἡγεµὼν

ἀνηγορεύθη τῆς Ἑλλάδος ὡς πρότερον οἱ περὶ Φίλιππον

25.5.1

καὶ Ἀλέξανδρον· ὧν ἐκεῖνος οὐ παρὰ µικρὸν ἐνόµιζεν

ἑαυτὸν εἶναι βελτίονα, τῇ τύχῃ τῇ παρούσῃ καὶ τῇ

25.6.1

δυνάµει τῶν πραγµάτων ἐπαιρόµενος. Ἀλέξανδρος γοῦν

οὐδένα τῶν ἄλλων βασιλέων ἀπεστέρησε τῆς ὁµωνυµίας

οὐδ" ἑαυτὸν ἀνεῖπε βασιλέων βασιλέα, καίτοι πολλοῖς

25.7.1

τὸ καλεῖσθαι καὶ εἶναι βασιλέας αὐτὸς δεδωκώς· ἐκεῖνος

δὲ χλευάζων καὶ γελῶν τοὺς ἄλλον τινὰ πλὴν τοῦ πατρὸς

καὶ αὐτοῦ βασιλέα προσαγορεύοντας, ἡδέως ἤκουε τῶν

παρὰ πότον ἐπιχύσεις λαµβανόντων Δηµητρίου βασιλέως,

25.7.5

Σελεύκου δ" ἐλεφαντάρχου, Πτολεµαίου δὲ ναυάρχου,

Λυσιµάχου δὲ γαζοφύλακος, Ἀγαθοκλέους δὲ τοῦ Σικε-

25.8.1

λιώτου νησιάρχου. τούτων δὲ πρὸς τοὺς βασιλεῖς ἐκφερο-

µένων, οἱ µὲν ἄλλοι [βασιλεῖς] κατεγέλων, Λυσίµαχος δ"

ἠγανάκτει µόνος εἰ σπάδοντα νοµίζει Δηµήτριος αὐτόν·

ἐπιεικῶς γὰρ εἰώθεισαν εὐνούχους ἔχειν γαζοφύλακας.

25.9.1

ἦν δὲ καὶ πάντων ἀπεχθέστατος ὁ Λυσίµαχος αὐτῷ, καὶ

λοιδορῶν εἰς τὸν ἔρωτα τῆς Λαµίας ἔλεγε νῦν πρῶτον

ἑωρακέναι πόρνην προερχοµένην ἐκ τραγικῆς σκηνῆς·

ὁ δὲ Δηµήτριος ἔφη τὴν ἑαυτοῦ πόρνην σωφρονεστέραν

25.9.5

εἶναι τῆς ἐκείνου Πηνελόπης.

26.1.1

Τότε δ" οὖν ἀναζευγνύων εἰς τὰς Ἀθήνας ἔγραψεν,

ὅτι βούλεται παραγενόµενος εὐθὺς µυηθῆναι καὶ τὴν

τελετὴν ἅπασαν ἀπὸ τῶν µικρῶν ἄχρι τῶν ἐποπτικῶν

26.2.1

παραλαβεῖν. τοῦτο δ" οὐ θεµιτὸν ἦν οὐδὲ γεγονὸς πρό-

τερον, ἀλλὰ τὰ µικρὰ τοῦ Ἀνθεστηριῶνος ἐτελοῦντο, τὰ

δὲ µεγάλα τοῦ Βοηδροµιῶνος· ἐπώπτευον δὲ τοὐλάχιστον

26.3.1

ἀπὸ τῶν µεγάλων ἐνιαυτὸν διαλείποντες. ἀναγνωσθέντων

δὲ τῶν γραµµάτων, µόνος ἐτόλµησεν ἀντειπεῖν Πυθόδωρος

ὁ δᾳδοῦχος, ἐπέρανε δ" οὐδέν· ἀλλὰ Στρατοκλέους γνώµην

εἰπόντος, Ἀνθεστηριῶνα τὸν Μουνυχιῶνα ψηφισαµένους

26.3.5

καλεῖν καὶ νοµίζειν, ἐτέλουν τῷ Δηµητρίῳ τὰ πρὸς

26.4.1

Ἄγραν· καὶ µετὰ ταῦτα πάλιν ἐξ Ἀνθεστηριῶνος ὁ

Μουνυχιὼν γενόµενος Βοηδροµιὼν ἐδέξατο τὴν λοιπὴν

τελετήν, ἅµα καὶ τὴν ἐποπτείαν τοῦ Δηµητρίου προσεπι-

26.5.1

λαβόντος. διὸ καὶ Φιλιππίδης τὸν Στρατοκλέα λοιδορῶν

ἐποίησεν·

ὁ τὸν ἐνιαυτὸν συντεµὼν εἰς µῆν" ἕνα,

καὶ περὶ τῆς ἐν τῷ Παρθενῶνι κατασκηνώσεως·

26.5.5

ὁ τὴν ἀκρόπολιν πανδοκεῖον ὑπολαβών,

καὶ τὰς ἑταίρας εἰσαγαγὼν τῇ παρθένῳ.

27.1.1

Πολλῶν δὲ γενοµένων ἐν τῇ πόλει τότε πληµµε-

ληµάτων καὶ παρανοµηµάτων ἐκεῖνο µάλιστα λέγεται

λυπῆσαι τοὺς Ἀθηναίους, ὅτι διακόσια καὶ πεντήκοντα

τάλαντα πορίσαι ταχὺ καὶ δοῦναι προσταχθὲν αὐτοῖς,

27.1.5

καὶ τῆς εἰσπράξεως συντόνου καὶ ἀπαραιτήτου γενοµένης,

ἰδὼν ἠθροισµένον τὸ ἀργύριον ἐκέλευσε Λαµίᾳ καὶ ταῖς

27.2.1

περὶ αὐτὴν ἑταίραις εἰς σµῆγµα δοθῆναι. ἡ γὰρ αἰσχύνη

τῆς ζηµίας καὶ τὸ ῥῆµα τοῦ πράγµατος µᾶλλον ἠνώχλησε

τοὺς ἀνθρώπους. ἔνιοι δὲ τοῦτο Θετταλοῖς, οὐκ Ἀθηναίοις,

27.3.1

ὑπ" αὐτοῦ συµβῆναι λέγουσι. χωρὶς δὲ τούτων αὐτὴ καθ"

ἑαυτὴν ἡ Λάµια τῷ βασιλεῖ παρασκευάζουσα δεῖπνον

ἠργυρολόγησε πολλούς, καὶ τὸ δεῖπνον οὕτως ἤνθησε

τῇ δόξῃ διὰ τὴν πολυτέλειαν, ὥσθ" ὑπὸ Λυγκέως τοῦ

27.4.1

Σαµίου συγγεγράφθαι. διὸ καὶ τῶν κωµικῶν τις οὐ

φαύλως τὴν Λάµιαν Ἑλέπολιν ἀληθῶς προσεῖπε. Δηµο-

χάρης δ" ὁ Σόλιος τὸν Δηµήτριον αὐτὸν ἐκάλει Μῦθον·

27.5.1

εἶναι γὰρ αὐτῷ καὶ Λάµιαν. οὐ µόνον δὲ ταῖς γαµεταῖς,

ἀλλὰ καὶ τοῖς φίλοις τοῦ Δηµητρίου ζῆλον καὶ φθόνον

27.6.1

εὐηµεροῦσα καὶ στεργοµένη παρεῖχεν. ἀφίκοντο γοῦν

τινες παρ" αὐτοῦ κατὰ πρεσβείαν πρὸς Λυσίµαχον, οἷς

ἐκεῖνος ἄγων σχολὴν ἐπέδειξεν ἔν τε τοῖς µηροῖς καὶ

τοῖς βραχίοσιν ὠτειλὰς βαθείας ὀνύχων λεοντείων, καὶ

27.6.5

διηγεῖτο τὴν γενοµένην αὐτῷ µάχην πρὸς τὸ θηρίον,

27.7.1

ὑπ" Ἀλεξάνδρου συγκαθειρχθέντι τοῦ βασιλέως. οἱ δὲ

γελῶντες ἔφασαν καὶ τὸν αὑτῶν βασιλέα δεινοῦ θηρίου

27.8.1

δήγµατα φέρειν ἐν τῷ τραχήλῳ, Λαµίας. ἦν δὲ θαυµαστόν,

ὅτι τῆς Φίλας ἐν ἀρχῇ τὸ µὴ καθ" ἡλικίαν δυσχεραίνων,

ἥττητο τῆς Λαµίας καὶ τοσοῦτον ἤρα χρόνον ἤδη παρ-

27.9.1

ηκµακυίας. Δηµὼ γοῦν ἡ ἐπικαλουµένη Μανία, παρὰ δεῖ-

πνον αὐλούσης τῆς Λαµίας καὶ τοῦ Δηµητρίου πυθοµέ-

27.10.1

νου “τί σοι δοκεῖ;” “γραῦς” εἶπεν “ὦ βασιλεῦ.” πάλιν

δὲ τραγηµάτων παρατεθέντων, κἀκείνου πρὸς αὐτὴν

εἰπόντος· “ὁρᾷς ὅσα µοι Λάµια πέµπει;” “πλείονα” ἔφη

“πεµφθήσεταί σοι παρὰ τῆς ἐµῆς µητρός, ἐὰν θέλῃς καὶ

27.11.1

µετ" αὐτῆς καθεύδειν.” ἀποµνηµονεύεται δὲ τῆς Λαµίας

καὶ πρὸς τὴν λεγοµένην Βοκχώρεως κρίσιν ἀντίρρησις.

27.12.1

ἐπεὶ γάρ τις ἐρῶν ἐν Αἰγύπτῳ τῆς ἑταίρας Θώνιδος

ᾐτεῖτο συχνὸν χρυσίον, εἶτα κατὰ τοὺς ὕπνους δόξας

αὐτῇ συγγενέσθαι τῆς ἐπιθυµίας ἐπαύσατο, δίκην ἔλαχεν

27.13.1

ἡ Θῶνις αὐτῷ τοῦ µισθώµατος. ἀκούσας δὲ τὸν λόγον

ὁ Βόκχωρις ἐκέλευσε τὸν ἄνθρωπον ὅσον ᾐτήθη χρυσίον

ἠριθµηµένον ἐν τῷ ἀγγείῳ διαφέρειν δεῦρο κἀκεῖσε τῇ

χειρί, τὴν δ" ἑταίραν ἔχεσθαι τῆς σκιᾶς, ὡς τὴν δόξαν

27.14.1

τῆς ἀληθείας σκιὰν οὖσαν. οὐκ ᾤετο ταύτην εἶναι τὴν

κρίσιν ἡ Λάµια δικαίαν· οὐ γὰρ ἀπέλυσεν ἡ σκιὰ τῆς

ἐπιθυµίας τοῦ ἀργυρίου τὴν ἑταίραν, τὸ δ" ὄναρ ἔπαυσεν

ἐρῶντα τὸν νεανίσκον. ταῦτα µὲν οὖν περὶ Λαµίας.

28.1.1

Τὴν δὲ διήγησιν ὥσπερ ἐκ κωµικῆς σκηνῆς πάλιν

εἰς τραγικὴν µετάγουσιν αἱ τύχαι καὶ αἱ πράξεις τοῦ

28.2.1

ἀνδρὸς ὃν διηγούµεθα. τῶν γὰρ ἄλλων βασιλέων ἁπάν-

των συνισταµένων ἐπὶ τὸν Ἀντίγονον καὶ συµφερόντων

εἰς ταὐτὸ τὰς δυνάµεις, ἀπῆρεν ὁ Δηµήτριος ἐκ τῆς Ἑλλά-

δος, καὶ τῷ πατρὶ συµµείξας φιλοτιµουµένῳ παρ" ἡλικίαν

28.3.1

πρὸς τὸν πόλεµον, ἔτι µᾶλλον αὐτὸς ἐπερρώσθη. καίτοι

δοκεῖ γ" Ἀντίγονος, εἰ µικρῶν τινων ὑφεῖτο καὶ τῆς ἄγαν

φιλαρχίας ἐχάλασε, µέχρι παντὸς ἂν αὑτῷ διαφυλάξαι

28.4.1

κἀκείνῳ καταλιπεῖν τὸ πρῶτον εἶναι. φύσει δὲ βαρὺς ὢν

καὶ ὑπερόπτης καὶ τοῖς λόγοις οὐχ ἧττον ἢ τοῖς πράγµασι

τραχύς, πολλοὺς καὶ νέους καὶ δυνατοὺς ἄνδρας ἐξηγρίαινε

28.5.1

καὶ παρώξυνε· καὶ τήν γε τότε σύστασιν καὶ κοινωνίαν

αὐτῶν ἔλεγεν ὥσπερ ὀρνίθων σπερµολόγων συνδροµὴν

28.6.1

ἑνὶ λίθῳ καὶ ψόφῳ συνδιαταράξειν. ἦγε δὲ πεζοὺς µὲν

ἑπτακισµυρίων πλείους, ἱππεῖς δὲ µυρίους, ἐλέφαντας

δ" ἑβδοµήκοντα πέντε, τῶν ἐναντίων ἐχόντων πεζοὺς

µὲν ἑξακισµυρίους καὶ τετρακισχιλίους, ἱππεῖς δὲ πεν-

28.6.5

τακοσίοις τῶν ἐκείνου πλείονας, ἐλέφαντας δὲ τετρα-

28.7.1

κοσίους, ἅρµατα δ" ἑκατὸν εἴκοσι. γενοµένῳ δ" ἐγγὺς

αὐτῶν τροπὴν ἔσχεν ἡ διάνοια τῆς ἐλπίδος µᾶλλον ἢ τῆς

28.8.1

γνώµης. ὑψηλὸς γὰρ εἶναι καὶ γαῦρος εἰωθὼς ἐν τοῖς

ἀγῶσι, καὶ χρώµενος φωνῇ τε µεγάλῃ καὶ λόγοις σοβα-

ροῖς, πολλάκις δὲ καὶ τῷ παρασκῶψαί τι καὶ γελοῖον εἰπεῖν

τῶν πολεµίων ἐν χερσὶν ὄντων ἐπιδειξάµενος εὐστάθειαν

28.8.5

καὶ καταφρόνησιν, τότε σύννους ἑωρᾶτο καὶ σιωπηλὸς

τὰ πολλά, καὶ τὸν υἱὸν ἀπέδειξε τῷ πλήθει καὶ συνέστησε

28.9.1

διάδοχον. ὃ δὲ µάλιστα πάντες ἐθαύµασαν, ἐν τῇ σκηνῇ

µόνος διελέχθη πρὸς αὐτόν, οὐκ εἰθισµένος ἔχειν οὐδὲ

πρὸς ἐκεῖνον ἀπορρήτους κοινολογίας, ἀλλ" ἴδιος ὢν

γνώµῃ, εἶτα προστάττων φανερῶς καὶ χρώµενος οἷς βου-

28.10.1

λεύσαιτο καθ" ἑαυτόν. λέγεται γοῦν µειράκιον ἔτι ὄντα

τὸν Δηµήτριον αὐτοῦ πυθέσθαι, πότε µέλλουσιν ἀνα-

ζευγνύειν· τὸν δ" εἰπεῖν πρὸς ὀργήν· “ἀγωνιᾷς µὴ µόνος

σὺ τῆς σάλπιγγος οὐκ ἀκούσῃς;”

29.1.1

Τότε µέντοι καὶ σηµεῖα µοχθηρὰ κατεδουλοῦτο τὴν

29.2.1

γνώµην αὐτῶν. Δηµήτριος µὲν γὰρ ἔδοξε κατὰ τοὺς

ὕπνους Ἀλέξανδρον ὡπλισµένον λαµπρῶς ἐρωτᾶν, ὁποῖόν

τι σύνθηµα διδόναι πρὸς τὴν µάχην µέλλουσιν· αὐτοῦ δὲ

φήσαντος “Δία καὶ Νίκην”, “ἄπειµι τοίνυν” φάναι “πρὸς

29.2.5

τοὺς ἐναντίους· ἐκεῖνοι γάρ µε παραλαµβάνουσιν.”

29.3.1

Ἀντίγονος δὲ παραταττοµένης ἤδη τῆς φάλαγγος ἐξιὼν

προσέπταισεν, ὥστε πεσεῖν ὅλος ἐπὶ στόµα καὶ διατεθῆναι

χαλεπῶς· ἀναστὰς δὲ καὶ τὰς χεῖρας ἀνατείνας πρὸς τὸν

οὐρανόν, ᾐτήσατο νίκην παρὰ τῶν θεῶν ἢ θάνατον ἀναί-

29.4.1

σθητον πρὸ τῆς ἥττης. γενοµένης δὲ τῆς µάχης ἐν χερσί,

Δηµήτριος ἔχων τοὺς πλείστους καὶ κρατίστους τῶν ἱπ-

πέων Ἀντιόχῳ τῷ Σελεύκου συνέπεσε, καὶ µέχρι τροπῆς

τῶν πολεµίων λαµπρῶς ἀγωνισάµενος, ἐν τῇ διώξει σο-

29.4.5

βαρᾷ καὶ φιλοτίµῳ παρὰ καιρὸν γενοµένῃ τὴν νίκην

29.5.1

διέφθειρεν. αὐτὸς µὲν γὰρ οὐκ ἔσχε πάλιν ἀναστρέψας

συµµεῖξαι τοῖς πεζοῖς, τῶν ἐλεφάντων ἐν µέσῳ γενοµένων,

τὴν δὲ φάλαγγα γυµνὴν ἱππέων κατιδόντες οἱ περὶ Σέ-

λευκον οὐκ ἐνέβαλον µέν, ὡς δ" ἐµβαλοῦντες ἐφόβουν

29.6.1

καὶ περιήλαυνον, µεταβάλλεσθαι διδόντες αὐτοῖς. ὃ καὶ

συνέβη· πολὺ γὰρ µέρος ἀπορραγὲν ἑκουσίως µετεχώρησε

29.7.1

πρὸς ἐκείνους, τὸ δὲ λοιπὸν ἐτράπη. φεροµένων δὲ πολ-

λῶν ἐπὶ τὸν Ἀντίγονον, καί τινος τῶν περὶ αὐτὸν εἰπόν-

τος· “ἐπὶ σὲ οὗτοι βασιλεῦ” “τίνα γάρ” εἶπε “<πλὴν>

ἐµοῦ σκοπὸν ἔχουσιν; ἀλλὰ Δηµήτριος ἀφίξεται βοηθῶν.”

29.8.1

καὶ τοῦτο µέχρι παντὸς ἐλπίζων καὶ περισκοπῶν τὸν υἱόν,

ἅµα πολλῶν ἀκοντισµάτων εἰς αὐτὸν ἀφεθέντων ἔπεσε,

καὶ τῶν ἄλλων ἀπολιπόντων ὀπαδῶν καὶ φίλων µόνος

παρέµεινε τῷ νεκρῷ Θώραξ ὁ Λαρισσαῖος.

30.1.1

Οὕτω δὲ κριθείσης τῆς µάχης, οἱ µὲν νενικηκότες

βασιλεῖς τὴν ὑπ" Ἀντιγόνῳ καὶ Δηµητρίῳ πᾶσαν ἀρχὴν

ὥσπερ µέγα σῶµα κατακόπτοντες ἐλάµβανον µερίδας, καὶ

προσδιενείµαντο τὰς ἐκείνων ἐπαρχίας αἷς εἶχον αὐτοὶ

30.2.1

πρότερον. Δηµήτριος δὲ µετὰ πεντακισχιλίων πεζῶν καὶ

τετρακισχιλίων ἱππέων φεύγων καὶ συντόνως ἐλάσας εἰς

Ἔφεσον, οἰοµένων ἁπάντων ἀποροῦντα χρηµάτων αὐτὸν

οὐκ ἀφέξεσθαι τοῦ ἱεροῦ, φοβηθεὶς τοὺς στρατιώτας µὴ

30.2.5

τοῦτο ποιήσωσιν, ἀνέστη διὰ ταχέων καὶ τὸν πλοῦν ἐπὶ

τῆς Ἑλλάδος ἐποιεῖτο, τῶν λοιπῶν ἐλπίδων ἐν Ἀθηναίοις

30.3.1

ἔχων τὰς µεγίστας. καὶ γὰρ καὶ ναῦς ἐκεῖ καὶ χρήµατα

καὶ γυναῖκα Δηιδάµειαν ἐτύγχανε καταλελοιπώς, καὶ

βεβαιοτέραν οὐκ ἐνόµιζε καταφυγὴν εἶναι τοῖς πράγµασι

30.4.1

τῆς Ἀθηναίων εὐνοίας. ὅθεν ἐπεὶ γενοµένῳ περὶ τὰς

Κυκλάδας αὐτῷ πρέσβεις Ἀθηναίων ἀπήντησαν, ἀπέχε-

σθαι τῆς πόλεως παρακαλοῦντες, ὡς ἐψηφισµένου τοῦ

δήµου µηδένα δέχεσθαι τῇ πόλει τῶν βασιλέων, τὴν δὲ

30.4.5

Δηιδάµειαν εἰς Μέγαρα ἐξέπεµψαν µετὰ τιµῆς καὶ ποµ-

πῆς πρεπούσης, τοῦ καθεστηκότος ἐξέστη δι" ὀργὴν [αὐ-

τοῦ], καίπερ ἐνηνοχὼς ῥᾷστα τὴν ἄλλην ἀτυχίαν καὶ

γεγονὼς ἐν τοιαύτῃ µεταβολῇ πραγµάτων οὐ ταπεινὸς

30.5.1

οὐδ" ἀγεννής. ἀλλὰ τὸ παρ" ἐλπίδα διεψεῦσθαι τῶν Ἀθη-

ναίων, καὶ τὴν δοκοῦσαν εὔνοιαν ἐξεληλέγχθαι τοῖς πράγ-

µασι κενὴν καὶ πεπλασµένην οὖσαν, ὀδυνηρὸν ἦν αὐτῷ.

30.6.1

τὸ γὰρ φαυλότατον ὡς ἔοικεν εὐνοίας ὄχλων βασιλεῦσι

καὶ δυνάσταις τεκµήριόν ἐστιν ὑπερβολὴ τιµῶν, ἧς ἐν

τῇ προαιρέσει τῶν ἀποδιδόντων ἐχούσης τὸ καλὸν ἀφ-

αιρεῖ τὴν πίστιν ὁ φόβος· τὰ γὰρ αὐτὰ καὶ δεδιότες ψηφί-

30.7.1

ζονται καὶ φιλοῦντες. διόπερ οἱ νοῦν ἔχοντες οὐκ εἰς

ἀνδριάντας οὐδὲ γραφὰς οὐδ" ἀποθεώσεις, ἀλλὰ µᾶλλον

εἰς τὰ ἔργα καὶ τὰς πράξεις τὰς ἑαυτῶν ἀποβλέποντες,

ἢ πιστεύουσιν ὡς τιµαῖς, ἢ ἀπιστοῦσιν ὡς ἀνάγκαις·

30.8.1

ὡς οἵ γε δῆµοι πολλάκις ἐν αὐταῖς µάλιστα ταῖς τιµαῖς

µισοῦσι τοὺς ἀµέτρως καὶ ὑπερόγκως καὶ παρ" ἀκόντων

λαµβάνοντας.

31.1.1

Ὁ γοῦν Δηµήτριος τότε δεινὰ µὲν ἡγούµενος

πάσχειν, ἀδύνατος δ" ὢν ἀµύνασθαι, προσέπεµψε τοῖς

Ἀθηναίοις ἐγκαλῶν µετρίως, ἀξιῶν δὲ τὰς ναῦς ἀπολαβεῖν,

31.2.1

ἐν αἷς ἦν καὶ ἡ τρισκαιδεκήρης. κοµισάµενος δὲ παρ-

έπλευσεν εἰς Ἰσθµόν, καὶ τῶν πραγµάτων αὐτῷ κακῶς

ἐχόντων – ἐξέπιπτον γὰρ ἑκασταχόθεν αἱ φρουραὶ καὶ

πάντα µεθίστατο πρὸς τοὺς πολεµίους – , ἀπολιπὼν ἐπὶ

31.2.5

τῆς Ἑλλάδος Πύρρον, αὐτὸς ἄρας ἐπὶ τὴν Χερρόνησον

31.3.1

ἔπλευσε, καὶ κακῶς ἅµα ποιῶν Λυσίµαχον, ὠφέλει καὶ

συνεῖχε τὴν περὶ αὑτὸν δύναµιν, ἀρχοµένην ἀναλαµβάνειν

31.4.1

καὶ γίνεσθαι πάλιν οὐκ εὐκαταφρόνητον. ὁ δὲ Λυσίµαχος

ὑπὸ τῶν ἄλλων βασιλέων ἠµελεῖτο, µηδὲν ἐπιεικέστερος

ἐκείνου δοκῶν εἶναι, τῷ <δὲ> µᾶλλον ἰσχύειν καὶ φοβερώ-

τερος.

31.5.1

Οὐ πολλῷ δ" ὕστερον Σέλευκος ἐµνᾶτο πέµπων τὴν

Δηµητρίου καὶ Φίλας θυγατέρα Στρατονίκην, ἔχων µὲν

ἐξ Ἀπάµας τῆς Περσίδος υἱὸν Ἀντίοχον, οἰόµενος δὲ τὰ

πράγµατα καὶ διαδόχοις ἀρκεῖν πλείοσι καὶ δεῖσθαι τῆς

31.5.5

πρὸς ἐκεῖνον οἰκειότητος, ἐπεὶ καὶ Λυσίµαχον ἑώρα τῶν

Πτολεµαίου θυγατέρων τὴν µὲν ἑαυτῷ, τὴν δ" Ἀγαθοκλεῖ

31.6.1

τῷ υἱῷ λαµβάνοντα. Δηµητρίῳ δ" ἦν ἀνέλπιστος εὐτυχία

κηδεῦσαι Σελεύκῳ, καὶ τὴν κόρην ἀναλαβὼν ἔπλει ταῖς

ναυσὶ πάσαις εἰς Συρίαν, τῇ τ" ἄλλῃ γῇ προσέχων ἀναγ-

καίως καὶ τῆς Κιλικίας ἁπτόµενος, ἣν Πλείσταρχος εἶχε,

31.6.5

µετὰ τὴν πρὸς Ἀντίγονον µάχην ἐξαίρετον αὐτῷ δοθεῖ-

σαν ὑπὸ τῶν βασιλέων· ἦν δὲ Κασσάνδρου Πλείσταρχος

31.7.1

ἀδελφός. ἀδικεῖσθαι δὲ τὴν χώραν αὑτοῦ νοµίζων ὑπὸ

Δηµητρίου κατὰ τὰς ἀποβάσεις καὶ µέµψασθαι βουλό-

µενος τὸν Σέλευκον, ὅτι τῷ κοινῷ διαλλάττεται πολεµίῳ

δίχα τῶν ἄλλων βασιλέων, ἀνέβη πρὸς αὐτόν.

32.1.1

Αἰσθόµενος δὲ τοῦτο Δηµήτριος ὥρµησεν ἀπὸ

θαλάσσης ἐπὶ Κυΐνδων, καὶ τῶν χρηµάτων εὑρὼν ἔτι

λοιπὰ χίλια καὶ διακόσια τάλαντα, ταῦτα συσκευασάµενος

32.2.1

καὶ φθάσας ἐµβαλέσθαι διὰ ταχέων ἀνήχθη. καὶ παρούσης

ἤδη Φίλας τῆς γυναικὸς αὐτῷ περὶ Ῥωσσὸν ἀπήντησε

Σέλευκος, καὶ τὴν ἔντευξιν εὐθὺς ἄδολον καὶ ἀνύποπτον

καὶ βασιλικὴν ἐποιοῦντο, πρότερον µὲν Σέλευκος ἑστιάσας

32.2.5

ἐπὶ σκηνῆς ἐν τῷ στρατοπέδῳ Δηµήτριον, αὖθις δὲ

32.3.1

Δηµήτριος ἐκεῖνον ἐν τῇ τρισκαιδεκήρει δεξάµενος. ἦσαν

δὲ καὶ σχολαὶ καὶ κοινολογίαι καὶ συνδιηµερεύσεις

ἀφρούρων καὶ ἀνόπλων, ἄχρι οὗ Σέλευκος τὴν Στρατονί-

κην ἀναλαβὼν λαµπρῶς εἰς Ἀντιόχειαν ἀνέβη.

32.4.1

Δηµήτριος δὲ Κιλικίαν κατέσχε, καὶ Φίλαν τὴν γυ-

ναῖκα πρὸς Κάσσανδρον ἔπεµψε τὸν ἀδελφόν, ἀπολυσο-

32.5.1

µένην τὰς Πλειστάρχου κατηγορίας. ἐν δὲ τούτῳ Δηι-

δάµεια πλεύσασα πρὸς αὐτὸν ἀπὸ τῆς Ἑλλάδος καὶ

συγγενοµένη χρόνον οὐ πολύν, ἐξ ἀρρωστίας τινὸς

32.6.1

ἐτελεύτησε. γενοµένης δ" <αὐτῷ> πρὸς Πτολεµαῖον διὰ

Σελεύκου φιλίας [αὐτῷ], ὡµολογήθη Πτολεµαΐδα τὴν

32.7.1

Πτολεµαίου θυγατέρα λαβεῖν αὐτὸν γυναῖκα. καὶ ταῦτα

µὲν ἀστεῖα τοῦ Σελεύκου. Κιλικίαν δ" ἀξιῶν χρήµατα

λαβόντα παραδοῦναι Δηµήτριον, ὡς <δ"> οὐκ ἔπειθε

Σιδῶνα καὶ Τύρον ἀπαιτῶν πρὸς ὀργήν, ἐδόκει βίαιος

32.7.5

εἶναι καὶ δεινὰ ποιεῖν, εἰ τὴν ἀπ" Ἰνδῶν ἄχρι τῆς κατὰ

Συρίαν θαλάσσης ἅπασαν ὑφ" αὑτῷ πεποιηµένος, οὕτως

ἐνδεής ἐστιν ἔτι πραγµάτων καὶ πτωχός, ὡς ὑπὲρ δυεῖν

πόλεων ἄνδρα κηδεστὴν καὶ µεταβολῇ τύχης κεχρηµένον

32.8.1

ἐλαύνειν, λαµπρὰν τῷ Πλάτωνι µαρτυρίαν διδούς, δια-

κελευοµένῳ (leg. 5, 736e) µὴ τὴν οὐσίαν πλείω, τὴν δ"

ἀπληστίαν ποιεῖν ἐλάσσω τόν γε βουλόµενον ὡς ἀληθῶς

εἶναι πλούσιον, ὡς ὅ γε µὴ παύων φιλοπλουτίαν [οὗτος]

32.8.5

οὔτε πενίας οὔτ" ἀπορίας ἀπήλλακται.

33.1.1

Οὐ µὴν ὑπέπτηξε Δηµήτριος, ἀλλὰ φήσας οὐδ"

ἂν µυρίας ἡττηθῇ µάχας ἄλλας ἐν Ἴψῳ γαµβρὸν ἀγα-

πήσειν ἐπὶ µισθῷ Σέλευκον, τὰς µὲν πόλεις ἐκρατύνατο

φρουραῖς, αὐτὸς δὲ πυθόµενος Λαχάρη στασιάζουσιν

33.1.5

Ἀθηναίοις ἐπιθέµενον τυραννεῖν, ἤλπιζε ῥᾳδίως ἐπιφα-

33.2.1

νεὶς λήψεσθαι τὴν πόλιν. καὶ τὸ µὲν πέλαγος ἀσφαλῶς

διεπεραιώθη µεγάλῳ στόλῳ, παρὰ δὲ τὴν Ἀττικὴν

παραπλέων ἐχειµάσθη, καὶ τὰς πλείστας ἀπέβαλε τῶν

νεῶν, καὶ συνδιεφθάρη πλῆθος ἀνθρώπων οὐκ ὀλίγον.

33.3.1

αὐτὸς δὲ σωθεὶς ἥψατο µέν τινος πολέµου πρὸς τοὺς

Ἀθηναίους, ὡς δ" οὐδὲν ἐπέραινε, πέµψας ναυτικὸν αὖθις

ἀθροίσοντας, αὐτὸς εἰς Πελοπόννησον παρῆλθε καὶ

33.4.1

Μεσσήνην ἐπολιόρκει. καὶ προσµαχόµενος τοῖς τείχεσιν

ἐκινδύνευσε, καταπελτικοῦ βέλους εἰς τὸ πρόσωπον

33.5.1

αὐτῷ καὶ τὸ στόµα διὰ τῆς σιαγόνος ἐµπεσόντος. ἀνα-

ληφθεὶς δὲ καὶ πόλεις τινὰς ἀφεστώσας προσαγαγόµενος,

πάλιν εἰς τὴν Ἀττικὴν ἐνέβαλε, καὶ κρατήσας Ἐλευσῖνος

καὶ Ῥαµνοῦντος ἔφθειρε τὴν χώραν, καὶ ναῦν τινα λαβὼν

33.5.5

ἔχουσαν σῖτον καὶ εἰσάγουσαν τοῖς Ἀθηναίοις, ἐκρέµασε

τὸν ἔµπορον καὶ τὸν κυβερνήτην, ὥστε τῶν ἄλλων

ἀποτρεποµένων διὰ φόβον σύντονον λιµὸν ἐν ἄστει

33.6.1

γενέσθαι, πρὸς δὲ τῷ λιµῷ καὶ τῶν ἄλλων ἀπορίαν. ἁλῶν

γοῦν µέδιµνον ὠνοῦντο τετταράκοντα δραχµῶν, ὁ δὲ τῶν

33.7.1

πυρῶν [µόδιος] ὤνιος ἦν τριακοσίων. µικρὰν δὲ τοῖς

Ἀθηναίοις ἀναπνοὴν παρέσχον ἑκατὸν πεντήκοντα νῆες

φανεῖσαι περὶ Αἴγιναν, ἃς ἔπεµψεν ἐπικούρους αὐτοῖς

33.8.1

Πτολεµαῖος. εἶτα Δηµητρίῳ πολλῶν µὲν ἐκ Πελοποννήσου,

πολλῶν δ" ἀπὸ Κύπρου νεῶν παραγενοµένων, ὥστε

συµπάσας ἀθροισθῆναι τριακοσίας, ἔφυγον ἄραντες οἱ

Πτολεµαίου, καὶ Λαχάρης ὁ τύραννος ἀπέδρα προέµενος

33.8.5

τὴν πόλιν.

34.1.1

Οἱ δ" Ἀθηναῖοι, καίπερ ψηφισάµενοι θάνατον εἰ

µνησθείη τις εἰρήνης καὶ διαλλαγῆς πρὸς Δηµήτριον,

εὐθὺς ἀνεῴγνυσαν τὰς ἐγγὺς πύλας καὶ πρέσβεις ἔπεµπον,

οὐδὲν µὲν ἀπ" ἐκείνου χρηστὸν προσδοκῶντες, ἐκβιαζο-

34.2.1

µένης δὲ τῆς ἀπορίας· ἐν ᾗ δυσχερῶν πολλῶν συµπεσόντων

λέγεταί τι καὶ τοιοῦτον γενέσθαι· πατέρα καὶ υἱὸν ἐν

οἰκήµατι καθέζεσθαι τὰ καθ" ἑαυτοὺς ἀπεγνωκότας, ἐκ

δὲ τῆς ὀροφῆς µῦν νεκρὸν ἐκπεσεῖν, τοὺς δ" ὡς εἶδον

34.3.1

ἀναπηδήσαντας ἀµφοτέρους διαµάχεσθαι περὶ αὐτοῦ. τότε

καὶ τὸν φιλόσοφον Ἐπίκουρον ἱστοροῦσι διαθρέψαι τοὺς

συνήθεις κυάµους πρὸς ἀριθµὸν µετ" αὐτῶν διανεµόµενον.

34.4.1

οὕτως οὖν τῆς πόλεως ἐχούσης, εἰσελθὼν ὁ Δηµήτριος καὶ

κελεύσας εἰς τὸ θέατρον ἀθροισθῆναι πάντας, ὅπλοις µὲν

συνέφραξε τὴν σκηνὴν καὶ δορυφόροις τὸ λογεῖον περιέλα-

βεν, αὐτὸς δὲ καταβὰς ὥσπερ οἱ τραγῳδοὶ διὰ τῶν ἄνω

34.4.5

παρόδων, ἔτι µᾶλλον ἐκπεπληγµένων τῶν Ἀθηναίων, τὴν

34.5.1

ἀρχὴν τοῦ λόγου πέρας ἐποιήσατο τοῦ δέους αὐτῶν. καὶ

γὰρ τόνου φωνῆς καὶ ῥηµάτων πικρίας φεισάµενος,

ἐλαφρῶς δὲ καὶ φιλικῶς µεµψάµενος αὐτοῖς διηλλάσσετο,

καὶ δέκα µυριάδας σίτου µεδίµνων ἐπέδωκε, καὶ κατέστη-

34.6.1

σεν ἀρχὰς αἳ µάλιστα τῷ δήµῳ προσφιλεῖς ἦσαν. συνιδὼν

δὲ Δροµοκλείδης ὁ ῥήτωρ ὑπὸ χαρᾶς τὸν δῆµον ἔν τε

φωναῖς ὄντα παντοδαπαῖς καὶ τοὺς ἀπὸ τοῦ βήµατος

ἐπαίνους τῶν δηµαγωγῶν ἁµιλλώµενον ὑπερβαλέσθαι,

34.6.5

γνώµην ἔγραψε Δηµητρίῳ τῷ βασιλεῖ τὸν Πειραιᾶ παρα-

34.7.1

δοθῆναι καὶ τὴν Μουνυχίαν. ἐπιψηφισθέντων δὲ τούτων

ὁ Δηµήτριος αὐτὸς ἐφ" ἑαυτοῦ προσενέβαλε φρουρὰν εἰς τὸ

Μουσεῖον, ὡς µὴ πάλιν ἀναχαιτίσαντα τὸν δῆµον ἀσχολίας

αὐτῷ πραγµάτων ἑτέρων παρασχεῖν.

35.1.1

Ἐχοµένων δὲ τῶν Ἀθηνῶν, εὐθὺς ἐπεβούλευε τῇ

Λακεδαίµονι, καὶ περὶ Μαντίνειαν Ἀρχιδάµου τοῦ βασι-

35.2.1

εἰς τὴν Λακωνικὴν ἐνέβαλε, καὶ πρὸς αὐτῇ τῇ Σπάρτῃ

πάλιν ἐκ παρατάξεως ἑλὼν πεντακοσίους καὶ διαφθείρας

διακοσίους, ὅσον οὔπω τὴν πόλιν ἔχειν ἐδόκει, µέχρι τῶν

χρόνων ἐκείνων ἀνάλωτον οὖσαν.

35.3.1

Ἀλλ" ἡ τύχη περὶ οὐδένα τῶν βασιλέων ἔοικεν οὕτως

τροπὰς λαβεῖν µεγάλας καὶ ταχείας, οὐδ" ἐν ἑτέροις πράγ-

µασι τοσαυτάκις µικρὰ καὶ πάλιν µεγάλη, καὶ ταπεινὴ

µὲν ἐκ λαµπρᾶς, ἰσχυρὰ δ" αὖθις ἐκ φαύλης γενέσθαι.

35.4.1

διὸ καί φασιν αὐτὸν ἐν ταῖς χείροσι µεταβολαῖς πρὸς τὴν

Τύχην ἀναφθέγγεσθαι τὸ Αἰσχύλειον (fr. 259 N.29)

σύ τοί µε φυσᾷς, σύ µε καταίθειν µοι δοκεῖς.

35.5.1

καὶ γὰρ τότε τῶν πραγµάτων οὕτως εὐπόρως αὐτῷ πρὸς

ἀρχὴν καὶ δύναµιν ἐπιδιδόντων, ἀγγέλλεται Λυσίµαχος

µὲν πρῶτος ἀφῃρηµένος αὐτοῦ τὰς ἐν Ἀσίᾳ πόλεις, Κύπρον

δὲ Πτολεµαῖος ᾑρηκὼς ἄνευ µιᾶς πόλεως Σαλαµῖνος, ἐν

35.5.5

δὲ Σαλαµῖνι πολιορκῶν τοὺς παῖδας αὐτοῦ καὶ τὴν µητέρα

35.6.1

κατειληµµένους. οὐ µὴν ἀλλὰ καὶ ἡ Τύχη, καθάπερ ἡ παρ"

Ἀρχιλόχῳ γυνὴ

τῇ µὲν ὕδωρ ἐφόρει

δολοφρονέουσα χειρί, θἠτέρῃ δὲ πῦρ,

35.6.5

δεινοῖς αὐτὸν οὕτω καὶ φοβεροῖς ἀγγέλµασιν ἀποστήσασα

τῆς Λακεδαίµονος, εὐθὺς ἑτέρας πραγµάτων καινῶν καὶ

µεγάλων ἐπήνεγκεν ἐλπίδας ἐκ τοιαύτης αἰτίας.

36.1.1

Ἐπεὶ Κασσάνδρου τελευτήσαντος ὁ πρεσβύτατος

αὐτοῦ τῶν παίδων Φίλιππος οὐ πολὺν χρόνον βασιλεύ-

σας Μακεδόνων ἀπέθανεν, οἱ λοιποὶ δύο πρὸς ἀλλήλους

ἐστασίαζον, θατέρου δ" αὐτῶν Ἀντιπάτρου τὴν µητέρα

36.1.5

Θεσσαλονίκην φονεύσαντος, ἅτερος ἐκάλει βοηθοὺς ἐκ

µὲν Ἠπείρου Πύρρον, ἐκ δὲ Πελοποννήσου Δηµήτριον.

36.2.1

ἔφθασε δὲ Πύρρος ἐλθών, καὶ πολὺ µέρος Μακεδονίας

ἀποτεµόµενος τῆς βοηθείας µισθόν, φοβερὸς µὲν ἦν ἤδη

36.3.1

παροικῶν Ἀλεξάνδρῳ· Δηµητρίου δ" ὡς ἐδέξατο τὰ γράµ-

µατα µετὰ τῆς δυνάµεως προσιόντος, ἔτι µᾶλλον ὁ νεα-

νίας τοῦτον φοβηθεὶς διὰ τὸ ἀξίωµα καὶ τὴν δόξαν,

ἀπήντησεν αὐτῷ περὶ Δῖον, ἀσπαζόµενος µὲν καὶ φιλο-

36.3.5

φρονούµενος, οὐδὲν δὲ φάσκων ἔτι τῆς ἐκείνου δεῖσθαι

36.4.1

τὰ πράγµατα παρουσίας. ἦσαν οὖν ἐκ τούτων ὑποψίαι

πρὸς ἀλλήλους αὐτοῖς, καὶ βαδίζοντι Δηµητρίῳ πρὸς

δεῖπνον ὑπὸ τοῦ νεανίσκου παρακεκληµένῳ µηνύει τις

ἐπιβουλήν, ὡς ἐν αὐτῷ τῷ πότῳ µελλόντων αὐτὸν ἀνελεῖν.

36.5.1

ὁ δὲ µηδὲν διαταραχθείς, ἀλλὰ µικρὸν ὑφεὶς τῆς πορείας

ἐκέλευσε τοὺς µὲν ἡγεµόνας ἐν τοῖς ὅπλοις τὴν στρατιὰν

ἔχειν, ἀκολούθους δὲ καὶ παῖδας ὅσοι περὶ αὐτὸν ἦσαν –

ἦσαν δὲ πολὺ πλείους τῶν Ἀλεξάνδρου – συνεισελθεῖν εἰς

36.6.1

τὸν ἀνδρῶνα καὶ παραµένειν ἄχρι ἂν ἐξαναστῇ. τοῦτο δεί-

σαντες οἱ περὶ τὸν Ἀλέξανδρον οὐκ ἐτόλµησαν ἐπιχειρῆ-

σαι· καὶ ὁ µὲν Δηµήτριος οὐκ ἔχειν αὐτῷ τὸ σῶµα ποτι-

36.7.1

κῶς σκηψάµενος, διὰ ταχέων ἀπῆλθε. τῇ δ" ὑστεραίᾳ περὶ

ἀναζυγὴν εἶχε, πράγµατα νεώτερα προσπεπτωκέναι φά-

µενος αὐτῷ, καὶ παρῃτεῖτο συγγνώµην ἔχειν τὸν Ἀλέξ-

ανδρον εἰ τάχιον ἀπαίρει· συνέσεσθαι γὰρ αὐτῷ µᾶλλον

36.8.1

ἄλλοτε σχολάζων. ἔχαιρεν οὖν ὁ Ἀλέξανδρος ὡς οὐ πρὸς

ἔχθραν, ἀλλ" ἑκουσίως ἐκ τῆς χώρας ἀπαίροντος αὐτοῦ,

36.9.1

καὶ προέπεµπεν ἄχρι Θετταλίας. ἐπεὶ δ" εἰς Λάρισσαν

ἧκον, αὖθις ἀλλήλοις ἐπήγγελλον ἑστιάσεις ἀντεπιβου-

λεύοντες· ὃ δὴ µάλιστα τὸν Ἀλέξανδρον ὑποχείριον

36.10.1

ἐποίησε τῷ Δηµητρίῳ. φυλάττεσθαι γὰρ ὀκνῶν, ὡς µὴ

κἀκεῖνον ἀντιφυλάττεσθαι διδάξῃ, παθὼν ἔφθασε, † δρᾶν

µέλλοντος αὐτοῦ µὴ διαφυγεῖν ἐκεῖνον †, ὃ ἐµηχανᾶτο.

36.11.1

κληθεὶς γὰρ ἐπὶ δεῖπνον ἦλθε πρὸς τὸν Δηµήτριον. ὡς δ"

ἐκεῖνος ἐξανέστη µεταξὺ δειπνῶν, φοβηθεὶς ὁ Ἀλέξανδρος

συνεξανέστη καὶ κατὰ πόδας αὐτῷ πρὸς τὰς θύρας

36.12.1

συνηκολούθει. γενόµενος οὖν ὁ Δηµήτριος πρὸς ταῖς

θύραις καὶ κατὰ τοὺς ἑαυτοῦ δορυφόρους καὶ τοῦτο µόνον

εἰπών· “κόπτε τὸν ἑπόµενον”, αὐτὸς µὲν ὑπεξῆλθεν, ὁ δ"

Ἀλέξανδρος ὑπ" ἐκείνων κατεκόπη καὶ τῶν φίλων οἱ

36.12.5

προσβοηθοῦντες, ὧν ἕνα λέγουσι σφαττόµενον εἰπεῖν, ὡς

ἡµέρᾳ µιᾷ φθάσειεν αὐτοὺς ὁ Δηµήτριος.

37.1.1

Ἡ µὲν οὖν νὺξ οἷον εἰκὸς θόρυβον ἔσχεν. ἅµα δ"

ἡµέρᾳ ταραττοµένοις τοῖς Μακεδόσι καὶ φοβουµένοις τὴν

τοῦ Δηµητρίου δύναµιν, ὡς ἐπῄει µὲν οὐδεὶς φοβερός, ὁ

δὲ Δηµήτριος ἔπεµπε βουλόµενος ἐντυχεῖν καὶ περὶ τῶν

37.1.5

πεπραγµένων ἀπολογήσασθαι, θαρρεῖν παρέστη καὶ δέχε-

37.2.1

σθαι φιλανθρώπως αὐτόν. ὡς δ" ἦλθεν, οὐ µακρῶν ἐδέησεν

αὐτῷ λόγων, ἀλλὰ τῷ µισεῖν µὲν τὸν Ἀντίπατρον φονέα

µητρὸς ὄντα, βελτίονος δ" ἀπορεῖν, ἐκεῖνον ἀνηγόρευσαν

βασιλέα Μακεδόνων καὶ παραλαβόντες εὐθὺς κατῆγον εἰς

37.3.1

Μακεδονίαν. ἦν δὲ καὶ τοῖς οἴκοι Μακεδόσιν οὐκ ἀκούσιος

ἡ µεταβολή, µεµνηµένοις ἀεὶ καὶ µισοῦσιν ἃ Κάσσανδρος

37.4.1

εἰς Ἀλέξανδρον τεθνηκότα παρηνόµησεν. εἰ δέ τις ἔτι

µνήµη τῆς Ἀντιπάτρου τοῦ παλαιοῦ µετριότητος ὑπελεί-

πετο, καὶ ταύτην Δηµήτριος ἐκαρποῦτο, Φίλᾳ συνοικῶν

καὶ τὸν ἐξ ἐκείνης υἱὸν ἔχων διάδοχον τῆς ἀρχῆς, ἤδη τότε

37.4.5

µειράκιον ὄντα καὶ τῷ πατρὶ συστρατευόµενον.

38.1.1

Οὕτω δὲ λαµπρᾷ κεχρηµένος εὐτυχίᾳ, πυνθάνεται

µὲν περὶ τῶν τέκνων καὶ τῆς µητρὸς ὡς µεθεῖνται, δῶρα

καὶ τιµὰς Πτολεµαίου προσθέντος αὐτοῖς, πυνθάνεται

δὲ περὶ τῆς Σελεύκῳ γαµηθείσης θυγατρός, ὡς Ἀντιόχῳ

38.1.5

τῷ Σελεύκου συνοικεῖ καὶ βασίλισσα τῶν ἄνω βαρβάρων

38.2.1

ἀνηγόρευται. συνέβη γάρ, ὡς ἔοικε, τὸν Ἀντίοχον ἐρα-

σθέντα τῆς Στρατονίκης νέας οὔσης, ἤδη δὲ παιδίον

ἐχούσης ἐκ τοῦ Σελεύκου, διακεῖσθαι κακῶς καὶ πολλὰ

ποιεῖν τῷ πάθει διαµαχόµενον, τέλος δ" ἑαυτοῦ κατα-

38.2.5

γνόντα δεινῶν µὲν ἐπιθυµεῖν, ἀνήκεστα δὲ νοσεῖν, κε-

κρατῆσθαι δὲ τῷ λογισµῷ, τρόπον ἀπαλλαγῆς τοῦ βίου

ζητεῖν καὶ παραλύειν ἀτρέµα καὶ θεραπείας ἀµελείᾳ καὶ

τροφῆς ἀποχῇ τὸ σῶµα, νοσεῖν τινα νόσον σκηπτόµενον.

38.3.1

Ἐρασίστρατον δὲ τὸν ἰατρὸν αἰσθέσθαι µὲν οὐ χαλεπῶς

ἐρῶντος αὐτοῦ, τὸ δ" οὗτινος ἐρᾷ δυστόπαστον ὂν ἐξ-

ανευρεῖν βουλόµενον ἀεὶ µὲν ἐν τῷ δωµατίῳ διηµερεύειν, εἰ

δέ τις εἰσίοι τῶν ἐν ὥρᾳ µειρακίων ἢ γυναικῶν, ἐγκαθ-

38.3.5

ορᾶν τε τῷ προσώπῳ τοῦ Ἀντιόχου καὶ τὰ συµπάσχειν

µάλιστα τῇ ψυχῇ τρεποµένῃ πεφυκότα µέρη καὶ κινή-

38.4.1

µατα τοῦ σώµατος ἐπισκοπεῖν. ὡς οὖν τῶν µὲν ἄλλων εἰς-

ιόντων ὁµοίως εἶχε, τῆς δὲ Στρατονίκης καὶ καθ" ἑαυτὴν

καὶ µετὰ τοῦ Σελεύκου φοιτώσης πολλάκις ἐγίνετο τὰ

τῆς Σαπφοῦς ἐκεῖνα περὶ αὐτὸν πάντα,

38.4.5

φωνῆς ἐπίσχεσις, ἐρύθηµα πυρῶδες, ὄψεων ὑπολείψεις,

ἱδρῶτες ὀξεῖς, ἀταξία καὶ θόρυβος ἐν τοῖς σφυγµοῖς, τέλος

δὲ τῆς ψυχῆς κατὰ κράτος ἡττηµένης ἀπορία καὶ θάµβος

38.5.1

καὶ ὠχρίασις, ἐπὶ τούτοις προσλογιζόµενον τὸν Ἐρασίστρα-

τον κατὰ τὸ εἰκός, ὡς οὐκ ἂν ἑτέρας ἐρῶν βασιλέως υἱὸς

ἐνεκαρτέρει τῷ σιωπᾶν µέχρι θανάτου, χαλεπὸν µὲν

ἡγεῖσθαι τὸ φράσαι ταῦτα καὶ κατειπεῖν, οὐ µὴν ἀλλὰ

38.5.5

πιστεύοντα τῇ πρὸς τὸν υἱὸν εὐνοίᾳ τοῦ Σελεύκου παρα-

κινδυνεῦσαί ποτε καὶ εἰπεῖν, ὡς ἔρως µὲν εἴη τοῦ νεα-

38.6.1

νίσκου τὸ πάθος, ἔρως δ" ἀδύνατος καὶ ἀνίατος. ἐκπλα-

γέντος δ" ἐκείνου καὶ πυθοµένου πῶς ἀνίατος, “ὅτι νὴ

Δία” φάναι τὸν Ἐρασίστρατον “ἐρᾷ τῆς ἐµῆς γυναικός.”

38.7.1

“εἶτ" οὐκ ἄν” εἰπεῖν τὸν Σέλευκον “ἐπιδοίης Ἐρασίστρατε

τῷ ἐµῷ παιδὶ φίλος ὢν τὸν γάµον, καὶ ταῦθ" ὁρῶν ἡµᾶς

ἐπὶ τούτῳ µόνῳ σαλεύοντας;” “οὐδὲ γὰρ ἂν σύ” φάναι

“τοῦτο πατὴρ ὢν ἐποίησας, εἰ Στρατονίκης Ἀντίοχος

38.8.1

ἐπεθύµησε.” καὶ τὸν Σέλευκον “εἴθε γὰρ ἑταῖρε” εἰπεῖν

“ταχὺ µεταστρέψαι τις ἐπὶ ταῦτα καὶ µεταβάλοι θεῶν ἢ

ἀνθρώπων τὸ πάθος· ὡς ἐµοὶ καὶ τὴν βασιλείαν ἀφεῖναι

38.9.1

καλὸν Ἀντιόχου περιεχοµένῳ.” ταῦτ" ἐµπαθῶς σφόδρα

τοῦ Σελεύκου καὶ µετὰ πολλῶν δακρύων λέγοντος, ἐµ-

βαλόντα τὴν δεξιὰν αὐτῷ τὸν Ἐρασίστρατον εἰπεῖν, ὡς

οὐδὲν Ἐρασιστράτου δέοιτο· καὶ γὰρ πατὴρ καὶ ἀνὴρ

38.9.5

ὢν καὶ βασιλεὺς αὐτὸς ἅµα καὶ ἰατρὸς εἴη τῆς οἰκίας

38.10.1

ἄριστος. ἐκ τούτου τὸν Σέλευκον ἐκκλησίαν ἀθροίσαντα

πάνδηµον εἰπεῖν, ὅτι βούλεται καὶ διέγνωκε τῶν ἄνω

πάντων τόπων Ἀντίοχον ἀποδεῖξαι βασιλέα καὶ Στρατο-

38.11.1

νίκην βασιλίδα, ἀλλήλοις συνοικοῦντας· οἴεσθαι δὲ τὸν

µὲν υἱὸν εἰθισµένον ἅπαντα πείθεσθαι καὶ κατήκοον

ὄντα µηθὲν ἀντερεῖν αὐτῷ πρὸς τὸν γάµον· εἰ δ" ἡ γυνὴ

τῷ µὴ νενοµισµένῳ δυσκολαίνοι, παρακαλεῖν τοὺς φίλους,

38.11.5

ὅπως διδάσκωσιν αὐτὴν καὶ πείθωσι καλὰ καὶ δίκαια τὰ

38.12.1

δοκοῦντα βασιλεῖ µετὰ τοῦ συµφέροντος ἡγεῖσθαι. τὸν

µὲν οὖν Ἀντιόχου καὶ Στρατονίκης γάµον ἐκ τοιαύτης

γενέσθαι προφάσεως λέγουσι.

39.1.1

Δηµήτριος δὲ µετὰ Μακεδονίαν καὶ Θετταλίαν

ἦν παρειληφώς. ἔχων δὲ καὶ Πελοποννήσου τὰ πλεῖστα

καὶ τῶν ἐντὸς Ἰσθµοῦ Μέγαρα καὶ Ἀθήνας, ἐπὶ Βοιωτοὺς

39.2.1

ἐστράτευσε. καὶ πρῶτον µὲν ἐγένοντο συµβάσεις µέτριαι

περὶ φιλίας πρὸς αὐτόν· ἔπειτα Κλεωνύµου τοῦ Σπαρ-

τιάτου παραβαλόντος εἰς Θήβας µετὰ στρατιᾶς, ἐπαρ-

θέντες οἱ Βοιωτοί, καὶ Πείσιδος ἅµα τοῦ Θεσπιέως, ὃς

39.2.5

ἐπρώτευε δόξῃ καὶ δυνάµει τότε, συµπαρορµῶντος αὐ-

39.3.1

τούς, ἀπέστησαν. ὡς δὲ ταῖς Θήβαις ἐπαγαγὼν τὰς µη-

χανὰς ὁ Δηµήτριος ἐπολιόρκει καὶ φοβηθεὶς ὑπεξῆλθεν

ὁ Κλεώνυµος, καταπλαγέντες οἱ Βοιωτοὶ παρέδωκαν

39.4.1

ἑαυτούς. ὁ δὲ ταῖς πόλεσιν ἐµβαλὼν φρουρὰν καὶ πρα-

ξάµενος πολλὰ χρήµατα καὶ καταλιπὼν αὐτοῖς ἐπιµελητὴν

καὶ ἁρµοστὴν Ἱερώνυµον τὸν ἱστορικόν, ἔδοξεν ἠπίως

39.5.1

κεχρῆσθαι, καὶ µάλιστα διὰ Πεῖσιν. ἑλὼν γὰρ αὐτὸν οὐ-

δὲν κακὸν ἐποίησεν, ἀλλὰ καὶ προσαγορεύσας καὶ φιλο-

39.6.1

φρονηθεὶς πολέµαρχον ἐν Θεσπιαῖς ἀπέδειξεν. οὐ πολλῷ

δ" ὕστερον ἁλίσκεται Λυσίµαχος ὑπὸ Δροµιχαίτου, καὶ

πρὸς τοῦτο Δηµητρίου κατὰ τάχος ἐξορµήσαντος ἐπὶ

Θρᾴκην ὥσπερ ἔρηµα καταληψοµένου, πάλιν ἀπέστησαν

39.6.5

οἱ Βοιωτοί, καὶ Λυσίµαχος ἅµα διειµένος ἀπηγγέλλετο.

39.7.1

ταχέως οὖν καὶ πρὸς ὀργὴν ἀναστρέψας ὁ Δηµήτριος

εὗρεν ἡττηµένους ὑπὸ τοῦ παιδὸς Ἀντιγόνου µάχῃ τοὺς

Βοιωτούς, καὶ τὰς Θήβας αὖθις ἐπολιόρκει.

40.1.1

Πύρρου δὲ Θεσσαλίαν κατατρέχοντος καὶ µέχρι

Θερµοπυλῶν παραφανέντος, Ἀντίγονον ἐπὶ τῆς πολιορκίας

40.2.1

ἀπολιπὼν αὐτὸς ὥρµησεν ἐπ" ἐκεῖνον. ὀξέως δὲ φυγόντος,

ἐν Θεσσαλίᾳ καταστήσας µυρίους ὁπλίτας καὶ χιλίους

ἱππεῖς, αὖθις ἐνέκειτο ταῖς Θήβαις καὶ προσῆγε τὴν

λεγοµένην ἑλέπολιν, πολυπόνως καὶ κατὰ µικρὸν ὑπὸ

40.2.5

βρίθους καὶ µεγέθους µοχλευοµένην, ὡς µόλις ἐν δυσὶ µησὶ

40.3.1

δύο σταδίους προελθεῖν. τῶν δὲ Βοιωτῶν ἐρρωµένως

ἀµυνοµένων, καὶ τοῦ Δηµητρίου πολλάκις φιλονικίας

ἕνεκα µᾶλλον ἢ χρείας µάχεσθαι καὶ κινδυνεύειν τοὺς στρα-

τιώτας ἀναγκάζοντος, ὁρῶν ὁ Ἀντίγονος πίπτοντας οὐκ

40.3.5

ὀλίγους καὶ περιπαθῶν “τί ὦ πάτερ” ἔφη “παραναλισκο-

40.4.1

µένους οὐκ ἀναγκαίως τούτους περιορῶµεν;” ὁ δὲ παρ-

οξυνθεὶς “σὺ δέ” ἔφη “τί δυσχεραίνεις; ἢ διάµετρον ὀφεί-

40.5.1

λεις τοῖς ἀποθνῄσκουσιν;” οὐ µὴν ἀλλὰ καὶ βουλόµενός

γε µὴ δοκεῖν ἑτέρων ἀφειδεῖν µόνον, ἀλλὰ καὶ συγκιν-

δυνεύειν τοῖς µαχοµένοις, διελαύνεται τὸν τράχηλον

ὀξυβελεῖ. καὶ δεινῶς µὲν ἔσχεν, οὐ µὴν ἀνῆκεν, ἀλλ" εἷλε

40.6.1

τὰς Θήβας πάλιν. καὶ παρελθὼν ἀνάτασιν µὲν καὶ φόβον

ὡς τὰ δεινότατα πεισοµένοις παρέσχεν, ἀνελὼν δὲ τρις-

καίδεκα καὶ µεταστήσας τινάς, ἀφῆκε τοὺς ἄλλους. ταῖς

µὲν οὖν Θήβαις οὔπω δέκατον οἰκουµέναις ἔτος ἁλῶναι

40.6.5

δὶς ἐν τῷ χρόνῳ συνέπεσε.

40.7.1

Τῶν δὲ Πυθίων καθηκόντων, πρᾶγµα καινότατον ἐπ-

40.8.1

έτρεψεν αὑτῷ ποιεῖν ὁ Δηµήτριος. ἐπεὶ γὰρ Αἰτωλοὶ τὰ

περὶ Δελφοὺς στενὰ κατεῖχον, ἐν Ἀθήναις αὐτὸς ἦγε τὸν

ἀγῶνα καὶ τὴν πανήγυριν, ὡς δὴ προσῆκον αὐτόθι µά-

λιστα τιµᾶσθαι τὸν θεόν, οἷς καὶ πατρῷός ἐστι καὶ λέγε-

40.8.5

ται τοῦ γένους ἀρχηγός.

41.1.1

Ἐντεῦθεν ἐπανελθὼν εἰς Μακεδονίαν, καὶ µήτ"

αὐτὸς ἄγειν ἡσυχίαν πεφυκὼς τούς τ" ἄλλους ὁρῶν ἐν

ταῖς στρατείαις µᾶλλον αὐτῷ προσέχοντας, οἴκοι δὲ ταρα-

χώδεις καὶ πολυπράγµονας ὄντας, ἐστράτευσεν ἐπ" Αἰτω-

41.2.1

λούς· καὶ τὴν χώραν κακώσας καὶ Πάνταυχον ἐν αὐτῇ

µέρος ἔχοντα τῆς δυνάµεως οὐκ ὀλίγον ἀπολιπών, ἐπὶ

41.3.1

Πύρρον αὐτὸς ἐχώρει, καὶ Πύρρος ἐπ" ἐκεῖνον· ἀλλήλων

δὲ διαµαρτόντες, ὁ µὲν ἐπόρθει τὴν Ἤπειρον, ὁ δὲ

Πανταύχῳ περιπεσὼν καὶ µάχην συνάψας, αὐτὸν µὲν

ἄχρι τοῦ δοῦναι καὶ λαβεῖν πληγὴν ἐν χερσὶ γενόµενον

41.3.5

ἐτρέψατο, τῶν δ" ἄλλων πολλοὺς µὲν ἀπέκτεινεν, ἐζώγρησε

41.4.1

δὲ πεντακισχιλίους. καὶ τοῦτο µάλιστα Δηµήτριον ἐκά-

κωσεν· οὐ γὰρ οὕτως µισηθεὶς ὁ Πύρρος ἀφ" ὧν ἔπρα-

ξεν, ὡς θαυµασθεὶς διὰ τὸ πλεῖστα τῇ χειρὶ κατεργά-

σασθαι, µέγα καὶ λαµπρὸν ἔσχεν ἀπὸ τῆς µάχης ἐκείνης

41.5.1

ὄνοµα παρὰ τοῖς Μακεδόσι· καὶ πολλοῖς ἐπῄει λέγειν

τῶν Μακεδόνων, ὡς ἐν µόνῳ τούτῳ τῶν βασιλέων εἴδω-

λον ἐνορῷτο τῆς Ἀλεξάνδρου τόλµης, οἱ δ" ἄλλοι, καὶ

µάλιστα Δηµήτριος, ὡς ἐπὶ σκηνῆς τὸ βάρος ὑποκρίνοιντο

41.5.5

καὶ τὸν ὄγκον τοῦ ἀνδρός.

41.6.1

Ἦν δ" ὡς ἀληθῶς τραγῳδία µεγάλη περὶ τὸν Δηµή-

τριον, οὐ µόνον ἀµπεχόµενον καὶ διαδούµενον περιττῶς

καυσίαις διµίτροις καὶ χρυσοπαρύφοις ἁλουργίσιν, ἀλλὰ

καὶ περὶ τοῖς ποσὶν ἐκ πορφύρας ἀκράτου συµπεπιληµέ-

41.7.1

νης χρυσοβαφεῖς πεποιηµένον ἐµβάδας. ἦν δέ τις ὑφαι-

νοµένη χλαµὺς αὐτῷ πολὺν χρόνον, ἔργον ὑπερήφανον,

εἴκασµα τοῦ κόσµου καὶ τῶν κατ" οὐρανὸν φαινοµένων·

41.8.1

ὃ κατελείφθη µὲν ἡµιτελὲς ἐν τῇ µεταβολῇ τῶν πραγ-

µάτων, οὐδεὶς δ" ἐτόλµησεν αὐτῇ χρήσασθαι, καίπερ οὐκ

ὀλίγων ὕστερον ἐν Μακεδονίᾳ σοβαρῶν γενοµένων βασι-

λέων.

42.1.1

Οὐ µόνον δὲ τούτοις τοῖς θεάµασιν ἐλύπει τοὺς

ἀνθρώπους ἀήθεις ὄντας, ἀλλὰ καὶ τρυφὴν καὶ δίαιταν

ἐβαρύνοντο, καὶ µάλιστα δὴ τὸ δυσόµιλον αὐτοῦ καὶ

δυσπρόσοδον· ἢ γὰρ οὐ παρεῖχε καιρὸν ἐντυχεῖν, ἢ χαλεπὸς

42.2.1

ἦν καὶ τραχὺς τοῖς ἐντυγχάνουσιν. Ἀθηναίων µὲν γάρ,

περὶ οὓς ἐσπουδάκει µάλιστα τῶν Ἑλλήνων, ἔτη δύο

πρεσβείαν κατέσχεν, ἐκ Λακεδαίµονος δ" ἑνὸς πρεσβευτοῦ

παραγενοµένου, καταφρονεῖσθαι δοκῶν ἠγανάκτησεν.

42.3.1

ἀστείως µέντοι καὶ Λακωνικῶς ἐκεῖνος, εἰπόντος αὐτοῦ

“τί σὺ λέγεις; ἕνα Λακεδαιµόνιοι πρεσβευτὴν ἔπεµψαν;”

42.4.1

“ναί” εἶπεν “ὦ βασιλεῦ, πρὸς ἕνα.” δόξαντος δ" αὐτοῦ

ποτε δηµοτικώτερον ἐξελαύνειν καὶ πρὸς ἔντευξιν ἔχειν

οὐκ ἀηδῶς, συνέδραµόν τινες ἐγγράφους ἀξιώσεις ἀναδι-

42.5.1

δόντες. δεξαµένου δὲ πάσας καὶ τῇ χλαµύδι συλλαβόντος,

ἥσθησαν οἱ ἄνθρωποι καὶ παρηκολούθουν· ὡς δ" ἦλθεν

ἐπὶ τὴν τοῦ Ἀξιοῦ γέφυραν, ἀναπτύξας τὴν χλαµύδα πάσας

42.6.1

εἰς τὸν ποταµὸν ἐξέρριψε. καὶ τοῦτο δὴ δεινῶς ἠνίασε τοὺς

Μακεδόνας, ὑβρίζεσθαι δοκοῦντας, οὐ βασιλεύεσθαι, καὶ

Φιλίππου µνηµονεύοντας ἢ τῶν µνηµονευόντων ἀκούοντας,

42.7.1

ὡς µέτριος ἦν περὶ ταῦτα καὶ κοινός. καί ποτε πρεσβυ-

τέρου γυναίου κόπτοντος αὐτὸν ἐν παρόδῳ τινὶ καὶ

δεοµένου πολλάκις ἀκουσθῆναι, φήσας µὴ σχολάζειν,

ἐγκραγόντος ἐκείνου “καὶ µὴ βασίλευε” [εἰπόντος], δη-

42.7.5

χθεὶς σφόδρα καὶ πρὸς τούτῳ γενόµενος, ἀνέστρεψεν

εἰς τὴν οἰκίαν, καὶ πάντα ποιησάµενος ὕστερα τοῖς ἐν-

τυχεῖν βουλοµένοις, ἀρξάµενος ἀπὸ τῆς πρεσβύτιδος

42.8.1

ἐκείνης, ἐπὶ πολλὰς ἡµέρας ἐσχόλασεν. οὐδὲν γὰρ οὕτως

βασιλεῖ προσῆκον ὡς τὸ τῆς δίκης ἔργον. Ἄρης µὲν γὰρ

τύραννος, ὥς φησι Τιµόθεος, νόµος δὲ πάντων

42.9.1

βασιλεὺς κατὰ Πίνδαρόν ἐστι· καὶ τοὺς βασιλεῖς

Ὅµηρός φησιν οὐχ ἑλεπόλεις οὐδὲ ναῦς χαλκήρεις, ἀλλὰ

θέµιστας παρὰ τοῦ Διὸς λαµβάνοντας ῥύεσθαι καὶ φυλάς-

σειν, καὶ τοῦ Διὸς οὐ τὸν πολεµικώτατον οὐδὲ

42.9.5

τὸν ἀδικώτατον καὶ φονικώτατον τῶν βασιλέων, ἀλλὰ τὸν

42.10.1

δικαιότατον ὀαριστὴν καὶ µαθητὴν προσηγόρευκεν.

ἀλλὰ Δηµήτριος ἔχαιρε τῷ βασιλεῖ τῶν θεῶν ἀνο-

µοιοτάτην ἐπιγραφόµενος προσωνυµίαν· ὁ µὲν γὰρ Πολιεὺς

42.11.1

καὶ Πολιοῦχος, ὁ δὲ Πολιορκητὴς ἐπίκλησιν ἔσχεν. οὕτως

ἐπὶ τὴν τοῦ καλοῦ χώραν τὸ αἰσχρὸν ὑπὸ δυνάµεως ἀµα-

θοῦς ἐπελθὸν συνῳκείωσε τῇ δόξῃ τὴν ἀδικίαν.

43.1.1

Ὁ δ" οὖν Δηµήτριος ἐπισφαλέστατα νοσήσας ἐν

Πέλλῃ, µικροῦ τότε Μακεδονίαν ἀπέβαλε, καταδρα-

µόντος ὀξέως Πύρρου καὶ µέχρι Ἐδέσσης προελθόντος.

43.2.1

ἅµα δὲ τῷ κουφότερος γενέσθαι πάνυ ῥᾳδίως ἐξελάσας

αὐτόν, ἐποιήσατό τινας ὁµολογίας, οὐ βουλόµενος ἐµπο-

δὼν ὄντι συνεχῶς προσπταίων καὶ τοποµαχῶν ἧττον εἶ-

43.3.1

ναι πρὸς οἷς διενοεῖτο. διενοεῖτο δ" οὐθὲν ὀλίγον, ἀλλὰ

πᾶσαν ἀναλαµβάνειν τὴν ὑπὸ τῷ πατρὶ γενοµένην ἀρ-

χήν. καὶ τῆς ἐλπίδος ταύτης καὶ τῆς ἐπιβολῆς οὐκ

ἀπελείπετο τὰ τῆς παρασκευῆς, ἀλλὰ στρατιᾶς µὲν ἤδη

43.3.5

συνετέτακτο πεζῆς µυριάδας δέκα δισχιλίων ἀνδρῶν

ἀποδεούσας, καὶ χωρὶς ἱππέας ὀλίγῳ δισχιλίων καὶ µυ-

43.4.1

ρίων ἐλάττους. στόλον δὲ νεῶν ἅµα πεντακοσίων κατα-

βαλλόµενος, τὰς µὲν ἐν Πειραιεῖ τρόπεις ἔθετο, τὰς

δ" ἐν Κορίνθῳ, τὰς δ" ἐν Χαλκίδι, τὰς δὲ περὶ Πέλλαν,

αὐτὸς ἐπιὼν ἑκασταχόσε καὶ διδάσκων ἃ χρὴ καὶ συν-

43.4.5

τεχνώµενος, ἐκπληττοµένων ἁπάντων οὐ τὰ πλήθη µόνον,

43.5.1

ἀλλὰ καὶ τὰ µεγέθη τῶν ἔργων. οὐδεὶς γὰρ εἶδεν ἀν-

θρώπων οὔτε πεντεκαιδεκήρη ναῦν πρότερον οὔθ" ἑκ-

καιδεκήρη· ὕστερον δὲ καὶ τεσσαρακοντήρη Πτολεµαῖος

ὁ Φιλοπάτωρ ἐναυπηγήσατο, µῆκος διακοσίων ὀγδοή-

43.5.5

κοντα πηχῶν, ὕψος δ" ἕως ἀκροστολίου πεντήκοντα

δυεῖν δεόντων, ναύταις δὲ χωρὶς ἐρετῶν ἐξηρτυµένην

τετρακοσίοις, ἐρέταις δὲ τετρακισχιλίοις, χωρὶς δὲ τού-

των ὁπλίτας δεχοµένην ἐπί τε τῶν παρόδων καὶ τοῦ

43.6.1

καταστρώµατος ὀλίγῳ τρισχιλίων ἀποδέοντας. ἀλλὰ θέαν

µόνην ἐκείνη παρέσχε, καὶ µικρὸν ὅσον διαφέρουσα τῶν

µονίµων οἰκοδοµηµάτων, φανῆναι πρὸς ἐπίδειξιν, οὐ

43.7.1

χρείαν, ἐπισφαλῶς καὶ δυσέργως ἐκινήθη. τῶν δὲ Δηµη-

τρίου νεῶν οὐκ ἦν τὸ καλὸν ἀναγώνιστον, οὐδὲ τῷ περιττῷ

τῆς κατασκευῆς ἀπεστεροῦντο τὴν χρείαν, ἀλλὰ τὸ τάχος

καὶ τὸ ἔργον ἀξιοθεατότερον τοῦ µεγέθους παρεῖχον.

44.1.1

Αἰροµένης οὖν τοσαύτης δυνάµεως ἐπὶ τὴν Ἀσίαν,

ὅσην µετ" Ἀλέξανδρον οὐδεὶς ἔσχε πρότερον, οἱ τρεῖς

συνέστησαν ἐπὶ τὸν Δηµήτριον, Σέλευκος Πτολεµαῖος

44.2.1

Λυσίµαχος. ἔπειτα κοινῇ πρὸς Πύρρον ἀποστείλαντες,

ἐκέλευον ἐξάπτεσθαι Μακεδονίας καὶ µὴ νοµίζειν σπονδὰς

αἷς Δηµήτριος οὐκ ἐκείνῳ τὸ µὴ πολεµεῖσθαι δέδωκεν,

ἀλλ" εἴληφεν ἑαυτῷ τὸ πολεµεῖν οἷς βούλεται πρότερον.

44.3.1

δεξαµένου δὲ Πύρρου, πολὺς περιέστη πόλεµος ἔτι

µέλλοντα Δηµήτριον. ἅµα γὰρ τὴν µὲν Ἑλλάδα πλεύσας

στόλῳ µεγάλῳ Πτολεµαῖος ἀφίστη, Μακεδονίαν δὲ

Λυσίµαχος ἐκ Θρᾴκης, ἐκ δὲ τῆς ὁµόρου Πύρρος ἐµβα-

44.4.1

λόντες ἐλεηλάτουν. ὁ δὲ τὸν µὲν υἱὸν ἐπὶ τῆς Ἑλλάδος

κατέλιπεν, αὐτὸς δὲ βοηθῶν Μακεδονίᾳ πρῶτον ὥρµησεν

44.5.1

ἐπὶ Λυσίµαχον. ἀγγέλλεται δ" αὐτῷ Πύρρος ᾑρηκὼς πόλιν

Βέροιαν. καὶ τοῦ λόγου ταχέως εἰς τοὺς Μακεδόνας

ἐκπεσόντος, οὐδὲν ἔτι τῷ Δηµητρίῳ κατὰ κόσµον εἶχεν,

ἀλλὰ καὶ ὀδυρµῶν καὶ δακρύων καὶ πρὸς ἐκεῖνον ὀρ-

44.5.5

γῆς καὶ βλασφηµιῶν µεστὸν ἦν τὸ στρατόπεδον, καὶ

συµµένειν οὐκ ἤθελον, ἀλλ" ἀπιέναι, τῷ µὲν λόγῳ πρὸς τὰ

44.6.1

οἴκοι, τῇ δ" ἀληθείᾳ πρὸς τὸν Λυσίµαχον. ἔδοξεν οὖν τῷ

Δηµητρίῳ Λυσιµάχου µὲν ἀποστῆναι πορρωτάτω, πρὸς

δὲ Πύρρον τρέπεσθαι· τὸν µὲν γὰρ ὁµόφυλον εἶναι καὶ

πολλοῖς συνήθη δι" Ἀλέξανδρον, ἔπηλυν δὲ καὶ ξένον ἄνδρα

44.7.1

τὸν Πύρρον οὐκ ἂν αὑτοῦ προτιµῆσαι Μακεδόνας. τούτων

µέντοι πολὺ διεψεύσθη τῶν λογισµῶν. ὡς γὰρ ἐγγὺς

ἐλθὼν τῷ Πύρρῳ παρεστρατοπέδευσεν, ἀεὶ µὲν αὐτοῦ

τὴν ἐν τοῖς ὅπλοις λαµπρότητα θαυµάζοντες, ἔκ τε τοῦ

44.7.5

παλαιοτάτου καὶ βασιλικώτατον εἰθισµένοι νοµίζειν τὸν

ἐν τοῖς ὅπλοις κράτιστον, τότε δὲ καὶ πράως κεχρῆσθαι

τοῖς ἁλισκοµένοις πυνθανόµενοι, πάντως δὲ καὶ πρὸς

ἕτερον καὶ πρὸς τοῦτον ἀπαλλαγῆναι τοῦ Δηµητρίου

44.8.1

ζητοῦντες, ἀπεχώρουν λάθρα καὶ κατ" ὀλίγους τό γε

πρῶτον, εἶτα φανερῶς ἅπαν εἶχε κίνησιν καὶ ταραχὴν

τὸ στρατόπεδον, τέλος δὲ τῷ Δηµητρίῳ τολµήσαντές

τινες προσελθεῖν, ἐκέλευον ἀπιέναι καὶ σῴζειν αὑτόν·

44.8.5

ἀπειρηκέναι γὰρ ἤδη Μακεδόνας ὑπὲρ τῆς ἐκείνου τρυ-

φῆς πολεµοῦντας. οὗτοι µετριώτατοι τῶν λόγων ἐφαί-

νοντο τῷ Δηµητρίῳ πρὸς τὴν τῶν ἄλλων τραχύτητα, καὶ

παρελθὼν ἐπὶ σκηνήν, ὥσπερ οὐ βασιλεύς, ἀλλ" ὑπο-

κριτής, µεταµφιέννυται χλαµύδα φαιὰν ἀντὶ τῆς τρα-

44.10.1

γικῆς ἐκείνης, καὶ διαλαθὼν ὑπεχώρησεν. ὁρµησάντων

δὲ τῶν πλείστων εὐθὺς ἐφ" ἁρπαγὴν καὶ πρὸς ἀλλήλους

διαµαχοµένων καὶ τὴν σκηνὴν διασπώντων, ἐπιφανεὶς ὁ

Πύρρος ἐκράτησεν αὐτοβοεὶ καὶ κατέσχε τὸ στρατόπεδον.

44.11.1

καὶ γίνεται πρὸς Λυσίµαχον αὐτῷ συµπάσης Μακεδονίας

νέµησις, ἑπταετίαν ὑπὸ Δηµητρίου βεβαίως ἀρχθείσης.

45.1.1

Οὕτω δὲ τοῦ Δηµητρίου τῶν πραγµάτων ἐκ-

πεσόντος καὶ καταφυγόντος εἰς Κασσάνδρειαν, ἡ γυνὴ

Φίλα περιπαθὴς γενοµένη προσιδεῖν µὲν οὐχ ὑπέµεινεν

αὖθις ἰδιώτην καὶ φυγάδα τὸν τληµονέστατον βασιλέων

45.1.5

Δηµήτριον, ἀπειπαµένη δὲ πᾶσαν ἐλπίδα καὶ µισήσασα

τὴν τύχην αὐτοῦ βεβαιοτέραν ἐν τοῖς κακοῖς οὖσαν ἢ

45.2.1

τοῖς ἀγαθοῖς, πιοῦσα φάρµακον ἀπέθανε. Δηµήτριος δ"

ἔτι τῶν λοιπῶν ναυαγίων ἔχεσθαι διανοηθεὶς ἀπῆρεν

εἰς τὴν Ἑλλάδα καὶ τοὺς ἐκεῖ στρατηγοὺς καὶ φίλους

45.3.1

συνῆγεν. ἣν οὖν ὁ Σοφοκλέους Μενέλαος εἰκόνα ταῖς

αὑτοῦ τύχαις παρατίθησιν·

ἀλλ" οὑµὸς ἀεὶ πότµος ἐν πυκνῷ θεοῦ

τροχῷ κυκλεῖται καὶ µεταλλάσσει φύσιν,

45.3.5

ὥσπερ σελήνης δ" ὄψις εὐφρόναις δύο

στῆναι δύναιτ" ἂν οὔποτ" ἐν µορφῇ µιᾷ,

ἀλλ" ἐξ ἀδήλου πρῶτον ἔρχεται νέα,

πρόσωπα καλλύνουσα καὶ πληρουµένη,

χὤτανπερ αὑτῆς εὐγενεστάτη φανῇ,

45.3.10

πάλιν διαρρεῖ κεἰς τὸ µηδὲν ἔρχεται,

45.4.1

ταύτῃ µᾶλλον ἄν τις ἀπεικάσαι τὰ Δηµητρίου πράγµατα

καὶ τὰς περὶ αὐτὸν αὐξήσεις καὶ φθίσεις καὶ ἀναπληρώ-

σεις καὶ ταπεινότητας, οὗ γε καὶ τότε παντάπασιν ἀπο-

λείπειν καὶ κατασβέννυσθαι δοκοῦντος ἀνέλαµπεν αὖ-

45.4.5

θις ἡ ἀρχή, καὶ δυνάµεις τινὲς ἐπιρρέουσαι κατὰ µικρὸν

45.5.1

ἀνεπλήρουν τὴν ἐλπίδα. καὶ τό γε πρῶτον ἰδιώτης καὶ

τῶν βασιλικῶν κοσµίων ἔρηµος ἐπεφοίτα ταῖς πόλεσι,

καί τις αὐτὸν ἐν Θήβαις τοιοῦτον θεασάµενος ἐχρήσατο

τοῖς Εὐριπίδου στίχοις οὐκ ἀηδῶς (Bacch. 4)·

45.5.5

µορφὴν ἀµείψας ἐκ θεοῦ βροτησίαν

πάρεστι Δίρκης νάµαθ" Ἱσµηνοῦ θ" ὕδωρ·

46.1.1

Ἐπεὶ δ" ἅπαξ ὥσπερ εἰς ὁδὸν βασιλικὴν τὴν ἐλ-

πίδα κατέστη, καὶ συνίστατο πάλιν σῶµα καὶ σχῆµα περὶ

αὑτὸν ἀρχῆς, Θηβαίοις µὲν ἀπέδωκε τὴν πολιτείαν·

46.2.1

Ἀθηναῖοι δ" ἀπέστησαν αὐτοῦ, καὶ τόν τε Δίφιλον, ὃς ἦν

ἱερεὺς τῶν Σωτήρων ἀναγεγραµµένος, ἐκ τῶν ἐπωνύµων

ἀνεῖλον, ἄρχοντας αἱρεῖσθαι πάλιν ὥσπερ ἦν πάτριον

ψηφισάµενοι, τόν τε Πύρρον ἐκ Μακεδονίας µετεπέµποντο,

46.2.5

µᾶλλον ἢ προσεδόκησαν ἰσχύοντα τὸν Δηµήτριον ὁρῶντες.

46.3.1

ὁ δ" ὀργῇ µὲν ἐπῆλθεν αὐτοῖς καὶ πολιορκίαν περὶ τὸ ἄστυ

συνεστήσατο καρτεράν, Κράτητος δὲ τοῦ φιλοσόφου

πεµφθέντος ὑπὸ τοῦ δήµου πρὸς αὐτόν, ἀνδρὸς ἐνδόξου

καὶ συνετοῦ, τὰ µὲν οἷς ὑπὲρ τῶν Ἀθηναίων ἐδεῖτο πει-

46.3.5

σθείς, τὰ δ" ἐξ ὧν ἐδίδασκε περὶ τῶν ἐκείνῳ συµφερόντων

46.4.1

νοήσας, ἔλυσε τὴν πολιορκίαν, καὶ συναγαγὼν ὅσαι νῆες

ἦσαν αὐτῷ, καὶ στρατιώτας µυρίους καὶ χιλίους σὺν

ἱππεῦσιν ἐµβιβάσας, ἐπὶ τὴν Ἀσίαν ἔπλει, Λυσιµάχου

46.5.1

Καρίαν καὶ Λυδίαν ἀποστήσων. δέχεται δ" αὐτὸν Εὐρυδίκη

περὶ Μίλητον ἀδελφὴ Φίλας, ἄγουσα τῶν αὐτῆς καὶ

Πτολεµαίου θυγατέρων Πτολεµαΐδα, καθωµολογηµένην

ἐκείνῳ πρότερον διὰ Σελεύκου· ταύτην γαµεῖ Δηµήτριος

46.6.1

Εὐρυδίκης ἐκδιδούσης. καὶ µετὰ τὸν γάµον εὐθὺς ἐπὶ τὰς

πόλεις τρέπεται, πολλῶν µὲν ἑκουσίως προστιθεµένων,

πολλὰς δὲ καὶ βιαζόµενος. ἔλαβε δὲ καὶ Σάρδεις· καί

τινες τῶν Λυσιµάχου στρατηγῶν ἀπεχώρησαν πρὸς αὐ-

46.7.1

τόν, χρήµατα καὶ στρατιὰν κοµίζοντες. ἐπερχοµένου δ"

Ἀγαθοκλέους τοῦ Λυσιµάχου µετὰ δυνάµεως, ἀνέβαι-

νεν εἰς Φρυγίαν, ἐγνωκὼς ἄνπερ Ἀρµενίας ἐπιλάβηται

Μηδίαν κινεῖν καὶ τῶν ἄνω πραγµάτων ἔχεσθαι, πολλὰς

46.8.1

ἐξωθουµένῳ περιφυγὰς καὶ ἀναχωρήσεις ἐχόντων. ἑπο-

µένου δ" Ἀγαθοκλέους, ἐν ταῖς συµπλοκαῖς περιῆν, ἐπι-

σιτισµοῦ δὲ καὶ προνοµῶν εἰργόµενος ἠπορεῖτο, καὶ τοῖς

στρατιώταις δι" ὑποψίας ἦν ὡς ἐπ" Ἀρµενίαν καὶ Μηδίαν

46.9.1

ἐκτοπίζων. ἅµα δὲ µᾶλλον ὁ λιµὸς ἐπέτεινε, καὶ διαµαρτία

τις γενοµένη περὶ τὴν τοῦ Λύκου διάβασιν πλῆθος ἀνθρώ-

46.10.1

πων ἁρπασθὲν ὑπὸ τοῦ ῥεύµατος ἀπώλεσεν. ὅµως δὲ τοῦ

σκώπτειν οὐκ ἀπείχοντο· προγράφει δέ τις αὐτοῦ πρὸ

τῆς σκηνῆς τὴν τοῦ Οἰδίποδος ἀρχὴν µικρὸν παραλλάξας·

46.10.5

τέκνον τυφλοῦ γέροντος Ἀντιγόνου, τίνας

χώρους ἀφίγµεθα;

47.1.1

Τέλος δὲ καὶ νόσου τῷ λιµῷ συνεπιτιθεµένης ὥσπερ

εἴωθεν, ἐπὶ βρώσεις ἀναγκαίας τρεποµένων, τοὺς πάντας

οὐκ ἐλάσσονας ὀκτακισχιλίων ἀποβαλών, ἀνῆγεν ὀπίσω

47.2.1

τοὺς λοιπούς· καὶ καταβὰς εἰς Ταρσόν, ἐβούλετο µὲν

ἀπέχεσθαι τῆς χώρας οὔσης ὑπὸ Σελεύκῳ τότε καὶ πρό-

φασιν ἐκείνῳ µηδεµίαν παρασχεῖν, ὡς δ" ἦν ἀµήχανον,

ἐν ταῖς ἐσχάταις ὄντων ἀπορίαις τῶν στρατιωτῶν, καὶ

47.2.5

τοῦ Ταύρου τὰς ὑπερβολὰς Ἀγαθοκλῆς ἀπετείχισε,

47.3.1

γράφει πρὸς Σέλευκον ἐπιστολήν, µακρόν τινα τῆς αὑτοῦ

τύχης ὀδυρµόν, εἶτα πολλὴν ἱκεσίαν καὶ δέησιν ἔχουσαν,

ἀνδρὸς οἰκείου λαβεῖν οἶκτον, ἄξια καὶ πολεµίοις συναλγῆ-

47.4.1

σαι πεπονθότος. ἐπικλασθέντος δέ πως Σελεύκου καὶ

γράψαντος τοῖς ἐκεῖ στρατηγοῖς, ὅπως αὐτῷ τε τῷ

Δηµητρίῳ χορηγίαν βασιλικὴν καὶ τῇ δυνάµει τροφὴν

ἄφθονον παρέχωσιν, ἐπελθὼν Πατροκλῆς, ἀνὴρ συνετὸς

47.4.5

εἶναι δοκῶν καὶ Σελεύκῳ φίλος πιστός, οὐ τὸ τῆς δαπάνης

ἔφη πλεῖστον εἶναι τῶν Δηµητρίου στρατιωτῶν τρε-

φοµένων, ἀλλ" ἐνδιατρίβοντα τῇ χώρᾳ Δηµήτριον οὐ

καλῶς περιορᾶν αὐτόν, ὃς ἀεὶ βιαιότατος ὢν καὶ µεγα-

λοπραγµονέστατος βασιλέων, νῦν ἐν τύχαις γέγονεν αἳ

47.4.10

καὶ τοὺς φύσει µετρίους ἐξάγουσι τολµᾶν καὶ ἀδικεῖν.

47.5.1

ἐκ τούτου παροξυνθεὶς ὁ Σέλευκος ἐξώρµησεν εἰς Κιλι-

47.6.1

κίαν µετὰ πολλῆς δυνάµεως. ὁ δὲ Δηµήτριος ἐκπλαγεὶς

τῇ δι" ὀλίγου µεταβολῇ τοῦ Σελεύκου καὶ φοβηθείς,

ὑπέστειλε τοῖς ὀχυρωτάτοις τοῦ Ταύρου, καὶ διαπεµπόµε-

νος ἠξίου µάλιστα µὲν αὐτὸν περιιδεῖν τῶν αὐτονόµων

47.6.5

τινὰ βαρβάρων κτησάµενον ἀρχήν, ἐν ᾗ καταβιώσεται

πλάνης καὶ φυγῆς παυσάµενος, εἰ δὲ µή, τὸν χειµῶνα

διαθρέψαι τὴν δύναµιν αὐτόθι καὶ µὴ πάντων ἐνδεᾶ καὶ

γυµνὸν ἐξελαύνειν καὶ προβάλλειν τοῖς πολεµίοις.

48.1.1

Ἐπεὶ δὲ Σέλευκος ταῦτα πάντα ὑποπτεύων ἐκέ-

λευσεν αὐτόν, εἰ βούλεται, δύο µῆνας ἐν τῇ Καταονίᾳ

χειµάσαι, δόντα τοὺς πρώτους τῶν φίλων ὁµήρους, ἅµα

δὲ τὰς εἰς Συρίαν ἀπετείχιζεν ὑπερβολάς, ἐγκλειόµενος

48.1.5

ὡς θηρίον ὁ Δηµήτριος κύκλῳ καὶ περιβαλλόµενος, ὑπ"

ἀνάγκης τρέπεται πρὸς ἀλκήν, καὶ τήν τε χώραν κατ-

έτρεχε καὶ τῷ Σελεύκῳ προσβάλλοντι συµπλεκόµενος ἀεὶ

48.2.1

πλέον εἶχε. καί ποτε τῶν δρεπανηφόρων εἰς αὐτὸν ἀφ-

εθέντων, ὑποστὰς τροπὴν ἐποιήσατο, καὶ τῶν εἰς Συρίαν

48.3.1

ὑπερβολῶν τοὺς ἀποτειχίζοντας ἐξελάσας ἐκράτησε. καὶ

ὅλως ἐπῆρτο τῇ γνώµῃ, καὶ τοὺς στρατιώτας ἀνατεθαρρη-

κότας ὁρῶν παρεσκευάζετο διαγωνίσασθαι πρὸς τὸν

Σέλευκον ἐπὶ τοῖς µεγίστοις ἄθλοις, ἠπορηµένον ἤδη

48.4.1

καὶ αὐτόν. ἀπέστρεψε µὲν γὰρ τὴν παρὰ Λυσιµάχου

βοήθειαν ἀπιστῶν καὶ φοβούµενος, αὐτὸς δὲ καθ" ἑαυτὸν

ὤκνει τῷ Δηµητρίῳ συνάψαι, δεδιὼς τὴν ἀπόνοιαν αὐτοῦ

καὶ τὴν ἀεὶ µεταβολὴν ἐκ τῶν ἐσχάτων ἀποριῶν τὰς

48.5.1

µεγίστας εὐτυχίας ἐπιφέρουσαν. νόσος µέντοι βαρεῖα τὸν

Δηµήτριον ἐν τούτῳ καταλαβοῦσα, τό τε σῶµα δεινῶς

ἐκάκωσε καὶ τὰ πράγµατα παντάπασι διέφθειρεν· οἱ µὲν

γὰρ ἀπεχώρησαν πρὸς τοὺς πολεµίους, οἱ δὲ διερρύησαν

48.6.1

αὐτοῦ τῶν στρατιωτῶν. µόλις δ" ἐν ἡµέραις τεσσαράκοντα

ῥαΐσας καὶ τοὺς ὑπολοίπους ἀναλαβὼν καὶ ὁρµήσας, ὅσον

ἰδεῖν καὶ δοξάσαι τοὺς πολεµίους, ἐπὶ Κιλικίας, εἶτα νυκτὸς

ἄνευ σάλπιγγος ἄρας ἐπὶ θάτερα καὶ τὸν Ἀµανὸν ὑπερ-

48.6.5

βαλών, ἐπόρθει τὴν κάτω χώραν ἄχρι τῆς Κυρρηστικῆς.

49.1.1

Ἐπιφανέντος δὲ τοῦ Σελεύκου καὶ ποιουµένου τὰς

καταλύσεις ἐγγύς, ἀναστήσας ὁ Δηµήτριος τὸ στράτευµα

νυκτὸς ἐβάδιζεν ἐπ" αὐτόν, ἀγνοοῦντα µέχρι πολλοῦ καὶ

49.2.1

κοιµώµενον. αὐτοµόλων δέ τινων παραγενοµένων καὶ

φρασάντων τὸν κίνδυνον, ἐκπλαγεὶς καὶ ἀναπηδήσας

ἐκέλευσε σηµαίνειν, ἅµα τὰς κρηπῖδας ὑποδούµενος καὶ

βοῶν πρὸς τοὺς ἑταίρους, ὡς θηρίῳ δεινῷ συµπέπλεκται.

49.3.1

Δηµήτριος δὲ τῷ θορύβῳ τῶν πολεµίων αἰσθόµενος

ὅτι µεµήνυται, κατὰ τάχος ἀπῆγεν. ἅµα δ" ἡµέρᾳ

προσκειµένου τοῦ Σελεύκου, πέµψας τινὰ τῶν περὶ αὑτὸν

ἐπὶ θάτερον κέρας, ἐποίησέ τινα τροπὴν τῶν ἐναντίων.

49.4.1

εἶτα µέντοι Σέλευκος αὐτὸς ἀφεὶς τὸν ἵππον καὶ τὸ

κράνος ἀποθέµενος καὶ λαβὼν πέλτην ἀπήντα τοῖς µι-

σθοφόροις, ἐπιδεικνύµενος αὑτὸν καὶ µεταβαλέσθαι παρα-

καλῶν ἤδη ποτὲ συµφρονήσαντας, ὅτι φειδόµενος ἐκείνων,

49.4.5

οὐ Δηµητρίου, χρόνον πολὺν διατετέλεκεν. ἐκ τούτου

πάντες ἀσπαζόµενοι καὶ βασιλέα προσαγορεύοντες µεθ-

49.5.1

ίσταντο. Δηµήτριος δὲ πολλῶν µεταβολῶν αἰσθόµενος

ἐσχάτην ἐκείνην ἥκουσαν ἐπ" αὐτόν, ἐκκλίνας ἐπὶ τὰς

Ἀµανίδας ἔφευγε πύλας, καὶ καταβαλὼν εἰς ὕλην τινὰ

συνηρεφῆ µετὰ φίλων τινῶν καὶ ἀκολούθων ὀλίγων

49.5.5

παντάπασιν ὄντων, προσέµενε τὴν νύκτα, βουλόµενος

εἰ δύναιτο τῆς ἐπὶ Καῦνον ὁδοῦ λαβέσθαι καὶ διεκπεσεῖν

ἐπὶ τὴν ἐκεῖ θάλασσαν, οὗ τὸν ναύσταθµον εὑρήσειν

ἤλπιζεν. ὡς δ" ἔγνω µηδ" ἐκείνης τῆς ἡµέρας ἐφόδιον

49.7.1

ἔχοντας αὐτούς, ἐπ" ἄλλων ἐγίνετο λογισµῶν. εἶτα µέντοι

Σωσιγένης ἐπῆλθεν ἑταῖρος αὐτοῦ, χρυσοῦς τετρακοσίους

ὑπεζωσµένος, καὶ ἀπὸ τούτων ἐλπίζοντες ἄχρι θαλάσσης

διαγενήσεσθαι, πρὸς τὰς ὑπερβολὰς ἐχώρουν σκοταῖοι.

49.8.1

πυρῶν δὲ καιοµένων πρὸς αὐταῖς πολεµίων, ἀπογνόντες

ἐκείνην τὴν ὁδὸν αὖθις ἀνεχώρησαν εἰς τὸν αὐτὸν τόπον,

οὔτε πάντες – ἔνιοι γὰρ ἀπέδρασαν – οὔθ" ὁµοίως οἱ

49.9.1

παραµένοντες πρόθυµοι. τολµήσαντος δέ τινος εἰπεῖν [τι]

ὡς Σελεύκῳ χρὴ τὸ σῶµα παραδοῦναι Δηµήτριον, ὥρµησε

µὲν τὸ ξίφος σπασάµενος ἀνελεῖν ἑαυτόν, οἱ δὲ φίλοι

περιστάντες καὶ παραµυθούµενοι συνέπεισαν οὕτω ποιῆ-

49.9.5

σαι. καὶ πέµπει πρὸς Σέλευκον ἐπιτρέπων ἐκείνῳ τὰ καθ"

ἑαυτόν.

50.1.1

Ἀκούσας δὲ Σέλευκος οὐκ ἔφη τῇ Δηµητρίου

τύχῃ σῴζεσθαι Δηµήτριον, ἀλλὰ τῇ αὑτοῦ, µετὰ τῶν

ἄλλων καλῶν αὐτῷ φιλανθρωπίας καὶ χρηστότητος ἐπί-

50.2.1

δειξιν διδούσῃ. καλέσας δὲ τοὺς ἐπιµελητάς, σκηνήν

τε πηγνύναι βασιλικὴν ἐκέλευσε καὶ τἆλλα πάντα ποι-

εῖν καὶ παρασκευάζειν εἰς ὑποδοχὴν καὶ θεραπείαν µε-

50.3.1

γαλοπρεπῶς. ἦν δέ τις Ἀπολλωνίδης παρὰ τῷ Σελεύκῳ,

τοῦ Δηµητρίου γεγονὼς συνήθης· τοῦτον εὐθὺς ἐξ-

έπεµψε πρὸς αὐτόν, ὅπως ἡδίων γένηται καὶ θαρρῶν ὡς

50.4.1

πρὸς οἰκεῖον ἄνδρα καὶ κηδεστὴν ἀπαντᾶν. φανερᾶς

δὲ τῆς γνώµης αὐτοῦ γενοµένης, ὀλίγοι τὸ πρῶτον, εἶθ"

οἱ πλεῖστοι τῶν φίλων ἐξεπήδων παρὰ τὸν Δηµήτριον,

ἁµιλλώµενοι καὶ φθάνοντες ἀλλήλους· ἠλπίζετο γὰρ

50.5.1

εὐθὺς παρὰ τῷ Σελεύκῳ µέγιστος ἔσεσθαι. τοῦτο δ"

ἐκείνῳ µὲν εἰς φθόνον µετέβαλε τὸν ἔλεον, τοῖς δὲ

κακοήθεσι καὶ βασκάνοις παρέσχεν ἀποτρέψαι καὶ δια-

φθεῖραι τὴν φιλανθρωπίαν τοῦ βασιλέως, ἐκφοβήσασιν

50.5.5

αὐτόν, ὡς οὐκ εἰς ἀναβολάς, ἀλλ" ἅµα τῷ πρῶτον ὀφθῆ-

ναι τὸν ἄνδρα µεγάλων ἐσοµένων ἐν τῷ στρατοπέδῳ

50.6.1

νεωτερισµῶν. ἄρτι δὴ τοῦ Ἀπολλωνίδου πρὸς τὸν Δη-

µήτριον ἀφιγµένου περιχαροῦς, καὶ τῶν ἄλλων ἐπερχο-

µένων καὶ λόγους θαυµαστοὺς ἀπαγγελλόντων περὶ τοῦ

Σελεύκου, καὶ τοῦ Δηµητρίου µετὰ τηλικαύτην δυστυ-

50.6.5

χίαν καὶ κακοπραγίαν, εἰ καὶ πρότερον ἐδόκει τὴν παρά-

δοσιν τοῦ σώµατος αἰσχρὰν πεποιῆσθαι, τότε µετεγνω-

κότος διὰ τὸ θαρρεῖν καὶ πιστεύειν ταῖς ἐλπίσιν, ἦλθε

Παυσανίας ἔχων στρατιώτας ὁµοῦ πεζοὺς καὶ ἱππεῖς

50.7.1

περὶ χιλίους. καὶ τούτοις περισχὼν τὸν Δηµήτριον

ἄφνω, τοὺς δ" ἄλλους ἀποστήσας, Σελεύκῳ µὲν αὐτὸν

εἰς ὄψιν οὐ κατέστησεν, εἰς δὲ Χερρόνησον τὴν Συρια-

50.8.1

κὴν ἀπήγαγεν· ὅπου τὸ λοιπὸν ἰσχυρᾶς φυλακῆς ἐπι-

σταθείσης, θεραπεία µὲν ἧκεν ἱκανὴ παρὰ Σελεύκου, καὶ

χρήµατα καὶ δίαιτα παρεσκευάζετο καθ" ἡµέραν οὐ µεµ-

πτή, δρόµοι δὲ καὶ περίπατοι βασιλικοὶ καὶ παράδεισοι

50.9.1

θήρας ἔχοντες ἀπεδείχθησαν· ἦν δὲ καὶ τῶν φίλων τῶν

συµφυγόντων τῷ βουλοµένῳ συνεῖναι, καὶ παρ" αὐτοῦ

τινες ὅµως ἐπιφοιτῶντες [ἀπὸ τοῦ Σελεύκου] ἧκον, κο-

µίζοντες ἐπιεικεῖς λόγους καὶ θαρρεῖν παρακαλοῦντες,

50.9.5

ὡς ὅταν πρῶτον Ἀντίοχος ἀφίκηται σὺν Στρατονίκῃ

διεθησόµενον.

51.1.1

Ὁ δὲ Δηµήτριος ἐν τῇ τοιαύτῃ τύχῃ γεγονώς,

ἐπέστειλε τοῖς περὶ τὸν υἱὸν καὶ τοῖς περὶ Ἀθήνας καὶ

Κόρινθον ἡγεµόσι καὶ φίλοις, µήτε γράµµασιν αὐτοῦ

µήτε σφραγῖδι πιστεύειν, ἀλλ" ὥσπερ τεθνηκότος Ἀντι-

51.1.5

γόνῳ τὰς πόλεις καὶ τὰ λοιπὰ πράγµατα διαφυλάττειν.

Ἀντίγονος δὲ τὴν τοῦ πατρὸς σύλληψιν πυθόµενος, καὶ

βαρέως ἐνεγκὼν καὶ πενθίµην ἀναλαβὼν ἐσθῆτα πρός

τε τοὺς ἄλλους βασιλεῖς ἔγραψε καὶ πρὸς αὐτὸν Σέλευ-

κον, δεόµενος καὶ πᾶν ὅ τι λοιπὸν ἦν αὐτοῖς παραδιδούς,

51.2.5

καὶ πρὸ παντὸς ὁµηρεύειν ἕτοιµος ὢν αὐτὸς ὑπὲρ τοῦ

51.3.1

πατρός. καὶ συνεδέοντο ταῦτα πόλεις τε πολλαὶ καὶ

δυνάσται πλὴν Λυσιµάχου· Λυσίµαχος δὲ καὶ χρήµατα

πολλὰ πέµπων ὑπισχνεῖτο Σελεύκῳ κτείναντι Δηµήτριον.

51.4.1

ὁ δ" ἐκεῖνον µὲν <καὶ> ἄλλως προβαλλόµενος, ἔτι µᾶλλον

ἐπὶ τούτῳ µιαρὸν ἡγεῖτο καὶ βάρβαρον, Ἀντιόχῳ δὲ τῷ

παιδὶ καὶ Στρατονίκῃ φυλάττων Δηµήτριον, ὡς ἐκείνων

ἡ χάρις γένοιτο, παρῆγε τὸν χρόνον.

52.1.1

Ὁ δὲ Δηµήτριος ὡς ἐν ἀρχῇ τὴν τύχην προς-

πεσοῦσαν ὑπέµεινε καὶ ῥᾷον ἤδη φέρειν εἰθίζετο τὰ παρ-

όντα, πρῶτον µὲν ἁµῶς γέ πως ἐκίνει τὸ σῶµα, θήρας

52.2.1

ἐφ" ὅσον ἦν καὶ δρόµων ἁπτόµενος· ἔπειτα κατὰ µικρὸν

ὄκνου πρὸς αὐτὰ καὶ νωθείας ἐπίµπλατο, καὶ φέρων

ἑαυτὸν εἰς πότους καὶ κύβους κατέβαλε, καὶ τοῦ χρόνου

52.3.1

τὸν πλεῖστον ἐν τούτοις διῆγεν, εἴτε τοὺς ἐν τῷ νήφειν

ἀναλογισµοὺς τῶν παρόντων ἀποδιδράσκων καὶ παρα-

καλυπτόµενος τῇ µέθῃ τὴν διάνοιαν, εἴτε συγγνοὺς ἑαυτῷ

τοῦτον εἶναι τὸν βίον, ὃν ἔκπαλαι ποθῶν καὶ διώκων

52.3.5

ἄλλως ὑπ" ἀνοίας καὶ κενῆς δόξης ἐπλάζετο καὶ πολλὰ

µὲν ἑαυτῷ, πολλὰ δ" ἑτέροις πράγµατα παρεῖχεν, ἐν ὅπλοις

καὶ στόλοις καὶ στρατοπέδοις τὸ ἀγαθὸν ζητῶν, ὃ νῦν ἐν

ἀπραγµοσύνῃ καὶ σχολῇ καὶ ἀναπαύσει µὴ προσδοκήσας

52.4.1

ἀνεύρηκε. τί γὰρ ἄλλο τῶν πολέµων καὶ τῶν κινδύνων

πέρας ἐστὶ τοῖς φαύλοις βασιλεῦσι, κακῶς καὶ ἀνοήτως

διακειµένοις, οὐχ ὅτι µόνον τρυφὴν καὶ ἡδονὴν ἀντὶ τῆς

ἀρετῆς καὶ τοῦ καλοῦ διώκουσιν, ἀλλ" ὅτι µηδ" ἥδεσθαι

52.4.5

µηδὲ τρυφᾶν ὡς ἀληθῶς ἴσασιν.

52.5.1

Ὁ δ" οὖν Δηµήτριος ἔτος τρίτον ἐν τῇ Χερρονήσῳ καθ-

ειργµένος, ὑπ" ἀργίας καὶ πλησµονῆς καὶ οἴνου νοσή-

σας ἀπέθανεν, ἔτη τέσσαρα καὶ πεντήκοντα βεβιωκώς.

52.6.1

καὶ Σέλευκος ἤκουσέ τε κακῶς καὶ µετενόησεν οὐ µε-

τρίως ἐν ὑποψίᾳ τὸν Δηµήτριον θέµενος τότε, καὶ µηδὲ

Δροµιχαίτην ἄνδρα βάρβαρον Θρᾷκα µιµησάµενος, οὕτω

φιλανθρώπως καὶ βασιλικῶς ἁλόντι Λυσιµάχῳ χρησά-

52.6.5

µενον.

53.1.1

Ἔσχε µέντοι καὶ τὰ περὶ τὴν ταφὴν αὐτοῦ τραγικήν

53.2.1

τινα καὶ θεατρικὴν διάθεσιν. ὁ γὰρ υἱὸς Ἀντίγονος ὡς

ᾔσθετο τὰ λείψανα κοµιζόµενα, πάσαις ἀναχθεὶς ταῖς

ναυσὶν ἐπὶ νήσων ἀπήντησε· καὶ δεξάµενος εἰς τὴν

µεγίστην τῶν ναυαρχίδων ἔθετο τὴν ὑδρίαν χρυσήλατον

53.3.1

οὖσαν. αἱ δὲ πόλεις, αἷς προσεῖχον, τοῦτο µὲν στεφάνους

ἐπέφερον τῇ ὑδρίᾳ, τοῦτο δ" ἄνδρας ἐν σχήµατι πενθίµῳ

53.4.1

συνθάψοντας καὶ συµπαραπέµψοντας ἀπέστελλον. εἰς δὲ

Κόρινθον τοῦ στόλου καταπλέοντος, ἥ τε κάλπις ἐκ

πρύµνης περιφανὴς ἑωρᾶτο πορφύρᾳ βασιλικῇ καὶ διαδή-

µατι κεκοσµηµένη, καὶ παρειστήκεισαν ἐν ὅπλοις νεανίσκοι

53.5.1

δορυφοροῦντες. ὁ δὲ τῶν τότ" αὐλητῶν ἐλλογιµώτατος

Ξενόφαντος ἐγγὺς καθεζόµενος προσηύλει τῶν µελῶν τὸ

ἱερώτατον· καὶ πρὸς τοῦτο τῆς εἰρεσίας ἀναφεροµένης

µετὰ ῥυθµοῦ τινος, ἀπήντα ψόφος ὥσπερ ἐν κοπετῷ ταῖς

53.6.1

τῶν αὐληµάτων περιόδοις. τὸν δὲ πλεῖστον οἶκτον καὶ

ὀλοφυρµὸν αὐτὸς Ἀντίγονος τοῖς ἠθροισµένοις ἐπὶ τὴν

θάλασσαν ὀφθεὶς ταπεινὸς καὶ δεδακρυµένος παρέσχεν.

53.7.1

ἐπενεχθεισῶν δὲ ταινιῶν καὶ στεφάνων περὶ Κόρινθον, εἰς

Δηµητριάδα κοµίσας ἔθηκε τὰ λείψανα, πόλιν ἐπώνυµον

ἐκείνου, <συν>οικισθεῖσαν ἐκ µικρῶν τῶν περὶ τὴν Ἰωλκὸν

πολιχνίων.

53.8.1

Ἀπέλιπε δὲ γενεὰν ὁ Δηµήτριος Ἀντίγονον µὲν ἐκ

Φίλας καὶ Στρατονίκην, δύο δὲ Δηµητρίους, τὸν µὲν

Λεπτὸν ἐξ Ἰλλυρίδος γυναικός, τὸν δ" ἄρξαντα Κυρήνης

ἐκ Πτολεµαΐδος, ἐκ δὲ Δηιδαµείας Ἀλέξανδρον, ὃς ἐν

53.9.1

Αἰγύπτῳ κατεβίωσε. λέγεται δὲ καὶ Κόρραγον υἱὸν ἐξ

Εὐρυδίκης αὐτῷ γενέσθαι. κατέβη δὲ ταῖς διαδοχαῖς τὸ

γένος αὐτοῦ βασιλεῦον εἰς Περσέα τελευταῖον, ἐφ" οὗ

Ῥωµαῖοι Μακεδονίαν ὑπηγάγοντο.

53.10.1

Διηγωνισµένου δὲ τοῦ Μακεδονικοῦ δράµατος, ὥρα

τὸ Ῥωµαϊκὸν ἐπεισαγαγεῖν.

Комментарий

Глава 1

1.1 Οἱ πρῶτοι … ἀπεργασίαν: Способность искусств и ощущений делать различия (τὴν περὶ τὰς κρίσεις αὐτῶν δύναμιν), о которой здесь идет речь, имеет некоторое сходство с утверждением Демокрита, что существует подлинное мнение, предположительно интеллектуальное, отличное от ощущений: γνώμης δὲ δύο εἰσὶν ἰδέαι, ἡ μὲν γνησίη, ἡ δὲ σκοτίη· καὶ σκοτίης μὲν τάδε σύμπαντα, ὄψις ἀκοὴ ὀδμὴ γεῦσις ψαῦσις· ἡ δὲ γνησίη, ἀποκεκριμένη δὲ ταύτης; «Существуют две формы мысли, подлинная и темная. К темной относится следующее целиком: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание. Подлинная же скрыта (от ощущений)» (Democritus F 11 = Sextus adv. math. 7.139). Однако в демокритовой концепции разум, поскольку он тоже функционирует через движение и столкновение атомов, подвержен тем же искажениям, которые поражают чувства, и он не может прийти ни к чему, кроме приближения к истине: νόμῳ γλυκὺ καὶ νόμῳ πικρόν, νόμῳ θερμόν, νόμῳ ψυχρόν, νόμῳ χροιή· ἐτεῇ δὲ ἄτομα καὶ κενόν … ἡμεῖς δὲ τῷ μὲν ἐόντι οὐδὲν ἀτρεκὲς συνίεμεν, μεταπίπτον δὲ κατά τε σώματος διαθήκην καὶ τῶν ἐπεισιόντων καὶ τῶν ἀντιστηριζόντων; «положено быть сладкому и положено быть горькому, положено быть горячему, положено быть холодному, положено быть цветному: на деле же существуют лишь атомы и пустота … мы же ничего достоверно не постигаем, но [лишь) меняющееся в зависимости от установки нашего тела и от того, что в него входит или ему сопротивляется» (Democritus F 9 = Sextus adv. math. VII, 135). В своем ответе Колоту Плутарх цитирует последний отрывок (Mor. 1110E) и прямо отвергает идею о том, что восприятие цвета и вкуса существует просто «по условности» (νόμῳ) как посягательство на самостоятельную способность человека использовать разум для определения соответствующей реакции на стимуляцию ощущений. Именно эта дискриминация позволяет человеку извлекать пользу как из положительных, так и из отрицательных примеров.
1.3 αἱ δὲ τέχναι μετὰ λόγου… ἐπιθεωροῦσι (Искусство работает в согласии с разумом, чтобы отличить то, что полезно, от того, что нет): настойчивое требование первичности разума и способность читателя, который умеет различать полезное, напоминает пролог Перикла–Фабия. Так что искусства ассоциируются с разумом и платоновским предположением, что добродетель — это искусство. Но настаивать на том, что знакомство с негативными примерами может оказаться полезным, означает пересмотр и расширение моральной программы, определяющей Жизни Плутарха.
1.5 οἱ μὲν οὖν παλαιοὶ Σπαρτιᾶται…ἐπιδεικνύντες (Спартанское оскорбление илотов и его дидактическая ценность): дидактическая ценность созерцания дурных примеров была широко признана в древности (см., например, Livy Preface 10–11; Cic. De Offic. 3.73–78; Seneca Ep. 94.62–66; Валерий Максим посвятил девятую книгу своих «Памятных деяний и высказываний» обсуждению пороков, которых следует избегать), и спартанскую практику выставлять напоказ пьяных илотов на трапезах юношей в качестве наглядного урока об опасности опьянения часто приводили как яркий пример именно этой дидактической техники (Mor. 239A; 455E; 1067E; Lycurg. 28.8; Plato Laws 816E; Clem. Alex. Paed. 3.8 ad init. 41.5; Diog. Laert. 1.103).
1.5 ἡμεῖς δὲ τὴν μὲν ἐκ διαστροφῆς ἑτέρων ἐπανόρθωσιν οὐ πάνυ φιλάνθρωπον οὐδὲ πολιτικὴν ἡγούμεθα (Спартанское использование отрицательных примеров; филантропия и ее важность): выражая свое несогласие с этой спартанской практикой преднамеренного создания отрицательных примеров путем унижения несчастных илотов, Плутарх ловко использует отрицательный пример, чтобы продемонстрировать, как не использовать отрицательные примеры. Описывая эту практику как «вряд ли гуманную или похожую на государственную» (οὐ πάνυ φιλάνθρωπον οὐδὲ πολιτικὴν), Плутарх создает свою филантропию — обратите внимание на использование глагола первого лица (ἡγούμεθα, «мы считаем») здесь и на протяжении оставшейся части пролога — и, в расширенном смысле, для своих читателей. В руках Плутарха анекдот становится тонким captatio benevolentiae и сигнализирует о том, что филантропия или ее отсутствие будут играть в Жизни важную роль. Деметрий несколько раз подает сигнал к проявлению этой добродетели (4.1; 6.4; 9.2; 17.1), но его способность к филантропии исчезает, когда он принимает царский титул.
1.6 Ἰσμηνιάς ὁ Θηβαῖος: Исмений, известный фиванский авлет (флейтист) и, возможно, сын того Исмения, который в качестве полемарха в 383 году возглавлял антиспартанскую фракцию в Фивах и был заключен в тюрьму в Кадмее во время спартанской оккупации города, предан суду и казнен (Xen. Hell. 5.2.29–36; Plut. Mor. 576A). Фивы были центром авлетического искусства и производили его самых известных виртуозов, и прославленные авлеты последовательно идентифицировали себя этнонимом Θηβαῖος в посвятительных надписях (например, IG II² 713, 3083, 3106; SEG 26.220; IG VII 3197). Рёш замечает: «Несомненно, что для знаменитого флейтиста было более славно носить этноним Θηβαῖος, который сразу же напоминал о самых известных флейтистских школах» (о фиванце Ксенофанте, еще одном знаменитом авлете, см. ниже). В прологе к Периклу–Фабию (1.5) Плутарх рассказывает еще один анекдот с участием Исмения, как и здесь, при обсуждении надлежащих примеров для подражания. Исмений появляется в нескольких других местах Моралий: его игра не впечатляет скифского царя Антея (174F, 334B, 1095F); он выступает на жертвоприношениях (632C-D).
1.6 ὁ δ' Ἀντιγενείδας: Антигенид, сын Сатира, был другим знаменитым фиванским музыкантом и поэтом (Suda s.v. Ἀντιγενίδης, Adler A 2657). Антигенид, по–видимому, процветал в первой трети 4‑го века — у Суды он назван сотрудником дифирамбиста Филоксена из Киферы (ок. 435 — ок. 380), но некоторые анекдоты, в том числе рассказанные Плутархом (Mor. 335A), помещают его в другие времена. Теофраст (Hist. Plant. 4.2.4) ссылается на Антигенида как на одного из первоначальных практиков «сложного стиля». Плутарх (Mor. 193E) в пояснительной записке (контекст представляет собой цитату, приписываемую Пелопиду), указывает на него как на лучшего авлета (ἦν δ 'αὐλητὴς … ὁ δ' Ἀντιγενίδας κάλλιστος), а трактат «О музыке» (Ps. Plut. Mus. 21), приписываемый Плутарху (хотя, вероятно, ложно), называет его главой школы, противоположная школе, возглавляемой Дорионом, которому покровительствовал Филипп II Македонский (Athen. 8.337B- 338E). Плутарх (Mor. 335A) утверждает, что его исполнение боевого произведения когда–то сильно тронуло Александра, но ср. Seneca De ira (2.6), где вместо Антигенида назван Ксенофант, в то время как Дион Златоуст (Oratio I. 1–2) приписывает исполнение Тимофею. Иероним (Adversus Rufinum 2.27) утверждает, что Исмений был учеником Антигенида (ср. Cic. Brut. 186–87).
1.6 ἡμεῖς προθυμότεροι τῶν βελτιόνων ἔσεσθαι καὶ θεαταὶ καὶ μιμηταὶ βίων, εἰ μηδὲ τῶν φαύλων καὶ ψεγομένων ἀνιστορήτως ἔχοιμεν (Отрицательные примеры и правильное подражание): Плутарх переходит от более общих размышлений о ценности отрицательных примеров к более конкретному рассмотрению полезности этих примеров в Жизнях; подобное сужение фокуса характерно для прологов Плутарха. Поощрение читателей к подражанию образцовому поведению его субъектов является фундаментальным компонентом биографического проекта Плутарха (например, Per. 1.4), но надежда на то, что введение отрицательных примеров вдохновит читателя подражать более похвальным субъектам Плутарха, уникальна.
1.7 τοῦτο τὸ βιβλίον: Параллельные жизни издавались парами как единое целое, которое Плутарх иногда называет в своих прологах (и только в прологах) τὸ βιβλίον,«книгой» (Per. 2.5; Dem. 3.1; Alex. 1.1).
τοῦ Πολιορκητοῦ: «Осаждающий города» (ср. Diod. 20.92; Phld. Hom. p. 55.). В этом эпитете, вероятно, вмещаются новаторские усилия Деметрия в разработке осадных сооружений и впечатляющая, но в конечном итоге неудачная осада Родоса.
1.7 Ἀντωνίου τοῦ αὐτοκράτορος: Плутарх употребляет «автократор», чтобы отличить Марка Антония от других Антониев. Ср. Alex. 1.1 и Num. 19.4, где Юлий Цезарь назван «победителем Помпея» (ὑφ' οὗ κατελύθη Πομπήϊος; Καίσαρος τοῦ καταγωνιςαμένου Πομπήϊον Ἰούλιος), чтобы отличить его от Августа (называемого ὁ Καῖσαρ).
ἀνδρῶν … ἐκφέρουσι (Платоновская концепция «великих натур» и их потенциала для добра и зла): Плутарх, по–видимому, ссылается на отрывок из книги 6 (491B-495B) «Государства», где утверждается, что люди с необычайным потенциалом совершают великие дела, если они получают надлежащее воспитание, или творят великие бедствия, если не получают. Плутарх, однако, видит здесь тонкий пересмотр платоновской позиции, предполагая, что те, кто обладает «великой природой», одновременно способны как на великие дела, так и на великое зло: подобный потенциал приписывается Фемистоклу (Them. 2.2), Алкивиаду (Alc. 9.1) и Кориолану (Cor. 1.3). О древней идее великой природы см., например, Xen. Mem. 4.1.4; Plat. Crit. 44D; id. Gorg. 525E; id. Hipp. Min. 375E; Plut. Them. 2.2.

Глава 2

2.1 Ἀντιγόνῳ: Подчеркивая имя Антигона, Плутарх указывает на его решающую важность для Деметрия. Отец и сын тесно сотрудничали до смерти Антигона в 301 году и, по общему мнению, имели тесные и доверительные отношения.
Антигон (ок. 382-301), известный как Монофтальм («одноглазый») после потери глаза в неизвестном сражении, служил Филиппу и Александру в качестве генерала. Его отец, некий Филипп (Just. 13.4.12; Strabo 12.2.7, 16.2.4; Arr. Anab. 1.29.3; Aelian VH 12.12) — для нас не более чем имя. Видное положение Антигона в македонской армии предполагает, что он имел аристократическое происхождение, но противоположные традиции, которые сделали Антигона либо «продуктом» правящего дома Аргеадов (Polyb. 5.10.10), либо потомком крестьян (Aelian VH 12.43; ср. Diod. 21.1), вероятно, отражают пропаганду потомков Антигона и их соперников соответственно. Последняя традиция вполне могла быть сохранена Дурисом Самосским, который, по–видимому, был очарован якобы темным происхождением могущественных фигур (ср. Eum. 1.1 = Duris FGrH 76 F 53). Когда Александр начал свое вторжение в Азию в 334 году, Антигон командовал союзным греческим пехотным контингентом (Arr. Anab. 1.29.3). На следующий год Александр провозгласил его сатрапом Фригии, хотя регион был завоеван не полностью, и Антигону пришлось усмирять свою сатрапию. В этом он добился полного успеха, взяв осадой Келены, а затем сокрушив крупное персидское контрнаступление в 332 г. (Curt. 1.34–35).
Его семья присоединилась к нему в Келенах самое позднее в 330 году. После смерти Александра Антигон сохранил свою сатрапию, но впоследствии поссорился с регентом Пердиккой. В 321 году вместе с семьей и друзьями он бежал из Малой Азии в Европу на кораблях, предоставленных афинянами (Diod. 18.23.4). Он присоединился к Кратеру и Антипатру в Этолии (14.2.6), обрисовал им тревожную картину амбиций Пердикки и убедил их вторгнуться в Азию. Последовала так называемая первая война диадохов (321-20 гг.), которая закончилась смертью Пердикки в Египте. На конференции в Трипарадисе в 320 году Антигон был назначен правителем Азии и получил задание уничтожить остатки пердикковой фракции, особенно талантливого и находчивого Эвмена из Кардии.
Смерть Антипатра в 319 году и его решение обойти своего сына Кассандра и оставить регентство Полиперхону привели ко второй войне диадохов, в которой Кассандр, Антигон и Птолемей объединились против Эвмена и Полиперхона. Антигон преследовал Эвмена через Иранское плато и в конце концов в начале 316 г. победил его при Габиене (Diod. 19.37–43). После казни Эвмена и изъятия огромных сумм из сокровищниц в Сузах и Экбатане Антигон отправился в Вавилон, где был принят Селевком. Антигон потребовал от него отчитаться в доходах, и тот в страхе бежал к Птолемею в Египет (Diod. 19.55). Размеры владений Антигона, его армии и армейской кассы вскоре побудили его соперников объединиться против него. Эмиссары от Птолемея, Кассандра и Лисимаха встретились с Антигоном, когда он шел в Сирию в 315 году, и предъявили ему территориальные и финансовые требования, которые по существу были равносильны объявлению войны (Diod. 19.57.1). Союзники требовали, чтобы Антигон уступил Каппадокию и Ликию Кассандру, Геллеспонтскую Фригию Лисимаху, всю Сирию Птолемею и Вавилонию Селевку. Они также потребовали часть добычи от кампании против Эвмена. Требования Лисимаха и Птолемея, притязавших на половину Малой Азии и всю Сирию, были особенно подстрекательскими, поскольку они не разделяли тягот победы над Эвменом. Антигон отверг ультиматум союзников (Diod. 19.57.2; App. Syr. 53.271), что привело к третьей войне диадохов, в которой Деметрий впервые получил самостоятельное командование. В начале войны Антигон провозгласил, что греческие города должны быть свободными, автономными и не иметь гарнизонов, и начал серию агрессивных кампаний в Малой Азии, Эгейском море и материковой Греции, якобы преследуя эту цель.
Στρατονίκης: Мало что известно о Стратонике, матери Деметрия и его брата Филиппа. Единственной ранее засвидетельствованной Стратоникой в Македонии была сестра царя Пердикки II (Thuc. 2.101.6), и возможно, что мать Деметрия была царской крови. Стратоника присоединилась к Антигону в Келенах ок. 330 г. и оставалась в Анатолии до битвы при Ипсе и смерти Антигона в 301 году (29.4–8), когда Деметрий эвакуировал ее из Киликии в кипрский Саламин (Diod. 21.1.4 b). Стратоника была захвачена Птолемеем, когда он занял Саламин ок. 294 г., но вскоре освобождена. Что с ней стало после великодушного поступка Птолемея, неизвестно.
2.1 Κορράγου: Корраг (все рукописи читают κορραίου; Коррей не является засвидетельствованным македонским именем; я принял поправку Синтесиса, которой следует Циглер; о Корраге в македонских надписях см., например, IG X, 2.1 188, 189, 250, 259) вполне может быть македонянином, который служил стратегом у регента Антипатра и потерпел поражение от спартанского царя Агиса III в 331 году (Aes. 3.165), но свидетельств, подтверждающих идентификацию, не хватает. Утверждение, что этот Корраг был царем Македонии, неверно.
2.1 ὁ τῶν πλείστων λόγος … λέγουσιν: Плутарху, очевидно, были известны многочисленные авторы, которые рассматривали вопрос об отце Деметрия, но он не называет свои источники. Рождение Деметрия, должно быть, последовало за женитьбой Антигона на вдове его брата (также называемого Деметрием) достаточно скоро, чтобы вызвать альтернативную традицию его происхождения. Диодор (21.1.4 b) называет Стратонику матерью Деметрия и Филиппа и не сообщает о слухах, согласно которым Деметрий был сыном ее прежнего мужа. Слухи скорее отражают действительную неопределенность древних комментаторов, чем враждебную пропаганду, распространяемую соперниками Деметрия–Антигон, безусловно, воспитал Деметрия как своего сына, и предположение, что Деметрий на самом деле был племянником Антигона, вряд ли представляло угрозу его легитимности (Керст отвергает альтернативную традицию). Ср. откровенно враждебные утверждения, которые сделали Эвмена сыном возчика (Eum. 1.1 = Duris Fgrh 76 F 53), и Антигона сыном крестьянина.
2.2 Φίλιππον: Филипп, второй сын Антигона и Стратоники, род. в 334 г., по мнению Биллоуза, в Македонии (хотя Берве предполагает, что он, возможно, родился в Келенах во Фригии), и единственный зарегистрированный брат Деметрия. В надписи, посвященной божественным почестям, оказанным Антигону за его усилия по обеспечению свободы граждан Скепсиса в Троаде в 311 году, также указаны почетные «венки» в 50 драхм, присужденные Филиппу и Деметрию (OGIS no. 61. 30). Филипп получил свое первое самостоятельное командование в 310 г., когда Антигон послал его в Геллеспонт, чтобы противостоять восстанию, спровоцированному Фениксом Тенедосским, бывшим лейтенантом Эвмена из Кардии (Plut. Eum. 7.1; Diod. 18.40.2-4), который вступил в ряды Антигонидов после поражения кардийца в начале 316 года (вместе с историком Гиеронимом и будущим династом Митридатом). Диодор описывает Феникса как «одного из самых верных друзей» антигонова племянника Полемея, который недавно восстал против Антигона и перешел к Кассандру (Diod. 20.19.2).
Восстание талантливого Полемея является, prima facie, чем–то вроде сюрприза, учитывая, что он являлся правой рукой Антигона по крайней мере с 314 года, когда он действовал независимо и с большим успехом в Малой Азии (Diod. 19.57.4; 60.2–4; 68. 5-7), а затем в Греции (Diod. 19.77.2–4; 78.2–5), что привело к его назначению главкомом Антигона в Греции (στρατηγὸς τῶν κατὰ τὴν ἑλλάδα πραγμάτων, Diod. 19.87.3) в 312 году. Действительно, Т. Леншау приводил различные социальные и военные соображения, пытаясь объяснить его дезертирство. Мотивация Полемея, однако, была гораздо проще. Уничтожение Эвмена и последовавший за ним успех Полемея доставили Антигону военную кассу в 35 000 талантов (Diod. 19.48.8, 19.56.5), контроль над территорией, простирающейся от Гиндукуша до Эгейского моря, — областью, приносившей поразительные 11 000 талантов годового дохода (Diod. 19.56.5) — и командование испытанной в боях армией, способной, по–видимому, реализовать его цель восстановления империи Александра. Следовательно, маршалы Антигона, как и маршалы Александра до них, были в состоянии достичь необычайного богатства и власти. Безжалостная борьба за благосклонность царя, в которую были вовлечены маршалы Александра, неизбежно должна была возникнуть среди главных подчиненных и будущих наследников Антигона. В 312 году другой племянник Антигона, Телесфор, разозленный тем, что в качестве ведущего стратега Антигонидов его сменил его родственник Полемей, стал работать на себя (эти двое были, по крайней мере, кузенами и, возможно, даже родными братьями). Он продал находившиеся под его командованием корабли, завербовал добровольцев, захватил и укрепил Элиду и разграбил Олимпию, использовав вырученные деньги для привлечения наемников (Diod. 19.87.1-2). 312‑й год был олимпийским годом, и ущерб, нанесенный тщательно разработанной антигонидской репутации за поощрение греческой свободы, должно быть, был увеличен временной близостью преступлений Телесфора к самому выдающемуся из всех панэллинских праздников. Полемей быстро прибыл, вернул свободу Элиде и возвратил награбленное сокровище Олимпии (Diod. 19.87.3); о его способности примирить Телесфора и Антигона свидетельствует присутствие последнего в окружении Деметрия в Афинах в 307/06 году (Diog. Laert. 5.79). Однако, в 310 году восстал сам Полемей. Наиболее вероятным объяснением восстания было появление Деметрия в качестве прямого преемника своего отца и наиболее доверенного командующего. Именно Деметрий был избран для противостояния Птолемею и Селевку в Сирии в 312 году, и именно Деметрий был призван возглавить как последующую кампанию против арабов–набатеев, так и вторжение в Вавилонию в 311 г. Как восстал Телесфор, когда его сменил Полемей, так восстал и Полемей, когда стало до боли ясно, что главные трофеи империи достанутся не ему, а его лихому кузену Деметрию. В 309 году Полемей отказался от своего недолгого союза с Кассандром, поставил гарнизон на Андросе и начал переговоры с Птолемеем. Однако, когда они встретились на Косе, Птолемей арестовал Полемея и заставил его выпить цикуту. Диодор (20.27.3) предполагает, что Полемей был устранен после того, как он начал переманивать солдат Птолемея. Исход кампании Филиппа в Геллеспонте не зафиксирован, но о его успехе свидетельствует основание четырех Антигоний в регионе в период 310-307 гг. Деметрий также успешно провел параллельную операцию, вытеснив Птолемея из Киликии (Diod. 20.19.5. Плутарх не упоминает об этой кампании). Филипп умер по неизвестным причинам в 306 году (Diod. 20.73.1, где он ошибочно назван Фениксом), лишив своего отца способного лейтенанта в то время, когда антигонидская власть претерпела серию неудач, а сам Антигон, тучный и почти 80-летний, явно сдал. Плутарх сохранил два анекдота о юности Филиппа (Mor. 182B, 506 C-D), оба из которых предполагают, что Антигон проявлял особую заботу и интерес к воспитанию и обучению своего младшего сына.
2.2 Δημήτριος … σεμνότης. Описание внешности и красоты Деметрия у Плутарха во всех деталях подтверждается описанием Диодора (19.81.4; 20.92.3). Оба сообщения могут быть взяты у Гиеронима из ардии. Гиероним, однако, не входил в окружение Антигона до окончательного поражения Эвмена в 316 году, когда Деметрию было уже 19 или 20 лет, и если Плутарх опирается на Гиеронима, то здесь он, должно быть, перекладывает описание взрослого на юношу. Использование понятия «царский» для описания Деметрия поразительно, но источники часто применяют царский титул к диадохам анахронично (в одном, по крайней мере, примере Диодор [18.21.9] называет «царем» Птолемея в связи с событиями, которые произошли в 322 году, более чем за пятнадцать лет до того, как Птолемей принял титул царя формально. Более примечательным, возможно, является появление ἡρωική (героического) — Плутарх применяет этот термин к субъекту Жизни только здесь и в «Фемистокле» (22.3).
2.2 ὥστε τῶν πλαττόντων καὶ γραφόντων μηθένα τῆς ὁμοιότητος ἐφικέσθαι: Художникам, возможно, было трудно создать удовлетворительное сходство с Деметрием, но многие, конечно, пытались. Портреты и статуи упоминаются Плинием (статуя работы Тисикрата: NH 34.67.4; портрет кисти Теора: NH 35.144.5), Павсанием (статуи в Олимпии: 6.15.7, 6.16.3; статуя в Дельфах: 10.10.2) и Диодором (статуя в Афинах: 20.46.2; статуя на Родосе: 20. 93.6), и надпись содержит решение некоторых афинян воздвигнуть бронзовую конную статую Деметрия (ISE 7 = SEG 25.149; см. ниже 24.7.2; о статуе Деметрия, которая была добавлена к памятникам афинских героев–эпонимов в Афинах и Дельфах, см. 10.6.1. В другом месте (Cim. 2.3; Alex. 1.3), Плутарх сравнивает художника с биографом и предположил, что они столкнулись с аналогичными проблемами в изображении персонажа. Возможно, мы должны видеть в неспособности художников воздать должное Деметрию отражение собственной борьбы Плутарха за улавливание моральной двусмысленности его субъекта, или, возможно, образы Деметрия, которые видел Плутарх, просто не соответствовали описаниям красоты Деметрия, которые он встречал в своих литературных источниках.
2.3 ᾗ καὶ μάλιστα τῶν θεῶν ἐζήλου τὸν Διόνυσον: Хотя и Плутарх, и Диодор утверждают, что Деметрий принял в качестве своего божества–покровителя Диониса, именно Посейдон занимает наиболее видное место в чеканке монет Деметрия. Действительно, если правы те ученые, которые утверждают, что бычьи рога, с которыми Деметрий часто изображается на монетных портретах, относятся к Посейдону, а не к Дионису, то последний бог вообще не фигурирует в иконографии монет Деметрия. На найденной в Деметриаде погребальной стеле критского наемника на антигонидской службе можно увидеть щит, украшенный изображением Посейдона, идентичным находящемуся на реверсе многих монет Деметрия, что является еще одним доказательством первостепенной важности Посейдона для иконографии Деметрия. В то время как тесная связь Деметрия с Посейдоном неоспорима, Дионис также сыграл ключевую роль в самопрезентации Деметрия, и тесная связь Деметрия и Диониса отражена во многих божественных почестях, полученных Деметрием в Афинах, в его сознательном решении появиться перед афинянами во время городских Дионисий в 295 году, когда он обратился к собравшемуся населению со сцены театра Диониса, в создании дополнительных праздников для Диониса и Деметрия в Афинах и на Эвбее, и в гимне итифаллическим стихом, самом по себе элементе дионисийского поклонения, которым Деметрия встретили, когда он вернулся в Афины в 290 году. Деметрий приравнивал себя к различным божествам через сложный набор божественных ассоциаций, и было бы идеально в соответствии с этой программой связать себя с более чем одним богом на одной монете.
2.3 ὡς πολέμῳ τε χρῆσθαι δεινότατον (Боевые качества Диониса): описание Диониса как «самого страшного воителя» необычно, но обратите внимание, что Плутарх заявляет, что Дионис был выдающимся полководцем (τὸν Διόνυσον ὃν πάντες ἄριστον γεγονέναι στρατηγὸν, Mor. 680B). Кристофер Пеллинг отметил, что ««Жизни», богатейшие аллюзиями и образами Дионисия, как правило, наиболее вызывают размышления и проблемы в моральной оценке», и утверждение Плутарха, что Деметрий копировал себя с Диониса, имеет основополагающее значение для многоцветных характеристик Деметрия и Антония как по преимуществу бесподобных солдат и гуляк, поскольку именно Дионис одновременно обладает качествами, которые кажутся взаимоисключающими. О боевых подвигах Диониса на Востоке см. Seneca, Hercules Furens, 467 ff.; о двойной роли Диониса как солдата и гуляки, см. Philostr. VA 2.9.2–4 (ἡμεῖς μὲν γὰρ τὸν Θηβαῖον ἐπ' Ἰνδοὺς ἐλάσαι φαμὲν στρατεύοντά τε καὶ βακχεύοντα) и ср. Eur. Bacc. 302, где Тиресий утверждает, что Дионис «имеет долю в природе Ареса» (Ἄρεώς τε μοῖραν μεταλαβὼν ἔχει τινά).

Глава 3

3.1 Ἦν μὲν οὖν καὶ φιλοπάτωρ διαφερόντως: Для Плутарха любовь и уважение Деметрия к отцу являются признаком его ранней добродетели. Тесные отношения отца и сына создали парадигму лояльности семьи Антигонидов, которая, по–видимому, длилась более века (об отношениях Антигона и Деметрия см. 6.1; 6.3; 19.1; 19.6; 29.4–5; об отношениях Деметрия и Антигон Гоната см. 51.1–2; 53.3.
3.2 καί ποτε πρεσβείᾳ … τὴν πρὸς υἱὸν ὁμόνοιαν καὶ πίστιν: Плутарх не сообщает ни места, ни даты этого эпизода, но, если он историчен, он, вероятно, имел место при дворе Антигона в Келенах в какой–то момент до того, как Деметрий принял свое первое независимое командование в Сирии в 314 году. Использование Плутархом прилагательного βασιλικῶν никоим образом не указывает на то, что эпизод произошел после того, как Антигониды приняли царский титул в 306 году, поскольку Плутарх и другие источники того периода часто анахронично называют диадохов царями. Антигон взял город под свой контроль весной 333 года, и вскоре после этого к нему присоединились его жена и сын. Ксенофонт посещал город и упоминает ахеменидский дворец и большой охотничий парк (παράδεισος μέγας, Anab. 1.2.7). Возможно, Деметрий только что вернулся оттуда, когда столкнулся с Антигоном и посольством.
3.4 οὐ μὴν ἀλλὰ: Это соединение частиц особенно нравится Плутарху. Оно указывает на «преодоление препятствия, признаваемого значительным», и появляется в «Деметрии» пять раз (22.3; 35.6; 38.5; 40.5), как правило, подчеркивая способность Деметрия оправляться от неудач различной степени тяжести. Здесь исключительно гармоничные отношения между членами дома Антигонидов резко контрастируют с семейным насилием, распространенным в других эллинистических династиях.
3.4 Φίλιππος ἀνεῖλεν υἱόν: Филипп V Македонский, который убил своего сына Деметрия в 180 году (Plut. Aem. 8.9 и Arat. 54.7; ср. Polybius 23.7; Diod 29.25; Trogus Prologue 32; Livy 40.20–24; Justin 32.2.2–10).
αἱ δ' ἄλλαι … ἀσφαλείας (Убийство родственников при македонском и эллинистическом дворах): устранение потенциальных соперников из своей семьи едва ли было новшеством наследников; убийство родственников было настолько распространено в Аргеадском доме, что стало обычной практикой. Чтобы найти красноречивый пример жестокости, которая характеризовала конкуренцию за царскую власть в Македонии, достаточно указать на Архелая, который убил своего дядю, двоюродного брата и сводного брата в кровавой (и в конечном счете успешной) попытке обеспечить свое собственное вступление на престол в 413 году (об афинском взгляде на предательство Архелая см. Plato Gorg. 471). Среди современников Деметрия Антипатр, сын Кассандра, убил свою мать Фессалонику (Plut. Demet. 36), Лисимах убил своего сына Агафокла (Strabo 13.62.3; Justin 17.1.4; App. Syr. 64), Антиох казнил своего сына Селевка (Trogus Prologue 26; John of Antioch F 55), а Птолемей II Филадельф казнил своего брата Аргея и безымянного сводного брата (Paus. 1.7.1). Большую часть вины за кровопролитное семейное соперничество, которое преследовало Аргеадов и эллинистические династов, можно приписать отсутствию каких–либо последовательных принципов царской легитимности или методов, которыми она могла бы быть установлена в рамках полигамных династических режимов.

Глава 4

4.1 Μιθριδάτης ὁ Ἀριοβαρζάνου παῖς ἑταῖρος ἦν αὐτοῦ καὶ καθ' ἡλικίαν συνήθης: Основателем Понтийского царства (называвшегося либо Эвксинской Каппадокией, либо Каппадокией и Пафлагонией, по крайней мере, до времен Полибия), вероятно, был Митрадат III из Киоса (современный Гемлик), член персидской фамилии, которая правила этим городом на Киосском заливе Пропонтиды в IV веке. Митридат сражался вместе с Эвменом при Габиене зимой 317/6 года в составе элитного кавалерийского корпуса (Diod. 19.40.2) и, очевидно, как и Гиероним, перешел к Антигону после поражения Эвмена. Диодор в своем рассказе об этом сражении отмечает, что Митридат был «потомком одного из семи персов, убивших мага Смердиса, и человеком, известным своей храбростью и с детства обученным воинскому искусству» (συνῆν δ' αὐτοῖς καὶ Μιθριδάτης ὁ Ἀριοβαρζάνου μὲν υἱός, ἀπόγονος δ'ἑνὸς τῶν ἑπτὰ Περσῶν τῶν συγκαθελόντων τὸν μάγον Σμέρδιν, ἀνὴρ ἀνδρείᾳ διαφέρων καὶ τεθραμμένος ἐκ παιδὸς στρατιωτικῶς. 19.40.2).
Утверждение Плутарха, что Митридат был ровесником Деметрия, возможно, не точно. Согласно Диодору (20.11.4), Митридат умер в 266 году после 36-летнего царствования, в то время как «Макробии», ссылаясь на «Гиеронима и других историков» (Ps. Lucian Makrob. 13 = Hieronymus FGrH 154 F 7), утверждают, что ему было 84 года, когда он умер. Эти два уведомления объединяются, чтобы дать Митридату родиться ок. 350 г., что делает его старше Деметрия более чем на десять лет, и вряд ли он юноша, как его описывают в 4.4 (τοῦ νεανίσκου). Но Босворт и Уитли поставили под сомнение как достоверность, так и происхождение фигуры, приведенной в «Макробиях», и вполне возможно, что эти два человека имели примерно один возраст (Гейер, основываясь на утверждении Плутарха, помещает его рождение около 338 г.). Как бы то ни было, родословная и опыт Митридата делали его на редкость способным служить либо компаньоном, либо наставником юного Деметрия, и вскоре после Габиены он мог играть любую из этих ролей. И вполне вероятно, что их близкие отношения стали основой для более позднего рассказа Плутарха о спасении Митридата Деметрием.
В какой–то момент (о хронологии этого эпизода см. ниже), Митридат бежал от Антигона и укрылся в Каппадокии, чтобы основать независимое царство в суматохе, которая последовала за смертью и поражением Антигона при Ипсе в 301 г. Митридат принял царский титул в 296 году, назвав себя Митридатом I Ктистом («основателем»), и в итоге расширил контроль над большей частью северной части Малой Азии. К 281 году он был достаточно силен, чтобы отбить атаку селевкидской армии (Trogus, Prol. 17), и вскоре после этого его сын и преемник Ариобарзан захватил город Амастриду (современная Амасра) и получил первое владение на Черном море положив начало тому, что позже будет называться Понтийским царством (Memnon FGrH 434 F 9).
4.2 ἐκ δ' ἐνυπνίου τινὸς ὑποψίαν Ἀντιγόνῳ παρέσχεν: Плутарх в сокращенном виде рассказывает историю сновидения о золотом поле в Mor. 183A, и альтернативная версия появляется у Аппиана (Mithr. 9), который опускает роль Деметрия. Эта история почти наверняка является примером vaticinium ex eventu, восходя к традиции, которая сложилась после основания Митридатом Понтийского царства после Ипса. Следовательно, в некотором смысле, он пожал то, что посеял Антигон. Источник истории Плутарха — тайна, и предположение Хорнблауэр, что сон Антигона происходит в конечном счете из Гиеронима, предполагаемого общего источника Аппиана и Плутарха, кажется маловероятным, учитывая очень неблагоприятный свет, в котором анекдот рисует Антигона (Уитли предполагает, что анекдот, вероятно, был взят «из произведения другого жанра»). Контекст бегства Митридата трудно определить, учитывая запутанную хронологию источников. Согласно Диодору (20.111.4), другой Митридат (вероятно, Митридат II из Киоса, дядя Митридата Ктиста), который правил Киосом и Мирлеей как вассал Антигона, был казнен зимой 302/01 года после 35-летнего правления по подозрению в тайном сговоре с Кассандром. Это, по–видимому, объясняет бегство младшего Митридата, чья верность Антигонидскому делу также подверглась сомнению. Если верить преданию, Деметрий мог вмешаться ради Митридата, когда Антигониды объединили свои силы во Фригии в начале 301 года. По словам Страбона, Митридат бежал в Кимиату, крепость в скалистом хребте Ольгасис в Северной Каппадокии (Strabo 12.3.41). Но Плутарх ссылается на вмешательство Деметрия как на свидетельство гуманности и доброты, которые он проявлял «вначале», и подразумевает, что Антигон видел роковой сон, когда он и Деметрий все еще были вместе во Фригии или Сирии, где Деметрий был оставлен с самостоятельным командованием в 314 году. Еще более усложняет дело свидетельство Аппиана (Mithr. 9), который, по–видимому, предполагает, что Митридат бежал от Антигона вскоре после поражения Эвмена (в 317/6 г.) и изгнания Лаомедонта из Сирии, ошибочно приписываемого Антигону, хотя фактически Лаомедонта изгнал из его сатрапии ок. 320 г. Никанор, в другом месте незасвидетельствованный военачальник Птолемея (Diod. 18.43.2), но столь ранняя дата разъединяет причинную связь между казнью Митридата II и бегством будущего Митридата Ктиста и требует, чтобы мы отправили последнего в каппадокийское «заточение» почти на 15 лет (Босворт и Уитли утверждают, что Митридат проводил эти годы, укрепляя свою власть в Каппадокии). Наконец, заявление Аппиана, что Митридат зарекомендовал себя в Каппадокии и смог привлечь последователей «поскольку македоняне были заняты в другом месте» (ἐν τῇ τῇδε Μακεδόνων ἀσχολίᾳ), прекрасно вписывается в период, когда македонские династы собирали свои силы перед Ипсом (Биллоуз считает, что отрывок касается периода после смерти Антигона в 301 году, и Босворт и Уитли предположить, что заявление относится в равной мере к любому моменту после 315 г.). Следовательно, кажется наиболее вероятным, что рассказ Аппиана представляет собой телескопирование событий, создающее иллюзию их близкого соседства, и что Плутарх ретроспективно излагает историю заботы Деметрия о своем друге — причудливую традицию, придающую цвет историческому бегству Митридата в 302/01 году — служа своей тематической программе, а именно лейтмотиву резкого падения Деметрия с многообещающего начала. Если дружба между Деметрием и Митридатом и сохранялась в последующие годы после Ипса, или если они вообще поддерживали какие–либо контакты, наши источники об этом не сообщают.
4.5 πολλῆς γὰρ καὶ ἀγαθῆς ἐκράτησε χώρας, καὶ τὸ τῶν Ποντικῶν βασιλέων γένος ὀγδόῃ που διαδοχῇ παυσάμενον ὑπὸ Ῥωμαίων ἐκεῖνος παρέσχε: Помпей победил знаменитого Митридата VI, последнего и величайшего из понтийских царей, в 66 году до н. э. Три года спустя Митридат покончил жизнь самоубийством, столкнувшись с восстанием, возглавляемым его сыном Фарнаком (Plut. Pomp. 30-41). Понтийское царство было преобразовано в римские провинции Вифинию и Понт.
εὐφυΐας … τοῦ Δημητρίου: Настаивание на том, что Деметрий обладал «природной добротой», которая предрасполагала его к «милосердию и справедливости», напоминает характеристику другого морально неустойчивого субъекта Плутарха: в первых главах Алкивиада Плутарх неоднократно ссылается на «природную доброту» знаменитого афинянина.

Глава 5

Когда в конце 314 года Антигон двинулся через заснеженные перевалы Тавра в Малую Азию, чтобы противостоять экспедиционным силам, посланным в Карию Кассандром, Деметрий, которому тогда было всего 22 года, остался в Сирии с сильным войском и кабинетом из опытных советников, чтобы встретить ожидаемое вторжение Птолемея (Diod. 19.69.1-2). Эти советники — Неарх Критский, Пифон, сын Агенора, Андроник Олинфский и некий Филипп–все были ветеранами походов Александра и, по крайней мере, как Неарх и Пифон, сами были полководцами.
Осенью 312 года Птолемей собрал в Александрии 18 000 пехотинцев и 4000 кавалеристов. Ядро армии Птолемея состояло из македонцев и наемников неизвестного происхождения, но включало большую группу коренных египтян (Αἰγυπτίων δὲ πλῆθος, Diod. 19.80.4), нанятых как носильщиками (переправа через Синай была задачей первостепенной важности), так и в качестве военнослужащих тыловых служб (Гриффит и Дивайн соглашаются, что эти туземные солдаты не были включены в число войск, которые Диодор приводит для армии Птолемея). Дивайн утверждает, что египтяне «вероятно, служили легковооруженным прикрытием для фаланги или тяжелой кавалерии». Птолемей повел свои войска к Пелузию, а затем прошел через пустыню в Келесирию. Деметрий уже разместил свои войска на зимние квартиры, но, получив известие о наступлении Птолемея, отозвал их и занял позицию у Старой Газы (19.80.5).
Диодор приводит подробное описание дислокации войск Деметрия (19.82.1–4). Расхождение в цифрах, приведенных Диодором в 19.69 и 19.82, должно быть связано с распоряжениями Деметрия, отдаваемыми им с 314 года, и потерями, понесенными во время форсированного марша в Киликию. Деметрий возлагал свои надежды на сильное левое крыло, где он сам занял место среди своей личной охраны из 200 отборных кавалеристов (τοὺς περὶ αὐτὸν ἱππεῖς ἐπιλέκτους διακοσίους) и своих друзей и советников, включая Пифона, который заменил на посту сатрапа Вавилонии смещенного Селевка и был назначен Антигоном в качестве командующего наравне с Деметрием (στρατηγὸς καὶ τῶν ὅλων μέτοχος) для защиты Сирии. Три кавалерийских отряда составили авангард, и еще три, дополненные 100 «тарентинцами», были размещены на противоположном фланге («тарентинские» кавалеристы были вооружены несколькими копьями и имели тяжелый щит, как у всадников из Тарента; об использовании Антигоном этих войск см. Diod. 19.39.5). В сумме эти подразделения, окружавшие Деметрия, составляли 500 кавалеристов, вооруженных сариссами, и 100 «тарентинцев» (ὥστ' εἶναι τοὺς περὶ τὸ σῶμα τεταγμένους ἱππεῖς ξυστοφόρους μὲν πεντακοσίους, Ταραντίνους δὲ ἑκατόν). Остальная часть левого крыла состояла из 800 кавалеристов–друзей и 1500 всадников различного происхождения. Тридцать слонов стояли перед всей линией, а промежутки между ними заполняла легкая пехота (1000 копьеносцев и 500 персидских лучников). В центре Деметрий выстроил свою тяжелую пехотную фалангу из 11 000 человек (2000 македонцев, 8000 наемников неизвестного происхождения, 1000 ликийцев и памфилийцев), перед которой стояли остальные 13 слонов и сопровождавшая их легкая пехота. Правое крыло состояло из 1500 кавалерии под командованием Андроника, которому было приказано удерживать свои войска под углом и не вступать в битву, ожидая результата столкновения на противоположном крыле (λοξὴν φυλάττειν καὶ τὴν στάσιν φυγομαχεῖν, καραδοκοῦντα τὴν δι' αὐτοῦ γινομένην κρίσιν). Деметрий верил в свое преимущество в виде слонов и 2900 всадников, находившихся под его личным командованием слева. После первой кавалерийской атаки пехотная фаланга должна была наступать за ширмой из слонов.
Так как Деметрий выбрал поле боя, Птолемей, полагаясь на надежные разведданные, развернул свои войска в ответ на наступление противника. Разместив свои лучшие войска справа, Птолемей и Селевк вместе с 3000 всадников заняли позицию справа, чтобы противостоять сильному левому флангу Деметрия. Перед кавалерией был развернут специальный антислоновый корпус, оснащенный полевыми заграждениями из связанных цепями железных шипов, и поддерживаемый сильным отрядом с приказом «стрелять без остановки по слонам и в тех, кто на них сидел» (Diod. 19.83.1-3). Размещение 3000 всадников справа означает, что Птолемей, предвидя косую атаку Деметрия, разместил только 1000 всадников на своем левом фланге (Диодор не детализирует расположение птолемеевского центра или левого фланга, но, как мы видели, кавалеристов Птолемея было 4000). Следовательно, Деметрий направил на крыло, которое он не собирался использовать, больше войск (1500), чем Птолемей для противостояния ему (1000), фактически лишившись своего небольшого преимущества в коннице. Сражение началось со столкновения отборных кавалерийских отрядов с усиленного крыла обеих армий, «в котором люди Деметрия показали себя намного лучше» (Diod. 19.83.3), но неоднократные атаки Птолемея и Селевка привели к жестокой борьбе, в которой противники с обеих сторон сломав копья, сражались с близкого расстояния мечами (Diod. 19.83.5).
Пытаясь выйти из тупика, Деметрий развернул своих слонов, но полевые преграды, установленные противослоновым корпусом, оказались эффективным барьером в сочетании с непрекращающимся шквалом снарядов, пускаемых легкой пехотой Птолемея. Звери, несмотря на яростные понукания своих погонщиков, не могли продвинуться, и так как их нежные ноги были «пронзаемы умело установленными шипами и терзаемы ранениями и сосредоточенными усилиями нападавших» (περιεπείροντο τῷ φιλοτεχνηθέντι χάρακι καὶ ταῖς πληγαῖς πυκνότησι καὶ τῶν τιτρωσκόντων, 19.84.2) они начали отступать в беспорядке. Камнеметчики Птолемея смогли перебить погонщиков, а также убить или захватить всех слонов. Гибельная судьба слонов сокрушила боевой дух конников Деметрия, большинство из которых в панике бросились врассыпную, несмотря на отчаянные мольбы своего командира (Diod. 19.84.5). Противоборствующие пехотные фаланги так и не вступили в бой, и когда часть отступающей кавалерийской колонны Деметрия откололась в неразумной попытке забрать свой багаж, у городских ворот началась суматоха. Птолемей ловко воспользовался хаосом, ворвался в открытые ворота и захватил город (Diod. 19.84.7–8).
Потеряв Газу, Деметрий ночью бежал в Азот (примерно в 53 километрах к северу). Мрачные донесения, которые достигли его лагеря в ту ночь, показали масштабы бедствия: по меньшей мере 500 человек, включая командующего Пифона, были убиты; 8000 взяты в плен; все его слоны были захвачены или лежали мертвыми на поле боя. Когда Птолемей укрепил свои завоевания в Келесирии и продвинулся на север до Сидона и Тира, а Селевк приготовился к молниеносному набегу, который должен был вернуть Вавилонию и ознаменовать начало империи Селевкидов в Азии, Деметрий был вынужден отступить сначала в Триполис в Финикии, а затем в Киликию (Diod. 19.85.5-86.5, 19.93.1). Поражение было всеобщим, но представляло собой лишь временный удар по престижу Антигонидов: одержав победу над армией Птолемея в следующем году, Деметрий почти возместил свои потери и вернул Келесирию (6,1–3). Но поражение при Газе открыло предприимчивому Селевку окно для возвращения в Вавилонию — развитие, которое окажется катастрофическим для Антигонидов в долгосрочной перспективе. Древние описания битвы см. у Diod. 19.80–85; App. Syr. 54; Justin 15.1.6; Paus. 1.6.5.
Хронология битвы и последовавшие за ней события долгое время были источником споров, но имеющиеся данные убедительно подтверждают дату битвы в октябре или ноябре 312 года: датированные тетрадрахмы из Сидона показывают, что Птолемей выпускал монеты в Финикии в течение некоторой части 312/1 сидонского года (сидонский год, как и македонский, по–видимому, начинался в нашем октябре); идумейские остраки предполагают, что Птолемей контролировал эту область в начале 311 юлианского года; вавилонские документы надежно датируют возвращение Селевка апрелем 311 года. Соответственно, подавляющее большинство ученых теперь согласны с тем, что Деметрий потерпел поражение при Газе в конце 312 года (и весна 312 года кажется несостоятельной).
5.1 ἐν τοῖς Ἐμπεδοκλέους στοιχείοις: Эмпедокл, философ из Акраганта на Сицилии, вероятно, жил в 495-435 гг. В своей восьмой книге Диоген Лаэрций сохранил ряд апокрифических биографических историй из различных источников, большинство из которых описывают его страстную приверенность Эмпедоклом демократии или его смерть–он, как известно, бросился в кратер Этны (Diog. Laert. 8. 69-70). Диоген (8.77) приписывает Эмпедоклу две поэмы — «О природе» и «Очищения», хотя часто бывает трудно приписать сохранившиеся фрагменты тому или иному произведению. Эмпедокл сводил состав всей материи к четырем основным элементам, которые он назвал ῥιζὤματα, «корнями» (στοιχεῖα, «стихии» у Плутарха является платоновским термином) — земле, воде, воздуху и огню. Эти элементы движимы любовью и раздором. В отличие от Аристотеля Эмпедокл считал, что элементы неизменны.
5.1 πρὸς Πτολεμαῖον: Сын Лага и Арсинои, Птолемей был другом детства Александра и, вероятно, ровесником. Александр назначил Птолемея соматофилаком осенью 330 года (Arr. Anab. 3.27.5) и впоследствии он не раз командовал войсками. Оценка его карьеры при Александре осложняется тем фактом, что собственная «История» Птолемея была ключевым источником для сохранившихся рассказов о походах Александра, в частности Арриана, и неизбежного появления контр–традиций, которые служили интересам птолемеевского двора, преувеличивая подвиги его основателя или даже выдумывая их целиком — история, что Птолемей спас жизнь Александра в битве у города маллов, которую опровергает собственный рассказ Птолемея (Curt. 9.5.21; Pausanias 1.6.2), является лишь наиболее известным примером фантазирования.
Он получил Египет как свою сатрапию при разделе в Вавилоне (Curt. 10.10.1; Diod. 18.3.1; Justin 13.4.10) и устроил крупную пропагандистскую акцию, когда он отвез погребальный катафалк Александра в Александрию (Arr. Succ. 1.25; 24.1; Diod. 18.28.2-3), что вызвало гнев хилиарха Пердикки. После того как последующее вторжение Пердикки в Египет закончилось для него полной катастрофой (Арр. Succ. 1.25; Diod. 18.33.3-6; Just. 13.8.10), Птолемей начал устанавливать контроль над Кипром и Келесирией, однако Антигон в изнурительной кампании–осада Тира затянулась на целых пятнадцать месяцев (Diod. 19.61.5) — изгнал его сирийские гарнизоны к 314 году.
5.1 αὐτὸς μὲν Ἀντίγονος … κατέπεμψε τὸν υἱὸν Δημήτριον: Этот отрывок представляет собой объединение событий 314-312 годов. Антигон не посылал за Деметрием из Фригии; фактически он оставил его в Сирии в 314 году с сильным войском, включавшим 5000 всадников, и с четкими указаниями предотвратить любые вторжения Птолемея в регион (Diod. 19.69.1). Где–то между осенью 313 и зимой/весной 313/2 г. Птолемей совершал набеги с Кипра, разграбив Посидей в северной Сирии и богатый город Малл в Киликии. В ответ Деметрий со своей кавалерией и легкой пехотой помчался в Киликию. Диодор утверждает, что этот отряд преодолел невероятные двадцать четыре stathmoi за шесть дней, но когда Деметрий прибыл–куда именно, не уточняется–силы Птолемея уже покинули район, и в столь жестком темпе он преуспел лишь в потере «большинства своих лошадей» (τοὺς τῶν ἀποβεβληκὼς ἵππων πλείους, 19.80.2). Stathmos, или» этап» означает расстояние между почтовыми станциями в системе дорог Ахеменидов. Фактическое расстояние меняется от этапа к этапу, но в среднем составляет около 24 км. Маловероятно, чтобы Деметрий и его войска покрыли примерно 575 километров за шесть дней, но если они даже приблизились к этому расстоянию, ущерб, который по сообщению был нанесен лошадям, понятен. Дивайн утверждает, что потеря «возможно 3000 тренированных кавалерийских лошадей» оставила Деметрия в Газе в явном невыгодном положении в конце 312 года, но эта цифра предполагает, что Деметрий взял на этот форсированный марш всю свою кавалерию, что столь же маловероятно, как и фантастическое расстояние, обозначенное Диодором (Уитли допускает возможность того, что конные войска Деметрия достигли Малла). Тем не менее, бесплодный бросок в Киликию, по–видимому, имел серьезные последствия: хотя в конце 314 года Деметрий остался в Сирии с 5000 всадников, он смог собрать для битвы только 4400 всадников, и кажется маловероятным, что все это были опытные всадники на хороших лошадях.
5.2 δύο καὶ εἴκοσιν ἐτῶν ὄντα … αὑτὸν ἀγῶνας: Деметрию было 24 года. Он родился в 336 году, и ему было 22 года, когда Антигон оставил его в Сирии за два года до битвы (Diod. 19.69.1; App. Syr. 54.274). Плутарх вторит Диодору, подчеркивая юношескую неопытность Деметрия и достижения его закаленного в боях противника (Diod. 19.81.1, 81.5). Диодор также обращает внимание на присутствие в птолемеевом лагере Селевка, указывая на его влияние как на катализатор решения Птолемея вторгнуться в Сирию и неоднократно ссылаясь на «Птолемея и Селевка» как на совместных командующих (19.83.1; 83.3). Хотя Газа действительно представляла собой первое самостоятельное командование Деметрия, он не был испытан в опасных обстоятельствах. Ранее он командовал кавалерией Антигона в Паретакене (Diod. 19.29.4) и его правым крылом в Габиене (Diod. 19.40.1), двух главных конфликтах в эпической кампании между Эвменом и Антигоном, которые разыгрались на пустынной территории иранского плато зимой 317/16 года и в которых участвовали две самые пестрые и внушительные силы, собранные в годы после смерти Александра. Действительно, расположение войск Деметрия перед Газой (Diod. 19.82) указывает, как мы видели, на план сражения, основанный на косом порядке атаки, который Александр использовал с разрушительным для противнтка эффектом в каждом из трех своих великих сражений с силами Дария III (Граник: Arr. Anab. 1.14.7, Исс: Arr. Anab. 2.11.1 Гавгамела: Diod. 17.57.6; Curt. 4.15.1). За пять лет до Газы Деметрий был свидетелем того, как Антигон и Эвмен приняли эту тактику в Паретакене (Diod. 19.29.1-7) и Габиене (Diod. 19.39.4), соответственно, тактические решения Деметрия были, следовательно, результатом его опыта и опыта его советников, а не признаком его отсутствия. В самом деле, за исключением его решения командовать слева (Александр командовал справа, и его маршалы следовали его примеру), боевой план Деметрия не отступал от традиций, и его силы были сопоставимы с силами Птолемея (хотя Птолемей имел преимущество в пехоте, у Деметрия было больше кавалерии и еще 43 слона, тогда как у Птолемея ни одного). И все же и Диодор, и Плутарх рисуют битву как нечто совершенно несовпадающее. Действительно, в сообщении Диодора мы находим утверждение о том, что друзья (philoi) Деметрия (его старшие советники, предположительно, были в числе этих philoi: «Пифон и все остальные его друзья») убеждали его «не выходить поле против столь великого генерала и превосходящих сил» (τῶν δὲ μὴ φίλωναὐτῷ συμβουλευόντων παρατάττεσθαι πρὸς ἡγεμόνα τηλικοῦτον καὶ δύναμιν μείζω), на что Деметрий самоуверенно не обращает внимания, «так как он был очень молод и собирался участвовать в столь большом сражении в отсутствие отца» (καίπερ νέος ὢν παντελῶς καὶ τηλικαύτην μάχην μέλλων ἀγωνίζεσθαι χωρὶς τοῦ πατρός, Diod. 19.81.4). Далее следует описание «сочувственного беспокойства» его войск «из–за его юности» (συναγωνιῶντας τῇ νεότητι), равно как и утверждение о том, что Деметрий собирался вступить в бой «не только с более многочисленными силами, но и против генералов, которые были чуть ли не самым великими» (οὐ γὰρ πρὸς πλείονας ἤμελλε διακινδυνεύειν μόνον, ἀλλὰ καὶ πρὸς ἡγεμόνας σχεδὸν μεγίστους), ветеранами походов Александра, которые «часто возглавляли армии самостоятельно» и «до сих пор не были побеждены» (πολλάκις καθ' αὑτοὺς ἡγησάμενοι καιρῶν τούτων τῶν δυνάμεων μέχρι ὑπῆρχον ἀνίκητοι, Diod. 19.81.5). Здесь источник преувеличивает с определенной целью. В то время как Птолемей и Селевк были закаленными в боях полководцами, ни один из них не командовал самостоятельно в сражении столь большого масштаба; кроме того, ни один из них не воевал со времен битвы на Гидаспе в 326 году. Утверждение, что советники Деметрия убеждали его не сражаться, также вводит в заблуждение. Хорнблауэр предполагает, что Гиероним был «вероятно среди philoi, чьи советы были проигнорированы», но маловероятно, что советники Деметрия когда–либо предлагали не сражаться; в конце концов, Антигон недвусмысленно приказал Деметрию противостоять Птолемею, если тот попытается вторгнуться в Сирию. Антигонидов контроль над регионом был добыт со слишком большим трудом. чтобы оставить его без боя. Настаивание на том, что Деметрий отверг разумные советы своих добрых советников, может представлять собой попытку Гиеронима снять с себя всякую ответственность за фиаско при Газе (заметим, что Птолемей впоследствии прислушался к предостережениям своих советников и отступил в Египет, вместо того чтобы вступить в бой с объединенными армиями Антигона и Деметрия (Diod. 19.83.6). Конечно, Птолемей превзошел Деметрия в Газе — его способность извлекать выгоду из разведданных и преобразование информации о боевом построении Деметрия в творческие и своевременные тактические решения, которые эффективно противодействовали преимуществам его противника в кавалерии и слонах, привели к громкой победе–но преимущество Птолемея в численности и опыте преувеличено как у Диодора, так и у Плутарха.
5.3 ἐσφάλη περὶ πόλιν Γάζαν ἡττηθείς: Здесь, как это часто бывает, Плутарх радикально сжал свое сообщение о главном сражении, предпочитая вместо этого сосредоточиться на превратностях судьбы и стойкости Деметрия перед лицом невзгод. Если оставить в стороне тематические соображения Плутарха, то более подробное описание битвы, вероятно, было излишним из–за рассказа Гиеронима, возможно, ее очевидца (ср. предисловие к «Никию–Крассу», где Плутарх обосновывает свое краткое изложение деяний Никия ссылкой на существующие и исчерпывающие свидетельства Фукидида и Филиста, Nic. 1.5).
ὀκτακισχιλίων ἁλόντων καὶ πεντακισχιλίων ἀποθανόντων: Диодор (19.85.3) подтверждает, что Птолемей взял в плен 8000 человек, но приводит 500 в качестве цифры убитых, что гораздо более вероятно, чем 5000 у Плутарха, учитывая, что противостоящие фаланги так и не вступили в бой. Плутарх, возможно, преувеличил число погибших, чтобы подчеркнуть величину поражения и последующего восстановления Деметрия, но столь же вероятна простая ошибка писца. Неарх, возможно, был среди мертвых—о нем больше ничего не слышно (Биллоуз утверждает, что, поскольку Неарх не упоминался Диодором, он, должно быть, бежал).
5.4 ταῦτα … αὐτοῖς: Великодушие Птолемея произвело сильное впечатление на Деметрия и вызвало несколько ответных проявлений благородства (6.4; 17.1; 38.1). Заметим, что послание Птолемея характеризуется как «внимательное и гуманное» (εὐγνώμονα καὶ φιλάνθρωπον), предвосхищая «внимание и гуманность» (εὐγνωμοσύνῃ καὶ φιλανθρωπίᾳ, 17.1), которые Деметрий проявляет после своей победы над Птолемеем при Саламине.
5.6 ἀνδρῶν τε συλλογῆς καὶ κατασκευῆς ὅπλων ἐπεμελεῖτο, καὶ τὰς πόλεις διὰ χειρὸς εἶχε καὶ τοὺς ἀθροιζομένους ἐγύμναζεν: После катастрофы при Газе Деметрий сначала удалился в Триполис в Финикии, где он собрал подкрепления из антигонидских гарнизонов в северной Сирии и Киликии (Diod. 19.85.5). По мере того как Птолемей укреплял свои завоевания, осаждая гарнизон Антигонидов в Тире (город в конечном итоге попал к Птолемею, когда непокорный командир Антигонидов Архелай был предан его войсками), и продвигался вверх по финикийскому побережью по крайней мере до Сидона (Diod. 19.86.1– 2), Деметрий отступил в Киликию, чтобы перегруппироваться (согласно Диодору, Птолемей отправил своего генерала Килла в Сирию после того, как он узнал, что Деметрий вернулся из Киликии, 19.93.1). Комментаторы, за исключением Босворта и Бойи, обычно игнорировали отступление Деметрия в Киликию, но это свидетельствует о критической важности региона для Деметрия. Призвав гарнизоны Антигонидов в Сирии и отступив в Киликию, Деметрий расчистил путь Селевку для его длительного похода в Вавилон зимой 312/1 г.

Глава 6

6.1 Ἀντίγονος … ἄνδρας: Различая безбородых юношей и мужчин, Антигон уподобляет борьбу с Птолемеем атлетическому состязанию. Участники разделялись на три возрастных класса: мальчиков, безбородых юношей и мужчин (Plato Laws 833C).
6.2 καὶ μετ' οὐ πολὺν χρόνον: (дата возвращения Деметрия в Сирию): Деметрий был разбит при Газе в конце 312 юлианского года. Впоследствии он перешел в Киликию для перегруппировки и, по–видимому, провел там большую часть зимы 312/1 г. В начале следующего года, предположительно, как только погода позволила ему пройти сирийские ворота (перевал Белен) и пересечь южный хребет Амана, он вернулся в Сирию. Его армия теперь была подкреплена военнослужащими из антигонидских гарнизонов в Сирии и Киликии (Diod. 19.93.1) и, возможно, дополнительными наемниками из богатых рекрутами киликийских районов.
Движения Деметрия нельзя воссоздать с какой–либо определенностью, но он, вероятно, занял позицию на равнине Амук к востоку от перевала Белен и послал разведывательные отряды для обследования региона.
6.2 Κίλλης Πτολεμαίου στρατηγὸς: Килл, македонец и друг Птолемея (Diod. 19.93.1–2), появляется в источниках только в связи с этим эпизодом.
6.2 μετὰ λαμπρᾶς δυνάμεως, ὡς ἐξελάσων Συρίας Δημήτριον ἁπάσης: Диодор (19.93.2) снабжает Килла «достаточной силой» (δύναμιν ἱκανὴν) и подтверждает, что Птолемей приказал своему военачальнику «изгнать Деметрия из Сирии совсем, или догнать и уничтожить его» (ἐκδιῶξαι τὸν Δημήτριον τὸ ἐκ τῆς παράπαν Συρίας ἢ περικαταλαβόντα συντρῖψαι). Килл, по–видимому, был послан из Финикии, которую Птолемей занял после победы при Газе (Diod. 19.86.1).
6.3 ὁ δ' ἐξαίφνης ἐπιπεσὼν οὐ προαισθομένῳ καὶ φοβήσας, ἔλαβεν αὐτῷ στρατηγῷ τὸ στρατόπεδον, καὶ στρατιώτας μὲν ἑπτακισχιλίους ζῶντας εἷλε, χρημάτων δὲ παμπόλλων ἐκυρίευσεν: Диодор (19.93.2) сообщает, что Деметрий получил сведения о том, что Килл разбил лагерь в Миусе в Сирии. Местонахождение Миуса неизвестно, но предположение, что он находится у Оронта, вполне разумно. Когда разведчики Деметрия доложили, что Килл пренебрегал мерами безопасности, он решил внезапно атаковать. Оставив свой багаж, Деметрий форсированным маршем вел свои легко оснащенные войска всю ночь и рано утром предпринял атаку (Diod. 19.9.3.2). Килл был разбит прежде, чем смог занять оборону, и он и его армия сдались без боя. 7000 пленных почти возместили потери, понесенные Деметрием при Газе, а захваченные сокровища Килла (χρημάτων δὲ παμπόλλων) стали приятным пополнением его военной кассы, что немало способствовало его великодушию в победе. Предположение о том, что Деметрий отправил часть трофеев в Олимпию, является умозрительным, но убедительным: святилище было разграблено ренегатом Телесфором в прошлом году, и жест постоянной поддержки Антигонидами дела греческой свободы был хорошо продуман.
6.5 αὐτόν τε τὸν Κίλλην … ἀπέπεμψε: Этот акт великодушия записан только здесь. Судьба 7000 заключенных не зафиксирована, но выкуп пленных солдат и зачисление их в собственную армию были стандартной практикой для диадохов (см., например, Diod. 19.73.19). Деметрий, возможно, выкупил некоторых из них, но если Плутарх прав, что Деметрий также захватил «большое сокровище», то он больше нуждался бы в людях, чем в деньгах.
6.5 τοῦτο τὸ πάθος Συρίας ἐξήλασε Πτολεμαῖον: Не поражение Килла заставило Птолемея покинуть Финикию и Палестину, а прибытие из Фригии армии Антигона. Выкупив оставшихся пленников или включив их в свое войско, Деметрий встал лагерем, предвидя, что Птолемей вскоре выступит против него в полном составе, послал отцу известие о победе и попросил подкреплений (Diod. 19.93.3). Местоположение этого лагеря неизвестно, но Диодор описывает, как Деметрий использовал топи и болота для укрепления своей оборонительной позиции, что предполагает болотистую область у Оронта вблизи места, где Селевк позже основал большой город Апамею и где, возможно, уже была посажена военная колония Антигонидов, Пелла (Страбон 16.2.10; название колонии может быть дополнительным указанием на то, что Антигониды происходили из Пеллы: Селевк основал несколько азиатских колоний, названных в честь его родного македонского города Европа). Ожидаемый ответ Птолемея так и не был проведен в жизнь, и когда Антигон прибыл в Сирию с сильным войском (Diod. 19.93.6), предположительно ранней весной 311 года, как только очистились перевалы таврского хребта (см. 19.69.2 о трудностях, с которыми столкнулась армия Антигона при попытке перейти из Киликии во Фригию зимой 314/313 г.), Птолемей послушался совета своих советников и решил отступить в Египет, разрушив по пути крепости Аку, Иоппу, Самарию и Газу (Diod. 19.93.4–7).
6.5 Ἀντίγονον δὲ κατήγαγεν ἐκ Κελαινῶν: Келены, в верховьях Меандра, были столицей персидской сатрапии Великой Фригии. Согласно Ксенофонту (Anab. 1.2.7-9), город был большим и процветающим, с парком и цитаделью и дворцом, построенными Ксерксом. Сатрапия не была полностью покорена в 333 году, когда Александр передал ее Антигону, который в последующие два года разгромил персидское контрнаступление и стабилизировал регион (App. Succ. 4.1.34–35). Келены служили резиденцией империи Антигона, пока он не основал Антигонию в 306 году на стратегическом участке, контролирующем долину Нижнего Оронта (Diod. 20.47.5), после чего он остался центром власти Антигонидов в Малой Азии.
χαίροντα … υἱόν: Диодор (19.93.4) приводит аналогичное описание радости Антигона, добавляя, что Антигон думал, что победа Деметрия доказала, что он «достоин быть царем» (βασιλείας ἄξιον). Источником радостного воссоединения отца и сына, вероятно, является Гиероним.

Глава 7

7.1 Ἐκ τούτου … ἀνεχώρησεν: Набатеи были скотоводческим народом, который мигрировал из Северо–Восточной Аравии на свою более позднюю родину в засушливом регионе между Акабой и Мертвым морем в какой–то момент между VI и IV веками до н. э. К концу IV века они разбогатели, контролируя сухопутный маршрут, транспортирующий ладан и специи из Южной Аравии в Газу, а также собирая и продавая битума из Мертвого моря. Диодор (19.94-100) приводит гораздо более полное описание попытки покорить набатеев, которое существенно отличается от того, что предлагается здесь. Его рассказ, включавший в себя пространное этнографическое отступление, почти наверняка взят из Гиеронима Кардийского, история которого содержит самые ранние исторические ссылки о набатеях (фрагмент Гиеронима [FGrH 154 F 5], описывающий топографию набатейских земель, близко соответствует Diod. 2.48 и 19.98). У него мы не найдем никаких упоминаний ни о преодолении Деметрием безводной пустыни (ἐκινδύνευσε … ἐκπλαγῆναι), ни о значительных трофеях и 700 верблюдах, которые он захватил у ошеломленных набатеев (λείαν λαβὼν πολλὴν τε καὶ καμήλους ἑπτακοσίας παρ' αὐτῶν). Вместо этого мы слышим о трех попытках Антигонидов подчинить себе набатеев или использовать ресурсы контролируемой теми территории, из этих попыток экспедиция во главе с Деметрием, является просто неудачным центральным эпизодом, сопровождаемым парой ужасных бедствий. Согласно Диодору, вторжение Деметрия на самом деле было карательной экспедицией, предпринятой в ответ на уничтожение набатеями войска, возглавляемого неким Афинеем (см. Diod. 19. 95.2–7 о первоначальном успехе и полном провале Афинея, о чьей карьере больше ничего не известно, и 19.96.4, где Антигон приказывает Деметрию «покарать арабов любым доступным ему способом» [κολάσαι τοὺς Ἄραβας καθ' ὃν ἂν δύνηται τρόπον]). У Деметрия дела обстояли не намного лучше. Его неудача застать арабов врасплох привела к бесплодному штурму набатейской крепости (частое отождествление этой крепости с Петрой далеко не достоверно; Босворт выдвигает сильный аргумент в пользу другого места–скалистой цитадели в Эс–села, примерно в 50 км к северу от Петры, недалеко от места древней Босры). Поспешно заключив перемирие и получив от врага прощальные дары, Деметрий удалился (Diod. 19.97), взяв на заметку операции по сбору битума на Мертвом море, когда он возвращался в Сирию. Антигон гневно упрекал сына за то, что тот примирился с набатеями, но, заинтригованный возможностью получения нового источника дохода, он направил войска под командованием Гиеронима для захвата контроля над битумом Мертвого моря (19.100.1). Но Гиероним также пал жертвой согласованного сопротивления арабов, которые собрали 6000 человек и уничтожили людей Гиеронима дождем стрел, выпускаемых с тростниковых плотов (Diod. 19.100.2). Антигон приостановил операции в этом районе и перешел к более важным вопросам, в то время как Гиероним, по–видимому, остался в Келесирии в качестве регионального администратора или губернатора (см. Diod. 19.100.2, где Антигон называет Гиеронима своим эпимелетом).
Последующие события показывают, что мрачный каталог фиаско в рассказе Диодора во многом обязан усердной попытке Гиеронима смягчить тяжесть собственной неудачи, изобразив набатеев (как в этнографии, так и в речи, которую набатеи произносит перед Деметрием) страстными защитниками свободы, чей кочевой образ жизни и исключительная способность процветать на своей суровой родине сделали их практически невозможными для подчинения. Ибо когда Антигон и Деметрий, наконец, предприняли вторжение в Египет, что было чрезвычайно сложной задачей материально–технического характера и планировалось годами, мы обнаружили, что Антигон использовал действительно мощный караван верблюдов, «собранный арабами» (ταῖς καμήλοις ταῖς ἀθροισθείσαις ὑπὸ τῶν Ἀράβων) и перевозивший 130 000 медимнов зерна в дополнение к их собственному фуражу (Diod. 20.73.3; один медимн = ок. 40 кг). Наличие этих животных говорит о том, что миссия Деметрия не была бесплодной—700 верблюдов, которых он привел к Антигону, были предвестниками грядущих событий. В самом деле, обеспечение сотрудничества арабов пустыни имело жизненно важное значение для перехода из Газы в Пелузий, поскольку только они могли поставить достаточное количество верблюдов и могли оказаться опасным врагом на незащищенном восточном фланге Антигона, если бы были враждебны (персидский царь Камбиз использовал арабские верблюжьи караваны для снабжения водой на Синае перед своей египетской кампанией, см. Hdt. 3.4–9).
В этом караване верблюдов лежит ключ к тому, что вызвало агрессию против набатеев. Диодор просто утверждает, что Антигон решил, что арабы были «враждебны его интересам», — и комментаторы предложили различные экономические и стратегические соображения, предполагая, что вторжения а) были попытками получить контроль над прибыльной торговлей битумом Мертвого моря и/или над караванными путями из Южной Аравии к Средиземноморскому побережью, б) предваряли запланированное вторжение в Египет, или в) должны были отрезать связь между Египтом и Вавилонией теперь, когда последняя находилась под контролем союзника Птолемея Селевка. Последнее из этих предположений можно смело отбросить–пока Сирия находилась в руках Антигонидов, любые сухопутные сообщения между Египтом и Вавилонией требовали бы пересечения сирийской пустыни. И хотя нет никаких сомнений в том, что Антигон интересовался торговлей благовониями (это подтверждает Theophrastus Hist. Plant. 9.4.8), он узнал о торговле битумом в Мертвом море только после второй набатейской экспедиции, что предполагает, что экономические мотивы были на втором месте, по крайней мере, первоначально. Переговоры Деметрия с набатеями предполагают, что его аравийская кампания была предпринята в первую очередь в преддверии запланированного вторжения в Египет и произошла вскоре после того, как Птолемей покинул Палестину и Келесирию, скорее всего, в конце весны или начале лета 311 года. Однако выдающийся успех Селевка в Вавилонии вынудил Антигона обратить свое внимание на восток, и вторжение в Египет было отложено еще на пять лет.
7.2 Σέλευκος … κρατῶν: при разделе в Трипарадисе Селевк был наделен сатрапией Вавилонии (Diod. 18. 39. 6) и правил в Вавилоне, где он оказался великодушным и популярным владыкой, пока не был вынужден бежать к Птолемею перед лицом враждебности Антигонидов в 316 году (Diod. 19.55.5-6). Уход Деметрия из Сирии после разгрома при Газе расчистил Селевку путь для возвращения в Вавилонию во главе небольшого войска, предоставленного Птолемеем (Diod. 19. 90.1: ок. 800 пехотинцев и 200 всадников; App. Syr. 54: 1000 пехоты и 300 кавалерии). Он, конечно, не пошел прямым путем через Сирийскую пустыню — что было трудным переходом, даже если путешествовать ночью на верблюдах (Arr. Ind. 43.4-5) и логистическим кошмаром для смешанных сил кавалерии и пехоты Селевка. Вместо этого Селевк и его люди, скорее всего, направились на север, вверх по долине Оронта, а затем повернули на восток, к Евфрату. Перейдя Евфрат, он вступил в Северную Месопотамию и убедил группу македонских ветеранов, поселившихся в Каррах (современный Харран), присоединиться к его делу (Diod. 19.91.1). Затем он перешел в свою старую Вавилонскую сатрапию, где получил теплый прием от местного населения и услуги Полиарха, местного командира Антигонидов (Diod. 19.91.3). Это удачное предательство позволило ему беспрепятственно дойти до Вавилона весной 311 г. (Diod. 19.91.1; App. Syr. 54). В Вавилоне Селевк осадил антигонидский гарнизон, укрывшийся в одной из двух городских цитаделей, и восстановил контроль над городом и сатрапией (Diod. 19.91.3-4). Две фрагментарные вавилонские хроники позволяют более точно установить дату: BM 35920, l. 2 записывает, что Селевк прибыл к стенам города в вавилонский месяц нисанну (приблизительно апрель), в то время как известная «Хроника диадохов» (BCHP 3, rev. 3-4) показывает, что он учредил новую систему датировки, основанную на царских годах Александра IV, в симану (примерно в мае). Промежуток времени между прибытием Селевка и установлением новой системы датировки, по–видимому, свидетельствует о том, что гарнизон Антигонидов был окончательно изгнан после осады, продолжавшейся несколько недель.
7.2 ἀνέβη … προσαξόμενος: Плутарх путает здесь великий восточный анабасис Селевка 307-303 годов, в котором он получил контроль над Бактрией и вступил в переговоры с индийским монархом Чандрагуптой, с событиями 311 года (источники для более поздней экспедиции Селевка, в которой он проник до Инда, если не за его пределы, крайне скудны: см. App. Syr. 55). Во время вторжения Деметрия в Вавилонию осенью 311 года Селевк был в Мидии, укрепляя свой контроль над иранскими сатрапиями (Diod. 19.100.6-7). Диодор (19.92.5) упоминает, что он «легко завоевал Сузиану, Мидию и некоторые прилегающие земли», скорее всего Арию, Персию и Парфию — которые стали плодами его победы над большим войском, возглавляемым Никанором, антигонидским сатрапом Мидии. В ответ на срочные депеши побежденного Никанора Антигон послал Деметрия, чтобы вернуть Вавилонию (19.100.3–4). О дерзком ночном нападении Селевка на лагерь Никанора см. Diod. 19.92. 3–4.
7.2 Καύκασον: Плутарх ошибочно определяет хребет Паропамис (Гиндукуш) как Кавказ, что является распространенной ошибкой среди историков Александра (например, Arr. Anab. 5.3.3).
7.3 ἐλπίζων…ἔφθη: После завершения аравийской экспедиции летом 311 года Деметрий собрал в Дамаске значительные силы (15 000 пехотинцев и 4000 кавалеристов: Diod. 19.100.4) и привел их в Вавилонию, несомненно, следуя по пути, аналогичному тому, по которому прошел Селевк ранее в том же году. Путешествие примерно в 800 километров, должно быть, заняло большую часть месяца, если не больше (29 дней по 32 километра в день с 4 остановками), и, вероятно, была осень, когда Деметрий прибыл в Вавилонию. Несмотря на отсутствие Селевка, сатрапия не была беззащитной. Заместителю Селевка Патроклу было поручено защищать Вавилон, и он эвакуировал жителей Вавилона после того, как получил известие о приближении Деметрия (Diod. 19.100.5). Когда Деметрий прибыл в Вавилон, он обнаружил, что город пуст, если не считать селевкидских гарнизонов, удерживающих цитадели. Сам Патрокл придерживался стратегии проволочек, отказываясь вступать в бой с существенными силами, возглавляемыми Деметрием. Вместо этого он перемещался по местности, используя оборонительный потенциал многочисленных болот, каналов и других водотоков (Diod. 19.100.5–7).
7.3 ἄκρας … κρατήσας: Диодор (19.100.7) также говорит о двух «цитаделях» (τὰς ἀκροπόλεις) Вавилона и подтверждает, что Деметрий «взял одну из них и отдал своим воинам на разграбление» (ὧν τὴν ἑτέραν ἑλὼν ἔδωκε τοῖς ἰδίοις στρατιώταις εἰς διαρπαγήν). Эти цитадели, вероятно, следует отождествить с двумя царскими дворцами Вавилона, известными немецким археологам как «южный замок» и «летний дворец» соответственно.
7.3 ἑπτακισχιλίους ἄνδρας: Диодор (19.100.7) оценивает силы в 5000 пехотинцев и 1000 кавалеристов. Плутарх, возможно, пришел к 7000, объединив две цифры, которые он нашел в своем источнике — упоминание о 6000 объединенных войск и более позднее упоминание о 1000 кавалеристов — но, какова бы ни была причина расхождений, гарнизона Деметрия, оставленного для удержания одной цитадели и продолжения осады другой, оказалось недостаточно.
7.4 ἐπανῆλθεν ἐπὶ θάλασσαν (Деметрий уходит из Вавилонии; мир 311 г.): Здесь отражается рассказ Диодора, согласно которому Антигон установил для экспедиции определенный срок, приказав Деметрию после закрепления Вавилонии «быстро спуститься к морю» (καταβαίνειν συντόμως ἐπὶ θάλασσαν, Diod. 19.100.4). Захватив одну из двух цитаделей, Деметрий оставил своего наместника Архелая следить за осадой другой, «так как для взятия требовалось время» (ἐπειδὴ χρόνου προσεδεῖτο), а сам, «поскольку время, в которое ему было приказано вернуться, было уже близко, отправился в поход к морю с остальной частью своей армии» (αὐτὸς δέ, τοῦ χρόνου συντρέχοντος ἐν ᾧ συντεταγμένον ἦν τὴν ἄφοδον αὐτῷ ποιήσασθαι, μετὰ τῆς λοιπῆς δυνάμεως τὴν ἐπὶ θάλασσαν κατάβασιν ἐποιεῖτο, Diod. 19.100.7). Временные ограничения, вероятно, были вызваны продолжающимися переговорами между представителями Антигона, Кассандра, Лисимаха и Птолемея, которые в конечном итоге привели к так называемому миру 311 года и окончанию третьей войны диадохов. Однако если бы переговоры сорвались и военные действия возобновились, пока Деметрий был в Вавилонии, Антигону пришлось бы защищать Геллеспонт и Келесирию ослабленными силами. Следовательно, вторжение Деметрия в Вавилонию было задумано как молниеносный налет, и ему было приказано быстро вернуться, чтобы предотвратить любую попытку Птолемея вернуться в Сирию.
В конце 311 года представители Кассандра, Лисимаха и Антигона заключили договор, в котором признавалось верховенство каждого династа в своей сфере влияния и содержался призыв к свободе и автономии греческих полисов. Птолемей, понимая, что без помощи своих бывших союзников он не сможет сражаться с Антигоном, послал своего собственного представителя и преуспел в заключении всеобщего мира (OGIS 5). Диодор резюмирует условия: «было предусмотрено, что Кассандр будет стратегом Европы, пока Александр, рожденный Роксаной, не достигнет совершеннолетия; что Лисимах будет владыкой Фракии, а Птолемей — Египта и граничащих с ним городов Ливии и Аравии; что Антигон будет владычествовать над всей Азией; что греки будут автономными» (ἐν δὲ ταύταις ἦν Κάσανδρον μὲν εἶναι στρατηγὸν τῆς Εὐρώπης, μέχρι ἂν Ἀλέξανδρος ὁ ἐκ Ῥωξάνης εἰς ἡλικίαν ἔλθῃ, καὶ Λυσίμαχον μὲν τῆς Θρᾴκης κυριεύειν, Πτολεμαῖον δὲ τῆς Αἰγύπτου καὶ τῶν συνοριζουσῶν ταύτῃ πόλεων κατά τε τὴν Λιβύην καὶ τὴν Ἀραβίαν, Ἀντίγονον δὲ ἀφηγεῖσθαι τῆς Ἀσίας πάσης, τοὺς δὲ Ἕλληνας αὐτονόμους εἶναι). Положение, гарантировавшее свободу грекам, было, несомненно, включено по настоянию Антигона, который выдавал себя за борца за греческую свободу с 315 года. Селевк не был представлен на мирных переговорах, и достигнутое соглашение оставило его в изоляции. Антигон теперь имел полную свободу действий по отношению к Селевку, и в 310 году он лично возглавил крупное вторжение в Вавилонию, подробности которого почти полностью утеряны.
В своем кратком сообщении о мире 311 года (19.105.1–4) Диодор связывает перемирие с признанием подписавших его суверенными правителями и с последующим устранением Кассандром жены Александра Роксаны и их сына Александра IV, что в конечном итоге расчистило путь диадохам для присвоения царского титула: «теперь, когда не было никого, кто мог бы захватить всю империю, каждый, кто управлял народами или городами, мог лелеять надежды на царствование и отныне контролировал территорию, находящуюся под их властью, словно царства, завоеванные копьем» (οὐκέτι γὰρ ὄντος οὐδενὸς τοῦ διαδεξομένου τὴν ἀρχὴν τὸ λοιπὸν ἕκαστος τῶν κρατούντων ἐθνῶν ἢ πόλεων βασιλικὰς εἶχεν ἐλπίδας καὶ τὴν ὑφ' ἑαυτὸν τεταγμένην χώραν εἶχεν ὡσανεί τινα βασιλείαν δορίκτητον, 19.105.4). Знаменитое письмо Антигона к скепсийцам (OGIS 5), несомненно, одно из многих отправленных в греческие города после завершения переговоров, излагает точку зрения Антигона на условия мира и сохраняет дух тогдашней антигонидской пропаганды. В письме Антигон изображает свою готовность признать легитимность своих соперников в их соответствующих сферах в виде жертвы, необходимой для обеспечения благословений на свободу для греческих полисов (OGIS 5, ll. 10-25, 54-65). Действительность была куда прозаичнее. Временное прекращение военных действий с Кассандром, Лисимахом и Птолемеем позволило Антигону сосредоточить свои военные ресурсы на попытке сокрушить власть Селевка. Действительно, имеется достаточно свидетельств, говорящих о том, что договоры и союзы диадохов носили чисто практический характер и подлежали аннулированию или отмене в тот момент, когда какая–либо сторона осознавала, что данное соглашение больше не служит ее интересам (например, Plut. Pyrr. 12.7). Мир 311 года не был исключением. По словам Диодора,«они не соблюдали этих соглашений, но каждый из них, выдвигая правдоподобные оправдания, постоянно стремился увеличить свою собственную власть» (οὐ μὴν ἐνέμεινάν γε ταῖς ὁμολογίαις ταύταις, ἀλλ' ἕκαστος αὐτῶν προφάσεις εὐλόγους ποριζόμενος πλεονεκτεῖν ἐπειρᾶτο, 19.105.1–2).
7.4 ἐξίστασθαι γὰρ ἐδόκει τῷ κακοῦν ὡς μηκέτι προσήκουσαν αὐτοῖς: Концепция «земли, завоеванной копьями» (δορίκτητος χώρα или γῆ δορίκτητος) занимала центральное место в притязаниях диадохов на власть над территориями, которые они контролировали, и часто использовалась в самооправдательной пропаганде. Птолемей и Селевк, например, утверждали в переписке с Деметрием после битвы при Газе, что причиной их недовольства Антигоном был его отказ передать своим союзникам справедливую долю δορίκτητος χώρα, захваченных в походах против Ариарата и Евмена (Diod. 19.85.3). По мнению Плутарха, разграбление вавилонских земель войсками Деметрия означало молчаливое признание сюзеренитета Селевкидов в регионе, поскольку опустошение земель означало отказ от притязаний на них как на завоеванные копьем. Другой пример этой распространенной веры — гневный отказ Атизия, ахеменидского сатрапа из Геллеспонтской Фригии, принять политику выжженной земли, отстаиваемую Мемноном Родосским как средство противодействия продвижению Александра в 334 г. (Arr. Anab. 1.12.9–10).
7.5 Ἁλικαρνασὸν (Освобождение Галикарнаса; деятельность Деметрия в период 310-308 годов; неудачное вторжение Антигона в Вавилонию): недолговечный мир 311 года раскрылся как мираж в 310/9 году, когда Птолемей, утверждая, что Антигон нарушил положение, гарантирующее автономию греческих городов, разместив гарнизоны в некоторых из них, послал армию под командованием Леонида вторгнуться в Киликию Трахею и призвал Лисимаха и Кассандра возобновить военные действия против Антигона (Diod. 20.10.3–4). После того как Деметрий быстро вернул киликийские города (Diod. 20.19.5), сам Птолемей отплыл в 309 году в Ликию и Карию, где он штурмовал Фазелис, Ксанф и Кавн, прежде чем двинуться дальше к Косу. Там он принял и быстро разделался с двоюродным братом Деметрия, отступником Полемеем (Diod. 20. 27.1–3). Кос стал идеальным плацдармом, с которого можно было начать атаку на Галикарнас (современный Бодрум) в Карии, к северо–востоку от Керамического залива. Ни один другой источник не упоминает об этом эпизоде, который, вероятно, имел место в 309 году, когда засвидетельствовано присутствие Птолемея в этом районе (Diod. 20.27). К сожалению, восстановить хронологию этих лет с какой–либо точностью невозможно: Птолемей вполне мог уйти на Кос после того, как Деметрий сорвал его попытку захватить Галикарнас. Как это часто бывает, Плутарх радикально сжал события нескольких лет в одно предложение, создав тем самым иллюзию хронологической близости между двумя событиями–возвращением Деметрия из набега на Вавилонию и освобождением Галикарнаса — которые на деле разделялись по крайней мере полутора годами.
Эта краткая заметка о спасении Галикарнаса представляет собой одно из двух упоминаний о деятельности Деметрия, которые можно правдоподобно отнести к периоду 310-308 годов (второе — краткий рассказ Диодора об успешной киликийской экспедиции Деметрия; есть еще третье, если мутный пассаж у Суды [s.v. Demetrios Adler Δ 431], в котором говорится о союзе между Деметрием и Птолемеем, относится к условиям перемирия, достигнутого в Галикарнасе, как утверждает Бахвизен). Скудные сведения о деятельности диадохов, в частности Антигонидов, в эти годы вполне могут быть связаны с тем обстоятельством, что Гиероним исполнял обязанности эпимелета в Келесирии и не присутствовал лично, чтобы записывать действия Антигона или Деметрия, тем самым лишив Диодора и Плутарха первоисточника. Но чрезвычайно сокращенные описания деятельности Деметрия в 310-08 годах могут просто отражать приоритеты Диодора и Плутарха: рассказ Диодора демонстрирует интерес к современным событиям на Западе–историческое повествование в книге 20 насчитывает 111 глав, из которых 55 полностью посвящены Агафоклу и сицилийским делам—а Плутарх, несомненно, спешил перейти к драматическому прибытию Деметрия в Афины в 307 году.
В течение большей части этого периода Антигон участвовал в крупном и, в конечном счете, безуспешном вторжении в селевкидскую Вавилонию, в то время как Деметрий с трудом удерживал анатолийские владения своего отца против неоднократных набегов военно–морских сил Птолемея. Помимо краткого упоминания у Полиэна (4.9.1), войну Антигона с Селевком зафиксировали только вавилонские источники–историографический текст, известный как «Хроника диадохов» (BCHP 3, rev. 14-39), а также астрономические дневники за 309 и 308 годы (BM 34093 + 35758; BM 40591, подробные записях о небесных явлениях и их корреляции с современными событиями, которые хранились халдейскими жрецами (тексты сейчас находятся в Британском музее). Хроника фиксирует непрерывные маневры и боевые действия, приведшие к широкомасштабным разрушениям в период 310-309 годов. Антигону приписывают захват части города Вавилона в вавилонском месяце шебет (январь–февраль 309 г.). Война, по–видимому, нанесла ущерб гражданскому населению: Хроника не раз отмечает «плач и скорбь на земле» (BCHP 3, rev. 24, 37), а невероятно высокие цены на ячмень и финики свидетельствуют о наступлении голода (BCHP 3 rev. 29-30; ср. BM 40951 ll. 11-13). Последняя запись, относящаяся к войне, указывает на сражение в месяце абу (август — сентябрь 309; BCHP 3, rev. 2). Полиэн (4.9.1) описывает использование Селевком для победы над Антигоном избитой стратегемы в отрывке, который может быть связан с битвой, описанной в последней записи Хроники, но эпизод не может быть датирован с какой–либо точностью. То, что война закончилась где–то в 309 или 308 году, не вызывает сомнений, поскольку Антигон, по–видимому, координировал дела в Малой Азии (Diod. 20.37.3-6). В годы, последовавшие за провалом его вавилонского вторжения, Антигон, по–видимому, довольствовался тем, что направлял действия Деметрия, в то время как сам он занимался основанием Антигонии, своей новой столицы в Сирии. Биллоуз перестраивает последовательность событий, описанную Диодором, и связывает вавилонское вторжение Антигона с более ранней экспедицией Деметрия.

Глава 8

8.1 ἐλευθεροῦν τὴν Ἑλλάδα (Антигониды и «свобода греков»): свобода греков азиатов не составляла важной составляющей самооправдательной риторики Александра, который предпочитал изображать свою азиатскую экспедицию как кампанию возмездия за персидские вторжения в Грецию (Diod. 17.4.9; Arr. Anab. 2.14.4, 3.18.2; единственный пример, когда Александр выставил свободу греков как мотивацию для кампании, см. у Diod. 17. 24.1). После Ламийской войны бывший регент Антипатр решил вмешаться во внутренние дела материковых городов более напрямую, чем Филипп или Александр, насадив гарнизоны и промакедонские олигархии или тирании. Хотя монархические устремления диадохов были в корне несовместимы со свободой и автономией греческих полисов — сложной и постоянной проблемой, которая в конечном итоге оказалась неразрешимой за все существование великих эллинистических монархий, — «свобода греков», тем не менее, возникала как знакомый рефрен в риторических арсеналах диадохов.
Первый шаг к отказу от политики Антипатра был сделан его преемником на посту регента, Полиперхонтом, который, стремясь завоевать доброжелательность городов и заручиться их сотрудничеством в своей ожесточенной борьбе с Кассандром, издал от имени Филиппа III в 319 году царский указ, который призывал к восстановлению «мира и политий» (τὴν εἰρήνην καὶ τὰς πολιτείας), учрежденных Филиппом и Александром, но не стал провозглашать свободу и автономию городов (Diod. 18.56.1– 8; Диодор привел указ дословно, возможно, почерпнув ее у Гиеронима). Антигон, однако, признал и исключительную пропагандистскую ценность выдвижения себя защитником греческой свободы, и насущную необходимость обеспечения доброй воли и сотрудничества греческих полисов — города были не только потенциальной базой для действий против соперников, но и имели решающее значение для торговли и вербовки наемников и квалифицированной рабочей силы — и на общем собрании своих солдат и сторонников в Тире в 315 году, после того, как он разразился гневом против сына Антипатра Кассандра и заявил о своих правах законного регента, он постановил, что все греческие города должны быть свободными, автономными и лишенными гарнизонов, и быстро разослал гонцов, чтобы распространить весть повсюду (Diod. 19.61.1–3).
Чрезвычайно положительный ответ греческих бенефициаров этой политики очевиден в письме, которое Антигон написал гражданам Скепсиса в Троаде, и в декрете, который они приняли в ответ (письмо и декрет [OGIS 5 и 6] были начертаны на двух стелах и впоследствии утрачены). Письмо Антигона в точности соответствует духу его пропаганды того времени: он заявляет о своей неизменной приверженности греческой свободе и приписывает себе заслугу за статью в мирном договоре 311 года, гарантирующую свободу и автономию греческих городов. Было ли провозглашение Антигона чисто рассчитанной данью политической целесообразности или в какой–то мере мотивировано искренней приверженностью греческой свободе, можно поспорить, но это был мастерский пропагандистский ход, который наверняка был встречен с энтузиазмом в греческих городах материка, для которых автономия была определяющим принципом, и, несомненно, оно стало источником острого затруднения для соперников Антигона, особенно Кассандра, чьи гарнизоны в материковой Греции эту автономию попирали. Следует также отметить, что и Антигон, и Деметрий с упорством продолжали поддерживать дело греческой автономии вплоть до смерти Антигона в 301 году, хотя их конечной целью являлось укрепление собственной власти.
8.1 Κασσάνδρου: Сын Антипатра, Кассандр родился ок. 355 г. Он, по–видимому, остался в Македонии со своим отцом, когда Александр отправился в Азию в 334 году. Слухи, которые сделали Кассандра участником заговора с целью убийства Александра, являются продуктом враждебной пропаганды, но оба они явно не были в хороших отношениях, и Плутарх предполагает, что Александр внушал Кассандру ужас еще долго после своей кончины (Alex. 72.4–6). После смерти своего отца Кассандр заключил союз с Птолемеем и Антигоном с целью вытеснить Полиперхонта с должности опекуна царей (Diod. 18.49.3, 18.54.3). Он переехал в Южную и центральную Грецию, получив контроль над многими греческими городами, включая Афины, где он в 317 году водворил философа Деметрия Фалерского в качестве своего марионеточного правителя (Diod. 18.74.2-3). В том же году он вторгся в Македонию, перехитрил Полиперхонта и осадил Олимпиаду в Пидне. В 316 году Олимпиада была вынуждена сдаться, и Кассандр получил власть над женой и маленьким сыном Александра, женился на сестре умершего царя Фессалонике и восстановил Фивы, которые Александр разрушил.
πᾶσαν … καταδεδουλωμένην(Греческая кампания Птолемея в 308 году; македонские гарнизоны в Греции): сразу же после провозглашения антигоновой прокламации в Тире Птолемей также заявил о своей поддержке свободы греков (Diod. 19.62.1). Он продемонстрировал эту приверженность в освободительной кампании Греции в 308 году, изгнав гарнизон на Андросе (посаженный предателем Полемеем после его отпадения от Антигона), прежде чем перейти в Пелопоннес, где он освободил от правления Кратесиполиды Сикион и Коринф и «планировал освободить другие греческие города, думая, что доброжелательность греков принесет ему большую выгоду в его собственных начинаниях» (Diod. 20.37.1-2). Попытка Птолемея примерить на себя мантию защитника греческой свободы вскоре потерпела крах, когда пелопоннесцы не выполнили своего обещания пожертвовать продовольствие и деньги, и он ответил заключением мира с Кассандром и введением гарнизонов в Сикионе и Коринфе, прежде чем вернуться в Египет (Diod. 20.37 .3; ср. Suda s. v. Δημήτριος, Adler Δ 431). Несомненно, отступление Антигона из Вавилонии и его возвращение в Сирию послужили для Птолемея дополнительным стимулом для укрепления египетского центра силы. Несмотря на неудачу, Птолемей не отказался от своих территориальных притязаний в Греции: его попытка предотвратить захват Афин Деметрием в 295 году была неудачной (33.7–8), но он с большим успехом действовал в Эгейском море, начиная с 287 года.
Во время первой греческой экспедиции Деметрия (308/7 г.) Кассандр держал гарнизоны в ряде городов Центральной и Южной Греции, включая Элатею, Афины, Мегару и Аргос (23.2–6). Когда Деметрий прибыл в Афины в 307 году, гарнизоны, удерживающие Сикион и Коринф, представляли собой всё присутствие Птолемея на греческом полуострове, и ко времени его возвращения в 304 году Кассандр получил контроль над Коринфом.
8.3 ὡς δὲ πρῶτον … πράξεις: ср. Plut. Mor. 182 E-F, где Антигон говорит Деметрию, что слава, завоеванная от освобождения Греции (не только Афин), «распространится по Греции словно с величественной высоты как огни маяка по всему миру»»(ὥσπερ ἀπὸ σκοπῆς τῆς Ἑλλάδος εἰς τὴν οἰκουμένην πυρσεύεσθαι).
8.4 ἀργυρίου πεντακισχίλια τάλαντα: Талант состоял из 6000 драхм, что составляло немногим более 57 фунтов (чуть менее 26 килограммов) драгоценного металла по аттической шкале. Изменчивость заработной платы и цен в древности затрудняет наше понимание ценности древних денег, но одного таланта было достаточно, чтобы выплачивать ежемесячное жалованье двумстам членам экипажа триремы в конце V века, что равнялось заработной плате за двадцать лет квалифицированного рабочего, зарабатывающего драхму в день в течение трехсот дней в году. Следовательно, 5000 талантов, которые Антигон выделил Деметрию для его освободительной кампании в Греции, представляли собой огромную сумму, свидетельствующую о необычайном богатстве, накопленном Антигоном (военная касса в 35 000 талантов с годовым доходом в 11 000 талантов; Diod. 19.48.7–8; 56.4 –5), и о стремительной инфляции, последовавшей за выпуском Александром на рынок поистине огромных запасов Ахеменидов (по древним оценкам, около 170 000 - 190 000 талантов (Diod. 17.64.3, 66.1, 71.1, 80.3; Just. 11.14.9–10, 12.1.3; Strabo 15.3.1).
8.4 στόλον νεῶν πεντήκοντα καὶ διακοσίων: Диодор (20.45.1) лишь отмечает, что у Деметрия была «мощная сила на суше и на море» (δύναμιν ἁδρὰν πεζικήν τε καὶ ναυτικήν) и хорошо оборудованный осадный парк.
8.4 τὸν Φαληρέα: Сын Фанострата, Деметрий Фалерский (род. в 350 г.) был философом–перипатетиком, выдающимся ученым и государственным деятелем. После обучения у Феофраста он вступил в политическую жизнь в 325/24 г., когда он упоминается в связи с прибытием в Афины бывшего казначея Александра, беглеца Гарпала (Diog. Laert. 5.75). В 322 году он был среди послов, отправленных после поражения Афин в Ламийской войне для переговоров с македонцами (Pseudo–Demetr. Eloc. 289), хотя неясно, был ли он включен в посольство за свою промакедонскую ориентаци или за известность как философа и ритора. Он остался верен Кассандру, когда Александр, сын Полиперхонта, осадил Афины в 318 году, за что он был вознагражден в следующем году, когда Кассандр восстановил Афины и назначил Деметрия своим эпимелетом, «надзирателем над городом» (ἐπιμελητὴν τῆς πόλεως, Diod. 18. 74.3). Десятилетнее правление Деметрия в Афинах было отмечено относительным миром и процветанием, и если 300 статуй, которыми его почтили в городе, на что–либо указывают, то он был центром культа личности (все, кроме одной, были расплавлены после его отъезда из Афин в 307 году, Nepos Miltiades 6.2–4; Pliny HN 34.12.27; Plut. Mor. 820E; IG II² 2971). Его законодательная платформа включала в себя законы о роскоши и законы, ограничивающие военную и другие виды государственной службы, и он следил за перестройкой бюрократических функций афинской демократии в рамках олигархических направлений. В качестве архонта–эпонима в 308 году, он великолепно организовал весенний фестиваль Дионисии. Стихи, прочитанные в его честь, приветствовали Деметрия как гелиоморфа, «подобного солнцу» (Duris of Samos ap. Athen. 12.542E = BNJ 76 F10), сигнальная почесть, предвосхитившая те, которые обрушились на Полиоркета позже. Современные исследования сосредоточены на относительное влиянии перипатетической идей Деметрия и политической целесообразности в его законодательной программе.
8.4 Μουνυχίᾳ: Крутой холм в Пирее, первоначально укрепленный тираном Гиппием в последней четверти 6‑го века (Arist. Ath. Pol. 19.2). Антипатр разместил македонский гарнизон на холме Мунихия в 322 году, после поражения Афин в Ламийской войне (Phoc. 28.1). Кассандр послал своих агентов, чтобы захватить контроль над гарнизоном сразу после смерти своего отца в 319 году (Phoc. 31.1–3). Холм Мунихия возвышался над морскими стоянками в гаванях Зея и Мунихия и контролировал морские подходы ко всем трем гаваням Пирея, делая крепость на ее вершине идеальным командным пунктом для наблюдения за всеми кораблями, приближающимися к Пирею как из Суния, так и с южной оконечности Аттического полуострова и Киклад.
8.5 εὐτυχίᾳ … Θαργηλιῶνος: Таргелион был предпоследним месяцем афинского года, а 26 таргелиона соответствует началу июня 307 года. Дата знаменательная. За день до прибытия Деметрия афиняне начали отмечать Плинтерии, праздник в честь Афины Полии и героини Аглавры. Во время фестиваля храм Афины был закрыт, а одежды и украшения ее культовой статуи удалялись и ритуально очищались. Поскольку Афины были в некотором смысле лишались покровительствующего божества, 25 таргелиона считался особенно злосчастным, и в городе не велось никаких дел (Plut. Alc. 34.2.1-2; Pollux 8.141). Читатели Плутарха знакомы с его памятным рассказом о триумфальном возвращении Алкивиада в Афины 25 таргелиона 408/7 г., ровно за сто лет и один день до возвращения Деметрия. По словам Плутарха, многие афиняне рассматривали возвращение Алкивиада (ὁ τῆς καθόδου καιρός, Alc. 34.1.2) как дурное предзнаменование, предвещающее его неминуемое падение. Он отмечает, что «богиня тем самым не приветствовала Алкивиада с благосклонностью и доброжелательством, а скорее замаскировалась от него и оттолкнула его» (οὐ φιλοφρόνως οὖν οὐδ' εὐμενῶς ἐδόκει προσδεχομένη τὸν Ἀλκιβιάδην ἡ θεὸς παρακαλύπτεσθαι καὶ ἀπελαύνειν ἑαυτῆς; Alc. 34.2.2–4; Ксенофонт [Hell. 1.4.12] также записывает, что Алкивиад прибыл в Афины в зловещий день Плинтерий). С другой стороны, Деметрий прибыл в знаменательно благоприятный второй день фестиваля, когда культовая статуя богини доставлялась в процессии в Фалер для ритуального омовения в море (Hesychius s.v. ἡγηταρία; Philochorus FGrH 328 F 64; IG II² 1011.11). Затем очищенную и переодетую богиню заново устанавливали в ее храме. Время было выбрано идеально. Деметрий прибыл, чтобы свергнуть ненавистный режим Деметрия Фалерского на фоне чувства очищения и обновления, светлого нового начала, которое сопровождало завершение Плинтерий. Подобно тому, как некоторые афиняне заметили, что богиня не приветствовала Алкивиада, так и на этот раз от их внимания не ускользнуло, что она буквально спустилась к морю, чтобы приветствовать Деметрия, когда его флот проплыл мимо Фалера по пути в Пирей. Благоприятный день прибытия Деметрия, возможно, способствовал необычайному энтузиазму, с которым он был принят афинянами, которые впоследствии оказали ряд беспрецедентных почестей своему освободителю.
8.5 τῷ Πειραιεῖ: Пирей, морской и торговый порт Афин, занимает полуостров ок. 7 км. к юго–западу от столицы. Три укрепленные гавани Пирея, Кантар на северо–западе полуострова и Зея и Мунихия на восточной стороне, соединены рядом широких проспектов в гипподамовой планировке портового города. Кантар, безусловно самый большой из портов, служил главной торговой гаванью, в то время как Зея и меньшая Мунихия служили главным образом военно–морскими базами, и все три представляли собой корабельные комплексы, где размещался афинский флот. Все гавани были включены в фортификационное кольцо Пирея, и каждая из них могла быть заперта возведением различных физических барьеров (kleithra) через устье гавани. Ни в одном из различных сообщений о нападении Деметрия на Пирей не указано, на какую из трех гаваней он первоначально нацелился.
8.5 προαισθομένου μὲν οὐδενός … παρασκευαζομένων: Непонятно, почему Деметрий Фалерский и афиняне хотели бы принять флот Птолемея в Пирее. Птолемей заявил о своем намерении изгнать гарнизоны Кассандра из Греции еще в прошлом году (Diod. 20.37.1-2), и хотя оба впоследствии достигли мира, подтверждающего территориальный статус–кво, их соглашение вряд ли гарантировало бы прием военных кораблей Птолемея в гавани самого важного греческого владения Кассандра. Если рассказ Плутарха точен, то этот эпизод вполне может свидетельствовать о том, что Деметрий Фалерский самостоятельно вступил в переговоры с Птолемеем, чтобы отгородиться от недовольства афинян его покровителем Кассандром.
8.5 ὀψὲ … ἀμύνεσθαι: Плутарх, Диодор и Полиэн приводят различные версии захвата Пирея, которые трудно согласовать, но кажется очевидным, что Плутарх минимизировал военный характер того, что было сложной десантной операцией. Полиэн (4.7.6) также описывает беспорядок в Пирее при приближении флота Деметрия. Он описывает хитрость, при которой Деметрий скрыл большую часть своего флота у мыса Суний, в то время как его двадцать самых быстрых кораблей поплыли к Саламину в Сароническом заливе. Деметрий Фалерский, заметив корабли с афинского Акрополя, предположил, что там отряд Птолемея, направлявшийся в Коринф (его удерживал гарнизон Птолемеев), и когда корабли Деметрия внезапно повернули в сторону Пирея, они застали защитников врасплох и вошли в неустановленную нами гавань прежде чем обороняющиеся заняли укрепления и был поднят защитный kleithron. В то время как эта начальная атака имела место, остальная часть флота приплыла из Суния в большом количестве и «захватила укрепления и гавань» (κατελάβοντο τοὺς πύργους καὶ τὸν λιμένα; Polyaen. 4.7.6.13). Рассказ Диодора (20.45.1–5) об этом эпизоде также предполагает, что нападение Деметрия на Пирей встретило гораздо большее сопротивление, чем Плутарх хотел бы, чтобы мы поверили. Он не упоминает о трудностях Деметрия Фалерского в установлении принадлежности приближающегося флота, но описывает полномасштабное нападение с нескольких направлений, в котором отряд Полиоркета прорвал укрепления в каком–то месте вдоль южного побережья Пирея (люди, которые первоначально штурмовали укрепления, атаковали κατὰ τὴν ἀκτὴν [20.45.3]: ἀκτὴ — название южного мыса Пирея). Затем эти войска впустили своих товарищей и вынудили Дионисия, командующего гарнизоном Кассандра, отступить со своими войсками в цитадель на холме Мунихия.
8.6 τοῖς … σιωπῆς: Различные источники предполагают, что флот Деметрия, или, по крайней мере, передовая эскадра, которой он командовал лично, совершили свой первый штурм гавани Зея. Гипподамова агора Пирея, вероятно, располагалась непосредственно к северу от Зеи, что делало гавань идеальным местом для того, чтобы глашатаи Деметрия могли обратиться к войскам, собравшимся для отражения нападения. Приоритетность захвата Зеи также является тактически обоснованным решением. Как и другие гавани Пирея, Зея была расположена в пределах крепостного кольца портового города, и чтобы войти в гавань, корабли были вынуждены проходить через укрепленные морские ворота в виде приморских башен. Но подход к Зее был особенно сложным из–за конструкции искусственных молов, которые заставляли корабли преодолеть несколько поворотов в узком морском коридоре, окаймленном с обеих сторон стенами и башнями. Когда эти укрепления были должным образом укомплектованы обороняющимися, они создавали грозную и расширенную структуру, которую враждебные силы, чтобы получить доступ к гавани, должны были бы пройти, подвергаясь обстрелу. Неожиданное нападение Деметрия было блестящим успехом: он не только получил доступ к Зее до того, как против него была полностью подготовлена оборона гавани, но и минимизировал дальнейшее сопротивление, привлекши большинство афинских защитников своим публичным обещанием восстановить свободу города после пятнадцати лет оккупации (Антипатр установил гарнизон в Мунихии в 322 году).
8.7 ὅτι … πολιτείαν: Демократический строй, который был отменен в 317 году, когда Кассандр поставил Деметрия Фалерского в качестве эпимелета, был восстановлен (Диодор [20.45.5] подтверждает восстановление). Часть законов, введенных Деметрием Фалерским, которые были несовместимы с восстановленной демократией, включая новые цензовые классы, были отменены, в то время как его законы о роскоши сохранялись. Процесс смены режима был в значительной степени бескровным, так как Фалерский и его главные соратники выбрали изгнание, и, хотя некоторым из его сторонников помельче, которые остались в Афинах, были предъявлены обвинения, все они были в конечном итоге оправданы (FGrH 228 F 52–57).

Глава 9

9.1 οἱ μὲν πολλοὶ … εὐεργέτην καὶ σωτῆρα προσαγορεύοντες: Спонтанное провозглашение афинскими массами Деметрия Сотером («спасителем“) и Эвергетом (”благодетелем») имеет решающее значение для оценки последующих декретов, которые присудили Деметрию и Антигону божественные почести. В самом деле, отвергая последние как тщательно выверенные акты подхалимства, мы игнорируем тот факт, что они должны были пользоваться широкой народной поддержкой. Эпитеты «Сотер» и «Эвергет» позднее обычно приписывались эллинистическим монархам в знак признания их благодеяний и достижений. Цари, как и боги, почитались за защиту, которую они предоставляли, и эпитет Сотер приписывался ряду богов, в частности Зевсу. Обратите внимание на порицание Плутархом Деметрия (42.10) за то, что он упивался эпитетом Полиоркет, а не изображал себя в образе Зевса Полия или Полиуха («защитника города»).
9.2 τὸν Μιλήσιον Ἀριστόδημον: Аристодем, сын Парфения и доверенный друг и советник Антигона, который выполнял различные дипломатические и военные миссии для этого династа. В 315 году он был послан в Пелопоннес с 1000 талантов и инструкциями подрывать влияние Кассандра в южной Греции и проводить политику Антигона по предоставлению свободы и автономии греческих полисов (Diod. 19.57.5). Аристодем выполнил эту миссию весьма успешно, завербовав Полиперхонта в качестве полководца Антигона в Пелопоннесе и набрав 8000 наемников, без сомнения, с большого рынка наемников на Тенаре в Лаконии (Diod. 19.60.1). Позже он сыграл важную роль в переговорах, которые привели к миру 311 года (OGIS, no. 5), и после освобождения Афин в 307 году устроил отставку Деметрия Фалерского (за что он был почтен афинским народом; IG II² 459). Презрительное отношение Плутарха к этому искусному дипломату как к простому льстецу совершенно незаслуженно (17.2). В другом месте (Мор. 182d) Плутарх рассказывает анекдот, в котором Аристодем дает Антигону совет в финансовых вопросах.
9.3 εἰς Θήβας αὐτὸν ὥσπερ ἐβούλετο μετ' ἀσφαλείας συνεξέπεμψεν: Диодор подтверждает, что перед поездкой ко двору Птолемея Деметрий Фалерский искал убежище в Фивах (20.45.4). В Египте он некоторое время он пользовался статусом привилегированного советника, и одна традиция приписывает ему ключевую роль в основании александрийской библиотеки (Demetrius of Phalerum FGrH 228 F 58). По глупости он поддержал неудачную попытку Птолемея Керавна занять египетский престол и после воцарения Птолемея Филадельфа был изгнан (Diog. Laert. 5.78) или казнен (Cic. Pro Rab. Post. 9.23).
9.4 Μεγάροις ἐπέπλευσεν: Согласно Диодору, Деметрий отплыл в Мегару только после захвата Мунихии, разрушения ее крепости и примирения с афинянами (20.45.5–46.3). Некоторые ученые (например Биллоуз, которому следует Мюррей) предпочитают порядок событий у Диодора, но знание Плутархом точного дня прибытия Деметрия в Пирей показывает, что он работает с источником, близко знакомым с хронологией этой кампании, и его показания следует предпочесть свидетельству Диодора, который, по–видимому, описал захват Пирея и осаду Мунихии поочередно в интересах экономичности повествования. Хронология Плутарха подтверждается двумя независимыми источниками: Marmor Parium (FGrH 239 b 20–21) фиксирует взятие Пирея и отъезд Деметрия Фалерского в 308/07 году и разрушение Мунихии в 307/306 г. Аттидограф Филохор (FGrH 328 F 66), который, вероятно, был в то время в Афинах, помещает захват крепости Мунихия после освобождения Мегары в первые дни архонтства Анаксикрата (307/6 г.).
9.5 Πολυπέρχοντος: Македонец из Тимфеи, Полиперхонт командовал пехотным таксисом при Гавгамеле (Arr. Anab. 3.11.9), и впоследствии ему было поручено защищать Бактрию от вторжений повстанцев. Он тесно сотрудничал с Кратером в индийской кампании (Arr. Anab. 4.23-27), и в последующие годы стал его правой рукой. Когда Александр послал Кратера во главе 10 000 уволенных ветеранов, чтобы тот заменил Антипатра в качестве македонского регента, Полиперхонт сопровождал его как заместитель (Arr. Anab. 7.12.4; это войско продвинулось только до Киликии, когда Александр умер). После смерти Александра Кратер и Полиперхонт привели ветеранов в Европу, где они способствовали разгрому мятежных греков при Кранноне, а затем вторглись в Этолию.
Когда Кратер и Антипатр снова отправились в Азию, Полиперхонт остался управлять Македонией (Just. 13.6.9). Его положение было подтверждено умирающим Антипатром, который обошел своего сына Кассандра и назначил Полиперхонта опекуном царей Александра IV и Филиппа Арридея (Diod. 18.47.4). Это не устраивало Кассандра, который стал заключать союзы в надежде вытеснить Полиперхонта и взять на себя опеку над царями. Полиперхонт пытался заручиться поддержкой греческих полисов, издав знаменитую царскую хартию от имени Филиппа Арридея, но вскоре был вытеснен из Македонии Кассандром. В последующих событиях Полиперхонт играл лишь незначительную роль, и до 309 г. его деятельность в основном ограничивалась Пелопоннесом. В 309 году Полиперхонт сделал последнюю ставку на власть, возложив надежды на Геракла, незаконнорожденного сына Александра. Он вторгся в Македонию во главе значительной армии, но Кассандр убедил его убить Геракла и играть роль его подчиненного в Пелопоннесе (Diod. 20.28.1-5).
9.5 Κρατησίπολιν: Кратесиполида была вдовой сына Полиперхонта, Александра, который вероломно был убит гражданином Сикиона в 314 г. (Diod. 19.67.1). Плутарх изобразил ее милой особой, известной только своей красотой, но Кратесиполида не удерживала бы контроль над Сикионом и Коринфом, городами с большим и беспокойным населением, более пяти лет благодаря лишь своей внешности. Слава мудрой и доброй женщины позволила Кратесиполиде сплотить наемную армию Александра и сокрушить сикионское освободительное движение, возникшее после убийства ее мужа (Diod. 19.67.1-2). После жесткого восстановления контроля над Сикионом она управляла им и Коринфом до 308 года, когда контроль над обоими городами получил Птолемей (Diod. 20.37.1). Полиэн (8.58) сохранил другую традицию, в которой Кратесиполида организует для Птолемея захват Акрокоринфа, убеждая своих наемников, что войска Птолемея на самом деле являются союзными подкреплениями, прибывшими из Сикиона. Макурди предполагает, что Кратесиполида сотрудничала с Птолемеем в надежде, что он мог бы жениться на ней, но, если это так, то ее усилия сошли на нет).
ἐν Πάτραις … αὐτόν: Этот эпизод записан только здесь, и хотя большинство комментаторов приняли его за чистую монету, встреча, если она исторична, безусловно, состоялась не в Патрах. Патры, город в западной части Ахайи в Коринфском заливе, был отделен от Мегары примерно 150 километрами территории, занятой враждебными силами. Предположение, что Деметрий с целью порезвиться с Кратесиполидой прошел это расстояние в сопровождении небольшого, легковооруженного отряда, в то время как его войска одновременно осаждали Мунихию и Мегару, по меньшей мере неправдоподобно. Сообщение Плутарха правдоподобно, если принять исправление Πάτραις на Παγαῖς. Паги, один из западных портов Мегары в Коринфском заливе, находится всего в 15 километрах к северо–западу от Мегары, и поэтому легко доступны из города. Паги также могли быть резиденцией Кратесиполиды, учитывая ее длительную связь с близлежащими Коринфом и Сикионом. Возможно также, что Плутарх анахронично вставил этот эпизод в контекст осады Мегары в поддержку своих основных утверждений, приведенных в прологе, что Деметрий, как и Антоний, отличался как добродетелями, так и пороками, и за его успехами неизменно следовали неудачи. Следовательно, славные освобождения Афин и Мегары подрывается личным проколом, в данном случае похотью, еще до их завершения. Деметрий и Кратесиполида вполне могли договориться о встрече в какой–то момент по личным, политическим или по обеим причинам, и после 307 года Деметрий прошел через Мегариду несколько раз. Но описанное Плутархом поспешное бегство вполне вписывается в исторический контекст кампаний Деметрия 307 и 303 годов–после успеха последней кампании Деметрий, похоже, достиг прочного контроля над Мегаридой. Кратесиполида больше не встречается в источниках.
9.7 ὁ δὲ φοβηθεὶς … ἁλῶναι: Обратите внимание на чрезвычайно ироничное сопоставление потертого плаща Деметрия, которым он укрылся, чтобы надежно ускользнуть с опрометчивого свидания с Кратесиполидой, и решением афинян вплести его изображение в священный пеплос девы–богини Афины в следующей главе. Эпизод также предвосхищает заключительное бегство Деметрия из Македонии, когда «словно он был не царем, а актером» ( ὥσπερ οὐ βασιλεύς, ἀλλ 'ὑποκριτής, 44.9), он меняет царские одеяния на простой темный плащ и ускользает. Важным компонентом трагического направления «Жизни» является озабоченность Плутарха одеждой Деметрия, которая может отражать влияние Дуриса Самосского. Также примечательным является приписывание глупого решения Деметрия «акрасии» (ἐξ ἀκρασίας), порок, который определяется как общий провал как общий недостаток Деметрия и Антония в заключительном синкрисисе.
9.8 Μεγάρων … ἠλευθέρωσε τὴν πόλιν: (Освобождение Мегары): небольшое государство, территория которого была ограничена восточной частью перешейка, связывающего Пелопоннес с центральной Грецией, Мегара с точки зрения населения или пахотных земель не могла конкурировать со своими непосредственными соседями — Афинами, Беотией и Коринфом. Положение города на перешейке и гавани как в Сароническом, так и в Коринфском заливе придавали ему стратегическое значение, отражающее положение Коринфа, и объясняло его привлекательность для Деметрия, военная сила которого в то время была главным образом морской.
Поскольку Деметрий прибыл в Пирей в конце таргелиона и окружил холм Мунихия траншеей и частоколом перед отъездом в Мегару, он, должно быть, приплыл в Нисею, мегарскую гавань в Сароническом заливе, где–то в июне/июле 308/7 года. Наши источники не сохранили подробностей атаки, но антипатридского гарнизона, занимавшего Мегару, вероятно, было недостаточно, чтобы эффективно оборонять длинные стены, соединяющие Нисею с Мегарой, и Деметрий смог штурмовать город (Diod. 20.46.3) после осады, продолжавшейся самое большее несколько недель (город пал в последние дни 308/7 г. или в первые дни 307/6 г.; мегарские длинные стены, разрушенные во время Пелопоннесской войны, были восстановлены в 340‑х годах [Plut. Phoc. 15.2] и дожили до эллинистического периода).
Неизвестные афиняне, которые ходатайствовали перед Деметрием за мегарцев, вполне могли быть добровольцами, присоединившимися к Деметрию после освобождения Афин. Несмотря на все их усилия, без грабежей после штурма, похоже, не обошлось.
9.9 τοῦ φιλοσόφου Στίλπωνος: Глава так называемой мегарской школы Стильпон (ок. 380 -370 — ок. 290 - 280) причислял к своим многочисленным ученикам Зенона, основателя стоицизма, и Менедема, основателя эретрийской школы. Он якобы написал более двадцати диалогов, девять из которых дошли до времени, когда Диоген Лаэртский написал его биографию (2.113–120). В метафизике Стильпон отрицал все различия между всеобщим и индивидуальным, но его учение было в основном посвящено этическим проблемам, и он был известен тем, что преодолевал свои естественные аппетиты к вину и женщинам единственно силой воли (Cic. De fato 10). Неудивительно, что Плутарх не упоминает о традиции, записанной Диогеном Лаэрцием (2.115), что Стильпон говорил с Деметрием на тему эвергесии настолько убедительно, что Полиоркет стал последователем философа (Καὶ αὐτῷ διαλεχθεὶς περὶ ἀνθρώπων εὐεργεσίας οὕτως εἷλεν ὥστε προσέχειν αὐτῷ), поскольку центральным в характеристике Деметрия у Плутарха является утверждение, что он отверг совет мудрых, но стал жертвой соблазнительных уговоров льстецов. Уитли предполагает, что Плутарх сопоставил Кратесиполиду и Стильпона с моральной точки зрения: «Имущество Деметрия материально и может быть разграблено, в то время как знания философа не могут понести ущерб». Это, несомненно, правда, но дидактическая программа Плутарха идет дальше. Сопоставление эпизодов с Кратесиполидой и Стильпоном позволяет Плутарху неявно противопоставить безрассудное поведение Деметрия пресловутому самоконтролю философа. Есть и аналог в Жизни Александра. Древние поставщики анекдотического материала наслаждались предполагаемыми встречами между философами и завоевателями, и есть сильная резонансная симметрия между этим эпизодом и диалогом Александра с философом–циником Диогеном в Коринфе (рассказанным Плутархом не менее четырех раз: Alex. 14.1–3; Мор. 331F-332A; 605D; 782A).
В другом месте Плутарх пишет, что Стильпон с радостью одобрял распущенность своей дочери (Mor. 467F–468A; ср. Diog. Laert. 2. 11), и восхваляет безупречную честность философа (Mor. 536A-B; ср. Sen. Constant. 5.6).
9.10 «ὀρθῶς» ἔφη «λέγεις· οὐδένα γὰρ ἁμῶν δοῦλον ἀπολέλοιπας» (Остроумие Стильпона; судьба Мегары). В своей биографии Стильпона Диоген Лаэртский (2.115) пишет, что солдаты Деметрия разграбили имущество Стильпона и что философ отказался от предложения Деметрия возвратить его. Масштабы грабежа воинов Деметрия, трудно определить. Шерстяная промышленность Мегары процветала в конце 4‑го века и, кажется, сильно зависела от рабского труда, но размеры рабского населения неизвестны. Предположение Белоха о 20 000 наверняка слишком велико. Легон предполагает, что рабское население Мегары было действительно уведено войсками Деметрия, что нанесло урон мегарской шерстяной промышленности и ввергло мегарскую экономику в нисходящую спираль, от которой она так и не оправилась полностью. Древние источники здесь расходятся. Утверждение Плутарха (Mor. 5F), что Деметрий поработил население и сравнял город с землей (Δημήτριος ἐξανδραποδισάμενος εἰς τὴν πόλιν ἔδαφος κατέβαλε) представляет собой нечто совершенно ложное. С другой стороны, Феокрит (12.27), писавший, возможно, через поколение после разграбления Мегары Деметрием, все еще называет мегарцев «королями весла» (Νισαῖοι Μεγαρῆες, ἀριστεύοντες ἐρετμοῖς), что, по–видимому, указывает на то, что мегарская морская торговля все еще была обширной. «Замечательные почести» (τιμῶν ἀξιολόγων, Diod. 20.46.3), оказанные ему мегарцами после освобождения города, и последующая мегарская верность Деметрию, даже после его поражения при Ипсе, также предполагают, что мегарской экономике в то время не был нанесен сокрушительный удар. Об отношениях Деметрия со Стильпоном см. Seneca Dial. 2.5.6; id. Epist. Mor. 9.18–19; Mor. 475C.

Глава 10

10.1 στρατοπεδεύσας … φρούριον: Диодор сообщает, что гарнизон сдался только после того, как силы Деметрия, сражаясь посменно, в течение двух дней крушили крепость неослабевающим градом снарядов с суши и моря, что в конечном итоге отбросило защитников от стен и позволило прорвать грозную оборону Мунихии (20.45.6–7). Крепость находилась далеко за пределами досягаемости катапульт и баллист, установленных на кораблях в гавани Мунихии; возможно, Диодор имеет в виду, что обстрел велся как с морской стороны холма Мунихии, так и с сухопутной. Последующее разрушение цитадели (Diod. 20.46.1), где македонский гарнизон размещался с 322 г., было для Антигонидов прекрасным образцом пропаганды–убедительной демонстрацией их приверженности афинской свободы. Филохор (FGrH 328 F66 = Dion. Hal. Din. 3) подтверждает, что гарнизон Мунихии сдался в июле/августе 307/6 года.
10.1 Προσυπέσχετο … τριήρεις: 150 000 медимнов зерна составляет ок. 6 000 000 кг, или ежемесячные пайки для более чем 300 000 человек (при годовом потреблении 230 кг). Диодор (20.46.4) подтверждает, что Антигон выполнил свое обещание доставить зерно и лес, хотя он просто пишет «на кораблях» (ναυσὶν), а не «на триерах». Плутарх, похоже, понимает под «триерой» в общем смысле военный корабль, поскольку, когда Деметрий отплыл на Кипр в 306 году, его флот включал 30 афинских квадрирем, возможно, построенных из древесины, поставленной Антигоном (Diod. 20.50.3).
10.2 τῶν Λαμιακῶν … Κραννῶνα: Македонская победа при Кранноне в Фессалии в августе 322 г. (7 метагейтниона, согласно Plutarch. Cam. 19.5) сокрушила борьбу греков за свободу в Ламийской войне, начавшейся после смерти Александра, и обеспечила продолжение македонского контроля над Афинами и греческими полисами. О краннонской битве см. Diod. 18.17; Phoc. 26.1–2; Dem. 28.1; Paus. 7.10.4; Arr. Succ. 1.12.
10.3 πρῶτοι … ἀκοινώνητον: Это противоречит более позднему утверждению Плутарха, что именно Аристодем Милетский первым приветствовал Антигона как царя, принеся весть о победе Деметрия при Саламине, после чего «толпа впервые приветствовала Антигона и Деметрия как царей» (πρῶτον ἀνεφώνησε καὶ τὸ πλῆθος Ἀντίγονον Δημήτριον βασιλέας). Ни один из дошедших до нас эпиграфических источников ни в Афинах, ни где–либо еще, не упоминает Антигона или Деметрия как царей до 306 года. Вряд ли также Антигон и Деметрий или кто–либо из диадохов, если бы афиняне приветствовали их так, воздержались бы от присвоения царского титула из щепетильной приверженности прерогативам аргеадского дома, который, во всяком случае, прекратил свое существование после убийств сводного брата Александра Филиппа III, его настоящего сына Александра IV и предполагаемого сына Геракла; родная сестра Александра Клеопатра была убита по приказу Антигона, сводная сестра Фессалоника вышла замуж за Кассандра и выжила (но впоследствии ее убил ее сын Антипатр). С уничтожением рода Аргеадов было неизбежно, что один или несколько диадохов примут царский титул; в конечном счете, знаменательная победа Деметрия при Саламине в 306 году доставила подходящий случай.
10.4 μόνοι… παρεχομένης (Божественные почести Антигонидам в Афинах и развитие эллинистического культа правителя): Множество божественных почестей, оказанных Антигону и Деметрию в благодарность за восстановление демократии, были экстраординарными, но не совсем беспрецедентными. Так, в 404 году Лисандру были предложены божественные почести на Самосе (I. Samos 413; Plut. Lys. 18.5–6; Athen. 15.696E), и несколько греческих полисов в Малой Азии оказали подобную честь Александру после того, как он освободил их от персидского контроля (Эрифры и Милет признали Александра сыном Зевса после его паломничества в Сиву: Callisthenes, FGrH 124 f 15 = Strabo 17.1.43; культы Александра эпиграфически засвидетельствованы в Приене, Эфесе и Эрифрах, хотя они, возможно, не были учреждены до смерти Александра). В Афинах Демад предложил закон о признании Александра тринадцатым олимпийцем (Aelian VH 5.12), и божественные почести для царя, по крайней мере, обсуждались и, вероятно, были одобрены (см. Din. 1,94; Hyp. Contra Dem. fr. 7 сol. 31). Граждане Скепсиса в Троаде провозгласили Антигона божеством в благодарность за его политику поддержки греческой свободы. Он получил священный участок, с алтарем и изображением, а также ежегодное празднество (OGIS 6).
В своем рассказе о реакции афинян на их освобождение Диодор некритично сообщает, что афиняне учредили игры, сопровождавшиеся процессиями и жертвоприношениями. Этот ежегодный фестиваль, предположительно названный Сотериями, вероятно, проводился в годовщину первого прибытия Деметрия в афинский город в скирофорионе 308/7 или гекатомбеоне 307/6 г. Диодор также отмечает освящение «алтаря Спасителей» и установление золотых статуй Антигона и Деметрия, которые были воздвигнуты в колеснице рядом со статуями тираноубийц, Гармодия и Аристогитона (Diod. 20.46.2). Хотя список, который Плутарх приводит здесь, вводит в заблуждение, поскольку он частично анахроничен (почести, описанные в главах 10 -13, представлены тематически, а не хронологически, и должны рассматриваться как резюме всех почестей, полученных Деметрием от Афин в период 307 — ок. 290 гг., а не только те, которые были изданы после первого освобождения им города в 307 году), возможно, неточен (утверждение о том, что «жрец спасителей» заменил традиционного архонта–эпонима, не подтверждается эпиграфической записью), и, конечно, неполон (ср. Diod. 20.46.2), реакция афинян на их освобождение открыла новую эру, в которую смертные могли быть вознаграждены за исключительные достижения почестями, которые до сих пор были зарезервированы для богов, и аналогичная процедура проводилась во множестве городов практически для каждого эллинистического монарха. Эти почести также отражают глубину облегчения афинян в связи с их освобождением и благодарность к их освободителям. В конце концов, Афины переносили македонскую оккупацию с тех пор, как Антипатр поставил гарнизон в Мунихии 20 боэдромиона 322 года — эту дату он тщательно рассчитал, чтобы нанести максимальный удар по пристрастию Афин к элевтерии, поскольку она совпала как с празднованием Элевсинских мистерий, так и с годовщиной победы греков при Саламине в 480 году (Plut. Phoc. 28.1-3; Cam. 19.3). Не менее долгожданным было деметриево обещание пшеницы и леса: их афинская делегация рассчитывала скоро получить от Антигона, который выполнил обещание и кроме того великодушно вернул афинянам Имброс (Diod. 20.46.4; в 305 году Антигон раздал им дополнительные блага: лес, деньги и контроль над Лемносом). Следовательно, Деметрий и Антигон были в самом прямом смысле «спасителями» и «благодетелями» топового порядка, и беспрецедентное служение им требовало беспрецедентных почестей от искренне благодарного населения. Получается, почести оказывались «в пределах существующих идеологических рамок благотворительности и расширения афинской религиозной традиции». Плутарх, однако, последовательно враждебен принятию божественных почестей и ярких титулов эллинистическими царями (Ag./Kleom. 34.13, 37.16; Mor. 338A-C; 360C-D; ср. Lys. 19.1–4), и его изображение этих божественных почестей как генезиса предполагаемого скатывания Деметрия в манию величия и деспотизм, так и окончательного удара по достоинству афинян создало топос, который должен быть повторяться древними и современными комментаторами. Сжимая хронологию почестей (и, возможно, преувеличивая их масштабы), Плутарх подчеркивает их коварное влияние на характер Деметрия.
10.4 τὸν ἐπώνυμον … προέγραφον: То, что «жрец Спасителей» являлся афинским эпонимом, вовсе не неправдоподобно–приведем два почти современных примера, жрецы культов Лисимаха и Селевка служили официальными эпонимами Кассандрии (Syll.3 380 = SEG 29.600) соответственно, но многочисленные эпиграфические свидетельства показывают, что афинский архонт–эпоним никогда официально не заменялся эпонимом–жрецом богов–спасителей, хотя культ продолжал существовать вплоть до 230‑х годов до н. э. Возможно, что ошибка возникла, когда Плутарх перепутал имя жреца богов–эпонимов двух новых фил, Деметриады и Антигониды, с именем архонта–эпонима. Возможно также, что источник Плутарха знал об альтернативной, неформальной системе, призванной польстить Антигону и Деметрию, назвав жреца Спасителей магистратом–эпонимом и иным образом включив Деметрия в священные и гражданские календари Афин.
10.5 ἐνυφαίνεσθαι … ἐψηφίσαντο: Священное одеяние (пеплос) Афины, которое, как показывают литературные свидетельства, было украшено изображениями Зевса и Афины, ведущих олимпийцев к победе в гигантомахии, проносилось в процессии к Акрополю и представлялось статуе Афины Полиады членами Праксиергидов, афинского клана, которому была поручена эта обязанность, в ежегодные Панафинеи, проводимые в конце гекатомбейона, в первый месяц аттического года (июль/август). Восточный Фриз Парфенона, кажется, изображает эту церемонию. Антигониды были провозглашены богами–спасителями, сродни Зевсу и Афине; теперь они присоединились к этим богам в архетипической войне цивилизации против варварства.
10.5 τὸν τόπον … προσηγόρευσαν: Климент Александрийский излагает несколько иную версию этого события. В его рассказе афиняне воздвигли храм Деметрию Катайбату на том месте, где он спешился с коня, войдя в город (τοῦ μὲν καὶ ἔνθα ἀπέβη ἵππου Ἀθήναζε εἰσιών, Καταιβάτου ἰερόν ἐστι). Следует отдать предпочтение свидетельству Плутарха, жреца и эксперта по ритуалам (ср. Mor. 338A, где Плутарх просто утверждает, что Деметрий позволил называть себя Катайбатом). Действительно, эпитет Καταιβάτης, «нисходящий», обычно применялся к Зевсу как богу молнии, и фактические места ударов молнии иногда закрывались и объявлялись Διὸς καταιβάτου ἄβατον. Ежегодные жертвоприношения проводились в годовщину удара. Этот алтарь, вероятно, был освящен в 304/3 году, после того, как Деметрий изгнал Кассандра из Аттики, и, следовательно, не входил в число начального круга почестей, которые сразу же последовали за освобождением города в 307 году. Представляется вероятным, что ежегодные жертвоприношения совершались на этом алтаре в годовщину прибытия Деметрия в Афины в 304 году: еще один случай, когда благодеяния Деметрия были закреплены в афинском календаре.
10.6 ταῖς δὲ φυλαῖς … παρεχομένης: Создание новых фил имело значительные последствия, как гражданские, так и религиозные. Со времени проведения клисфеновых реформ в 508 году была введена в действие новая структура демов, и Совет был должным образом расширен с пяти до шести сотен членов для размещения новых контингентов. Круг секретарей, который, по–видимому, был отменен при Деметрии Фалерском, был восстановлен, и в изящном комплименте Полиоркету секретарь 307/6 г. был взят из филы Деметрия (секретарь был из Диомеи, дема Стратокла, и один дем был отведен для филы Деметриады; о секретаре см., например, IG II² 458). Расширение Совета означало, что в демократическом управлении городом будет участвовать значительно больше афинян, и теперь каждый гражданин мог разумно ожидать, что он будет служить в Совете в течение жизни (ср. Arist. Ath. Pol. 62.3). Постамент, на котором стояли статуи основателей афинских фил на агоре, был расширен, чтобы освободить место для новых статуй Антигона и Деметрия. При расширении афинской системы фил также учитывалось практическое соображение: две дополнительные филы, при доведении их общего числа до двенадцати, означали, что притании теперь могли соответствовать месяцам года, что позволяло синхронизировать священный и светский календари. Помимо перечисленных здесь почестей, афиняне посвятили две новые священные триремы — «Антигониду» и «Деметриаду», названные в честь династов (Philochorus, FGrH 328 F 48).

Глава 11

11.1 Στρατοκλέους: Стратокл, сын Евфидема, был отпрыском богатой семьи из дема Диомеи. Он стал бесспорным лидером восстановленной в 307 г. афинской демократии и немедленно приступил к законодательной деятельности беспрецедентного масштаба (сохранилось по крайней мере 27 предложенных им декретов, что делает его самым плодовитым государственным деятелем в истории афинской демократии). Его отец был триерархом в 348 г. и хорегом для победителей в дифирамбе для мальчиков на Дионисиях в 342/41 г. (IG II² 2318; IG II² 3041), в то время как сам Стратокл выиграл пятиборье для мальчиков в Амфиарии в 335/34 г. (IG VII 414, 26). Став оратором, он проявил удивительную скороспелость, приняв участие в судебном преследовании Демосфена после дела Гарпала, когда ему было лет двадцать пять. Его речь утрачена, но несомненно, что он произнес ее в какой–то момент прежде Динарха (Din. 1.1), а философ II века Агафархид Книдский высоко ставил ясность его выражений и способность пробудить эмоции присяжных (Photius 447a). Несомненно, эта речь способствовала антипатии к нему со стороны Демохара, племянника Демосфена. Какую роль сыграл Стратокл в Ламийской войне, неизвестно, но его полное отсутствие в источниках за период 322-307 гг. указывает на то, что он не был другом спонсируемой македонцами олигархии.
11.1 οἱ πεμπόμενοι … θεωροὶ λέγοιντο: теорами могли называться послы, отправленные полисом, чтобы объявить о предстоящем фестивале, и члены официальных делегаций, отправленные полисом на фестивали или для консультаций с оракулами. Согласно Арриану (Anab. 7.23.2) посольства греческих полисов, посетивших Александра в Вавилоне, прибыли «как теоры» (ὡς θεωροὶ). Плутарх негодует, что после того как афиняне провозгласили Антигона и Деметрия Сотерами и основали в их честь культ, они не придумали ничего лучше, как называть афинские делегации к Антигону и Деметрию теорами (ср. Athen. 13.607 C, где члены аркадского посольства к Антигону Гонату описываются как теоры). При этом Плутарх утверждает только, что Стратокл внес предложение (ἔγραψεν), но не говорит, что оно было одобрено.
11.2 Κλέωνος: Клеон: сын богатого кожевника Клеона (ок. 446 - 422 гг.) был одним из первых афинских политиков нового поколения, чье влияние зависело не от занимаемых должностей, а от проявлений ораторского мастерства в собраниях и судах. Впервые он появляется у Фукидида как главный сторонник радикалов, призывающих к казни мужского населения Митилены, восставшей в 427 году (Thuc. 3.36-40). Впоследствии он несколько раз избирался стратегом, а в 425 году вместе со своим коллегой Демосфеном спланировал ошеломляющую капитуляцию спартанских войск, высадившихся на острове Сфактерия (Thuc. 4.30 - 39). В 422 году он был побежден и убит перед Амфиполем в битве с войском во главе со спартанцем Брасидом (Thuc. 5.6-10). Характер и политику Клеона высмеивал и атаковал его непримиримый враг, комический драматург Аристофан, особенно во «Всадниках» и «Осах», и Плутарх ясно усматривал во вражде между поэтом и государственными деятелями аналог атак Филиппида на Стратокла. Почти наверняка Плутарх не был первым, кто видел в Стратокле преемника сомнительного наследия Клеона, а Филиппида — поздним Аристофаном, бросающим оскорбления демагогу с комической сцены, и нет сомнений враги Стратокла, включая Филиппида и других комических поэтов, открыто уподобляли его Клеону; они, казалось, тоже использовали при сравнении аристофановские намеки. Мэйджор предполагает, что фрагмент Филемона, современника Филиппида, адресованный «Клеону», был применен к Стратоклу, а Мастроцинк отмечает ряд случаев аристофанова языка в посвященных Стратоклу источниках.
11.3 Φυλάκιον: Афиней (13.70.13–15), ссылаясь на работу Горгия о гетерах, называет любовницу Стратокла именем Леме («бельмо на глазу») и утверждает, что ее прозвали Парорамой («ошибкой»), так как она была доступной любому и всем желающим за две драхмы. Две драхмы были максимальной ценой, которую обычные проститутки могли взимать за свои услуги (Arist. Ath. Pol. 50.1–5), и, по сути, называть утонченную гетеру «двухдолларовой шлюхой» было настоящим оскорблением. Для Плутарха отношения Стратокла с Филакион являются еще одним свидетельством его позорной распущенности (βεβιωκὼς ἀσελγῶς), что делало его особенно подходящим подхалимом для Деметрия, многие из худших излишеств которого были связаны с гетарами. В своем трактате «О любви» (750E) Плутарх называет Стратокла, цитируя пьесу, в которой Филиппид нападал на оратора (PCG vii F 26), и, возможно, даже вывел его на сцену одним из персонажей (как пример человека, который «терпит злую, нелюбимую женщину не ради выгоды, а для похоти и секса» (ὁ μὴ διὰ κέρδος ἀλλ 'ἀφροδισίων ἕνεκα καὶ συνουσίας ὑπομένων γυναῖκα μοχθηρὰν καὶ ἄστοργον). Выбор партнера по причинам скорее сексуальным, чем практическим, является именно той ошибкой, от которой Антигон предостерегал Деметрия, когда, по словам Плутарха, он убеждал его жениться на Филе, приведя слегка измененный стих Еврипида.
11.3 τοιαῦτά γ' ὠψώνηκας οἷς σφαιρίζομεν (комические особенности плутарховой характеристики Стратокла): здесь ямбический триметр весьма предполагает, что Плутарх взял остроту Стратокла и, вероятно, весь эпизод из комедии. Язык также характерен для комических сценических форм глагола ὀψωνεῖν, и его компоненты встречаются главным образом в комедии. Пьеса Филиппида, которую Плутарх цитирует в 12.7, вероятно, и есть та самая комедия, и стих может указывать на аристофановых «Ос» (Wasps 495), где отмечается, хотя и со здоровой долей комического преувеличения, что в политически заряженной атмосфере Афин во время господства Клеона привычки человека к покупкам могут быть истолкованы как свидетельство его планов на тиранию (ὀψωνεῖν οὗτος ἔοιχ' ἅνθρωπος ἐπὶ τυραννίδι). Язык и содержание этого эпизода, а также плутархова характеристика Стратокла в целом сильно напоминают не только комедию, но и «Характеры» Феофраста, плодовитого преемника Аристотеля и современника Филиппида. Плутарх утверждает, что Стратокл подражал «шутовству и гнусности» Клеона (τῇ τοῦ καὶ βωμολοχίᾳ βδελυρίᾳ παλαιοῦ Κλέωνος ἀπομιμεῖσθαι δοκῶν, 11.2), а Феофраст посвятил очерк «гнусному человеку» (ὁ βδελυρὸς). Этого рода люди, уверяет Феофраст, имеют обыкновение покупать деликатесы (ὀψωνεῖν), нанимать флейтисток (αὐλητρίδα μισθοῦσθαι) и показывать купленное на рынке всем встречным (δεικνύειν τὰ δὲ τοῖς ἀπαντῶσι ὠψωνημένα, 11.7). Стереотипные фигуры Феофраста сильно напоминают персонажей новой комедии; из трех персонажей комедии — шута, хвастуна и обманщика — в XII разделе так называемого Tractatus Coislinianus, теоретического труда о комедии с перипатетическими наклонностями, хвастун и обманщик появляются у Феофраста, тогда как шутовство разделяют Клеон и Стратокл. Очевидно, что плутархов портрет Стратокла во многом обязан усилиям литературных врагов этого политика, которые успешно охарактеризовали его как раболепного шута и бесстыдного демагога. Последующие комментаторы последовали его примеру, осуждая Стратокла как архетип пресмыкающегося подхалима и символ упадка Афин.
11.4 τῆς δὲ περὶ Ἀμοργὸν ἥττης (Навмахия близ Аморга): Македонский флот под командованием Клита разгромил афинский флот у острова Аморг в Кикладах в июле 322 года (Marmor Parium, FGrH 239 B, 9). Поражение оказалось решающим морским ударом в Ламийской войне, которая закончилась победой македонцев при Кранноне в следующем месяце.
11.4 τοῦ Κεραμεικοῦ: Большой район на северо–западе Афин, изначально квартал гончаров. Классические авторы обычно используют Керамик для обозначения кладбища за Священными и Дипилонскими воротами.
11.5 εἶτ» ἔφη «τί πεπόνθατε δεινόν, εἰ δύο ἡμέρας ἡδέως γεγόνατε: ср. Mor. 799F – 800A, где Плутарх приводит этот анекдот в качестве свидетельства гибрис Стратокла и его шутовства (ὕβριν καὶ βωμολοχίαν), хотя в этом рассказе об уловке Стратокла афинянам дается три дня счастья, а не два.

Глава 12

12.1 κατὰ τὸν Ἀριστοφάνη («жарче огня»): Ссылка на стих 382 «Всадников», поставленных в 424 г. В этой пьесе Аристофан, выполняя свое обещание «разрезать Клеона на туфли для всадников» (Acharnians 301: κατατεμῶ τοῖσιν ἱππεῦσι καττύματα), жалил его из мести за то, что Клеон преследовал драматурга по обвинению в клевете на полис, связанному с постановкой «Вавилонян» в 426 году. Враждебность между демагогом и драматургом предвосхищает аналогичные отношения Стратокла и Филиппида. Во «Всадниках» этот стих относится не к демагогу Пафлагону (персонажу, явно списанному с Клеона), а к его преемнику на «посту» любимца Демоса, отвратительному Колбаснику, который, подобно афинянину, превзошедшему Стратокла в лести, остается безымянным. Следовательно, в этом контексте цитата является особенно удачной.
12.1 γράφει … ξενισμοῖς: Тесная ритуальная связь Деметры и Диониса восходит, по крайней мере, к 5 веку. Пиндар (Pyth. 7.3-5) описывает Диониса как бога, «восседающего на троне рядом с Деметрой», и оба они почитались как паредры (божества–партнеры) в Аттике и в других местах (Paus. 9.8.1; 9.22.5; 9.24.1). Ксенизм был широко распространенным ритуалом, и концепция гостеприимства по отношению к людям и богам была для греческой культуры основополагающей. Дионис и Деметра принимались с молитвами, гимнами и жертвоприношениями, и знаменитый итифаллический гимн, которым был встречен Деметрий по возвращении в Афины в 290 году, является экстраординарным примером распространения дионисийского ксенизма на Деметрия. Предложение, несомненно, было хорошо продуманной лестью: Деметрий явно отождествлял себя с Дионисом и, демонстрируя, что он контролировал поставки зерна в Афины, он взял на себя роль Деметры, в таинства которой он был посвящен с впечатляющим волюнтаризмом в 303 году. Ономастическая связь с богиней — Деметрий, конечно, теофорное имя, заимствованное от Деметры — дополняла функциональную связь в длительной и сложной кампании, предпринятой Деметрием и его сторонниками, и призванной придать легитимность собственным претензиям Деметрия на божественность, приравнивая его к различным богам. Связь с Деметрой заставила ученых поместить предложение в период после успешной осады Афин Деметрием в 295 году, когда афиняне увидели болезненную для себя демонстрацию контроля Деметрия над импортом зерна, но нет независимых свидетельств, подтверждающих, что предложение было одобрено, и Плутарх просто заявляет, что безымянный льстец «предложил» (γράφει) почесть. Якоби (FGrH 328 F 166) предполагает, что эта почесть была предложена еще во время первого пребывания Деметрия в Афинах в 307 году и отвергнута как слишком чрезмерная, но итифаллический гимн демонстрирует, что дионисийские ксенизмы были распространены на Деметрия не позднее 290 года.
12.2 τέλος … προσηγόρευσαν: Переименование мунихиона, по–видимому, подтверждается Филохором (FrGH 328 F 166), но фрагмент из схолий к Пиндару (Nem. 3) вряд ли внушает доверие, и современные афинские надписи не поддерживают это утверждение. Надпись IG II² 471 указывает на месяц как на Мунихион в 306/05 г., и множество декретов, предложенных Стратоклом с того времени, продолжают называть последний день месяца «старым и новым» (ἕνη καὶ νέα), а не «деметриадой». Афинские декреты также, по–видимому, исключают предположение, что эти почести были предоставлены продеметриевой олигархией, которая управляла Афинами после возвращения Деметрия в 295 г. (IG II² 649 демонстрирует, что афинская ассамблея собралась в последний день мунихиона — в деметриаду деметриона, если почетные переименования были фактически произведены—в 293/2 г.), но возможно, что смена названия была просто одноразовой почестью, и эпиграфически мунихион еще не засвидетельствован для 307/6 г., наиболее вероятного года для почетного названия месяца. Если день и месяц никогда не были официально переименованы в честь Деметрия, несколько факторов могли бы объяснить путаницу Плутарха или его источников. Календарь близлежащего Орея на Эвбее, безусловно, был изменен и включал в себя почетный месяц под названием деметрион, и было бы удивительно, если бы не сложилась традиция передачи почести из Афин, где царь был так почитаем. Другая возможность состоит в том, что мунихион называли «деметрионом» в насмешку после того, как Стратокл дважды позорно изменил название этого месяца на просьбу Деметрия о его скорейшем посвящении в Элевсинские мистерии в 303 году. Сразу же после рассказа об этом крайне волюнтаристском посвящении Плутарх приводит комический фрагмент Филиппида, недвусмысленно критикующий акцию (26.1–5). Хронологическое вмешательство Стратокла подтверждается литературными и эпиграфическими свидетельствами, но Филиппид, возможно, использовали его в качестве исторического трамплина для комического преувеличения — переименования мунихиона. Если это так, то Плутарх не впервые представляет комическую выдумку как исторический факт (см. «Облака» Аристофана, 1178–1205, где персонаж Филиппид (sic) совершает риторическую атаку на само существование «старого и нового» дня в попытке перехитрить сборщиков долгов).
12.2 καὶ τῶν ἑορτῶν τὰ Διονύσια μετωνόμασαν Δημήτρια: Городские Дионисии были фестивалем, который праздновался в честь Диониса 10–14 элафеболиона (конец марта), когда отмечалось прибытие бога из Элевфер, с великолепной процессией и жертвоприношениями в сопровождении нескольких дней музыкальных и драматических соревнований. Плутарх не совсем прав в своем утверждении, что в тот момент афиняне называли городские Дионисии Деметриями: надписи (SEG 45.101; IG II² 649) показывают, что «Деметрии» были просто добавлены к названию «городские Дионисии» в какой–то момент после того, как Деметрий взял Афины осадой в 295 году, возможно, в Дионисии (самое раннее свидетельство празднования добавленного фестиваля [IG II² 649] датируется 293/2 г.; из–за вероятности того, что Деметрий вошел в Афины в 295 году в Дионисии). Эта оговорка предполагает, что Плутарх здесь может опираться на Дуриса, который также называл фестиваль Деметриями (FGrH 76 F 14 = Athen. 12.536A: γινομένων δὲ τῶν Δημητρίων ᾽Αθήνησιν). Отныне фестиваль назывался Дионисиями и Деметриями, и это слияние удачно дополняло попытки Деметрия представить себя новым Дионисом, создавая культовое партнерство между богом и обожествленным царем. Были ли ритуальные аспекты фестиваля изменены в честь Диониса/Деметрия, неизвестно (Хабихт предполагает, что фестиваль, возможно, был продлен на один день, чтобы отпраздновать Деметрии), но утверждение Дуриса, что картина с Деметрием верхом на обитаемом мире как колосс украсила авансцену во время этого фестиваля, является убедительным аргументом в пользу того, что это было сделано (FGrH 76 F 14 = Athen. 12.50: Γινομένων δὲ τῶν Δημητρίων Ἀθήνησιν, ἐγράφετο ἐπὶ τοῦ προσκηνίου ἐπὶ τῆς οἰκουμένης ὀχούμενος). Во всяком случае, изменения были недолговечными: после того, как Деметрий потерял контроль над Афинами в 287/86 г., фестиваль появляется в надписях без добавления «Деметрии» (IG II² 653, 654, 657).
Фестивали в честь Деметрия не ограничивались Аттикой: коалиция городов Эвбеи ежегодно отмечала добавленные Дионисии/Деметрии в каждом городе–члене по очереди (IG XII 9, 207); праздник в честь Антигона и Деметрия отмечался на Самосе (I. Samos 55, 8); культ основателя и ежегодный фестиваль были организованы для Деметрия в Сикионе (Diod. 20.102.3) и в основанной им Деметриаде в Фессалии (Mili 199–201). В фрагментарно сохранившемся декрете (IG XI.4 1036) об альянсе Эгейских островов, известном как Несиотская лига, предусматривается открытие фестиваля Деметрии вместе с ранее существовавшими Антигониями. Эти фестивали долгое время были связаны с Монофтальмом и Полиоркетом, но теперь кажется более вероятным, что почести получали Антигон Гонат и его преемник Деметрий II.
12.3 ἐπεσήμηνε δὲ τοῖς πλείστοις τὸ θεῖον: Здесь налицо редкое употребление глагола episemainein в отрицательном смысле «не одобрять». В «Сулле» (14.7) Плутарх использует похожий язык для выражения божественного одобрения: καὶ τὸ δαιμόνιον εὐθὺς ἐπεσήμηνε (контекст — капитуляция афинского тирана в 86 г. до н. э.). Готовность Плутарха признать, что сами боги активно осуждали ритуальные нововведения, приравнивающие Деметрия к различным богам и позволяющие ему почитаться на манер богов, естественно вытекает из его собственного религиозного консерватизма и жреческого статуса.
12.3 ὁ μὲν γὰρ πέπλος … ἐμπεσούσης: Мэнсфилд предположил, что пеплос для Великих Панафиней (гораздо более грандиозной версии ежегодного фестиваля), отмечаемых каждые четыре года, имел гораздо большие размеры. В отличие от одежды меньшего размера, сотканной избранными афинянками для статуи Афины Полиады из оливкового дерева (Eur. IT. 222–24; IG II / III² 1036b), профессиональные ткачихи могли создать большую ткань, которая была либо накинута на статую Афины Парфенос или висела на задней стене целлы Парфенона (Паркер придерживается мнения, что пеплос предлагался богине только во время Великих Панафиней). Пеплос для Великих Панафиней, по–видимому, служил парусом для так называемого панафинейского корабля, колёсной копии архаичной 30-весельной галеры, которая занимала видное место в шествии Великих Панафиней. Последовательное представление о корабле как об архаической триаконтере (тридцативесельном корабле) свидетельствует о том, что панафинейский корабль берет свое начало в 6 веке, и поэтому интригующее предположение, что корабль был представлен на фестиваль в 306 году Деметрием, не проходит. Пеплос, разодранный чудовищной бурей, описанной здесь Плутархом, наводит на мысль, что более крупная ткань указывает на то, что случай произошел самое раннее на Великих Панафинеях в гекатомбейоне 306/5 г. (июль/август 306 г.). В афинском декрете (IG² 657) в честь поэта Филиппида говорится, что враг Деметрия Лисимах по инициативе Филиппида пожертвовал новую мачту и рангоут для пеплоса в архонтство Эвктемона в 299/8 гг. (διελεχθη δὲ καὶ ὑπὲρ κεραίας καὶ ἰστοῦ, ὅπως ἄν δοθῇ τῇ θεῷ εἰς τὰ Παναθήναια τῷ πέπλῳ), и обычно утверждается, что дары предназначались для замены частей, поврежденных во время бури, описанной Плутархом; следовательно, буря, если она исторична, должна была произойти во время праздника 302 года, поскольку ущерб был бы восстановлен гораздо раньше, если бы она произошла в 306 году (Шир полагает, что для того, чтобы изменить конструкцию пеплоса для Великих Панафиней в 306/5 г., не было достаточно времени, хотя они и состоялись полностью год спустя; производство пеплоса для ежегодного фестиваля было девятимесячным процессом, начатым в аттическом месяце пианепсионе [Suda s. v. Χαλκεῖα, Adler Χ 35]; нет никаких свидетельств, указывающих на время, необходимое для плетения ткани большего размера). Эта теория имеет целью примирить эпиграфическое и литературное свидетельства, но следует отметить, что Плутарх не упоминает о каком–либо повреждении корабля, в то время как декрет утверждает, что Лисимах пожертвовал не новый пеплос, а мачту и рангоут, на которых пеплос был показан. На самом деле плетение нового пеплоса было культовым императивом, символизирующим взаимосвязь между городом и его полиадическим божеством. Разорвало его или нет, но пеплос пришлось заменить. Пасхидис выдвинул сильный аргумент против историчности бури, отметив, что источником Плутарха для разрыва пеплоса и других явлений, указывающих на божественное неудовольствие почестями, оказанными Деметрию, была почти наверняка комедия Филиппида, процитированная в 12.7 и 26.5. Следовательно, чудовищная буря, спонтанная вспышка роста болиголова, а также жестокий и не по сезону холод, который погубил урожай и омрачил Дионисии, — все это, скорее всего, преувеличения или выдумки комиков (Мараско не ставит под сомнение правдивость предзнаменований, но предполагает, что Плутарх может быть получил доступ к Филиппиду через источник, возможно, Дуриса, который представил комические выдержки в их историческом контексте). Комические цитаты указывают на яростную оппозицию Филиппида к обожествлению Деметрия и его враждебность к Стратоклу, архитектору этого обожествления, в то время как Плутарх (12.8) и декрет в честь Филиппида (IG II² 657) демонстрируют, что поэт был другом и придворным смертельного врага Деметрия, Лисимаха. В отсутствие других свидетельств этих предзнаменований заявления Филипида, скорее всего, будут комическим отражением противоантигонидской пропаганды, которая распространялась после Ипса, а не исторической реальности, а мачта и рангоут Лисимаха, пожертвованные для Панафиней, должны рассматриваться как посвящения в дополнение к его более практичным поставкам зерна — демонстрацию его эвергетизма после изгнания Деметрия, бывшего спасителя и благодетеля афинян. Примечательно, что Птолемей II сделал подобное пожертвование для Великих Панафиней 278 года, первое после смерти Лисимаха в 281 году (SEG 28.60).
12.6 Φιλιππίδης: Афинский комический драматург из дема Кефала, Филиппид, вероятно, родился в середине 4‑го века (Суда помещает его расцвет на 111‑ю олимпиаду [336–332 гг.], что дает дату рождения около 375 г., безусловно, слишком раннюю). Анонимный автор трактата «О комедии» (15) называет Филиппида наряду с Филимоном, Менандром, Дифилом, Посидиппом и Аполлодором в числе наиболее известных поэтов новой комедии. Suda (s. v. Φιλιππίδης, Adler Φ 346) приписывает ему 45 пьес, и известно 15 названий. После «освобождения» Афин в 307/06 году Филиппид стал видным критиком Стратокла и его политики присуждения чрезвычайных почестей Деметрию и его сторонникам. Многое о жизни Филиппида известно из декрета от 283 г. (IG II² 657), согласно которому поэт покинул Афины и отправился ко двору Лисимаха во Фракии за какое–то время до битвы при Ипсе, скорее всего, в 303/02 году, когда период интенсивного застоя привел к изгнанию, официальному или добровольному, ведущих членов противостоящей Стратоклу демократической фракции, включая Демохара, племянника Демосфена (Mor. 851e). Нет никаких свидетельств того, что Филиппид был официально изгнан, и он вполне сам мог выбрать изгнание. Декрет содержит ряд случаев, когда Филиппид выступал от имени своего родного города, получая значительные выгоды от своего друга Лисимаха после Ипса и опять в период после окончания второго правления Деметрия в Афинах в 287 году. Поэт вернулся в Афины в 284/3 г., когда его избрали агонофетом, и он финансировал традиционные публичные конкурсы и учредил новый конкурс в честь Деметры и Коры, в память о свободе демоса. Очевидно, этот придворный Лисимаха чрезвычайно разбогател в период своего изгнания. Однако, когда декрет в его честь был принят год спустя, Филиппид вернулся ко двору Лисимаха, и нет никаких признаков того, что он когда–либо навсегда переселился в Афины. Фрагменты, сохранившиеся у Плутарха (12.7, 26.5; Mor. 750F), в которых Филиппид совершал атаки на Стратокла и Деметрия, являются ярким исключением из общепринятого мнения, что в новой комедии было мало места для явных политических комментариев. Ясно, что комическая сцена могла быть и была форумом для энергичного выражения политического инакомыслия и личных нападок в ранний эллинистический период. Действительно, несколькими годами ранее комический поэт Архедик, друг Антипатра и, предположительно, сторонник Кассандра и поддерживаемого македонцами режима Деметрия Фалерского, атаковал в одной из своих пьес Демохара, обвиняя его в моральных преступлениях, которые шокировали более поздних авторов, хотя подробности не дошли до нас. Эти и другие обвинения против Демохара были должным образом переданы его современником, сицилийским историком Тимеем, который жил и работал в Афинах в конце 4 и начале 3 веков (Timaeus FGrH F35B = Polyb. 12.13.1–3). Однако во втором веке Полибий встал на защиту Демохара. Он провозгласил его «невиновным во всех подобных преступлениях», ссылаясь на его происхождение, достижения и тот факт, что нападения Архедика предположительно не повторялись другими политическими противниками Демохара, включая Деметрия Фалерского. Тимея порицают за злобные сплетни и за то, что он опирался на показания «комического поэта без репутации». Спор, в котором политически активный поэт и клиент македонской династии (Архедик) нападает на персонажа непримиримого соперника своего покровителя (Демохара) на комической сцене, предвосхищает во многих своих подробностях атаки Филиппида на Деметрия. В отличие от Демохара, Деметрий так и не нашел своего Полибия.
12.7 δι' ὃν ἀπέκαυσεν … οὐ κωμῳδία: Когда Филиппид создал комедию (или комедии: стихи, процитированные в 12.7 и 26.5, могут быть взяты из более чем одной пьесы), атакующую Стратокла и Деметрия, неизвестно, хотя большинство комментаторов останавливались на годах, следующих сразу за Ипсом, когда ни Деметрий, ни Стратокл не были в состоянии отомстить. Филиппиду не нужно было присутствовать в Афинах для дидаскалий его пьес.
12.8 Λυσιμάχου: Соматофилак Александра (Arr. Anab. 6.28.4), Лисимах был сыном фессалийца Агафокла, уроженца Краннона (Eusebius/Porphyry FGrH 260 F 3). Впервые он появляется в источниках в связи с охотой на льва в Согдиане в 328 году, во время которой он пытался защитить царя от напавшего льва (Curt. 8.1.13–17). На совещании в Вавилоне в 323 году ему было поручено управление Фракией (Curt. 10.10.4; Diod. 18.3.2; Arr. Succ. 1.7), возможно, в качестве стратега, а не сатрапа–подчиненное положение, которое могло бы объяснить его отсутствие в сообщениях о последующем урегулировании в Трипарадисе в 320 году. Лисимах женился на Никее, дочери Антипатра, незадолго до смерти старика в 319 году. Диодор (20.37.4) пишет, что он, как и многие его преемники, искал руки Клеопатры, сестры Александра Македонского, но не женился до 302 года, когда он вступил в брак с Амастридой Гераклейской.

Глава 13

13.1 Ὃ δὲ μάλιστα τῶν τιμῶν ὑπερφυὲς ἦν καὶ ἀλλόκοτον: ср. 11.1 где Плутарх описывает предложение Стратокла, чтобы членов посольств, посланных к Антигону и Деметрию, называли теорами, его «самым чудовищным изобретением» (ὑπερφυέστατον ἐνθύμημα; о других почестях, которые Плутарх считает ὑπερφυὲς, см. Marc. 23.11, где прилагательное, кажется, используется в положительном смысле «экстраординарный»). В отличие от предлагаемых почестей, упомянутых Плутархом в начале каждой из двух предыдущих глав, Плутарх утверждает, что это предложение было фактически одобрено ассамблеей, и в качестве подтверждения приводит фактический текст указа.
13.1 Δρομοκλείδης ὁ Σφήττιος: О карьере Дромоклида известно мало, но Плутарх явно представлял его демагогом по образцу Стратокла, стремящегося использовать свое общественное влияние в личных целях. Действительно, в Mor. 798E Плутарх осуждает «стратоклов и дромоклидов и их сообщников» (οἱ περὶ Στρατοκλέα καὶ Δρομοκλείδην) именно за схожие действия, и утверждает, что они называли ораторскую трибуну «золотой жатвой» (τὸ χρυσοῦν θέρος, τὸ βῆμα … ὀνομάζοντες).
ὑπὲρ τῆς τῶν ἀσπίδων ἀναθέσεως εἰς Δελφοὺς: Декрет, изданный Дромоклидом, должен быть датирован 291 или 290 годом и, вероятно, он отражает озабоченность афинян по поводу безопасности этих щитов после захвата Дельф этолийцами, которые впоследствии отказали афинянам в доступе к святилищу. Дельфы, как и многие греческие святилища, были хранилищем специального оружия и доспехов в промышленном масштабе, поэтому невозможно точно знать, какие щиты здесь упоминаются. Исторические соображения, однако, предполагают, что они, скорее всего, являются золотыми щитами, которые афиняне сделали за счет персидской добычи после битвы при Платеях в 479 году и впоследствии посвятили Аполлону в Дельфах (Aeschin. 3.116). Щиты были восстановлены в 340 году на архитраве нового храма Аполлона, почти отстроенного после его разрушения в 373 году. Согласно Эсхину (in Ctes. 3.116), провокационная посвятительная надпись, сопровождавшая восстановленные щиты: «афиняне из добычи от мидян и фиванцев, когда те воевали против греков» (Ἀθηναῖοι ἀπὸ Μήδων καὶ Θηβαίων, ὅτε τἀναντία τοῖς Ἕλλησιν ἐμάχοντο), привела в ярость фиванцев, которые вынудили одного из своих подчиненных союзников подать иск против афинян. Во времена декрета Дромоклида фиванцы были союзниками этолийцев и, несомненно, стремились избавиться от щитов как от ненавистного напоминания об их сотрудничестве с персами. Фиванцы, возможно, убедили этолийцев снять щиты на время, но если это так, то они были впоследствии переустановлены, поскольку они все еще были на месте, когда Павсаний посетил святилище во 2 веке нашей эры (Paus. 10.19.4; он ошибочно идентифицирует их как трофеи Марафона; Босворт, по–видимому, следуя Павсанию, утверждает, что щиты были трофеями Марафона и ошибочно помещает их в сокровищнице афинян; Фласерьер и Шамбри утверждают, что эти щиты были взяты из 1200 паноплий Деметрия, посланных в Афины после битвы при Саламине в 306 году, но нет никаких оснований полагать, что какое–либо из этих оружий было золотым, и нет никаких признаков того, что какое–либо из них было посвящено в Дельфах.
13.1 παρὰ Δημητρίου λαβεῖν χρησμόν: поскольку по вопросу о посвящениях невозможно было проконсультироваться с Аполлоном, афиняне обратились к своему божеству–спасителю Деметрию, которому, по–видимому, была предоставлена роль оракула Аполлона Пифия. Плутарх отвергает эту почесть как чудовищный акт лести, и большинство современных ученых согласились с этим, сосредоточив внимание на мотивах, как политических, так и корыстных, инициатора. Но декрет, написанный на языке, пригодном только для обращения к божеству, был, вероятно, и прагматичной, и тщательно выверенной попыткой убедить Деметрия избавить афинян от этолийской угрозы на севере, и выражением подлинно религиозного чувства значительной части афинян в то время, когда понятие божественного царствования становилось все более приемлемым; эти два понятия не были взаимоисключающими. Действительно, хотя господствующее мнение, что божественные почести представляли собой неизбежную и циничную эскалацию почетных мер со стороны амбициозных граждан, стремящихся обрести влияние в то время, когда традиционных ответов на эвергетизм больше не было достаточно, есть достаточно свидетельств спонтанного выражения веры в божественность Деметрия и в его способность доставлять благодеяния в сверхчеловеческом масштабе. Hoi polloi (большинство) приветствовало Деметрия как спасителя и благодетеля в 307 году, и он ответил царственной милостью (9.1, 10.1–2). В 304 году Спаситель снова избавил Афины в час нужды, изгнав Кассандра из Аттики (23.1– 3). К концу 290‑х — после того, как афиняне увидели, как Афина была лишена своих сокровищ тираном Лахаром, и Деметрий ответил на тщетную попытку сопротивляться его возвращению в город не мстительным гневом, а щедрым даром зерна, который облегчил голод, вызванный длительной осадой (о предполагаемых преступлениях Лахара см. P. Oxy. 17.2082 = FGrH 257a; Paus. 1.29.16) — то убеждение, что царь мог приносить блага в божественном масштабе и заслуживал божественных почестей, было само собой разумеющимся для многих афинян. Это лучше всего иллюстрирует итифаллический гимн, которым приветствовали Деметрия, когда он триумфально возвратился в Афины (вероятно, в 290 году, хотя 292 г. и 291 г. также предполагаются) после женитьбы на Ланассе, проживающей раздельно жене Пирра, которая принесла в приданое ионические острова Левкаду и Коркиру (Демохар [FGrH 75 F 2 = Athen. 6.253 BD] приводит незабываемое описание сцены; Дурис [FGrH 76 F 13 = Athen. 6.253] сохранил текст итифаллического пеана). Процессионные хоры двигались сквозь приветливую толпу, провозглашая Деметрия сыном Посейдона и Афродиты, прекрасным и могучим. Другие боги, пели они, отсутствовали, были равнодушными или просто мнимыми, но Деметрий, искренний и милостивый, был налицо. В заключение гимна прозвучал призыв устранить этолийцев, уподобляемых хищному Сфинксу. Когда молитвы о помощи в областях, которые традиционно были достоянием богов–безопасность на войне, пища и процветание — стали направляться к царям, и как только цари показали способность давать, циничный политический оппортунизм и подлинное религиозное чувство могли и действительно объединялись и сосуществовали.
13.2 ἀγαθῇ τύχῃ («в добрый час»): Появляясь спорадически уже в середине 5‑го века, αγαθῇ τύχῃ становится регулярной умилостивляющей формулой в афинских общественных декретах — развитие, которое и отражает увлечение tyche, которое характеризует эллинистический период, и соотносится с самыми ранними свидетельствами фактического поклонения богине Агатэ Тюхэ — но она появляется в корпусе Плутарха только здесь. Когда Плутарх вложил эту фразу в уста Деметрия в 8.7, то вполне возможно, что он с полной признательностью оценил восхитительную иронию, что те же слова сопровождали заявление Деметрия, что он был послан своим отцом, чтобы освободить афинян (πέμψειεν αὐτὸν ὁ πατὴρ ἀγαθῇ τύχῃ, <τοὺς> Ἀθηναίους ἐλευθερώσοντα) — начало того, что Плутарх считал худшим примером афинского раболепия.
13.3 οὐδ' ἄλλως ὑγιαίνοντα τὴν διάνοιαν: Предположение, что Деметрий был каким–то образом предрасположен к психической неустойчивости, противоречит утверждению Плутарха, что он был εὐφυὴς («имел от природы добрый нрав», 20.2).

Глава 14

1.2 χηρεύουσαν Εὐρυδίκην: Мало что известно об этой Эвридике, кроме того, что она была потомком знаменитого Мильтиада (ср. Diod. 20.40.5). Ее первый муж Офелла умер в 308 году (Diod. 20.42. 5). Она родила Деметрию сына по имени, скорее всего, Корраг (53,1; в рукописях путаница, и мальчик называется попеременно Κορραβός и Κοράβας, но если мы примем Κόρραγος в качестве имени деда Деметрия по материнской линии, то разумно предположить, что ребенок был назван в его честь).
Μιλτιάδου: Афинянин и член влиятельного клана Филаидов, Мильтиад был наиболее известен своей ролью в прославленной победе афинян над персами при Марафоне в 490 году (см., в частности, Hdt. 6.102–120). Вскоре после этого он был серьезно ранен при неудачной попытке штурма Пароса, за которую он был осужден и оштрафован на большие суммы. Он был заключен в тюрьму и умер после того, как его ранение перешло в гангрену (Hdt. 6.132–136). Восстановление его имиджа и возникновение традиции, которая делала Мильтиада главным ответственным как за решение афинян дать бой при Марафоне, так и за тактику, которую они так успешно использовали, несомненно, во многом были обязаны последующему выдающемуся положению его сына Кимона. Брак Деметрия с афинской женщиной столь знаменитого происхождения свидетельствует о его характерном энтузиазме в отношении брака как средства создания или укрепления союзов и укрепления собственного престижа, а также об обязательстве Антигонидов поддерживать долгосрочные связи с Афинами (об антигонидских амбициях в Кирене в качестве возможного дальнейшего стимула к этому браку см. ниже).
14.1 Ὀφέλλᾳ τῷ Κυρήνης ἄρξαντι: македонец из Пеллы и ветеран походов Александра (Arr. Ind. 18.3; Arr. Succ. 1.17; Diod. 20.40.1), Офелла либо сопровождал Птолемея в Египет в 323 году, либо прибыл вскоре вслед за ним. По указке богатых киренских изгнанников Птолемей послал значительные силы под командованием Офеллы в Кирену, где он победил армию, состоящую из киренцев и наемных сил спартанского авантюриста Тиброна (Diod. 18.19-21). Кирена, в то время независимое государство, была впоследствии присоединена к царству Птолемея. Офелла, вероятно, оставался для управления регионом для Птолемея, хотя он отсутствует в источниках до 309/08 г., когда Агафокл Сиракузский убедил его присоединиться к вторжению в Карфаген. Посланники Офеллы успешно вербовали наемников в Греции — их усилия были особенно плодотворны в Афинах, где Офелла пользовались хорошей репутацией, которая отчасти проистекала из его брака со знатной афинянкой Эвридикой — и он привел великолепно экипированную армию в окрестности Карфагена, но был быстро предан и убит своим бывшим союзником Агафоклом (Diod. 20.40.1-42 .5; ср. Just. 22.7.5-6). Брак Деметрия с Эвридикой, возможно, был частично мотивирован желанием предъявить права на Кирену (Огден утверждает, что брак «представлял собой претензии на Кирену через левират»), но он так и не осуществил своей мечты, хотя его сыну Деметрию Прекрасному на короткое время это удалось (о младшем Деметрии см. Just. 26.3.2–8).
14.2 ἄλλως … γυναιξίν: Деметрий был и самым плодовитым женихом из всех диадохов, и первым, кто взял нескольких жен, но многоженство было широко распространено у македонских Аргеадов, среди которых Филипп II особенно выделялся своим энтузиазмом использовать дипломатические браки в качестве инструмента имперского строительства (о браках Филиппа см. Satyrus F 21 [Kumaniecki] = Athen. 13.557 BE; Plut. Alex. 9). Действительно, Плутарх (Comp. Demet. Ant. 4.1) ясно заявляет, что многоженство было санкционировано браками Филиппа и Александра и должным образом принято диадохами: Ἔτι Δημήτριος μέν, οὐ κεκωλυμένον, ἀλλ 'ἀπὸ Φιλίππου καὶ Ἀλεξάνδρου γεγονὸς ἐν ἔθει τοῖς Μακεδόνων βασιλεῦσιν, ἐγάμει γάμους πλείονας ὥσπερ Λυσίμαχος καὶ Πτολεμαῖος ( «Деметрий взял много жен, что было не только не запрещено, но установлено обычаем для македонских царей Филиппа и Александра»). В «Пирре» (9.1) Плутарх предлагает содержательную оценку полезности многоженства, практиковавшегося Филиппом, Александром и его преемниками, что было очень важно (Γυναῖκας δὲ καὶ πραγμάτων ἕνεκα δυνάμεως πλείονας ἔγημε; «он [Пирр] женился на нескольких женах, чтобы увеличить свою власть и продвинуть свои политические интересы»).
14.2 Φίλα: Старшей дочери Антипатра (Diod. 18.18.2) Филе было около сорока, и она уже дважды овдовела, когда вышла замуж за подростка Деметрия вскоре после конференции в Трипарадисе в 320 году. Диодор — вероятно, вслед за Гиеронимом, который хорошо знал Филу — воздает ей особую дань (19.59.3-6), восхваляя ее проницательность, рассудительность и доброту. Ее отец, как говорит нам Диодор, рано распознал значительные таланты Филы и часто обращался к ней за советом по самым серьезным вопросам, когда она была еще совсем молода (Diod. 19.59.4-5). Ее способности сделали ее ценным активом в военном лагере, поскольку она обладала даром смягчать беспокойство недовольных солдат, и в области дипломатии, о чем свидетельствует ее миссия к брату Кассандру, которую она взяла на себя от имени Деметрия. Как дочь бывшего регента Антипатра и вдова Кратера, одного из самых популярных и опытных маршалов Александра, Фила придавала значительный престиж союзу со своим молодым мужем, который, в отличие от своих главных соперников, не был ветераном кампаний Александра. Плутарх не упоминает о ее первом браке с Балакром, сомотафилаком Александра (Arr. Anab. 2.12.2 ), и, возможно, также Филиппа II, но этот союз, скорее всего, принес пользу Деметрию. Балакр был назначен сатрапом Киликии после битвы при Иссе в 333 году (Arr. Anab. 2.12.2) и служил в этом качестве до своей смерти в 324 году (Diod. 18.22.1). За годы, проведенные с Балакром в Киликии, Фила, несомненно, создала сеть патронажа, к которому Деметрий мог обратиться, и Киликия впоследствии оказалась бесценной базой для военных операций, плодотворной площадкой для вербовки рекрутов и местом убежища (Diod. 19.85.5; 19.93.1; 20.47.1). Фила, безусловно, укрепила притязания Деметрия на Киликию (как впоследствии она добавила законности его притязаниям на македонский престол), и следует отметить, что когда Плейстарх (брат Кассандра и Филы) пожаловался Кассандру после того, как Деметрий занял Киликию, именно Филу послал Полиоркет, чтобы противостоять его аргументам. При всей своей пресловутой гинекомании, это свидетельствует о том уважении, с которым Деметрий относился к Филе, так что афиняне учредили культы в ее честь. Фрагмент поэта Алексида предполагает, что на симпосиях за нее поднимали тост как за Филу Афродиту (Athen. 6.254A), а льстец антигонидов Адимант из Лампсака, якобы воздвиг в ее честь храм, известный как Филеон (Athen. 6.255C). Деметрий не брал других жен до 307 года, когда Филе стало за пятьдесят, и ее детородное время прошло.
14.2 Κρατερῷ: возможно, самый талантливый и опытный из маршалов Александра, Кратер сохранил уважение и привязанность царя, несмотря на его приверженность традиционным македонским ценностям и оппозицию принятию Александром атрибутов персидского деспотизма (Plut. Eum. 6.2). Незадолго до смерти Александра Кратеру было приказано вернуться в Македонию во главе 10 000 уволенных ветеранов и взять на себя роли регента Македонии и эпимелета Греции, которые долгое время удерживались Антипатром (Arr. Anab. 7.12.4), но ко времени смерти Александра Кратер дошел только до Киликии, где он нашел недавно овдовевшую Филу. После того, как его назначили опекуном нового царя, умственно неполноценного Арридея (Arr. Succ. 1.3), Кратер прибыл в Македонию как раз вовремя, чтобы подкрепить силы осажденного в Ламии Антипатра. Затем последовала решительная победа македонцев при Кранноне в августе 322 года, и в Мунихии был размещен гарнизон. Вскоре состоялась свадьба Кратера с Филой, и был организован поход с целью подчинить вечно беспокойных этолийцев (Diod. 18.24-25). Однако прежде чем этолийская кампания была завершена, прибыл Антигон с известием о возвышении Пердикки (Arr. Succ. 1.24). Весной 320 года Кратер снова отправился в Азию, где был убит в яростной кавалерийской схватке с войсками союзника Пердикки Эвмена (Plut. Eum. 7.5-6; Arr. Succ. 1.27; Nepos Eum. 4.3-4 ; Diod. 18.30.5). Исключительная популярность Кратера среди рядовых македонцев, возможно, лучше всего иллюстрируемая тщательно продуманными мерами предосторожности, которые Эвмен предпринял, чтобы скрыть присутствие Кратера у противника от своих македонских войск из опасения, что они быстро дезертируют к его противнику (Plut. Eum. 6.4, 7 .1), делал брак с его вдовой привлекательной перспективой для любого честолюбивого диадоха. Желанность Филы, конечно, еще более усилилась благодаря ее выдающемуся отцу и ее значительным личным качествам.
14.3 ὅπου τὸ κέρδος, παρὰ φύσιν γαμητέον: Антигон изменил стих из «Финикиянок», 395: ἀλλ' ἐς τὸ παρὰ φύσιν κέρδος δουλευτέον (где Иокаста расспрашивает Полиника о том, каково быть в изгнании; Плутарх приводит часть их диалога в de exilio, Mor. 605F). Антигон, очевидно, питал любовь к творчеству Еврипида; Плутарх (Mor. 182E) сохраняет другой анекдот, в котором Антигон упрекает незадачливого ритора строчкой из «Ифигении в Тавриде» (другие примеры остроумия Антигона см. ниже в 19.6-8). Лукиан (Apologia 3.14) умудряется привести и оригинал Еврипида и адаптацию Антигона: ὅπου τὸ κέρδος, παρὰ φύσιν δουλευτέον.
14.3 οὐκ αὐτῷ οὖσαν καθ' ὥραν ἀλλὰ πρεσβυτέραν (Плутарх о женитьбе на пожилой женщине): Фила была почти вдвое старше Деметрия, которому было примерно шестнадцать лет, когда они поженились. В рассказе Плутарха нет никаких признаков неодобрения этого мезальянса. Ср. Amatorius, где отец Плутарха вынужден утверждать, что нет причин «обижаться на тех, кто женится на женщинах старше себя, зная, как и мы, что даже сам Геракл отдал свою собственную жену Мегару, которой тогда было тридцать три года, Иолаю, своему сыну, не достигшему шестнадцати лет» (τῷ μὴ δυσχεραίνειν παρ' ἡλικίαν τοῦ γάμου, γιγνώσκοντας ὅτι κἀκεῖνος τὴν ἑαυτοῦ γυναῖκα Μεγάραν Ἰολάῳ συνῴκισεν ἑκκαιδεκαέτει τότ' ὄντι τρία καὶ τριάκοντ' ἔτη γεγενημένην, Mor. 754D).
14.4 τοιαύτη μὲν οὖν τις ἦν ἡ τοῦ Δημητρίου τιμὴ … βασιλέων (О репутации Деметрия как пристрастившегося к удовольствиям человека; пропаганда диадохов): Это противоречит утверждению Плутарха в заключительном синкрисисе (Comp. 4.1), что Деметрий «уважал всех своих жен» (ἔσχε δὲ διὰ τιμῆς ὅσας ἔγημεν). Необычайное богатство анекдотических материалов, подробно описывающих флирты Деметрия со всевозможными женщинами, должно иметь какое–то основание в действительности, но его соперники и те, кто ищет их благосклонности, безусловно, использовали пропагандистскую ценность промискуитета Деметрия, и более возмутительные истории (см., например, ниже 24.1-6) должны рассматриваться с некоторым подозрением. Как правило, общепризнанная слабость или недостаток характера использовались и бесконечно разрабатывались и преувеличивались беспринципными и креативными придворными, которые понимали, что символическое уничтожение соперников своего покровителя может оказаться столь же полезной формой подхалимства, как и лесть. Так, Антигон испытывал неутолимую жажду вселенского господства, Лисимах был невыразимо жесток, Деметрий совершенно развращен. Интерес, проявляемый к любовным похождениям Деметрия, весьма необычен, поскольку Плутарх, по крайней мере в «Жизнях» («Моралии» — совсем другое дело), проявляет мало интереса к сексуальной жизни своих субъектов, часто опуская сексуальный материал, который он, безусловно, имел в своем распоряжении. В тех редких случаях, когда Плутарх углубляется в сексуальность своих субъектов, он часто празднует торжество самоконтроля перед лицом непреодолимого искушения (например, Alex. 21.1-22.6). Без сомнения, особая природа биографии — из всех Жизней Деметрий и его пара Антоний, как известно, являются единственным явно негативным примером — частично ответственна за выдающееся внимание, уделяемое сексуальности Деметрия, но играют роль и другие факторы, особенно синкритический характер биографического проекта Плутарха. Сексуальные злосчастья Деметрия предвосхищают злосчастья Антония, так же как его всепоглощающая страсть к Ламии отражает страсть Антония к Клеопатре. Пример Александра тоже вырисовывается и Деметрий уступает при сравнении с ним: когда их власть была настолько велика, что сексуально им был доступен практически каждый, Александр сопротивлялся, думая, что «достойнее царя подчинить свои собственные страсти, чем победить своих врагов» (Alex. 21.7), в то время как Деметрий себе потакал. Наконец, опора Плутарха на анекдотические источники с их озабоченностью сексуальными скандалами для его характеристики Деметрия в его «свободные от службы» моменты должна играть определенную роль в сексуальной жизни Деметрия.

Глава 15

Если битва при Газе была довольно ничем не примечательной схваткой с участием относительно небольших сил и неопытных командиров, то последующее морское столкновение у кипрского Саламина было самым важным морским сражением эпохи диадохов. Сокрушительная победа Деметрия обеспечила Антигонидам оккупацию Кипра, отняла у Птолемея контроль над Восточным Средиземноморьем и послужила основанием для присвоения царского титула Антигоном, который тот впоследствии передал своему сыну. Кроме того, предварительное сухопутное нападение на Саламин было первым из нескольких больших осад, которые принесли Деметрию прозвище «Полиоркет» («Осаждающий города»), и решающая роль больших военных кораблей в морском сражении предвосхитила и ускорила индустрию строительства поистине колоссальных галер, которые стали военно–морской отличительной чертой ранней эллинистической эпохи. Древние описания битвы см. Diod. 20.49–52; Polyaen. 4.7.7; Paus. 1.6.6; App. Syr. 54.275; Marmor Parium, FGrH 239 F B21; Justin 15.2.6–9; Oros. 3.23; cf. Alexis ap. Athen. 6.254A)
15.1 περὶ Κύπρου: Кипр обеспечивает легкий доступ как к южному побережью Малой Азии, так и к северному побережью Сирии и контролировал важные судоходные пути между Египтом, Анатолией, Сирией и Эгейским морем. Его положение, конечно, также делало его идеальным плацдармом для набегов на антигонидские владения в Восточном Средиземноморье, как неоднократно демонстрировал Птолемей после того, как он начал устанавливать контроль над островом в 315 году (см., например, Diod. 19.62.3-6, 19.79.4-7). Остров, известный своими многочисленными гаванями, был центром судостроения, а также важным источником добычи меди и древесины (Strabo 14.6.5).
15.1 ἀχθόμενος … ἀπολείπε: Повторное подчеркивание благородства антигонидской войны за «освобождение» эллинов поражает, и оно и приводилось, наряду с предполагаемыми параллелями с рассказом Диодора о событиях в Саламине, в поддержку теории, что источником Плутарха для битвы был Гиероним. Это маловероятно. Плутарх и Диодор приводят противоречивые цифры о количестве уничтоженных кораблей и захваченных пленников, и, несмотря на то, что сообщение херонейца гораздо менее подробно, чем у Диодора, он, тем не менее, включает не найденные у сицилийца подробности, например, предоставление афинянам 1200 паноплий, отобранных из саламинской добычи, что, казалось, указывает на аттидографический источник. Интерес афинских источников к битве несомненен, так как флот Деметрия включал 30 афинских квадрирем (Diod. 20.50.3).
15.1 Κλεωνίδῃ: все рукописи читают Cleonides, но Суда (s. v. Δημήτριος, Adler Δ 431) идентифицирует птолемеевского командира как Леонида, и некоторые комментаторы приняли исправление. Если «Леонид» действительно верно, то кажется вероятным, что перед нами тот самый человек, который командовал наступлением Птолемея в Киликии Трахее в 309 году. В этой кампании он имел сперва значительный успех, но в конечном итоге был побежден Деметрием (Diod. 20.19.5), и противоборство между ними, несомненно, осложнило эти переговоры, которые, вероятно, имели место в начале 306 года. После того, как кампания Птолемея по освобождению Греции в 308 году закончилась неудачей, тот назначил Леонида своим командующим в Пелопоннесе (Suda, s.v. Δημήτριος. Adler Δ 431). Надпись из Аспенда в Памфилии (SEG 17.639), которая датируется 304 годом (когда Птолемей принял царский титул) и, вероятно, относится к началу 3‑го века, воздает почести наемникам во главе с птолемеевскими офицерами Леонидом и Филоклом, что предполагает, что Леонид еще продолжал служить Птолемею в течение некоторого времени.
15.1 Σικυῶνα καὶ Κόρινθον: Города были переданы Птолемею Кратесиполидой в 308 году (Diod. 20.37.1), и были заняты войсками Птолемея или Кассандра до начала 303 года, когда Деметрий штурмовал оба города.
15.2 διὰ ταχέων (поспешно): Это наречие встречается в «Деметрии» пять раз из шестнадцати во всем плутарховом корпусе. Повторное употребление этой фразы, как правило, в ситуациях, когда Деметрий или один из его соперников спасается от поражения или едва избегает опасного переплета, хорошо иллюстрирует центральную роль внезапных поворотов судьбы в «Жизни».
15.2 προσλαβὼν δύναμιν ἐπέπλευσε Κύπρῳ: Покинув Афины, Деметрий сначала отплыл к карийскому побережью и попытался заручиться помощью родосцев. Его попытки, однако, были отвергнуты–родосцы предпочли остаться нейтральными, что вызвало антигонидское возмездие в следующем году — и Деметрий переехал в Киликию, где он собрал дополнительные корабли и солдат перед отплытием на Кипр (Diod. 20.46.6). Персидский военачальник Артибий, которому в 497 году было поручено подавить крупное киприйское восстание, также перешел из Кипра в Киликию, прежде чем идти на Саламин (Hdt. 5.108.2). Точную хронологию кипрской кампании Деметрия трудно определить: Диодор и Marmor Parium помещают события в 307/06 г., и утверждение Павсания (1.6.6), что Деметрий приплыл в Кипр «по окончании зимы» (διελθόντος δὲ τοῦ χειμῶνος) внушает мало доверия, поскольку а) повествование Павсания заставляет думать, что зима, о которой идет речь, была той, которая последовала за битвой при Газе в 312 году, и б) это предшествует утверждению, что именно поражение Менелая в морском сражении (ναυμαχιᾳ, хотя сражение имело место на суше) привело к приходу Птолемея. Если Павсаний прав, то неясно, имеет ли он в виду первоначальный отъезд Деметрия из Афин или переход с киликийского побережья на Кипр.
15.2 Μενέλαον … μὲν ἀδελφὸν Πτολεμαίου: Менелай, сын Лага, осуществлял общее командование войсками Птолемея на Кипре (Diod.19.62.4; 20.21.1; 20.47.2–4; Paus. 1.6.6). Мало что известно о его карьере после Саламина, но он, возможно, пережил и Деметрия, и Птолемея; в 284/83 году он в пятый раз возглавил эпонимное священство Александра (P. Hib. 1.84a; P. Eleph. 2; Птолемей умер в 282 году, Деметрий, вероятно, также в 282 году). Дата смерти Менелая неизвестна.
μάχην … ἐνίκησεν: После высадки близ Карпасии, на северной стороне Карпасского полуострова, который составляет северо–восточную оконечность острова, Деметрий проявил благоразумие, что продемонстрировало, насколько далеко он продвинулся в качестве командира после фиаско при Газе в 312 году. Он укрепил свой лагерь рвом и частоколом и вытащил свои корабли из воды (νεωλκήσας τὰ σκηφη, Diod. 20.47.2), предположительно прямо на пляж или на наспех сооруженные стапели. Затем Деметрий взял штурмом Карпасию и соседнюю Уранию и двинулся на юго–восток к Саламину (Diod. 20.47.2). Менелай во главе 12 тысяч пехоты и 800 всадников встретил Деметрия и его армию на расстоянии сорока стадий (чуть меньше шести с половиной километров) от города (Diod. 20.47.3). Хотя силы сторон были примерно равны, по крайней мере численно (Деметрий высадился на Кипре с 15 000 пехотинцев и 400 кавалеристов, но оставил «достаточную охрану» [τὴν ἱκανὴν φυλακὴν], чтобы следить за своим флотом вблизи Карпасии; Diod. 20.47.1), армия Менелая была быстро разбита, и Деметрий, прогнав бегущего врага в город, взял 3000 пленных и убил около тысячи (Diod. 20.47.4). Победа была одной из самых значительных в пестрой карьере Деметрия как командующего на суше, так как поражение, вероятно, погубило бы всю кампанию на Кипре, а армия во главе с Менелаем была самой большой документально подтвержденной силой, которую Деметрий когда–либо побеждал в сухопутной битве. После битвы Менелай послал срочные депеши Птолемею в Египет, и обе стороны приготовились к осаде (Diod. 20.47.8). Возможность для посланцев Менелая отплыть из Саламина позволяет предположить, что Деметрий не сразу наладил морскую блокаду гавани Саламина, но его флот вскоре прибыл из Карпасии, без сомнения, обойдя Карпасский полуостров в подражание финикийскому флоту, поддерживающему Артибия в 497 году (Hdt. 5.108.2).
Плутарх опускает нападение на Саламин, предпочитая вместо этого сосредоточиться на более знаменитой осаде Родоса в 305 году, но сообщение Диодора об осаде демонстрирует новаторский и амбициозный подход Деметрия к полиоретике, включая первое документальное появление (Diod. 20.48.2-3) одной из его знаменитых осадных башен, гелеполы («берущей города»). Разделенная на девять этажей, гелепола возвышалась над городской стеной Саламина высотой в 135 футов (Диодор приводит высоту в 90 локтей. Стандартный аттический локоть равнялся приблизительно 11/2 футам). Нижние этажи были заняты баллистами, самая большая из которых была способна метать камни до трех талантов весом (ок. 180 фунтов), а на верхних этажах были размещены более легкие катапульты и камнеметы. Двести человек находились внутри гелеполы и вели обстрел. Для поддержки осадной башни Деметрий построил два массивных тарана, покрытых защитными кожухами.
В то время как тяжелые баллисты и тараны сотрясали стены Саламина, более легкие катапульты и камнеметы выпустили шквал снарядов, которые смели войска Менелая со стен. Когда большие участки стены, можно сказать, были прорваны, войска Деметрия почти взяли город, но Менелаю удалось сжечь большую часть осадного оборудования в смелой ночной вылазке (Diod. 20.48.6). Проявляя характерную стойкость перед лицом невзгод, Деметрий «не останавливался, но упорно продолжал осаду как на суше, так и на море, надеясь со временем одолеть врага» (ὁ δὲ Δημήτριος ἀποσφαλεὶς τῆς ἐλπίδος οὐδ' ὣς ἔληγεν, ἀλλὰ προσεκαρτέρει τῇ πολιορκίᾳ καὶ κατὰ γῆν καὶ κατὰ θάλατταν, νομίζων τῷ χρόνῳ καταπολεμήσειν τοὺς πολεμίους, Diod. 20.48.8). Осажденные защитники Саламина получили отсрочку, когда Деметрий узнал, что Птолемей высадился в Пафосе на юго–западной оконечности острова с большими силами. Птолемей быстро приближался, и Деметрий оставил осаду и подготовил свой флот.
15.3 αὐτοῦ δὲ Πτολεμαίου … ἐπιφανέντος: Птолемей сперва высадился на Кипре в Пафосе (20.49.1). Получив дополнительные корабли из союзных городов, он отплыл в Китион, на противоположную от Саламина сторону мыса Педалий, с флотом в 140 судов (Diod. 20.49.2; Polyaenus 4.7.7) или 150 квадрирем и квинкверем и более 200 транспортных судов, перевозивших 10 000 пехотинцев (Diod. 20.49.2). Зайберт предполагает, что большинство военных кораблей Птолемея были квинкверемами.
15.3 Σικυῶνα καὶ Κόρινθον ἀπαλλάξειν τῆς φρουρᾶς: Эти фанфаронады перед боем — красочная подробность, не встречающаяся в рассказе Диодора, как не упоминается им и озабоченность Деметрия свободой Коринфа и Сикиона. Несмотря на то, что Деметрий настаивал на том, чтобы Птолемей отозвал свои гарнизоны, он поставил свой собственный гарнизон в Коринфе после его штурма в 304 году.
15.4 ὁ δ' ἀγὼν … προστιθείσης: Победа при Саламине в конце лета 306 года открыла период антигонидской талассократии, послужившей основанием для присвоения царского титула Антигоном и Деметрием, и на какое–то время возвысила Деметрия до выдающегося положения, непревзойденного ни одним из его соперников, но «абсолютное превосходство» (τὸ μέγιστον … πάντων) — если под этим Плутархом подразумевается контроль над империей Александра — висело на волоске, как наглядно продемонстрировали последующие события. Оценка Диодором ставок и тревога участников боевых действий перед битвой, безусловно, выглядит предпочтительнее (20.51.1): «Династы, так как они собирались сражаться за свою жизнь и поставили на кон всё, пребывали в большом беспокойстве» (οἱ δὲ δυνάσται, ὡς ἂν περὶ τοῦ βίου καὶ τῶν ὅλων μέλλοντες διακινδυνεύειν, ἐν ἀγωνίᾳ πολλῇ καθειστήκεισαν).

Глава 16

16.1 ἐκ δὲ Σαλαμῖνος ἐκέλευσε Μενέλαον ἑξήκοντα ναυσίν … τὴν τάξιν: Когда Птолемей прибыл в Китион, он был вынужден послать гонцов по суше, чтобы сообщить Менелаю о своем присутствии и попросить, чтобы тот отправил ему свои 60 кораблей, если он мог это сделать (Диод. 20.49.3), что указывает на то, что Деметрий уже установил морскую блокаду во время осады города. Возможность для кораблей Менелая участвовать в сражении, конечно, зависела от обстоятельства, сумеют ли они выйти из гавани.
16.2 Δημήτριος … τὸν ἔκπλουν: Саламин расположен в широкой песчаной бухте. Его естественная гавань была подвержена заиливанию даже в древности — столица египетского Кипра была перенесена в Пафос в 200 году до нашей эры именно из–за этой проблемы — и вход в гавань должно быть был действительно узким, если Деметрий мог блокировать ее в течение длительного времени со столь маленькой эскадрой (ср. Диод. 20.50.1). Тем не менее, назначение только 10 квинкверем под командованием адмирала Антисфена (Diod. 20.50.1) для столь жизненно важной задачи было смелым шагом. Деметрий поставил на то, чтобы решить дело, основываясь на численном превосходстве своего флота, прежде чем Менелай смог бы прорвать блокаду гавани, ударить флоту Деметрия в тыл и переломить ситуацию в пользу Птолемея. В конце концов, тактическая игра Деметрия вполне окупилась: в жестокой схватке у входа в гавань назначенный Менелаем командующим Менетий и его 60 кораблей в конечном счете одолели крошечную эскадру Антисфена численным превосходством, заставив их отступить в лагерь Деметрия, однако, к тому времени сам Птолемей был разбит. Менетий вернулся в Саламин и Менелай вскоре сдался Деметрию (Diod. 20.52.5).
16.2 ἀνήχθη ναυσὶν ἑκατὸν ὀγδοήκοντα: Диодор (20.50.2) приписывает Деметрию 108 кораблей плюс 10, выделенных для поддержания блокады гавани перед битвой, но эта цифра почти наверняка искажена: флот Деметрия состоял из 163 судов, когда он прибыл на Кипр (Diod. 20.47) и был усилен последующим подкреплением (Diod. 20.50.2), в то время как Полиэн (4.7.7) утверждает, что Деметрий имел 170 кораблей. Поэтому вполне вероятно, что у Деметрия был флот из 170-180 кораблей, когда он встретил Птолемея у Саламина.
16.3 προσμείξας … Πτολεμαῖον: Так же, как и при Газе, Птолемей составил свой собственный боевой порядок в ответ на построение Деметрия. На этот раз, однако, он решил не занимать позицию прямо напротив Деметрия. Два флота зеркально отображались, и оба династа разместили лучшие корабли на своих левых крыльях, где они командовали лично (Diod. 20.50.3–6; Polyaenus 4.7.7). Флот Деметрия превосходил противника и количественно, и качественно; он мог похвастаться семью финикийскими «семирядниками», 10 «шестирядниками», 10 квинкверемами и 30 афинскими квадриремами, сгруппированными слева в двойную линию; более легкие корабли составляли центр и правое крыло (Diod. 20.50.3–4; качественное превосходство флота Деметрия подтверждается Хаубеном, который рассчитывает силу флота на основе средней численности экипажей различных судов противоборствующих сторон). Возлагая свои надежды на сильно укрепленное левое крыло, Деметрий применил в морском сражении тактику, которую он использовал на суше при Газе шесть лет назад (это была, конечно, тактика прорыва, разработанная Эпаминондом, усовершенствованная Филиппом и Александром, и должным образом принятая диадохами). Однако это не означает, что более крупные корабли Деметрия были просто плавучими боевыми платформами, предназначенными исключительно для абордажа и захвата. Диодор (20.51.3) описывает применение обоими флотами лобового тарана — метод, который, без сомнения, использовался самыми крупными полиремами Деметрия с разрушительной эффективностью из–за их превосходящего веса. Их превосходство в высоте также показало, что морские пехотинцы и корабельные батареи Деметрия могли обстреливать меньшие корабли Птолемея и их экипажи, особенно когда корабли стиснулись в одну кучу после первоначального столкновения (Diod. 20.51.4). В результате битва стала соревнованием, в котором каждое сильное левое крыло спешило разбить противостоящие им более слабые силы и обратиться на центр врага, прежде чем противное крыло смогло бы сделать то же самое. Деметрий, конечно, испытывал дополнительное давление, чтобы обеспечить быструю победу, так как в случае затяжки сражения возможный прорыв 60 судов Менетия, а с ним и потеря численного превосходства были неизбежны. Героически сражаясь — рассказ Диодора [20.52.1] об индивидуальном героизме Деметрия напоминает гомеровскую аристею — Деметрий сокрушил правое крыло Птолемея и опрокинул его центр, после чего Птолемей вернулся в Китион (Diod. 20.52.3). Битва закончилась ошеломляющей победой Деметрия, за которую он заслуживает большой похвалы, — тактическое творчество, проявленное им при организации своего флота, сочеталось с умелым использованием корабельной артиллерии и его собственным блеском в бою. Победа не только установила контроль Антигонидов над Кипром и укрепила антигонидскую талассократию — Деметрий будет действовать на море с относительной безнаказанностью до конца своей карьеры — она также стала спусковым крючком для вступления Антигонидов на царство.
16.3 ναυσὶν μόναις ὀκτὼ … αὔτανδροι (потери Птолемея): Диодор (20.52.6) записывает, что Птолемей бежал с двадцатью кораблями, и эта цифра кажется более вероятной, чем у Плутарха, тем более что Диодор насчитывает 120 кораблей Птолемея, оставляя 20 или 30 неучтенными, в то время как цифры Плутарха (80 захваченных и 8 бежавших из первоначальных 140–150) показывают, что 72 корабля Птолемея были полностью уничтожены — что практически невозможно, учитывая, что древние военные корабли были почти непотопляемыми (см. Diod. 20.52.6, где в лагерь Деметрия отбуксировано 80 кораблей Птолемея, «полные морской воды»). В любом случае Птолемей потерял как минимум 120 военных судов, 100 транспортов, 8000 солдат и многих своих друзей и помощников, в том числе, возможно, одного из сыновей Птолемея: Юстин (15.2.7) называет среди пленников Леонтиска, сына Птолемея и гетеры Таис.
16.5 Λάμια: Знаменитая гетера, дочь афинянина Клеанора. Имя, идентичное имени вампира–людоеда из мифа, вероятно, является ненастоящим, предназначенным для вызова атмосферы опасности и тайны для потенциальных покровителей (одноименная гетера во времена Фемистокла засвидетельствована Афинеем, 13.576 c; о чудовище Ламии см. Diod. 20.41.3–6; Strabo 1.2.8; Horace Ars Poetica 340). Диоген Лаэртский (5.76), ссылаясь на Фаворина, утверждает, что Ламия зналась с Деметрием Фалерским, но здесь, вероятно, налицо один из многих случаев ономастической путаницы, связанной с двумя Деметриями. Как и когда Ламия пробралась ко двору Птолемея, неясно, хотя предположение, что она вернулась в Египет членом свиты Птолемея после его греческой кампании 309/08 года, правдоподобно. Ее присутствие в армаде Птолемея при Саламине не указывает на то, что она была связана с самим Птолемеем, и Плутарх не заявляет об этом (Огден воображает, что Ламия была устроена в «плавучем дворце»). Аура таинственности и гламура, которую старательно культивировали Ламия и ее товарки по цеху, а также их отношения с царями и другими политическими и литературными светилами, сделали их объектами сильного вожделения, и естественно, богатый и разнообразный материал о гетерах в литературной традиции, особенно о Ламии и других куртизанках, связанных с двором Деметрия, пронизан преувеличениями и откровенными выдумками, так что извлечение из них исторической информации сопряжено с трудностями.
μὲν τὴν ἀρχὴν … ὕστερον δὲ καὶ τοῖς ἐρωτικοῖς λαμπρὰ γενομένη (таланты Ламии): Спуск Ламии с приличных начал отражает то, что было и с Деметрием. Первоначально уважаемая за свое музыкальное искусство (σπουδασθεῖσα διὰ τὴν τέχνην), она становится печально известной эротическими подвигами (τοῖς ἐρωτικοῖς λαμπρὰ γενομένη; ср. 1.8, где и Деметрий, и Антоний описаны как ἐρωτικως). Обратите также внимание на литоты (ὰδόκει γὰρ αὐλεῖν οὐκ εὐκαταφρονήτως) — даже эти сдержанные слова похвалы ослабляются конструкцией фразы.
16.6 πολὺ νεώτερον … ἑαυτῆς (Возраст Ламии; троп стареющей куртизанки): это может быть преувеличением, поскольку Афиней (13.577 C) утверждает, что Ламия родила Деметрию дочь, а Деметрию было уже около 30 лет, когда он встретил Ламию. Девочку вызывающе назвали Филой, хотя Плутарх не включает ее в список отпрысков Деметрия (Огден предполагает, что Плутарх просто упустил ее из виду). Возможно, Плутарху показалось, что Ламия была значительно старше Деметрия, благодаря шуткам (приведенным в 27.10 и приписываемых гетере Мании), которые изобличали старость Ламии. Жестокие насмешки на счет стареющих женщин, и особенно в адрес стареющих куртизанок, появляются, как минимум, еще в эпоху Архилоха (F 119), широко представлены в Палатинской антологии и составляют часть арсенала римских эпиграммистов. Тенденция разных поставщиков анекдотического материала вкладывать одну и ту же остроту в уста разных куртизанок и превращать разных женщин в персонажей анекдотов о гетерах, поднимает возможность того, что Плутарх или его источник неверно истолковали шутку о стареющей куртизанке как свидетельство, что Ламия действительно давно миновала свой расцвет, когда Деметрий влюбился в нее. Тем не менее преданность Деметрия Филе и страсть к Ламии указывают на то, что у него, возможно, действительно развился вкус к пожилым женщинам.
16.6 ἐκράτησε τῇ χάριτι καὶ κατέσχεν: Замечательный отрывок, и не только появлением столь сильных глаголов с Ламией в качестве их субъекта: в 44.10.3–4 потеря Деметрием македонского царства описана точно в тех же выражениях. Сразу после того, как его армия стала дезертировать толпами, Деметрий меняет свои царские одежды на темный плащ и бежит из Македонии; затем появляется Пирр, овладевает лагерем Деметрия и захватывает власть (ἐπιφανεὶς Πύρρος ἐκράτησεν αὐτοβοεὶ κατέσχε καὶ τὸ στρατόπεδον). Пирр лишает Деметрия царства без единого выстрела (αὐτοβοεὶ) точно так же, как Ламия поражает его своим очарованием (τῇ χάριτι).
16.6 ὥστ' ἐκείνης εἶναι μόνης ἐραστήν, τῶν δ' ἄλλων ἐρώμενον γυναικῶν: Вариант стандартной пары «влюбленный/возлюбленный» обычно используется для описания соответствующих ролей партнеров в педерастических связях (Бенекер утверждает, что Плутарх просто обозначает, что Деметрий «активно поддерживал связь с Ламией, тогда как в отношениях с другими женщинами он лишь пользовался влечением, которое они к нему испытывали»). Собственные рассказы Плутарха о сексуальных эскападах Деметрия с множеством разнообразных партнеров ослабляют это утверждение, хотя представление о том, что Ламия существенно контролировала Деметрия и отчасти была ответственна за его скатывание в разврат и солипсизм, которые сделали его международным посмешищем и в конечном итоге стоили ему его царства, оказалось стойким (см., например, 19.6; 24.1; 25.9; 27.1–10). Если судить по почестям, якобы оказанным гетере различными греческими полисами, современники Ламии тоже считали, что она имела некоторое влияние на Деметрия. Демохар (BNJ 75 F 8 = Athen. 6.253 А) сообщает, что афиняне пели в ее честь пеаны и что и афиняне, и фиванцы воздвигли храмы Ламии Афродите; действия же эти он явно связывает с попытками польстить ее царственному возлюбленному. В дополнение к этим божественным почестям, способность Ламии финансировать строительство знаменитой расписной стои в Сикионе (Athen. 13.577 C; вероятно, вскоре после того, как Деметрий основал город в 303 году), предполагает, что ее связь с Деметрием была, по крайней мере, чрезвычайно прибыльной.
16.7 μετὰ δὲ τὴν ναυμαχίαν … ὁπλίτας: ср. 17.6 где Аристодем объявляет, что были взяты 16 800 пленных (перевод Перрена ошибочно передает μυρίους ἑξακισχιλίους ὀκτακοσίους как 12,800). Эта цифра должна включать оставшиеся на острове гарнизоны Птолемея, которые сдались вскоре после битвы, и она почти точно совпадает с цифрой, приведенной Диодором, который оценивает общее количество пленных в 16 000 пехоты и 600 всадников (о капитуляции гарнизонов и общем числе пленных см. Diod. 20.53.1).

Глава 17

17.1 τοὺς αἰχμαλώτους ἀφῆκεν (Судьба птолемеевых военнопленных): это проявление великодушия напоминает о любезности Деметрия после победы над генералом Птолемея Киллом в 311 году (акт, который был вдохновлен собственной милостью Птолемея в победе при Газе). Деметрий вернул Птолемею его друзей и родственников (Justin. 15.2.7), но почти наверняка потребовал выкуп за пленных солдат или зачислил их в свои ряды. Далее в этой главе Аристодем объявляет Антигону: «Мы захватили Кипр и взяли в плен 16 800 солдат».
Ἀθηναίοις δὲ χιλίας καὶ διακοσίας ἀπὸ τῶν λαφύρων ἐδωρήσατο πανοπλίας (дар афинянам из трофеев Саламина; память о Саламине в различных средствах медиа): Этим великолепным даром Деметрий подражал и затмил Александра, посвятившего Афине 300 паноплий из добычи, взятой после победы на реке Граник в 334 году (Arr. Anab. 1.16.7; Plut. Alex. 16.17). Значение числа 1200 неясно: Деметрий, возможно, просто хотел превзойти более ранний дар Александра со значительным отрывом, но предположение, что Деметрий выбрал 1200 доспехов в качестве преднамеренного намека на 1200 персидских кораблей, традиционно зарегистрированных как присутствовавших в битве при Саламине в 480 году, не совсем неправдоподобно, как и дар Александра афинянам наверняка указывал на героизм 300 спартанцев в Фермопилах.
Паноплии традиционно посвящались на фестивале афинскими союзниками и колонистами в ритуале, отмечавшем главное мифологическое событие в этиологии Панафиней, а именно поражение гигантов от Зевса, Афины и других олимпийцев. Подражая Александру, Деметрий, вероятно, отправил эти комплекты в Афины в 306/05 г., как раз к празднику, на котором представители двух новых фил, названных в его честь и его отца, впервые участвовали в шествии и атлетических соревнованиях (о посвящении доспехов Афине другим Александром, сыном Полиперхонта, в Панафинеи 318 года, см. IG II² 1473 11.6–8). Этот дар был одновременно жестом благодарности за помощь, которую Афины оказали своему Спасителю и богу–эпониму (30 афинских квадрирем сражались вместе с Деметрием в Саламине, Diod. 20.50.3), напоминающим о грозной военной силе Деметрия, и мощным ударом в продолжавшейся пропагандистской войне с Птолемеем: Деметрий и афиняне приняли на себя роль защитников Афины и олимпийцев, а Лагид и его силы были повержены как усмиренные гиганты. Во время посвящения Деметрия афиняне были втянуты в ожесточенный и затяжной конфликт с Кассандром, так называемую «четырехлетнюю войну», которая началась вскоре после отъезда Деметрия на кипрскую кампанию, и кажется вероятным, что, по крайней мере, некоторые из паноплий были посвящены не богине, а использовались афинскими солдатами.
Пропагандистская важность сражения также не была упущена Деметрием, который ознаменовал победу серией перформансов. Первый из них произошел сразу же после битвы, когда Деметрий украсил носы и кормы своих кораблей сполиями и триумфально вернулся в свой лагерь с захваченными птолемеевыми судами на буксире (Diod. 20.52.4). Через некоторое время после отправки захваченных доспехов в Афины, возможно, в 304 году, когда он посетил Киклады (IG XI.2.146; см. Diod. 20.100.5; о греческой кампании 304 Деметрия, см. ниже 23.1–4), Деметрий организовал строительство роскошного и уникального в архитектурном отношении здания в святилище Аполлона на Делосе, известного как Неорион. В этом длинном узком строении в главной галерее фигурировал корабль, вероятно захваченный птолемеев «пятирядник», что знаменовало победу при Саламине в монументальном масштабе. Инвентарный список (I. Delos 1403) свидетельствует, что в Неорионе была разработана тщательно продуманная декоративная программа, включавшая скульптурные Ники и демонстрацию захваченного оружия. С этого момента возведение корабельных памятников стало относительно распространенным способом увековечивания морских побед, кульминацией которого стала великолепная Ника Самофракийская, которую когда–то связывали с Деметрием, однако, почти наверняка она является изделием второго века до нашей эры. После победы Деметрий взял на себя царскую прерогативу выпуска монет из (бывшего птолемеева?) монетного двора в Саламине. В самом конце 4‑го и в начале 3‑го века Деметрий впервые начал чеканку от своего имени, прежде всего знаменитую серию монет с изображением крылатой Ники, садящейся на нос корабля, на аверсе, и шагающего и размахивающего трезубцем Посейдона, на реверсе. Официальная печать Деметрия изображала обнаженного героического воина, возможно, самого Деметрия, на носу корабля, как и большой мраморный памятник корабля, найденный в тамошнем дворце. На разрисованной надгробной стеле Херонида, критского наемника на службе Антигонидов, который умер в Деметриаде, изображен щит с Посейдоном, идентичным тому, который был найден на монетах, что указывает на то, что Посейдон Промах украшал щиты, по крайней мере, некоторых из солдат Деметрия. Общая иконография монет, печатей и памятников создала памятную связь, которая одновременно напоминала о победе у Саламина и рекламировала сохраняющуюся мощь военно–морских сил Деметрия после катастрофы при Ипсе в 301 году.
17.2 τῷ πατρὶ: Антигон был занят основанием своей новой столицы Антигонии на Оронте (Diod. 20.47.5–6). Точное местонахождение города окончательно не установлено, но, вероятно, он находился к северо–востоку от более позднего места Антиохии, недалеко от слияния Карасу (известного грекам как Телебой) и Оронта. Этот участок имел исключительное стратегическое значение: Диодор описывает эти места как «по природе подходящие для наблюдения за Вавилоном и верхними сатрапиями, а также для наблюдения за нижней Сирией и сатрапиями возле Египта», и близость участка к Кипру, должно быть, также способствовала решимости Антигона захватить остров у Птолемея.
17,2 πρωτεύοντα κολακείᾳ τῶν αὐλικῶν ἁπάντων (Аристодем «главный льстец»): Эта характеристика явно несправедлива и является результатом убеждения Плутарха, что коварные последствия лести сыграли ключевую роль в упадке Деметрия; в действительности Аристодем одним из самых старших, опытных и доверенных советников Антигонида.
17.3 ὡς γὰρ ἐπέρασεν ἀπὸ τῆς Κύπρου … τὸ εὐαγγέλιον. Сжатые описания этого эпизода см. Diod. 20.53.1, Just. 15.2.10. На деле Аристодем был отправлен к Антигону лишь тогда, когда Деметрий установил контроль над всем Кипром, и, следовательно, можно быть уверенным, что Антигон уже получил известие о победе. Это в сочетании с тем, что у друзей Антигона уже была под рукой диадема, наводит на мысль о тщательно спланированной акции, предназначенной для устройства захватывающего зрелища, подходящего для принятия Антигоном царского престола. Действительно, хотя точное местоположение Антигонии (и, следовательно, базилиона, где Антигон ожидал прибытия Аристодема) неизвестно, она почти наверняка находилась на некотором удалении от материка: Аристодем, возможно, прошел в молчании около 20 километров.

Глава 18

Принятие Антигонидами царствования стало поворотным моментом в истории эллинизма. Несмотря на тенденцию древних авторов называть диадохов царями, когда они еще ими не были, только после победы Деметрия при Саламине, спустя несколько лет после убийств Александра IV и Геракла, якобы незаконнорожденного сына Александра, македонские династы стали официально претендовать на вакантный титул. Несколько факторов объясняют осторожность диадохов: страх Кассандра за верность своих войск, когда Полиперхонт прибыл в Эпир с Гераклом на «буксире» (Diod. 20.28.1–4), и попытки манипулировать Клеопатрой, сестрой Александра, иллюстрируют сохраняющееся уважение к остаткам дома Аргеадов, даже после устранения единственных законных наследников Александра, Филиппа III и Александра IV. Поддержка Александра IV составляла ключевой компонент пропаганды всех конкурирующих династов. Попытка претендовать на титул слишком рано после смерти молодого царя уменьшило бы доверие к любому потенциальному преемнику; относительно сбалансированная власть диадохов означала, что ни один из них не достиг достаточного превосходства, чтобы оправдать первоначальное принятие титула до 306 г. Эти факторы требовали осторожного подхода и создали атмосферу, в которой Антигону и Деметрию поклонялись как богам, прежде чем они были официально коронованы как цари — Скепсис в Троаде предложил Антигону божественные почести до 311 года, и афинский апофеоз Деметрия и Антигона предшествовал присвоению им царского титула на целый год.
Саламин, однако, изменил все. Антигон одержал великие победы в начале своей карьеры, но все они имели место, что важно, до ликвидации Аргеадов. Сокрушительное поражение Птолемея от Деметрия нарушило баланс сил и установило главенство Антигонидов. Создание первых эллинистических монархий на основе военной победы — Птолемей, Лисимах и Кассандр также сослались бы на военный успех, чтобы оправдать свои собственные царские притязания — объясняет личную и харизматическую природу эллинистического царствования, которое было основано на индивидуальные достижениях, а не на претензиях на какую–либо конкретную территорию. Эти новые личные монархии были также импровизационными и своеобразными: импровизационными из–за необходимости устанавливать новые династии после исчезновения Аргеадов, которые снабжали македонцев царями почти четыреста лет; своеобразными, так как основы власти всех династий, кроме Кассандра, лежали за пределами Македонии, и было необходимо сплавить mos Macedonum с местными традициями. Древние рассказы о коронации диадохов см. Diod. 20.53.2-4; Justin 15.2.10–14; App. Syr. 54; Nepos Eum. 13.2–3; Parian Marble = FGrH 239 F B23; Heid. Epit. = FGrH 155 F 1.7.
18.1 Ἐκ τούτου … βασιλέας: Толпа, которая провозгласила Антигона и Деметрия царями в Антигонии, вероятно, состояла из жителей зарождающейся столицы, а также из собранных войск Антигона (см. Appian [Syr. 54] где «армия приветствовала Антигона и Деметрия как царей», γενομένῳ ὁ στρατὸς ἀνεῖπεν ἄμφω βασιλέας, Ἀντίγονόν τε καὶ Δημήτριον; Diod. 20.53.2; Justin. 15.2.10). Присутствие этих солдат создало подобие традиционных македонских военных собраний, которые созывались, всегда на специальной основе, чтобы продемонстрировать народную поддержку решению царя или приветствовать восхождение нового и придать процессу видимость законности.
18.1 Ἀντίγονον … οἱ φίλοι: Тот факт, что у друзей Антигона была под рукой диадема, говорит о том, что все это дело было тщательно спланировано.
18.1 διάδημα: Диадема представляла собой ленту, которую царь Персии носил вокруг своей тиары (Xen. Cyr. 8.3.13), которая впоследствии была перенята Александром (Arr. Anab. 7.22.2) и его преемниками (Diod. 20.53.2–3).
Ἀντιγονον … προσεῖπεν: Присвоив царствование Деметрию, Антигон продемонстрировал свое намерение основать новую династию вместо уже не существующего дома Аргеадов. Сын Деметрия, Антигон Гонат (родился ок. 319 г.), уже был подростком или почти подростком, и линия преемственности нового дома казалась надежной для будущих поколений.
18.2 οἱ δ' ἐν Αἰγύπτῳ … διὰ τὴν ἧτταν: Хотя рассказ Плутарха создает впечатление, что Птолемей принял царский титул в качестве прямого и непосредственного ответа на принятие диадемы Антигонидами (Diod. 20.52.3), как Marmor Parium (FGrH 239 B 23), так и множество египетских источников (Канон Птолемея Александрийского, а также хронографические и нумизматические материалы) подтверждают, что он не принимал его до 305 или 304 года, когда его отпор антигонидскому вторжению в Египет и ключевая роль в срыве осады Родоса Деметрием (за что он впоследствии был удостоен от родосцев божественных почестей, Diod. 20.100.3–4) предоставили ему достаточную поддержку для его собственных царских притязаний.
18.3 Λυσίμαχος … διάδημα: Лисимах и Кассандр в то время часто объединялись, и обычно предполагается, что они приняли царский титул примерно в одно и то же время, в 305 или 304 г. (о сотрудничестве двоих см. Diod. 20.106). Нумизматическое свидетельство подтверждает эту дату: монеты с характерной эмблемой Лисимаха, передней части атакующего льва, и надписью ΒΑΣΙΛΕΩΣ ΛΥ, были выбиты в его новой столице Лисимахии между 306/5 и 301/0 годами.
18.3 Σέλευκος … ἐχρημάτιζε: Селевку дают царский титул в вавилонских клинописных текстах, начиная с 305/04 г. Примерно в то же время на монетах Селевкидов появилась легенда ΒΑΣΙΛΕΩΣ ΣΕΛΕΥΚΟΥ.
18.4 Κάσσανδρος … ἔγραφε: Если Плутарх предполагает здесь, что Кассандр не принял царский титул, эпиграфическое (SIG³ 332; SEG 34.620), нумизматическое и литературное (Diod. 20.53.4) свидетельства доказывают обратное. Все они, однако, ускользают от надежного датирования, и Кассандр на пути присвоения ему царского титула, возможно, столкнулся с препятствиями, обусловленными политическими условиями в его македонской базе власти. Конечно, его центральная роль в устранении линии Аргеадов означала, что он должен был преследовать свои собственные планы на царство с той же или с большей осторожностью, чем его соперники, и в списке королевских претендентов он обычно появляется последним(Diod. 20.53.4 ; Nepos Eum. 13.3). Подобно Лисимаху, Кассандр, вероятно, формально не принял царский титул до того, как Деметрий снял осаду с Родоса в 304 году, после чего благодарные родосцы воздвигли статуи царя Кассандра и царя Лисимаха (Diod. 20.100.2).
18.5 καθάπερ τραγικῶν ὑποκριτῶν: После того, как блестящий государственный переворот, организованный Аристодемом и Антигоном, приводит к публичному провозглашению Антигонидов царями, язык «Жизни» становится театральным на постоянной основе.

Глава 19

Вторжение в Египет несомненно было попыткой извлечь выгоду из победы при Саламине, уничтожить Птолемея раз и навсегда и присоединить Египет к царству Антигонидов. Следовательно, это было еще одним свидетельством приверженности Антигона объединению как можно большей части разъятой империи Александра под гегемонией дома Антигонидов. Эти централиcтские амбиции проявились в последовательных попытках в 310-302 годах изолировать и устранить Селевка, Птолемея и Кассандра по очереди. Египетская экспедиция закончилась полным провалом, хотя и не катастрофой—и нанесла удар по престижу, который возрос у Антигонидов после победы Деметрия при Саламине и последующего вступления Антигона на царство. Предотвратив вторжение, Птолемей много сделал для восстановления своей репутации, одновременно укрепив свои притязания на египетское царство, которое он впоследствии рассматривал как завоеванную копьем территорию (Diod. 20.76.7). Ясное и подробное сообщение Диодора (20.73–76) является, безусловно, нашим лучшим источником для вторжения. У него есть все признаки рассказа из первых рук, и он, вероятно, основан на Гиерониме, который почти наверняка участвовал в экспедиции. Плутарх, возможно, также опирался на Гиеронима, но его рассказ слишком сжат, чтобы делать какие–либо выводы.
19.1 εὐθὺς ἐστράτευσεν ἐπὶ Πτολεμαῖον: экспедиция стартовала в конце октября 306 года в преддверии захода Плеяд (Diod. 20.73.3), традиционного окончания парусного сезона. Проведение экспедиции в столь позднее время года означало, что флот под командованием Деметрия, скорее всего, столкнется с плохой погодой, как это случилось на самом деле, но Антигон чувствовал приемлемость риска, и насмехался над возражениями пилотов Деметрия, которые не хотели выходить в море в конце года (Diod. 20.73.3). Когда Птолемей исчезнет из поля зрения, а доходы Египта пополнят их казну, Антигон и Димитрий смогут на досуге уничтожить оставшихся соперников и, возможно, даже воссоединить империю Александра под началом зарождающейся династии Антигонидов. С другой стороны, отсрочка вторжения до следующей весны дала бы Птолемею несколько дополнительных месяцев для укрепления обороны. Ставки были высоки, и Антигон организовал массированное вторжение на суше и с моря.
19.1 αὐτὸς … συμπαραπλέοντος: Антигон собрал 80 000 пехотинцев, почти 8 000 кавалеристов и 83 слона, в то время как флот Деметрия состоял из 100 транспортов и 150 военных кораблей (Diod. 20.72.2; квадриремы [20.72.1, 20.76.2] и квинкверемы [20.74.5] являются единственными классами военных кораблей, конкретно упомянутыми Диодором в его рассказе об экспедиции). Масштабы экспедиции ошеломляют: ни Филипп, ни Александр, ни кто–либо другой из диадохов никогда не выставляли на поле боя столько пехоты, и одним только военным кораблям Деметрия требовалось, как минимум, дополнительно 30 000 гребцов, не говоря уже о морских пехотинцах и экипажах транспортных судов. Чтобы снабдить эту армию, Антигон заручился поддержкой арабов, которые собрали огромный караван верблюдов, предположительно способный перевозить 130 000 медимнов зерна, в Газе, в то время как дополнительные припасы перевозились в фургонах (Diod. 20.73.3). Количество зерна, перевозимого верблюдами, невероятно: 130 000 медимнов составляет 5,200,000 кг. Даже если каждое животное будет нагружено 300 кг. зерна, потребуется более 17 300 верблюдов. Поезд столь громадного размера затмил бы еще одно крупнейшее верблюжье «войско», когда–либо зарегистрированное в древности, — 5000 верблюдов, которые перевозили персидские сокровища, награбленные Александром, из Персеполя, Суз и Пасаргад (Plut. Alex. 37.5), и представляется вероятным, что эта цифра несколько преувеличена.
По–видимому, Антигон намеревался напасть на Пелусий с востока, в то время как Деметрий использовал бы свой флот, чтобы обойти оборону Птолемея, высадиться в одном из западных устьев Нила и двинуть свои войска, чтобы ударить Птолемею в тыл. Когда Птолемей будет занят на два фронта, Антигон сможет форсировать реку, и тогда численное превосходство антигонидских сил окажется убедительным (размеры войск Птолемея неизвестны, но они не могли сравниться с антигонидскими силами, особенно после потери около 20 000 солдат во время кипрской кампании несколько месяцев назад). После захвата Пелусия силы Антигониды могли затем двинуться на Мемфис вниз по пелусийской ветви Нила в сопровождении кораблей, способных перемещаться по реке (Хаубен считает, что около половины антигонидских судов имели достаточно малую осадку, чтобы плыть, и вслед за ним Биллоуз подчеркивает важность обходного движения Деметрия; напротив, Зайберт утверждает, что Антигониды намеревались пройти через дельту Нила в Александрию). Стратегия была креативной, рассчитанной на использование численного превосходства амфибийных сил Антигонидов и, по–видимому, основанной на более ранних попытках вторжения в Египет. Антигон, конечно, был знаком с судьбой Пердикки, который был убит своими собственными войсками после того, как ему не удалось форсировать переправу через Нил у Пелусия и Мемфиса в 321 или 320 годах (Diod. 18.33-36; Arrian Succ. 28-29 = FGrH 156, 9; Justin 13.8.10; Pausanias 1.6.3; Strabo 17.1.8), и мощные персидские силы Артаксеркса III, дополненные греческими наемниками, штурмовали Пелусий в 343 году, но только после того, как египетский фараон Нектанеб II по глупости оставил занимаемые им там сильные оборонительные позиции и отступил в Мемфис (Diod. 16.48-49), ошибка, которую коварный Птолемей вряд ли повторил бы. Отправка обходных сил по морю была образной реакцией на трудности, которые предстояли при фронтальной атаке на Нил, будь то у Пелусия или Мемфиса, и исторический прецедент предполагает, что план имел все шансы на успех — афинский командир наемников Ификрат успешно обошел с фланга грозную пелусийскую оборону фараона Нектанеба I, совершив неожиданную высадку в мендесском устье Нила, вероятно, в 378 году (Diod. 15.43).
19.2 Μήδιος Ἀντιγόνου φίλος: Мидий, сын Оксифемида Ларисского и гетайр Александра, устроил в Вавилоне пирушку, на которой царь заболел в последний раз (Plut. Alex. 75.4; Mor. 124D; ср. Arr. Anab. 7.25; Diod. 17.117.1; Curt 10.4; Justin. 12.13.7). Плутарх называет его главным льстецом Александра (τῶν κολάκων οἷον ἔξαρχος, Mor. 65C – E), возлагая на него вину за обращение Александра с Каллисфеном, Филотой и Парменионом и его окончательное согласие на неоднократные попытки придворных обожествлять его «как какого–то варварского идола» (ὥσπερ ἄγαλμα βαρβαρικόν). Его появление в повествовании непосредственно после рассказа Плутарха о коронации Антигона и ее последствиях–событие, инсценированное Аристодемом, собственным «архильстецом» Антигона–вероятно, не случайно. В другом месте Плутарха (Mor. 124C; 338D; 472D), Медий появляется как собутыльник Александра.
Человек Пердикки, Медий командовал наемным контингентом в армии Аристоноя в экспедиции на Кипр в 320 году (Arr. Succ. 24.6 = FGrH 156, 9). Когда он поступил на службу к Антигону, неизвестно; возможно, он был захвачен на Кипре или перешел к Антигону после того, как Пердикка был убит кликой своих офицеров во время неудачной попытки вторжения в Египет (Arr. Anab. 7.18.5; Nepos Eum. 5.1). Медий активно командовал военно–морскими силами Антигонидов у побережья Леванта и в Эгейском начиная с 313 (Diod. 19.69.3; 75.3–4; 75.7–8). Он занимал важное командование на левом крыле флота Деметрия при Саламине (Diod. 20.50.3) и, как показывает этот отрывок, сопровождал неудавшееся вторжение Антигонидов в Египет. Анекдот о зловещем сне, который рассказывает здесь Плутарх, может указывать на то, что Медий был среди антигонидских офицеров, которые выступали против сроков вторжения (Diod. 20.73.3). В 304 году он помогал Деметрию в его кампании по изгнанию Кассандра из Греции и впоследствии был удостоен афинянами почестей за свои усилия (IG II² 498, строка 10 и далее). Надпись в честь Медия из Гонн в Фессалии, вероятно, относится к царствованию Деметрия в Македонии (294-287 гг.), что указывает на то, что он остался верен Полиоркету после разгрома при Ипсе. Его долгая и успешная карьера на службе у Антигонидов сделала бы его ценным источником для его современника, историка Гиеронима, а его племянник Оксифемид был близким соратником Деметрия.
19.3 αὐτός … ἄπρακτος: марш Антигона к египетской границе из Газы прошел относительно без помех, хотя переход по коварным зыбучим пескам Барафры в районе Сербонитского озера оказался нелегким для войска (Diod. 20. 73.3), как и для сил вторжения Артаксеркса III почти сорок лет назад (Diod. 16.46.5; о Барафре, см. Diod. 1.30.5–9). Более хлопотными были значительные награды, которые Птолемей предложил дезертирам после того, как Антигон прибыл в Пелусий, и он был вынужден обстреливать те из своих собственных войск, которые пытались пересечь реку и перебежать к Птолемею (Diod. 20.75.1-3).
Как и опасались его пилоты, корабли Деметрия плыли на юг только до Рафии, когда они столкнулись со штормами, которые рассеяли военные корабли и потопили некоторые транспорты (Diod. 20.74.1). Вскоре после этого им пришлось пережить еще один многодневный шторм в окрестностях Касия (вероятно, в западной части Сербонитского озера). Три квинкверемы потерпели крушение, и все флотские едва не погибли от жажды после того, как был исчерпан запас питьевой воды (Diod. 20.74.4-5).
Первая попытка Деметрия высадиться позади птолемеевых укреплений в Пелусии, сначала в месте, называемом Псевдостомос (местоположение Псевдостомоса неизвестно, но это, вероятно, одно из искусственных устьев Нила между Пелусием и Фатнитским устьем; ср. Diod. 1.33.8), была сорвана сильным гарнизоном Птолемея, а вторая, в Фатнитском устье, была предотвращена еще одним штормом, который рассеял флот, задержав высадку на достаточно долгий срок, чтобы Птолемей послал подкрепление (Diod. 20.74.4-5). Поскольку возможность обойти оборону Птолемея в Пелусии была утрачена, а запасы для огромных сил вторжения иссякли, Антигон решил отступить (Diod. 20.76.5). В конце концов экспедиция провалилась не потому, что была плохо задумана, а потому, что была несвоевременной. Стратегия основывалась на обходе пелусийской обороны Птолемея со стороны моря, но маневр оказался невозможным из–за осенних штормов.

Глава 20

Плутарх часто прерывает свои исторические повествования, чтобы охарактеризовать занятия своих субъектов. Здесь Плутарх сосредотачивается на страсти Деметрия к проектированию и строительству внушающих страх военных кораблей и осадного оборудования. Некоторые цари занимаются бесполезными развлечениями, но усилия Деметрия в этих сферах свидетельствуют о том, что он «одарен сообразительностью» (εὐφυὴς γὰρ ὢν καὶ θεωρητικός, 20.2). Его труд характеризуется как «царский“ (βασιλικόν), а плоды его труда считаются ”достойными не только ума и ресурсов царя, но и его рук» (ὥστε μὴ μὴνον γνώμης καὶ περιουσίας, ἀλλὰ καὶ χειρὸς ἄξια φαίνεσθαι βασιλικῆς, 20.5). Труды Деметрия в равной мере вызывают благоговейный трепет и восторг, но для Плутарха великолепие этих творений не должно вдохновлять его читателей подражать их создателю, и они могут фактически быть признаком слабости характера Деметрия. В предисловии к «Периклу–Фабию» Плутарх замечает, что труд своими руками есть признак «безразличия к высочайшим вещам» и «из этого вовсе не следует, что если труд радует вас своей благодатью, то тот, кто его совершил, достоин вашего уважения» (οὐ γὰρ ἀναγκαῖον, εἰ τέρπει τὸ ἔργον ὡς χαρίεν, ἄξιον σπουδῆς εἶναι τὸν εἰργασμένον, Per. 2.1). Одаренный молодой человек может восхищаться творчеством скульптора или поэта, но он не стремится быть Фидием или Архилохом (Пер. 2.1). Только проявления добродетели (ἀπ 'ἀρετῆς τὰς πράξεις) должны возбуждать стремление к подражанию (Per. 2.3), а плутархов Деметрий неспособен к arete.
20.3 Ἀέροπος γὰρ ὁ Μακεδὼν: Являясь первоначально регентом своего молодого племянника Ореста, Аэроп потом убил мальчика и захватил трон, вероятно, в 399 году (Diod. 14.37). Он правил в течение шести лет, прежде чем скончался от болезни, и ему наследовал его сын Павсаний (Diod. 14. 84.6). Он столкнулся со спартанскими силами во главе с Агесилаем, когда тот попытался прорваться через Македонию в 394 году, но пошел на соглашение с ним после того, как спартанский царь перехитрил его (Polyaen. 2.1.17).
20.3 Ἄτταλος δ 'ὁ Φιλομήτωρ: Аттал III Филометр был последним из атталидских царей Пергама и наиболее известен тем, что завещал свое царство Риму в 133 году до н. э. (Страбон 13.4.2). Юстин (36.4.3), вероятно, опираясь на тот же источник, что и Плутарх, пишет, что он пренебрегал управлением своим царством, увлекаясь фармакологией и выращиванием ядовитых растений. В дополнение к своим исследованиям ядов и противоядий, Аттал разработал ряд полезных препаратов, некоторые из которых были названы «атталидами» по их изобретателю (Pliny NH 32.87; Celsus de Medicina 5.19.11).
ὑοσκύαμον: Hyoscyamus Niger, обычно называемый беленой, ценился за его анальгетические, галлюциногенные и токсические свойства (Xen. Oec. 1.13.6; Dioscorides de materia medica 4.68ff;; Pliny NH 25.35). Плутарх уподобляет дружескую беседу, омраченную спором и перешедшую в перебранку, «белене, смешанной с вином» (Mor. 621E).
ἐλλέβορον: Helleborus orientalis, или морозник, был мощным слабительным, рекомендуемым Цельсом (de. med. 2.12.1). Плутарх (41.7.2) рассказывает, что Александр написал врачу Павсанию совет, как лучше всего давать морозник больному Кратеру. Плиний пишет (NH 25.47), что целебные свойства морозника, которые включали лечение безумия, были открыты пророком Мелампом. О морознике, см. Theophrastus Нist. plant. 9.10.1ff.
κώνειον: conium maculatum, или болиголов, содержит мощные алкалоиды, которые могут быть смертельными для человека в дозах более 100 мг. Проглатывание болиголова приводит к восходящему мышечному параличу; смерть от удушья следует за параличом дыхательных мышц. О смерти Сократа от отравления болиголовом см. особенно Plato Phaedo 117e-118a; ср. Arist. Ra. 124-27; двоюродный брат Деметрия Полемей также умер после приема цикуты).
ἀκόνιτον: общеизвестный смертельный яд, аконит — род семейства лютиковых. Согласно Феофрасту (Нist. plant. 9.18.2), особенно восприимчивы к акониту четвероногие, а Диоскорид (4.78) сообщает, что он использовался для убийства опасных хищников, включая пантер и волков. Овидий (Met. 6.129 ff.) описывает, как Афина превратила Арахну в паука, опрыскав ее аконитом, и как Медея ухитрилась заставить Тесея выпить из чаши, отравленной этим ядом (Met. 7.404 ff.)
δορύκνιον: Диоскорид (4.74) отмечает седативные и наркотические свойства дорикниума, добавляя, что он иногда используется в афродизиаках и может быть смертельным при приеме внутрь в больших дозах. Дорикниум был идентифицирован как вид шиповника, скорее datura stramonium.
20.7 μὲν καὶ τὰς ἑκκαιδεκήρεις αὐτοῦ καὶ τὰς πεντεκαιδεκήρεις … πλεούσας: победа Деметрия при Саламине красноречиво говорит о важности крупных боевых кораблей, и впоследствии он приступил к осуществлению программы военно–морского строительства, которая произвела суда небывалых размеров. Этому усилию частично способствовал доступ к лесам Кипра после его победы, а остров, несомненно, стал центром антигонидского судостроения. Феофраст (Hist. Plant. 5.8.1) упоминает, что у Деметрия был «одиннадцатирядник», замечательный по размеру и качеству кипрских бревен. Когда в 299 году Деметрий отплыл в Сирию, чтобы выдать свою дочь Стратонику за Селевка, он устроил пир на своем флагманском «тринадцатиряднике» — этот корабль был одним из тех, которые так впечатлили Лисимаха во время осады Сол. Только когда Деметрий начал подготовку к своей последней азиатской экспедиции, вероятно, в 289 или 288 году, были заложены упомянутые здесь «пятнадцати-» и «шестнадцатирядники». Эти корабли были самыми большими когда–либо построенными однокорпусными военными кораблями (еще большие суда были построены Птолемеем II и его преемниками, но они почти наверняка были многокорпусными.
20.8 Σόλους … ἀντιτεταγμένος (Осада Сол; дата и характер встречи между Лисимахом и Деметрием): Солы были видным портовым городом на границе равнинной и гористой Киликии. Слово «солецизм» происходит от пресловутого бедного языка, на котором говорили его жители, хотя город мог похвастать Аратом и Хрисиппом как своими уроженцами. За сотрудничество с персами Александр наложил на Солы значительный штраф, часть которого он простил в обмен на морскую помощь после 333 г. (Arr. Anab. 2.12). Об осаде Сол и встрече с Лисимахом сообщается только здесь, и предположительно они имели место после того, как Деметрий захватил Киликию у брата Кассандра Плейстарха в 300 или 299 году и до того, как он отплыл в Грецию в 297/6 году, но хронология не может быть определена с какой–либо точностью, учитывая наши скудные свидетельства об этом эпизоде. Принято считать, что Лисимах отстаивал притязания укрывшегося у него «обездоленного» Плейстарха, но отступил после этой демонстрации превосходства Деметрия в военно–морском флоте. Босворт утверждает, что это было позже, «в конце оккупации Деметрием Киликии», так как ему кажется маловероятным, что Лисимах вмешался бы до ухудшения отношений Деметрия с Селевком. В реконструкции Босворта Деметрий «удовлетворился демонстрацией своего грозного вооружения и удалился без лавров. В этот момент он, вероятно, согласился очистить Киликию, возможно, сохранив некоторые гавани, где он мог оставить гарнизоны». Этот сценарий маловероятен, и не только потому, что он запутан рассказом Плутарха. Царство Деметрия после Ипса состояло из мозаики портовых городов, и его киликийские владения, вероятно, были в первую очередь ограничены побережьем. Огромная важность Киликии для Деметрия как базы для вербовки наемников и убежища в трудные времена вновь и вновь проявляется в его карьере, и трудно поверить, что он когда–либо добровольно отказался от нее. Он сразу же отклонил требование Селевка продать Киликию (32,7), и Лисимаху явно не хватило морской мощи, чтобы изгнать его из региона прежде, чем Деметрий призвал свой восточный флот в Грецию ок. 294 г. Наконец, когда Деметрий, хромая, вошел в Киликию в последний раз в 286 году, ею управлял Селевк, а не Лисимах. Предположение Босворта, что Лисимах предпринял вторжение в Киликию, каким–то образом изгнал Деметрия из его прибрежных владений, а затем быстро уступил с немалым трудом завоеванную территорию Селевку, вызывает недоверие, и нет никаких веских причин отвергать рассказ Плутарха об этом деле. Мюррей правдоподобно предполагает, что после благоразумного ухода перед лицом превосходящей военно–морской силы Деметрия Лисимах быстро приступил к развитию своей собственной программы морской осадной войне. Результатом стал знаменитый «Леонтофор», двухкорпусное судно, которое скорее было платформой для морских осадных операций, чем таранящим военным кораблем (об этом корабле см. Memnon FGrH 434 F 8.4-6 = Photius Bibl. 224.226 b.14-33). В 294 году, во время кампании в Лаконии Деметрий узнал, что Лисимах «лишил его городов в Азии» (35,5), а Птолемей взял весь Кипр, кроме Саламина. Это произошло только после того, как Лисимах развил свой собственный военно–морской осадный потенциал и когда у Деметрия, вероятно, не было военно–морского присутствия на востоке. Оккупация Селевком Киликии, вероятно, относится к тому же периоду.
20.9 ᾐτήσαντο … ἔχωσιν: согласно Плинию (HN 34.41), родосцы собрали 300 талантов от продажи осадного снаряжения Деметрия и использовали вырученные средства для финансирования строительства колоссальной статуи бога Гелиоса, знаменитого Колосса Родосского (О Колоссе см. Strabo 14.2.5; Plut. Mor. 183B; Vitruv. 10.16.8)

Глава 21

Захватывающий и подробный доклад Диодора, безусловно, является нашим лучшим источником для осады, хотя Витрувий и Афиней Механик также предоставляют ценную информацию о замечательном осадном оборудовании Деметрия у стен Родоса, а Полиэн помогает осветить степень экономического эмбарго, которое Антигон пытался наложить на остров. Папирус, найденный в Среднем Египте (P. Berl. 11632), состоящий из двух колонок текста ( всего 49 строк), очень близко придерживается Диодора (20.93–94). Но и Диодор, и автор папируса фиксируют уникальные подробности, поэтому каждый должен опираться на общий источник, и ни один из них не является источником для другого. Подробный отчет Диодора в целом благоприятен для родосцев и включает в себя ряд подробностей — подготовку к осаде (20 .84.2-6 ); дебаты в родосской ассамблее о статуях, воздвигнутых для Антигона и Деметрия (20.93.6-7 ); почести, оказанные верному командиру наемников (20.94.5) — демонстрируя близкое знакомство хотя бы одного из его источников с событиями в городе во время осады. Рассказ Диодора может быть до некоторой степени взят у Гиеронима, его основного источника за этот период, но представляется несомненным, что он в значительной степени полагался на один или несколько родосских историографических источников. Родосский историк Зенон, писавший в первой половине второго века до нашей эры и являющийся единственным источником, которого Диодор называет для родосского материала в Библиотеке (5.66), кажется вероятным кандидатом.
Использование этого родосского источника привело к тому, что Диодор включил по крайней мере одну патриотическую выдумку (Александр депонировал свое завещание на Родосе и почитал город больше всех остальных, 20.81.3); О патриотическом уклоне Зенона см. Polyb. 16.14).
Его характеристика военно–морской мощи Родоса и успехов в борьбе с пиратством, а также развитие его связей с Египтом Птолемея, является анахронизмом, отражающим военный и экономический расцвет города в 3‑м и 2‑м веках, а не в конце 4‑го, когда Родосская военно–морская мощь зарождалась, а ее экономика в большей степени основывалась на торговле с Малой Азией и Левантом. Действительно, множество пиратов объединилось с Деметрием, когда он отправился на Родос, и Антигон наложил на город жесткое эмбарго, запретив торговцам Сирии, Финикии, Киликии и Памфилии заходить в родосские гавани (Polyb. 4.6.16). Особые отношения между Родосом и Египтом были скорее результатом осады, чем ее причиной.
В годы, предшествовавшие осаде, отношения между городом и Антигонидами были сердечными и взаимовыгодными. Однако, когда Деметрий прибыл в 306 году в поисках помощи для своей киприйской кампании, он был отвергнут родосцами, которые, по словам Диодора, не хотели участвовать в нападении на Птолемея, поскольку их экономика сильно зависела от прибыльных трансферов египетского зерна (Diod. 20.81.4). Быстро развивающиеся экономические и дипломатические связи между Родосом и Птолемеем были источником растущего беспокойства для Антигона, особенно после неудачного вторжения в Египет; и когда родосские военные корабли отогнали антигонидскую эскадру, пытающуюся нарушить родосскую торговлю с Египтом, он угрожал осадить город (Diod. 20. 82.1–2). Встревоженные, родосцы проголосовали за почетные звания Антигону и Деметрию и послали посланников с просьбой не принуждать их к походу против Птолемея «вопреки их соглашениям» (παρὰ τὰς συνθήκας, Diod. 20.82.2). Антигон не был поколеблен родосскими послами и послал Деметрия на остров во главе грозной силы. Его появление вызвало у родосцев поворот на сто восемьдесят градусов, и они согласились присоединиться к продолжающейся борьбе Антигонидов с Птолемеем. Однако, когда Деметрий настоял на том, чтобы Родос предоставил 100 заложников и принял его флот в своих гаванях, родосские послы отказались (20.82.3).
Обе стороны подготовились к осаде. Весной 305 года Деметрий собрал свои войска в карийском городе Лорима (20.82.4), как это сделал в 394 году Конон (Diod. 14.83.4), и как поступит до своей атаки на Родос в 42 г. Кассий (App. Bell. Civ. 4.72). Но ни Конон, ни Кассий не собрали флота, который мог бы соперничать с флотом Деметрия, состоявшего из 200 военных кораблей и 170 вспомогательных судов. В дополнение к более чем 40 000 гребцов, которые управляли военными кораблями, флот перевозил 40 000 солдат, неустановленное число кавалеристов и их лошадей (вероятно, не более нескольких сотен, так как кавалерия не фигурирует ни в одном сообщении об осаде), провизию и, по крайней мере, некоторые материалы, которые позволили бы Деметрию и его инженерам и рабочим построить самый страшный массив осадного оборудования, которое еще не было собрано (Diod. 20.82.4).
Военные корабли, продвигаясь в боевом порядке с катапультами на носу, буксировали транспорты, чтобы максимизировать количество солдат, которые могли быть доставлены с материка на остров на каждом судне (Diod. 20.82.4). За ними следовали почти 1000 частных судов с торговцами и пиратами, надеющимися извлечь выгоду из грядущего конфликта. Вид этой необыкновенной флотилии, даже большей, чем та, которую Гомер приписывает Агамемнону или Геродот Ксерксу, внушал защитникам Родоса благоговейный страх и ужас в равной мере (Diod. 20.83.2). После короткого перехода из Лоримы Деметрий высадил свои войска, отправил отряды добывать продовольствие и опустошать окрестности, и построил укрепленный лагерь недалеко от города, но вне пределов досягаемости снарядов (Diod. 20.83.4). Так как город занимал всю северо–восточную оконечность острова, лагерь, должно быть, находился на юге, вероятно, в широкой бухте Ялиса к юго–западу от города. Если так, то искусственный мол, на строительство которого Деметрий направил все свои силы (20.83.4), вероятно, проецировался в залив с побережья к северу от города Ялиса. Там он обеспечивал бы защиту от преобладающих западных ветров, сделав прилегающую территорию залива подходящей гаванью. Без сомнения, Деметрий подготовил место, где его корабли могли быть вытащены из воды, как это было во время киприйской кампании 306 года. Когда лагерь и гавань были закончены, Деметрий обратил свое внимание на город.
Город Родос был образован в результате объединения трех главных городов острова в 408 году. Эта новая федеральная столица была заложена в соответствии с планом Гипподама (возможно, самим престарелым Гипподамом; Страбон 14 .2.9). На восточном берегу места были три бухты, и эти естественные гавани были улучшены строительством искусственных дамб. Диодором упоминаются только две из этих гаваней: северная, которую он называет «малой гаванью» (ныне Мандраки), была облицована корабельными навесами и могла быть закрыта в устье плавучим барьером (kleithron, Diod. 20.85.4), и более крупный открытый порт на юго–востоке, который Диодор называет «большой гаванью». Третья гавань, существующая ныне бухта Акандия, не упоминается в рассказе Диодора, и ее нельзя было регулярно использовать в старые времена, поскольку она была более скалистой и более открытой, чем другая гавань (о родосских гаванях см. Strabo 14.2.5; Dio Chrys. 31.163; Psd. — Arist. 43 [797-8, 810 D]).
Северные укрепления города тянулись вдоль береговой линии, и стены между городом и его гаванями, в частности большой гаванью, казались ниже, чем те, что защищали южную сторону к берегу (Diod. 20.86.3). Деметрий, соответственно, сосредоточил свои первые атаки на открытой большой гавани: «все его усилия были сосредоточены на ее захвате и отключении горожан от их запасов зерна» (πᾶσα γὰρ ἦν ἡ σπουδὴ περὶ τὸ κρατῆσαι τούτου καὶ τῆς σιτοπομπείας ἀποκλεῖσαι τοὺς κατὰ τὴν πόλιν, Diod. 20.88.1–2).
По предписанию Деметрия его инженеры соорудили два защитных навеса для батарей, известных как «черепахи» (χελῶναι), и смонтировали каждый из них на паре скрепленных грузовых кораблях. Две четырехэтажные осадные башни, которые легко превосходили высоту портовых укреплений, были возведены на двух спаренных судах, а для защиты осадных сооружений от нападения вражеских кораблей был развернут плавучий деревянный барьер, усеянный шипами. В подмогу этой технике Деметрий оборудовал ряд легких судов с палубами для поддержки болтометательных катапульт, которые обстреливали родосских защитников, лихорадочно работавших над тем, чтобы поднять высоту стен гавани и установить собственные батареи на молах гавани и на грузовых судах, стоящих на якоре в гавани (Diod. 20.85.1–4).
Громоздкие спаренные платформы, поддерживающие навесы и башни, должны были быть отбуксированы из залива Ялиса вокруг северной оконечности острова, прежде чем их можно было выстроить против родосских гаваней. Это оказалось трудным делом. Близость Родоса к материку вызывает ветры с северного побережья острова; западные ветры преобладают во все времена года, и сильные, даже штормовые дневные ветры распространены особенно весной и летом. Из рассказа Диодора следует, что во время осады условия были схожими. Открытое море сорвало первоначальную попытку развернуть машины, и только воспользовавшись вечерним затишьем, Деметрий сумел отбуксировать платформы на позицию в большой гавани (Diod. 20.86.1). В то же время его люди захватили и укрепили северную оконечность мола гавани, где они установили батареи. В течение восьми дней Деметрий наносил удары по стенам гавани и родосским укреплениям на молу большой гавани с плавучих батарей. Этот безжалостный обстрел не смог обеспечить ему доступ в город, и штурмовая группа с лестницами также была отбита (Diod. 20.87.1-3). Дерзкая атака родосского флота затем привела к потоплению двух плавучих батарей (Diod. 20.88.3-5).
Деметрий ответил характерным образом: Он построил еще большую машину «в три раза больше прежней по ширине и высоте» (τριπλασίαν τῷ ὕψει καὶ πλάτει τῆς πρότερον, Diod. 20.88). Но это гигантское сооружение было еще более громоздким, чем его предшественники, и оно было быстро свалено сильными ветрами с юга (Diod. 20.88.7). В то же время родосцы начали атаку на силы антигонидов, занимавшие мол в гавани. Ветры помешали Деметрию послать какую–либо помощь, и осажденные солдаты вскоре сдали свои позиции (Diod. 20.88.8). Когда эти нападения на большую гавань потерпели неудачу, Деметрий решил сменить тактику и начать штурм с суши. Почти 30 000 ремесленников и рабочих были привлечены к работе над необычным набором осадного оборудования, включая громадные тараны (Diod. 20.95.1) и гелеполу, которая затмевала башню, построенную для более ранней осады Саламина (Diod. 20.91.1-8), и была начата сложная работа по прокладке туннеля под городскими стенами. Саперы Деметрия почти преуспели в подрыве родосских стен, но их усилия были обнаружены, и попытки подкупить наемников, сражающихся за родосцев, потерпели неудачу (Diod. 20.94.1–5; P. Berl. 11632 ll. 26– 34). Неоднократные нападения на городские стены также не увенчались успехом, главным образом потому, что Деметрий не смог обеспечить эффективную морскую блокаду, а Птолемей и другие родосские союзники, включая Лисимаха и Кассандра, смогли снабжать защитников города продовольствием и подкреплениями. Диодор записывает не менее четырех случаев, когда дружественные родосцам войска могли заходить в городские гавани (Diod. 20.96.1–3, 20.98.1), и боевой дух в городе оставался высоким (согласно Линдийской хронике, длинной надписи, включающей повествовательные рассказы о трех богоявлениях Афины, богиня неоднократно появлялась в снах пожилого жреца в Линдосе и требовала, чтобы он обратился за помощью к Птолемею [Д 94 – 115]). В тот единственный раз, когда войска Деметрия проникли через городские стены, они были уничтожены в ожесточенных боях в районе театра (Diod. 20.98.4–9).
Провал блокады вкупе с решительным родосским сопротивлением обрекли осаду на неудачу, несмотря на чрезвычайные масштабы и творческий потенциал приготовлений Деметрия. В память о героизме защитников города родосцы воздвигли знаменитый Колосс, а также монумент в виде колонны с изображением Гелиоса в золотой квадриге, который стоял перед храмом Аполлона в Дельфах. Соперники Деметрия были также удостоены почестей за помощь, которую они предоставили городу: в честь Птолемея был возведен большой священный участок, Птолемеум, в то время как Лисимах и Кассандр получили статуи (Diod. 20.100). Сведения об осаде см. Diod. 20.81–8, 91–100; P. Berl. 11632 = Pack 2 2207; Vitr. De arch. 10.16,4–8; Marmor Parium, FGrH 239 F B23; Athen. Mech. Peri mech. 27.1–6; Lindian Chronicle D 94 – 115; Paus. 1.8.6; Poly. 4.6.16; Suda s. v. Πρωτογένης, Adler Π 2963).
21.1 Ἐπολέμησε δὲ Ῥοδίοις Πτολεμαίου συμμάχοις οὖσι (Родос и его договорные обязательства; мотивы Антигонидов для осады): Был ли Родос формально связан с Птолемеем или Антигонидами до осады — вопрос спорный, хотя ясно, что ради своих коммерческих интересов родосцы были намерены поддерживать дружеские отношения со всеми соперничающими династами (Diod. 20.46.6; 81.4). Во время 3‑й войны диадохов, однако, Родос активно поддержал дело Антигонидов. Еще в 316 г. родосские верфи строили суда в поддержку программы строительства флота Антигонидов, хотя нет никакого упоминания о формальном союзе (Diod. 19.57.3–4, 58.5). Эти корабли впоследствии приняли участие в антигоновой осаде Тира (Diod. 19.61.5). В 313 году Родос заключил союз (συμμαχία) с Антигоном и послал 10 кораблей в поддержку кампании Полемея по освобождению материковой Греции от Кассандра (Diod. 19.77.2). Экспедиция против Родоса была начата якобы потому, что они отказались активно участвовать в кипрской и египетской кампаниях против Птолемея и впоследствии сопротивлялись антигонидам, пытавшимся нарушить морскую торговлю между Египтом и островом (Diod. 20.46.6; 20.82.1–2). Однако главной мотивацией нападения, безусловно, было желание лишить Птолемея все более важного экономического партнера и потенциально ценного морского союзника, если Птолемей решил бы оспорить зарождающееся военно–морское превосходство Антигонидов в Восточном Средиземноморье. Даже если родосский союз с Антигонидами обязывал первых участвовать только в попытках последних освободить греческие города, Антигон и Деметрий усердно выражали свои кампании против Птолемея на языке эллинской свободы, и нападение на Родос можно было представить как карательную экспедицию против нерадивого союзника. Антигониды были до некоторой степени привержены греческой свободе, но они ожидали, что их союзники выполнят свои обязательства и предоставят людей и материальную поддержку для кампаний против своих соперников, которых они изображали как врагов этой свободы.
21.1 τὴν μεγίστην ἑλέπολιν … στενοτέραν τῆς βάσεως (Гелепола на Родосе): как и в Саламине (Diod. 20.48.2-3 ), Деметрий развернул против городских стен Родоса бронированную мобильную осадную башню, известную как гелепола или «захватчица городов». Это необычное сооружение было построено афинским инженером Эпимахом. О том, насколько она захватила воображение древних авторов, свидетельствует тот факт, что до нас дошло не менее четырех древних описаний строения (Diod. 20.91.1-7 ; Vitruvius 10.16; Athen. Mech. Peri Mech. 27). Из них наиболее подробно описание Диодора. Размеры, которые приводит здесь Плутарх, тесно согласуются с размерами Диодора, и вполне вероятно, что оба они в конечном счете взяты из рассказа очевидца Гиеронима Кардийского, который, в свою очередь, мог обратиться к техническому трактату самого Эпимаха.
Согласно Диодору (21,91), стороны квадратной ходовой части этой гелеполы имели площадь почти 50 локтей, а башня сужалась, поднимаясь на высоту почти 100 локтей (Плутарх дает 66 локтей, вероятно, по ошибке вместо 96). Внутренние перекладины у основания были оставлены открытыми, чтобы люди на земле могли толкать их, помогая продвигать башню на ее восьми покрытых железом колесах, находясь в относительной безопасности. Диодор записывает, что для перемещения гелеполы были назначены не менее 3 400 человек исключительной физической силы, но описанное строение не обеспечило бы достаточного пространства для столь большого количества людей, чтобы одновременно толкать ходовую часть и колеса; возможно, они работали посменно. Тягловые животные или лебедочный механизм, или и то, и другое вместе, возможно, также использовались для продвижения башни (Кэмпбелл правдоподобно предполагает, что тягловые животные, размещенные за башней, использовались в сочетании со шкивами, закрепленными спереди). Подобно гелеполе в Саламине, сооружение было разделено на девять этажей и изобиловало катапультами, баллистами и обстрельщиками. Железные пластины бронировали три открытые стороны башни, а отверстия для обстрела на передней части сооружения были защищены откидными ставнями из набитых шерстью шкур (Diod. 21.91.5–6).
21.5 ὁ τεχνίτης Ζωίλος: Зоил идентифицирован как Зоил, сын Келена Беотийского, командующий македонским гарнизоном в Эгосфене в Мегариде и адресат мегарского почетного декрета (IG VII 1). Хотя идентификация привлекательна, маловероятно, что ремесленник будет обладать необходимым социальным статусом для столь важной должности. Происхождение доспехов, однако, не требует идентификации Зоила как киприота: после того, как Деметрий изгнал Птолемея с Кипра, остров и, в частности, город Саламин почти сразу же стали одним из главных арсеналов и верфей Антигонидского царства, и там, несомненно, работали ремесленники различного происхождения.
21.5 ἀφεῖναι καταπελτικὸν βέλος: Оборонительные батареи представляли огромную опасность для осаждающих: во время многочисленных осад, которые Деметрий проводил в течение своей карьеры, он получил две тяжелые раны от болтов катапульты, в Мессене в 295 г. и Фивах в 292 г. (33.4; 40.5). В этих случаях, однако, даже неуязвимый нагрудник Зоила не спас Деметрия: он был поражен в лицо и шею соответственно.
21.6 Ἄλκιμος ὁ Ἠπειρώτης: Алким, по–видимому, сыграл определенную роль в освобождении Деметрием Афин в 307 году, о чем свидетельствует сохранившееся предписание афинского декрета (IG II² 773), но характер его помощи и почестей, которые он получил от афинян, утрачены.
21.6 μαχόμενος ἐν Ῥόδῳ περὶ τὸ θέατρον ἔπεσεν: Алким был одним из командиров отборного отряда в 1 500 человек, который прорвался через стены Родоса в смелой ночной атаке в последние дни осады. Люди Алкима должны были атаковать защитников города изнутри, в то время как Деметрий и его войска атаковали стены извне с суши и моря (Diod. 20.98.4–5). Скоординированная атака оказалась неудачной, и Алким, его сокомандующий Мантий и многие из их людей были убиты в ожесточенных боях возле театра (Diod. 20.98.9). Вскоре после этого Деметрий примирился с родосцами, и осада была снята (Diod. 20.99.1–3).

Глава 22

22.1 Φίλας … πρὸς Πτολεμαῖον ἀπέστειλαν: По словам Диодора, захваченный корабль, на борту которого находились дары Филы, был квадриремой и плыл из Киликии. Фила много лет прожила в Киликии со своим первым мужем Балакром, и поэтому неудивительно, что она снова комфортно обосновалась там, вероятно, в Тарсе, в то время как Деметрий проводил операции в этом регионе. Родосский капитан Демофил послал Птолемею захваченные пурпурные одежды в качестве даров, «подобающих царю» (Diod. 20.93.4), что может быть признаком того, что Птолемей принял царское имя до окончания осады, хотя известны многочисленные анахроничные ссылки на диадохов как на царей.
22.2 Φιλίππου … ἑλόντες: об уважении афинян к личной переписке Филиппа и Олимпиады см. также Mor. 799 e и Apul. Apol. 86. Отказавшись подражать филантропии афинян, родосцы также вносят свой вклад в атмосферу неподходящей и неудачной имитации, которая пронизывает «Жизнь».
22.2 Ὀλυμπιάδος: Олимпиада, принцесса из молосского племени Эпира, предположительно встретила Филиппа Македонского на Самофракии еще в детстве (Plut. Alex. 2.2), вышла за него замуж в 357 году и родила ему двух детей, Александра и Клеопатру. После того, как Александр уехал в Азию, она поссорилась с его наместником Антипатром, в конечном счете вернувшись в Эпир, где она проживала в царском великолепии до 317 г. Она играла важную роль в ранней борьбе диадохов, пытаясь выдать замуж свою дочь Клеопатру за Леонната и Пердикку, хотя ни одна попытка не увенчалась успехом (Клеопатра, которая трижды выходила замуж, но никогда ни за кого из диадохов, была убита Антигоном, когда тот обнаружил, что на ней собирается жениться Птолемей, Diod. 20.37.3–6). После того, как она присоединилась к Полиперхонту против Кассандра, она вернулась в Македонию в конце 317 года, где она убила Филиппа III и его жену Адею–Эвридику (дата неизвестна, поскольку Филипп III правил в течение шести лет и четырех месяцев после смерти Александра в июне 323 года; Diod. 19.11.4-7 ; Just. 14.5.10; Heid. Epit. T 11 = FGrH 155 F 2.2), и взяла под свою опеку оставшихся членов семьи Александра–его вдову Роксану, сына Александра IV и его нареченную Деидамию (будущую жену Деметрия). Олимпиада разрушила ту поддержку, которой она пользовалась в Македонии, проведя кровавую чистку своих политических врагов (Diod. 19.11.8–9, 35.1), но ее уничтожила восходящее могущество Кассандра. Когда Олимпиада и ее окружение попали в его руки после длительной осады в Пидне, собрание македонских войск приговорило ее к смерти, и Кассандр передал ее семьям ее жертв для казни (Diod. 19.51; Just. 14.6.6–12).
22.4 ὁ Καύνιος Πρωτογένης … τέχνης πόνον τοσοῦτον: Этот знаменитый художник, скульптор и дружественный соперник Апеллеса (родился в Кавне в Карии (Pliny HN 35 .101; Paus. 1.3.5) или Ксанфе в Ликии (Suda s. V Πρωτογένης, Adler Π 2963), хотя он, кажется, провел большую часть своей жизни на Родосе. По Плинию (NH 35.106), он также провел время в Афинах, где его портреты включали Антигона, и по крайней мере одна из его работ была выставлена в галерее Пропилей. Его шедевром был портрет Ялиса, основателя родосского города. Если верить истории о борьбе Протогена за то, чтобы идеально изобразить пену на морде запыхавшейся собаки, Ялис был изображен в охотничьей сцене (Pliny NH 35 .102). Плутарх дает аналогичное сообщение об этом эпизоде в Mor. 183 A-B, а Плиний (HN 35 .104) утверждает, что Деметрий действительно снял осаду Родоса, чтобы не навредить картине. В рассказе Авла Геллия (NA 15.31.1-5), родосские послы убеждают Деметрия не уничтожать работу Протогенов.
22.4 Ἰάλυσον: Камир, Линдос и Ялис были тремя внуками Гелиоса, главного божества Родоса, и мифическими основателями трех городов на острове: Линдоса на востоке и Камира и Ялиса на западном побережье. Деметрий, вероятно, основал свой родосский лагерь близ Ялиса, к тому времени всего лишь пригорода большого города Родоса, который был образован синойкисмом трех городов в 408 году. «Ялис» был самым известным произведением Протогена.
22.5 ἑπτὰ γὰρ ἔτεσι: Протоген славился необыкновенной заботой, с которой он отделывал свои картины (Квинтилиан 12.10.6). Элиан (VH 12.41) также утверждает, что «Ялис» находился в процессе создания семь лет, в то время как Фронтон (11) утверждает, что на его завершение потребовалось одиннадцать лет.
22.6 Ἀπελλῆς: Известный, возможно, как величайший из всех греческих художников, Апеллес родился в Колофоне (Suda s. v. Ἀπελλῆς, Adler A 3008 ) или Косе (Pliny NH 35 .79) ок. 370 г. Он написал портреты Филиппа, Александра и нескольких маршалов Александра, включая Антигона, которого Апеллес изобразил в профиль, чтобы замаскировать его отсутствующий глаз (Pliny NH 35.90). Александр, как нам рассказывают, был настолько впечатлен творчеством Апеллеса, что однажды наградил художника царской суммой в двадцать талантов (Cic. Verrine Orations 6.60; Pliny NH 35 .92) и никогда больше не позволял другому художнику рисовать его (Cic. ad familiares 15.12.7; Horace Epistles 2 .1.239–40).
22.7 ταύτην μὲν οὖν τὴν γραφὴν εἰς ταὐτὸ ταῖς ἄλλαις συνωσθεῖσαν ἐν Ῥώμῃ τὸ πῦρ ἐπενείματο (судьба протогенова «Ялиса»): И Цицерон (Orat. 2.5), и Страбон (14.2.5) видели эту картину еще на Родосе. Так как Страбон писал во время царствования Августа, предание о том, что она была доставлена в Рим Кассием, убийцей Цезаря, после его разграбления Родоса в 42 году, должно быть отброшено. В какой–то момент в 70‑х годах нашей эры, однако, она была отправлена в Рим и установлена в храме мира (Pliny HN 35.102), памятник, который Плиний считал одним из самых красивых в Риме. Веспасиан построил храмовый комплекс в честь взятия Иерусалима в 71 году нашей эры (Suet. Vesp. 9), и он был украшен трофеями этого города, а также рядом произведений известных греческих художников (Joseph. BJ 7.5.7; Pliny HN 34.84; 35.109; 36.27, 58; Paus. 6.9.3; Juv. 9.23). Огонь, уничтоживший «Ялиса» Протогена, обычно отождествляется с массовым пожаром в Риме незадолго до смерти Коммода в 191 году нашей эры, но это не может быть так, поскольку пожар был известен Плутарху, который умер ок. 120 г. н. э., и «Ялис», должно быть, был поглощен более ранним пожаром, о котором до нас не дошло никаких записей. Источником пожара, пожравшего храм, мог быть один из его друзей в Риме.
22.8 Τῶν δὲ Ῥοδίων … ἐπὶ Πτολεμαῖον: Плутарх объединил более раннее и в конечном счете неудачное посольство, отправленное Афинами и другими греческими городами, чтобы убедить Деметрия и родосцев прийти к соглашению (Diod. 20.98.2-3), с посольством этолийцев, которые помогли договориться о компромиссном урегулировании, в конечном итоге положившем конец осаде (Diod. 20.99.3). Согласно условиям договора, Родос оставался формально союзником Антигона, но был освобожден от любых обязательств по борьбе с Птолемеем. Родос должен был оставаться свободным, автономным и не иметь гарнизона, и Деметрию было разрешено выбрать 100 родосских заложников, за исключением нынешних магистратов, для обеспечения дальнейшего сотрудничества с городом. Заложники были, по–видимому, поселены в Эфесе, потому что именно там они были найдены и отправлены домой в 302 году Препелаем, доверенным генералом и, вероятно, родственником Кассандра (Diod. 20.107.4).

Глава 23

23.1 Ἐκάλουν δὲ τὸν Δημήτριον οἱ Ἀθηναῖοι, Κασσάνδρου τὸ ἄστυ πολιορκοῦντος (Четырехлетняя война):
Когда Деметрий весной 306 года отбыл на Кипр, и его флот сопровождали 30 афинских квадрирем (Diod. 20.50.2), недавно освобожденные афиняне остались без своего «Спасителя» лицом к лицу с неизбежным ответом со стороны Кассандра. Это не означает, что афиняне были не готовы к борьбе или полностью предоставлены самим себе: обширные приготовления фактически начались почти сразу после освобождения города. Самым грандиозным из них был капитальный ремонт оборонительных сооружений Афин и Пирея и соединявших их Длинных стен. IG II² 463 сохранил декрет из архонтства Анаксикрата, показывающий, что работа была начата в 307/06 году под руководством Демохарета из Левконои (ср. Mor. 851D). Укрепление фортификационного кольца было государственным проектом, но богатые люди также были удостоены почестей за свои финансовые взносы (IG II² 740), и кажется несомненным, что проект, начатый тогда, когда Деметрий еще находился в городе (распределение работы между десятью филами указывает на то, что административная реорганизация, необходимая для расширения до двенадцати фил, еще не была завершена), по крайней мере, получил благословение Полиоркета и, вероятно, был предпринят по его инициативе и частично финансировался за счет средств антигонидов (обширный ремонт фортификационного кольца Коринфа при Деметрии доставляет поучительную параллель). Кроме того, афинское посольство к Антигону обеспечило себя зерном и лесом, обещанными Деметрием после захвата Мунихии (Diod. 20.46.1), Деметрий послал 1200 паноплий в Афины в 306 году, а Антигон послал дополнительное пожертвование зерна и денег в 305 году (IG II² 1492 ). Когда Деметрий отправился на Кипр в 306 году, он оставил войска (IG II² 469 и 1492 b) и для координации обороны Аттики назначил в качестве стратега ἐπὶ τὴν χώραν Адиманта Лампсакского.
Ожидаемое контрнаступление не заставило себя долго ждать. Вторжение Кассандра в Аттику летом 306 года ознаменовало первый акт так называемой «Четырехлетней войны» (название взято из почетного указа для Демохарета [Plut. Mor. 851 e]), плохо документированного конфликта, известного нам прежде всего из современных надписей и нескольких хронологически запутанных отрывков в Павсании. Основные цели Кассандра, похоже, состояли в том, чтобы вырвать Фивы и Беотийскую лигу из антигонидского Союза, к которому они присоединились в 313 году (Diod. 19.75.6), и восстановить контроль над Афинами, пока Деметрий участвовал в кипрской и родосской кампаниях.
Первая из них была достигнута достаточно легко; Фивы и другие беотийские города в этот период проводили внешнюю политику прагматического оппортунизма, с готовностью переключая свою преданность с одного династа на другого, когда они сталкивались с силами вторжения или ощущали выгоду, но, должно быть, сохранялось чувство благодарности, по крайней мере, со стороны фиванцев, к Кассандру, который снова заселил их легендарный город в 316 году, примерно через двадцать лет после того, как был разрушен Александром (Diod. 19.63.4; Paus. 9.7.1).
Поэтому, когда Деметрий вернулся с Родоса, он снова обнаружил беотийцев в лагере Кассандра и владеющими Халкидой (Diod. 20.100.6) и, возможно, Эретрией (IG XII. 9 192 упоминает полемархов, демонстрируя, что Эретрия была включена в Беотийскую лигу, но хронология спорна), хотя номинально они были связаны с Антигонидами с тех так как Полемей освободил Фивы и Ороп от гарнизонов Кассандра в 313 году (Diod. 19.78.3–5). Этот поворот на сто восемьдесят градусов, который должен был состояться вскоре после того, как Деметрий отправился на Кипр в 306 г., позволил Кассандру вторгнуться в Аттику по суше, но афиняне во главе с генералом Олимпиодором и с помощью своих этолийских союзников смогли отогнать македонцев, которые, по–видимому, достигли Элевсина и городских стен Афин (о вторжении 306 г. см. IG II² 467, 469, 470, 505, 1954; об альянсе с этолийцами см. Paus. 1.26.3).
В 304 году Кассандр, возможно ободренный злоключениями Антигонидов в Египте и на Родосе, начал второе вторжение, на этот раз, по–видимому, в гораздо больших масштабах. Фила и Панакт, стратегические укрепленные места на аттической границе с Беотией, были захвачены, беотийские союзники Кассандра распространили свою власть на Эвбею, и, если пассажи у Полиэна и Павсании могут быть связаны с этой кампанией, флот Кассандра победил афинян в морском сражении и захватил Саламин (Polyaen. 4.11.1; ср. Paus. 1.35.2). Хотя недавняя реконструкция укреплений оказалась эффективной и Кассандр не смог штурмовать Афины, Македонский и беотийский контроль над Эвбеей, аттическими пограничными фортами и Сароническим заливом фактически блокировал афинян, угрожая продовольственному снабжению города и вызывая призрак голода. Те из афинян, которым удалось проскользнуть через блокаду и добраться до Деметрия на Родосе, несомненно, нарисовали мрачную картину неизбежного падения города.
23.2 ὁ δὲ ναυσὶν ἐπιπλεύσας τριακοσίαις τριάκοντα καὶ πολλοῖς ὁπλίταις (триста тридцать судов): Эта цифра должна включать как транспортные средства, так и военные корабли, поскольку она значительно превышает число военных кораблей, которыми командовал Деметрий в своих морских кампаниях последних лет.
23.2 ἐξήλασε τῆς Ἀττικῆς τὸν Κάσσανδρον, ἀλλὰ καὶ φεύγοντα μέχρι Θερμοπυλῶν διώξας καὶ τρεψάμενος: Вторая освободительная кампания Деметрия в материковой Греции имела безусловный успех с военной точки зрения, но скрытность наших источников препятствует полной реконструкции событий. Диодор, явно резюмируя свой источник, мало что предлагает в дополнение к рассказу Плутарха, говоря только о том, что Деметрий, покинув Родос, прошел через Киклады, высадился в Авлиде в Беотии, освободил от беотийского гарнизона Халкиду и заключил союзы с беотийцами и этолийцами (20.100.5–6). О погоне Деметрия и разгроме Кассандра в районе Фермопил и его последующем выдворении антипатридских гарнизонов, занимающих стратегические позиции в Аттике, Диодор умалчивает.
Когда флот Деметрия прибыл в Авлиду, перед Кассандром встал выбор: рискнуть потенциально решительной конфронтацией вдали от своей македонской базы или немедленно отступить, прежде чем Деметрий смог бы перерезать линию отступления через Беотию. В конечном счете, он выбрал последнее, но все же был вынужден дать бой, когда его настиг Деметрий, который разгромил его в районе Фермопил и Гераклеи. Многие ученые в спорах о кампании опускают это сражение, но рассказ Плутарха не допускает никакой другой интерпретации—в «Жизнях» τρεψάμενος неизменно означает сокрушительную военную победу (например, Per. 19.3.1, 27.1(например, Per. 19.3, 27.1; Alc. 27.5; Tim. 18.4, 34.1; Aem. 6.4, 9.2; Pyr. 25.6). Если Плутарх не ошибается, летом 304 года Горячие Ворота стали ареной еще одной битвы. .
23.2 Ἡράκλειαν ἔλαβεν ἑκουσίως αὐτῷ προσθεμένην: Гераклея была известна как Трахида до ее превращения в спартанскую колонию Гераклею в Трахиде в 426 году (Thuc. 3.92–93). Город имел стратегическое положение, господствуя над высотами у западного входа перевала Фермопилы, недалеко от Малийского залива.
τῶν Μακεδόνων ἑξακισχιλίους μεταβαλομένους πρὸς αὐτόν: Эти солдаты, должно быть, были воинами Кассандра, которые после битвы перешли к Деметрию. Возможно, они отделились от основной части армии Кассандра, когда тот отступил в Фессалию, поскольку эта цифра слишком велика для гарнизона — Кассандр не выделил бы для гарнизонной службы в Гераклее 6 000 человек, а тем более 6 000 македонцев. Действительно, потеря 6 000 македонских военнослужащих нанесла бы по Кассандру сокрушительный удар. В 302 году, когда Деметрий и Кассандр сошлись в Фессалии, последний смог собрать только 29 000 пехотинцев и 2 000 кавалеристов (Diod. 20.110.3) — половина из которых, возможно, не были коренными македонцами, в то время как Деметрий имел в своем войске в общей сложности 8 000 македонских пехотинцев (Diod. 20.110.3). Если цифра Плутарха точна, то он, вероятно, использует термин «македонцы» для общего обозначения войск Кассандра, будь то македонцы или наемники различного происхождения.
23.3 Ἐπανιὼν δὲ τοὺς ἐντὸς Πυλῶν Ἕλληνας ἠλευθέρου: Главным из освобожденных городов, не упомянутых здесь, является Элатея в Фокиде. Самый большой из фокейских городов, Элатея контролировала проходы в Беотию(Strabo 9 .3.2; ср. Dem. 18.169-79 об афинской реакции, когда Элатея попала к Филиппу Македонскому в 339 году). Эпиграммы на памятнике, воздвигнутом в Дельфах великому фокейскому герою Ксантиппу (FD III 4 , 218 – 221), посвящены освобождению Элатеи от гарнизонов Кассандра в двух отдельных случаях, первый из которых почти наверняка имел место в контексте кампании Деметрия 304 г. Конечно, Деметрий счел бы продолжающуюся оккупацию Кассандром столь важного стратегического объекта недопустимой, хотя неясно, какую роль, если она была, он и его силы сыграли в изгнании гарнизона.
23.3 καὶ Βοιωτοὺς ἐποιήσατο συμμάχους: Этот союз подтверждается Диодором (20.100.6). Однако колебания беотийцев не остались безнаказанными. Деметрий захватил Ороп, который долго был яблоком раздора между Афинами и Беотийским союзом, и передал его афинянам (царская хартия, изданная Полиперхонтом от имени Филиппа III в 319 году, предусматривала, что Ороп будет независимым, но Полемей вернул Ороп под беотийский контроль в 313 году). Примерно в то же время, однако, Деметрий внес финансовый вклад в восстановление Фив, которое, очевидно, продолжалось со времени восстановления города Кассандром в 316 году (IG VII 2419 ll. 30–4).
καὶ Κεγχρέας εἷλε: Захват Кенхрей, гавани Коринфа в Сароническом заливе, вызывает хаос в географическом контексте деятельности Деметрия в 304 году у Плутарха. Действительно, вся последовательность событий, которая ведет Деметрия из Аттики на север в область Фермопил, затем на юг в Коринфию, обратно на север к беотийской границе и снова на юг к Афинам, крайне маловероятна, если не несостоятельна. Если мы вообще можем доверять рассказу Плутарха, то мы скорее всего представим, что он просто фиксирует заметные успехи кампании, а не пытается установить их фактическую последовательность.
Победа под Гераклеей заставила Кассандра вернуться, по крайней мере, в Фессалию и предоставила Деметрию досуг, чтобы повернуть назад и разобраться с колеблющимися беотийцами, прежде чем он методично выбил гарнизоны Кассандра из укрепленных мест и пограничных крепостей вдоль аттической границы с Беотией и с триумфом вернулся в Афины.
Деметрий, возможно, совершил экспедицию через перешеек, чтобы захватить Кенхреи и установить в Коринфии плацдарм для своего полномасштабного вторжения в Пелопоннес в начале 303 года, или захват гавани, возможно, ознаменовал первоначальный акт этой кампании (обратите внимание, что Кассандр начал свою Пелопоннесскую кампанию 315 года с захвата Кенхрей, Diod. 19.63.4). Стратегема Полиэна, по–видимому, подтверждает утверждение Плутарха, что Деметрий контролировал Кенхреи до своего нападения на Сикион в начале 303 года, но не подтверждает, что этот контроль был установлен в 304 году, а не в начале следующего года. Диодор (20.103.2), с другой стороны, предполагает, что Деметрий не захватил ни одну из гаваней Коринфа, пока не захватил Сикион. По его словам, Деметрий был принят в Коринфе под покровом ночи в 303 г., после чего он смог получить контроль над городом и его гаванями (ἐκράτησε καὶ τῶν τῆς πόλεως λιμένων).
23.3 Φυλὴν καὶ Πάνακτον, ἐπιτειχίσματα τῆς Ἀττικῆς ὑπὸ Κασσάνδρου φρουρούμενα, καταστρεψάμενος ἀπέδωκε τοῖς Ἀθηναίοις: Ряд укрепленных мест, простиравшихся от Элевсина до Рамна, пересекали границу Аттики. Среди них были укрепление Фила и крепость Панакт, которые занимали стратегические позиции вдоль основного маршрута из Беотии в Аттику и позволяли добраться до плодородных равнин к югу от горы Парнас. Контроль над этими двумя местами позволил Кассандру войти в Аттику с территории своих беотийских союзников, серьезно нарушить афинское сельскохозяйственное производство и обеспечить отступление, когда Деметрий прибыл в Авлиду с подавляющей силой.
Дополнительные свидетельства указывают на то, что усилия Деметрия по защите северной границы Аттики и укреплению Афин за счет Беотии были гораздо более обширными, чем можно было бы предположить из рассказа Плутарха. Надпись (ISE 8) показывает, что Деметрий также захватил у беотийцев пограничный город Ороп и вернул его под афинский контроль. На территории Оропа находился знаменитый Амфиарейон, оракул и целебное святилище, популярность которого вспыхнула в 4 веке; контроль над Оропом оспаривался между афинянами и беотийцами, по крайней мере, с 6‑го века. Ороп был захвачен и гарнизонирован Плейстархом, братом Кассандра в 313 году, но антигонидский генерал Полемей вскоре изгнал гарнизон и передал контроль над городом беотийцам (Diod. 19.77-78; о святилище см. Hdt. 1.48-53; Paus. 1.34.4). Рассказ Плутарха предполагает, что Деметрий передал эти пограничные места афинянам сразу же после своего триумфального возвращения в город в 304 году, но эпиграфические свидетельства датируют их возвращение весной 303 года. Обладание Филой, Панактом и Оропом имело исключительное значение для Афин в области безопасности, экономики и престижа, и как новый раунд божественных почестей Деметрию в 304 году, так и народное согласие на просьбу Деметрия посвятить его в Элевсинские мистерии следующей весной крайне волюнтаристским образом мотивировались, по крайней мере частично, надеждой или, возможно, уверенностью, что царь отреагирует тем, что вернет эти места под афинский контроль.
23.5 τὸν γὰρ ὀπισθόδομον τοῦ Παρθενῶνος ἀπέδειξαν αὐτῷ κατάλυσιν: Опистодомос часто относят к заднему крыльцу греческого храма, аналогу переднего крыльца или пронаоса. Парфенона, однако, обозначает заднюю комнату храма, в которую входили с запада. Инвентарные списки указывают на то, что эта комната, с четырьмя внутренними колоннами и, как и остальная часть Парфенона, со сложной декоративной программой, использовалась в качестве сокровищницы в четвертом веке. Охраняемая комната была отделена от целлы поперечной стеной без окон, а ее двери были укреплены железными решетками. В конце «Плутоса», поставленного в 388 году, один из персонажей Аристофана замечает: «теперь мы поместим богатство в опистодом богини» (1191 – 93). Иконографические изображения Плутоса обычно показывают бога, держащего рог изобилия, разрывающийся зерном, и в компании его матери Деметры. В 304 году афиняне поместили в том же зале не божественное олицетворение богатства, а обожествленного царя, названного в честь Деметры, который за три года дважды освободил Афины, во второй раз предотвратил голод и щедро одарил город деньгами и зерном. Выбор жилища, должно быть, казался особенно удачным.
Проживая в Парфеноне, Деметрий был буквально σύνναος с Афиной, хотя он, похоже, не получил культа вместе с богиней в ее храме. Ситуация была беспрецедентной, но Деметрий, похоже, привык к удобствам храмовой жизни: вскоре после битвы при Ипсе он поселился в храме Аполлона на Делосе, где он принял афинское посольство (IG XI 2 146 l. 76). Деметриево пребывание в храме предвосхищало культовое партнерство между традиционными богами греческих городов и обожествленными правителями, которое стал характерным для эллинистического и римского миров, так же как и решение афинян вплести фигуры Антигона и Деметрия вместе с другими олимпийцами в пеплос Афины и добавить Деметрии к существующим Дионисиям.
В своем «Протрептике», призывающем язычников принять христианство, богослов второго века Климент Александрийский записывает, что афиняне устроили Деметрию брак с Афиной, «но он презрел богиню, так как не мог жениться на ее статуе» (ὁ δὲ τὴν μὲν θεὸν ὑπερηφάνει, τὸ ἄγαλμα γῆμαι μὴ δυνάμενος), а вместо этого занялся сексом с Ламией в храме Афины, «демонстрируя старой деве телодвижения молодой гетеры» (τῇ παλαιᾷ παρθένῳ τὰ τῆς νέας ἐπιδεικνὺς ἑταίρας σχήματα).
Сообщение Климента может свидетельствовать о том, что Деметрий и его афинские приверженцы организовали «священный брак» (hieros gamos), в котором Спаситель Афин и богиня–покровительница города вступили в символический союз, а Ламия берет на себя роль Афины (Мюллер предполагает, что Ламия взяла на себя роль Афродиты, а не Афины). Однако столь же вероятно, что Климент (или его источник), осведомленный о заявлении комика Филиппида, что Деметрий «ввел гетеру к девственнице» (τὰς ἑταίρας εἰσαγαγὼν τῇ παρθένῳ), объединил язвительное нападение поэта с более поздней традицией, в которой афиняне предлагали Афину в жены не кому иному, как Марку Антонию. Согласно старшему Сенеке (Suasoriae 1.6), «афиняне обещали ему свою Афину в супружество и попросили, чтобы он женился на ней; Антоний согласился, но потребовал от них тысячи талантов в качестве приданого» (dixerunt despondere ipsos in matrimonium illi Minervam suam et rogaverunt ut duceret; Antonius ait ducturum, sed dotis nomine imperare se illis mille talenta).

Глава 24

24.1 πρεσβυτέραν ἀδελφὴν: В результате собственных усилий и стараний льстецов Деметрий приобрел ряд уподоблений богам, благодаря чему он мог претендовать на родство с Афиной. В одних только Афинах его почитали как Сотера, Катайбата и бога–эпонима филы.
24.1 τοσαύτην ὕβριν: в греческой литературе цари и подозреваемые в тайном стремлении к тирании постоянно обвиняются в сексуальных преступлениях (см., например, Hdt. 1.8–12; 1.61.1; 5.92; Isocr. Nicocles 36; Arist. Pol. 1311a22f, 1314b24–25, Eur. Suppl. 444–445; Xen. Hier. 7, 12; Alciphron 2.35). Для Плутарха правители, которые используют свою неограниченную власть для сексуальной эксплуатации своих подданных, причастны к hybris, а не к Эросу (ὕβρει μᾶλλον ἢ ἔρωτι, Mor. 251а; ’ὕβρις τάδ' οὐχὶ Κύπρις ἐξεργάζεται’, Mor. 768E). Так он осуждает предполагаемое обращение Деметрия с афинским юношей Демоклом.
24.1 Χρυσίδι: Гетера по имени Хрисида появляется в «Orestautokleides» Тимарха (Athen. 13. 567 f) и в «Колаксе» Менандра (Koch fr. 295 = Athen. 13.587 E), в то время как Хрисеида является общепризнанным именем для гетеры. Мода, в соответствии с которой гетеры принимали традиционные «рабочие имена», часто приводит к путанице в источниках, вытекающей из принятия одной и той же клички разными женщинами. Эта ономастическая путаница усугубляется в случае с Деметрием, поскольку интерес к куртизанкам приписывается другим Деметриям, включая Деметрия Фалерского и его внука, другого Деметрия. Собственный внук Полиоркета, Деметрий II Этолик, содержал и, возможно, женился на фессалийской пленнице по имени Хрисеида, матери своего наследника Филиппа V (Porphyry/Eusebius FGrH 260 F 3 . 13-14 = Eusebius Chron. I 237-38).
Δημοῖ: Гетера этого имени также связана с Антигоном Монофтальмом (Athen. 13.578 a-b = Heracleides Lembos FGrH 168 F 4) и сыном Деметрия Антигоном Гонатом (Ptolemy of Megalopolis FGrH 161 F 4). То, что одна и та же гетера пользовалась благосклонностью трех поколений антигонидских царей, кажется маловероятным, и источники должны указывать на более чем одну Демо. Афиней (13.578 a-b), ссылаясь на Гераклида Лемба и Птолемея Мегалопольского, рассказывает, что гетера по имени Демо была и матерью сына Гоната Галкионея (= Ptolemy of Megalopolis FGrH 161 F4), и яблоком раздора между Монофтальмом и Деметрием, которые оба ее желали (= Heracleides Lembos FGrH 168 F4 ). В результате этой вражды Антигон казнил спутника Деметрия Оксифемида и слуг Демо. Однако эта история является анахронизмом, поскольку Оксифемид засвидетельствован как агент Деметрия спустя много лет после того, как Монофтальм пал при Ипсе (Athen. 14. 614f; Diod. 21.15; 16.5), и Антигон, о котором идет речь, не может быть Гонатом, так как он явно назван отцом Деметрия (τὸν πατέρα αὐτοῦ Ἀντίγονον), и Оксифемид был казнен за сговор с Деметрием (ἀποκτεῖναι Ὀξύθεμιν ὡς καὶ πολλὰ συνεξαμαρτάνοντα τῷ Δημητρίῳ).
καὶ Ἀντικύρᾳ: гетера по имени Антикира упоминается в «Колаксе» Менандра (Athen. 13.587E). Антикира, по–видимому, является профессиональным именем, поскольку оно может относиться к морознику (Suda s. v. Ἀντικυρίας σοι δεῖ, Adler a 2676), происходящему, по–видимому, из одноименного фокейского города, где растение процветало (Paus.10.36.7).
ταῖς πόρναις ἐκείναις: Pornai — формально рабыни–проститутки, хотя термин обычно используется для широкого круга секс–работниц, от уличных женщин до обитательниц борделей и девушек–флейтисток. В Афинах они облагаются налогами и юридическими ограничениями и по закону обязаны заниматься сексом с тем, кто готов заплатить гонорар. Однако гетеры вроде Ламии были свободны принимать или отклонять ухаживания своих поклонников, и их способность проявлять осмотрительность была важной составляющей их очарования. Несмотря на эти важные различия, называется ли гетера гетерой или оскорбительно обозначается как pornai, во многом зависит от намерений говорящего. Pornai — это термин порицания, признак отвращения Плутарха к поведению Деметрия во время его пребывания в Парфеноне. Плутарх выражает это отвращение еще более резко в синкрисисе (4.1–4.4), где поведение Деметрия называют святотатством (ἀσέβημα), и его обвиняют в том, что он обращается со многими афинскими женщинами как с проститутками (τῶν ἀστῶν κατεπόρνευσε πολλάς), а его hetairai снова называются pornai и уподобляются самкам животных, которые спариваются без разбора и поэтому не допускаются в Афинский Акрополь. Филохор FGrH 328 F 67). Запрет этот, как может подтвердить любой недавний посетитель Афин, больше не применяется.
24.2 Δημοκλέους ἀρετὴν καὶ σωφροσύνην ἄξιόν ἐστι μὴ παρελθεῖν: Демокл известен только из этого отрывка и Comp. 4.5, где Плутарх решительно осуждает обращение Деметрия с юношей, ссылаясь на смерть Демокла как на трагическое последствие неустанного стремления царя к удовольствиям. Рассказ о юноше, чье имя означает «слава народа», которому дается эпитет Калос и который олицетворяет главные добродетели, sophrosyne и arete, который преследуется царем, стремящимся к сексуальным завоеваниям, и который предпочитает принять ужасную смерть, но не подчиниться домогательствам царя, являет мощную аллегорию, но она почти наверняка не исторична. Источник Плутарха для этой истории не может быть идентифицирован, но аллегорическое торжество «славы народа» над тираном предполагает комедию. Демонстрация персонажей во «Всадниках» Аристофана является классическим примером использования аллегорических имен в комедии (обратите внимание, что в конце пьесы Демос появляется как Калос (ст. 1321). Погоня Деметрия за Демоклом напоминает более раннюю традицию, касающуюся еще одной из самых морально противоречивых тем Плутарха: Алкивиад, будучи мальчиком, якобы сбежал из дома Перикла, чтобы жить с одним из своих старших поклонников, неким Демократом (Alc. 3.1-2 = Antiphon F66, Thallheim). Эта апокрифическая история, которую Плутарх нашел у Антифонта, почти наверняка является аллегорическим прообразом будущего политического стиля Алкивиада. Плутарх должным образом рассказывает историю, но отмечает, что «эти вещи, возможно, недостойны веры, поскольку они исходят от кого–то, кто признает, что он ненавидел Алкивиада и поносил его» (τούτοις μὲν οὐκ ἄξιον ἴσως πιστεύειν, ἅ γε λοιδορεῖσθαί τις αὐτῷ δι' ἔχθραν ὁμολογῶν εἶπεν, Alc. 3.2). Этот вывод в равной степени применим и к истории Демокла, но Плутарх не сомневается в ее подлинности. Деметрий и его афинские сторонники злобно пародировались на комической сцене в периоды, когда ворота города были для него закрыты (301-295 гг., после 287 г.) — фрагменты Филиппида, которые Плутарх цитирует в 12.7 и 26.5 указывают на то же самое — и Плутарх, возможно, извлек этот эпизод из комедии или из исторической работы, которая включала комические фрагменты и их исторический контекст (Мараско предполагает в качестве вероятного источника историю Дуриса Самосского). Деметрий был не единственным современным деятелем, которого оскорбляли тогда с комической сцены: комический поэт Архедик обвинил Демохарета в непристойном поведении в пьесе неизвестного названия (Polyb. 12.13.3, 7); «Номофеты» Менандра пародировали Деметрия Фалерского после его изгнания из города; драматург Деметрий пародировал Лахара после того, как тот был изгнан из города Полиоркетом в 295 году. Неизвестно, преднамеренно ли Плутарх представляет комический материал как исторический или он был введен в заблуждение своим источником, но обратите внимание, что признаки недовольства богов почестями, предоставленными голосованием Деметрию, изображены как историчные, хотя они, вероятно, происходят из комедии Филиппида и должны рассматриваться со скептицизмом.
Предполагаемое место для ужасного самоубийства Демокла также говорит против историчности эпизода. Частные купальные комплексы (как упомянутые здесь βαλανεῖον ἰδιωτικὸν) с большими ваннами, оснащенными системами печей и снабженными большими котлами, похоже, не были введены в Греции, по крайней мере, до 3‑го века до нашей эры, хотя в египетских папирусах периода римской империи упоминаются казаны или котлы (χαλκεία) из меди или свинца, которые использовались для нагрева большого количества горячей воды, и потенциальная опасность, которую эти сосуды представляли для клиентов. Возможно, Плутарх имел доступ к (комической?) традиции, в которой Демокл совершал самоубийство в ванной, и он просто обрисовал историю с подробностями, соответствующими его собственной культурной среде — культуре купания во времена империи.
В своем описании героического сопротивления прекрасного юноши «подвигам» развратного самодержца, рассказ Плутарха о смерти Демокла предвосхищает альтернативную версию смерти любимого Адрианом Антиноя. Автор Истории августов (Hadr. 14.7) записывает слух о том, что молодой человек бросился в Нил, чтобы не терпеть неоднократные унижения со стороны императора (ср. обвинение Цицерона, что девицы из лучших семей Византия бросались в колодцы, чтобы избежать посягательств проконсула Луция Кальпурния Пизона, De prov. cons. 6).
24.6 Κλεαίνετος ὁ Κλεομέδοντος: Клеэнет известен только из этого эпизода, но он почти наверняка был потомком демагога Клеона, чей отец носил имя Клеэнет (Thuc. 3.36; 4.21). Он может быть тем же Клеэнетом, который участвовал в посольстве к Антигону в 306/5 г. и вернулся в Афины со 140 серебряными талантами, подаренными царем (IG II² 1492 l. 100: отчество отсутствует). Появление эпизода в этой точке повествования Плутарха, по–видимому, указывает на то, что он имел место, когда Деметрий был в Афинах зимой 304/03 года, но царское письмо, которое Клеэнет предъявил в Ассамблее, предполагает, что Деметрия тогда в городе не было. Начало 303 года, когда Деметрий проводил кампанию в Пелопоннесе, является наиболее вероятным контекстом для освобождения Клеомедонта от штрафа.
24.6 γράμματα παρὰ Δημητρίου κομίσας πρὸς τὸν δῆμον: действия Деметрия от имени Клеэнета невольно вызывают сравнение с Александром, и, как это часто бывает, не в пользу Деметрия. Согласившись писать от имени Клеэнета, Деметрий не подражает похвальному примеру Александра, который отказался написать афинянам просьбу отменить штраф, наложенный на драматурга Афинодора. Вместо этого Александр заплатил штраф сам (Plut. Alex. 29.5).
24.7 ἐγράφη δὲ ψήφισμα … ψήφισμα καθεῖλον: Плутарх прямо не заявляет, что предложение было ратифицировано, но поскольку оно было позже отменено (ψήφισμα καθεῖλον), оно должно было быть одобрено (Фукидид использует идентичный язык при записи дебатов вокруг знаменитого мегарского декрета, 1.39.2; 1.39.4; 1.140.3; 1.140.4). Этот декрет свидетельствует о борьбе за власть между Стратоклом и его сторонниками в ассамблее и радикальными демократами во главе с Демохаретом.
Использование Клеэнетом царского письма для влияния на собрание было, по крайней мере, для Демохарета и его союзников пугающим предзнаменованием правления по царским указам и, следовательно, реальной угрозой для афинской демократии. Этот эпизод нигде больше не зафиксирован, но сохранившиеся декреты подтверждают склонность Деметрия к изданию эпистолярных инструкций афинянам (например, IG II² 486; SEG 36.164). Декрет, запрещающий допускать царскую корреспонденцию на заседания Ассамблеи, рассматривался как центральное место в законодательной программе 303 года, в которой широко распространено недовольство народа высокомерным и распутным поведением Деметрия и присужденными ему почестями. Эпиграфические свидетельства, однако, часто неоднозначны и не поддаются датированию, но обычное пренебрежение Плутархом хронологической точностью затрудняет попытки синхронизировать сохранившиеся декреты с его повествованием. Против этой интерпретации говорит реакция на освободительную кампанию Деметрия в Пелопоннесе, начавшуюся в начале 303 года. В элафеболионе (март/апрель) декрет афинского собрания (Agora 16 .114 = SEG 25.141) дал обет ежегодно приносить жертвы Афине, Нике, Агате Тюхэ и Спасителям (т. е. Антигону и Деметрию) в благодарность за безопасность афинских солдат, служивших вместе с Деметрием, и в честь восстановления свободы и автономии в греческих городах, гарнизонированных его соперниками. Хвалебная надпись (ISE no. 7 = SEG 25.149), созданная в 303 году афинскими добровольцами, служившими в Пелопоннесе, приветствует «Деметрия Великого» (Δημήτριος ὁ μέγας) за освобождение Афин и многих других греческих городов и призывает к возведению священного участка и алтарей для царя, а также конной статуи, которая будет установлена в Агоре возле персонифицированного образа демократии. Вражда между Стратоклом и Демохаретом представляет собой микрокосм фундаментальной несовместимости стремления греческих городов к свободе с реальностью возникающих эллинистических монархий: в то время как Демохарет рассматривал расширение антигонидской власти в Греции как угрозу афинской свободе, Стратокл видел в Деметрии своего спасителя и гаранта. По крайней мере, в 303 году позиция Стратокла получила большую поддержку в Ассамблее. Декрет был быстро отменен, Деметрий умиротворен, Демохарет сослан.
24.9 ἔτι δὲ προσεψηφίσαντο πᾶν … δίκαιον: Стремление наделить волю Деметрия в афинской Ассамблее институциональным весом было кошмаром для убежденных демократов вроде Демохарета, которые работали над ограничением способности Деметрия управлять эпистолярными эдиктами. Действительно, этот указ выходит далеко за рамки предыдущего декрета о предоставлении ответу Деметрия посольству статуса оракула. В отличие от более ранних мер, предполагавших, что послы, посланные к Деметрию и Антигону, будут называться теорами, и что ритуальные приветствия, подходящие для Диониса и Деметры, будут распространены на царя, когда он прибудет в Афины, Плутарх утверждает, что это предложение было фактически одобрено Ассамблеей (προσεψηφίσαντο πᾶν).
24.10 Δημοχάρης ὁ Λευκονοεὺς: Сын сестры Демосфена (Cic. Brut. 286), Демохарет, как и его дядя, был искусным оратором и страстным защитником афинской демократии (Plut. Mor. 847C). Его труд по современной истории по крайней мере в 21 книге почти полностью утрачен (FGrH 75 F 1 – 8), но явилась источником, вероятно косвенно и через посредничество Дуриса Самосского, для биографий Плутарха Деметрия и Демосфена. Согласно Цицерону (Brut. 286), работа была скорее риторической, чем исторической, и сохранившиеся фрагменты включают полемические нападки на чрезвычайные почести Деметрию и его «друзьям» (F 1), и хвалебный рассказ о самоубийстве Демосфена, который приписывает его безболезненную смерть божественному вмешательству (F 3). Он, кажется, активно выступал против требования Антипатра, чтобы афиняне выдали своих антимакедонских ораторов в 322 году (Plut. Mor. 847D), но только после изгнания Деметрия Фалерского в 307 году Демохарет в качестве одного из лидеров восстановленной демократии вышел на передний план. В 307/06 он руководил капитальным ремонтом афинских укреплений и складировал оружие в ожидании вторжения Кассандра, и он обеспечил афинский союз с беотийцами (Plut. Mor. 847D), скорее всего в 304 году после возвращения Деметрия с Родоса. Демохарет, вероятно, был инициатором декрета Софокла из Суния, который привел философские школы под эгиду Совета и Ассамблеи в 306 или 305 годах, хотя закон вскоре был отменен (Pollux 9.42; Aten. 13.610E-F; Diog. Laert. 5.38).
После того, как Стратокл и его промакедонская фракция вышли победителями из борьбы с радикальными демократами, Демохарет был изгнан. Предположение, что Демохарет, подобно поэту Филиппиду, провел годы в изгнании при дворе Лисимаха во Фракии, правдоподобно, но отсутствие свидетельств исключает подтверждения. Демохарет не возвратился в Афины до 286/5 г. (в архонство Диокла), после того как Деметрий отправился в свою последнюю экспедицию в Азию (Mor. 851E). Почетный декрет, предложенный его сыном Лахетом в 271/70 году и сохраненный Псевдо–Плутархом (Mor. 851 D-F) предоставляет основную информацию о его карьере после того, как он вернулся из изгнания, чтобы занять ведущую роль в режиме, который называл себя «демократией для всех афинян» (ἡ δημοκρατία ἡ ἐξ ἁπάντων ἀθηναίων, SEG 28 .60 ll. 82ff.). Почти сразу же после своего возвращения Демохарет участвовал не менее чем в четырех посольствах к различным правителям (Mor. 851E), включая Лисимаха и Птолемея, и, возможно, искал соглашения с сыном Деметрия Антигоном при посредничестве философа Зенона (Diog. Laert. 7.14). Эти действия свидетельствуют о том, что даже самый ярый противник царского вмешательства во внутренние дела Афин в конечном итоге смирился с абсолютной необходимостью поддержания тесных связей с различными царскими дворами.
24.12 τοιαῦτα … δοκοῦντες: Самообман афинян предвосхищает аналогичную ситуацию в начале «Антония». Несмотря на действительность самодержавной власти Цезаря, римляне верят, что они свободны до тех пор, пока он не примет царский титул: «и также было странно, что, хотя люди были готовы вести себя как подданные царя, они избегали имени царя, как будто это означало отмену их свободы» (ὃ καὶ θαυμαστὸν ἦν, ὅτι τοῖς ἔργοις τὰ τῶν βασιλευομένων ὑπομένοντες, τοὔνομα τοῦ βασιλέως ὡς κατάλυσιν τῆς ἐλευθερίας ἔφευγον, Ant. 12.5).

Глава 25

Источник текста: 

25.1 Δημήτριος δὲ παρελθὼν εἰς Πελοπόννησον (Пелопоннесская кампания 303 года): Эта кампания, являющаяся довеском к кампании предыдущего года в центральной Греции (23.2-6), закончилась ошеломляющим успехом. Гарнизоны, занимавшие центральную и северную части Пелопоннеса, были изгнаны, и множество городов получили свободу и вступили в антигонидский союз. Диодор кратко перечисляет несколько мотивов Деметрия:
Δημήτριος εἶχε πρόθεσιν πρὸς μὲν τοὺς περὶ Κάσανδρον διαπολεμεῖν, τοὺς δ' Ἕλληνας ἐλευθεροῦν καὶ πρῶτον τὰ κατὰ τὴν Ἑλλάδα διοικεῖν, ἅμα μὲν νομίζων δόξαν οἴσειν αὐτῷ μεγάλην τὴν τῶν Ἑλλήνων αὐτονομίαν, ἅμα δὲ καὶ τοὺς περὶ Πρεπέλαον ἡγεμόνας τοῦ Κασάνδρου πρότερον συντρῖψαι καὶ τότε προσάγειν ἐπ' αὐτὴν τὴν ἡγεμονίαν… 223
«Деметрий собирался продолжить войну с Кассандром и освободить греков; и сначала он планировал упорядочить дела Греции, так как верил, что освобождение греков принесет ему большую честь, и в то же время считал необходимым уничтожить Препелая и других вождей, а затем стремиться к господству…» (Diod. 20.102.1).
Пребывание Деметрия в задней комнате Парфенона зимой 304/03 года не было продолжительным. Действительно, афинский указ (SEG 30.69), почитающий Деметрия за его военный успех в Пелопоннесе, говорит о том, что основные цели кампании были достигнуты уже к аттическому месяцу элафеболиону (март/апрель), а к мунихиону (апрель/май) он чувствовал себя в своем положении к югу от перешейка достаточно уверенно, чтобы ненадолго вернуться в Афины. Поскольку Деметрий и его войска, несомненно, проводили операции в Арголиде, Ахайе и Аркадии и, возможно, отважились дойти до Элиды (IG IV² 1.68 ll. 136-37) и Мессении (33.4; ср. Plut. Dem. 13.4), кажется несомненным, что Деметрий отправился в Пелопоннес в самом начале 303 года.
Из врагов Деметрия только у Кассандра были значительные силы в Пелопоннесе. Гарнизон в Сикионе представлял собой единственное присутствие Птолемея в материковой Греции (Коринф, оккупированный Птолемеем в 308 году, перешел под контроль Кассандра). Пожилой Полиперхонт (он, вероятно, родился в 380‑х годах), убежденный отказаться от своего гамбита с предполагаемым бастардом Александра Гераклом, принял должность кассандрова стратега в Пелопоннесе, но его местонахождение после зимы 309/8 года неизвестно, и, возможно, его уже не было на свете (П. Пасхидис правдоподобно утверждает, что он умер в 308 г.; ср. Diod. 20.28.4). Во всяком случае, он не фигурирует ни в одном сообщении о кампании, и если он был еще жив, то подчинялся бы Кассандру.
Источники не допускают точной реконструкции движений Деметрия, и многие события, не говоря уже об их хронологическом порядке, остаются неясными. Диодор (20.102.2–103.7) сообщает, что Деметрий сначала взял штурмом Сикион и Коринф, а затем отправился в Ахайю и Аркадию. Две стратегемы Полиэна (4.7.3; 4.7.8) дополняют рассказ Диодора, сохранив тактические подробности нападений на Сикион и Коринф. Плутарх, вероятно, не представил события в надлежащем порядке, и его рассказ о способе, которым Деметрий изгнал гарнизоны, занимавшие Сикион, Коринф и Аргос, минимизирует военные достижения Деметрия, противореча как литературным, так и эпиграфическим источникам. Но рассказ Плутарха сохраняет важные подробности, не упомянутые Диодором, многие из которых подтверждаются эпиграфическими свидетельствами. Действительно, его утверждение, что Деметрий воевал в Акте и Арголиде, подтверждается надписями, свидетельствующими об освобождении Трезена, Эпидавра и Аргоса. Здесь мы также имеем единственное литературное сообщение о создании (или возрождении) Эллинской лиги и единственное свидетельство о председательстве Деметрия на Аргосских Гереях.
Факт, что Препелай и Плейстарх, два наиболее опытных стратега Кассандра, командовали в Коринфе и Аргосе соответственно, предполагает, что антипатридские силы были сосредоточены главным образом на северо–востоке Пелопоннеса. Освободив Коринфию и Арголиду, Деметрий, возможно, предпринял грандиозный тур по Пелопоннесу, лично руководя изгнанием оставшихся гарнизонов в Ахайе, Элиде и Аркадии, или он, возможно, разделил свои силы и поручил подчиненным вести одновременные нападения в различных районах Пелопоннеса, что, по–видимому, позволяло ему подавляющее превосходство сил.
25.1 προσηγάγετο τήν τε καλουμένην Ἀκτὴν:
Акте относится здесь к Арголидской Акте, скалистому и самому восточному полуострову Пелопоннеса, который разделяет Саронический и Арголидский заливы. Надписи в честь двух антигонидских офицеров, Алкея из Эна (IG IV² 1.58) и Зенодота из Галикарнаса (RIG 452), свидетельствуют о том, что два его главных города, Эпидавр и Трезен, были в это время освобождены. Изгнание гарнизонов Кассандра в Акте вполне могло произойти на начальном этапе кампании. Рассказы о захвате Сикиона и афинская надпись показывают, что кампания была земноводной; морские контингенты–как Эпидавр, так и Трезен имеют хорошо защищенные гавани, и оба они более доступны по морю, чем по суше — могли бы изгнать гарнизоны из городов Акте, прежде чем объединиться с сухопутными войсками Деметрия в Кенхреях до нападения на Сикион. Это объяснило бы почести для офицеров Деметрия и согласовалось бы с заявлением Диодора (20.103.1), что после захвата Сикиона, Деметрий двинулся на Коринф «со всей своей силой». Возможно, что памятник корабля, отмечающий морскую победу и установленный в великом святилище Асклепия около Эпидавра, отмечает роль флота Деметрия в изгнании гарнизонов Кассандра из Эпидавра и, вероятно, датируется, в своем первоначальном виде, концом четвертого или началом третьего века).
25.1 Ἀρκαδίαν πλὴν Μαντινείας: Аркадский Орхомен расположен на высоком холме, который доминирует над равнинами к северо–западу от Мантинеи вдоль стратегически важного маршрута от Лаконии до Северного Пелопоннеса (описание Диодора (20.1.3.5 -7 ) осады аркадского Орхомена является единственным другим уведомлением о деятельности Деметрия в регионе. Орхомен удерживался сильным гарнизоном под командованием некоего Стромбиха. Когда Стромбих отказался сдаться, Деметрий подвел осадные орудия, прорвал стены и взял город штурмом. Войдя в Орхомен, Деметрий распял непокорного командира гарнизона и его ближайших соратников перед городом и зачислил остальных, около 2 000 наемников, в свои собственные войска (ср. распятие Кратесиполидой 30 вождей сикионского восстания против ее правления, Diod. 19.67.2). Жестокое наказание Стромбиха и его сторонников идет вразрез с деметриевой репутацией милосердного человека, но как рассчитанный акт террора оно оказалось весьма эффективным. По словам Диодора, после захвата Орхомена гарнизоны, удерживавшие форты и города в окрестностях, стали сдаваться в массовом порядке (20.103.7). Возможно также, что на суровость наказания, наложенного Деметрием, отчасти повлияло ожесточенное политическое соперничество внутри Орхомена: о более раннем злодеянии, вызванном междоусобной борьбой в городе, см. Diod. 19.63.4).
Неспособность Деметрия обеспечить верность Мантинеи неясна, но ключом могут быть политические соображения. Город покинул Аркадскую лигу в 362 году и возобновил свою традиционную верность Спарте (Xen. Hell. 7.5.1–3). Мантинея вполне могла последовать примеру Спарты, оставаясь в стороне от Антигонидов).
Ἄργος: Диодор молча проходит мимо взятия Аргоса, но неопубликованная надпись из Аргоса подтверждает, что македонский гарнизон занимал этот город с 315 по 303 г. (о захвате города Кассандром и водворении гарнизона в 315 году см. Diod. 19.54.3, 19.63.1–2). Афиней (10.414 F - 415A), ссылаясь на Амаранта Александрийского, утверждает, что Деметрий развернул одну из своих знаменитых гелепол против стен Аргоса, хотя исторический контекст анекдота неясен, и возможно, что Афиней или его источник спутал осаду Аргоса со вторым нападением Деметрия на Фивы. Утверждение Плутарха, что Аргос был взят в 303 году, подтверждается надписанной стелой, установленной в аргивском святилище Пифийского Аполлона. Надпись отмечает, что thiasos посвятил Лето статуи Аполлона и Артемиды в благодарность за освобождение города от Плейстарха. Плейстарх, брат Кассандра, вероятно, командовал антипатридскими силами в Арголиде и сыграл важную роль в попытках Кассандра взять Афины во время Четырехлетней войны. Надпись приписывает изгнание гарнизона чудесному ночному явлению Аполлона, которое, вероятно, произошло во время фестиваля Аполлона. Было доказано, что посвятительная надпись приравнивает Деметрия с Аполлоном, что является еще одним примером многих уподоблений богам, накопленных им в это время.
25.1 Σικυῶνα καὶ Κόρινθον: Согласно Полиэну (4.7.3), гарнизон Птолемея, удерживавший Сикион, был застигнут врасплох, когда Деметрий, который, казалось бы, предавался роскоши в Кенхреях, внезапно начал хорошо продуманную и скоординированную ночную атаку с участием нескольких контингентов, нападавших с суши и моря. Очевидно, Деметрий вполне мог использовать свою репутацию, чтобы получить тактическое преимущество. В определенный час отряд солдат под командованием офицера–наемника Диодора атаковал западные ворота в то же самое время, когда Деметрий и основная часть его армии атаковали с востока, а в гавань вошел морской контингент. Неясно, когда Деметрий сосредоточил флот в Коринфском заливе, но если мегарский декрет (IG VII 1), в котором упоминаются войска, сосредоточенные в Эгосфене царем Деметрием, относится к Полиоркету, а не к его внуку Деметрию II, то Деметрий оставил войска для защиты Мегариды точно так же как он сделал для обороны Аттики, прежде чем он отправился на Кипр в 306 г. Три года спустя морская эскадра, дислоцированная в Эгосфене, сильно укрепленной гавани в Коринфском заливе, должно быть, прекрасно вписывается для совершения атаки на Сикион (личность царя Деметрия, упоминаемого в серии мегарских декретов о проксении [IG VII 1–14], оспаривается, и вполне возможно, что декреты относятся к периоду правления Деметрия II, а не Полиоркета).
Гарнизон, удерживавший город, был ошеломлен этим начальным нападением и отступил в Акрополь (Diod. 20.102.2). Акрополь Сикиона занимал господствующую позицию, но он, по–видимому, не был укреплен до переселения города Деметрием. Перед лицом неминуемого нападения Деметрия выдающийся птолемеевский генерал Филипп, командовавший гарнизоном, признал свое положение безнадежным и сдался на шикарных условиях. Отъезд Филиппа и его людей в Египет уничтожил последние остатки птолемеевского присутствия в материковой части Греции и ознаменовал окончательную неудачу амбициозной политики Птолемея расширить свое влияние в Пелопоннесе, начатой в 308 году (Diod. 20.37).
После захвата Сикиона Деметрий со всем своим войском направился в Коринф (Diod. 20.103.1), флот которого бежал вместе с армией. В последние минуты перед сражением при Саламине в 306 году Деметрий все еще требовал, чтобы Птолемей вывел свои гарнизоны из Коринфа и Сикиона (15.3), но теперь Коринф удерживался гарнизоном, которым командовал ведущий стратег Кассандра Препелай (Diod. 20.103.1). В какой–то момент между 306 и 303 гг. Кассандр получил контроль над Коринфом, но не ясно, когда и как. Предположение Тарна, что Птолемей уступил его ему вскоре после Саламина, привлекательно: оба царя были нацелены на ликвидацию Антигонидов и являлись естественными союзниками. Чтобы захватить нижний город, Деметрий использовал тактику, подобную той, которая оказалась столь успешной в Сикионе. В то время как диверсионная атака на северные ворота отвлекла внимание Препелая, Деметрий проскользнул в город с юга, войдя через ворота, открытые группой коринфских граждан (Polyaen. 4.7.8). Ворота, о которых идет речь, могут быть южными воротами, упомянутыми Павсанием, из которых шла дорога на Тенею, но Диодор подразумевает, что ворота были задними, что предполагает, что Деметрий и его войска вошли через менее заметные ворота (Диксон приводит доводы в пользу Флиасийских ворот на западной стороне города; ср. Plut. Arat. 21.1). Когда городские стены были прорваны, солдаты гарнизона бежали, и одни отступили в пределы грозной обороны на вершине Акрокоринфа, другие заняли укрепленное «место под названием Сизифий» (τὸ καλούμενον Σισύφιον; об укреплениях Сизифия см. у Диодора, 20.103.2, где он утверждает, что Деметрий развернул свои осадные машины против укреплений [προσαγαγγν μηχανὰς τοῖς ὀχυρώμασι]). Местонахождение последнего неизвестно, но Страбон (8.6.2) упоминает Сизифий под Пиреном, относящийся к источнику в юго–восточном углу Акрокоринфа (не путать со знаменитым пиреновым фонтаном в нижнем городе), и Павсаний также связывает верхний Пирен с мифологическим Сизифом (2.5.1). Следовательно, Сизифий, вероятно, находился где–то на юго–восточном склоне Акрокоринфа, но никаких следов разрушенного беломраморного храма или дворца, которые там видел Страбон, обнаружено не было.
Затем Деметрий обратил свое осадное снаряжение против Сизифия, который он штурмовал и понес тяжелые потери (Diod. 20.103.2). Защитники Сизифия отступили в Акрокоринф, но гарнизон вскоре сдался, отказавшись выдерживать осаду. Препелаю было разрешено уйти в безопасное место к Кассандру (20.103.4), и Деметрий якобы по просьбе коринфян поставил свой собственный гарнизон в Акрокоринфе (Diod. 20.103.3; Диксон утверждает, что водворение гарнизона была «актом эвергетизма» в ответ на просьбу коринфян).
Захват Акроринфа был одним из величайших достижений Деметрия в области зигкрафта, и настояние Плутарха, что он (наряду с акрополями Сикиона и Аргоса) был взят подкупом, оказывает Полиоркету медвежью услугу. Сравнение с захватывающим рассказом Плутарха о захвате Акрокоринфа в «Арате» поучительно. Здесь подчеркивается как стратегическая важность, так и фактическая неприступность Акрокоринфа. Когда Акрокоринф контролируется гарнизоном, пишет Плутарх, «он препятствует и отрезает всю страну к югу от перешейка от общения, транзитов и проведения военных экспедиций по суше и морю и делает того, кто контролирует место гарнизоном, единственным владыкой Греции» (ὅταν λάβῃ φρουράν, ἐνίσταται καὶ ἀποκόπτει τὴν ἐντὸς Ἰσθμοῦ πᾶσαν ἐπιμειξιῶν τε καὶ παρόδων καὶ στρατειῶν ἐργασίας τε κατὰ γῆν καὶ κατὰ θάλατταν, καὶ ἕνα κύριον ποιεῖ καὶ ἄρχοντα τὸνκατέχοντα φρουρᾷ τὸ χωρίον, Arat. 16.5). Попытки штурма высокого, сильно укрепленного места, однако, безнадежны (φανερῶς ἀνέλπιστος ἦν ἡ ἐπιχείρησις, Arat. 17.1). Когда Арат застает врасплох македонский гарнизон Антигона Гоната и захватывает цитадель в дерзком ночном нападении, Плутарх дает анализ и оценку этому подвигу: «но я должен сказать, что этот захват Акрокоринфа был последним и самым поздним достижением греков и он соперничал с их лучшими не только смелыми, но и счастливыми результатами, как тотчас показали события» (ἐγὼ δὲ τῶν Ἑλληνικῶν πράξεων ταύτην ἐσχάτην καὶ νεωτάτην φαίην ἂν πεπρᾶχθαι, τοῦτο μὲν τόλμῃ, τοῦτο δὲ τύχῃ ταῖς ἀρίσταις ἐνάμιλλον, ὡς ἐδήλωσεν εὐθὺς τὰ γινόμενα, Arat. 24.2).
25.2 ἐν Ἄργει … ἀγωνοθετῶν καὶ συμπανηγυρίζων τοῖς Ἕλλησιν: Гереи, режиссируемый Аргосом панэллинский праздник в честь Геры, отмечался каждые четыре года в Герайоне, святилище богини на северо–восточной границе Аргосской равнины между Микенами и Аргосом. Гера была главным божеством Аргоса, и аргивяне считали свои годы по сроку ее верховной жрицы (Thuc. 2.2). Фестиваль под управлением Аргоса включал в себя игры, которые были частью панэллинской спортивной «программы» и, вероятно, проходил в середине или в конце июня года, следующего после празднования Олимпийских игр. Деметрий был в Афинах в мае, чтобы быть посвященным в таинства Деметры; его поспешное возвращение в Пелопоннес как раз к Гереям иллюстрирует его признание того, что панэллинские фестивали обеспечили идеальное место для поднятия его репутации защитника эллинской свободы и продвижения союза греческих городов под руководством Антигонидов. Утверждение, что Деметрий «участвовал в священных обрядах вместе с греками» (συμπανηγυρίζων τοῖς Ἕλλησιν), вероятно, отражает эти усилия: государства–члены альянса, основанного в Коринфе в 302 году и называемого современными учеными Эллинской Лигой, в фрагментарной копии устава Лиги называются просто «эллинами» (οἱ Ἕλληνες, IG IV.1.68). Присутствие Деметрия на Немейских играх, которыми управлял Аргос в соседней Немее позже тем летом, нигде явно не засвидетельствовано, но он был в этом районе, и кажется маловероятным, что он пропустил бы эту возможность, чтобы обосновать свою идею Лиги в панэллинской обстановке (ср. действия Фламинина, провозгласившего свободу греков как на Истмиях, так и на Немеях в 196 году, Plut. Flam. 12.2; Livy 34.41; Polyb. 10.26). Прецедент Кассандра дал дополнительный стимул. В 315 году, во время своего вторжения на Пелопоннес, Кассандр поставил гарнизон в Аргосе и председательствовал на Немейских играх (Diod. 19.64). Кассандр наблюдал за играми, занимая Аргос; Деметрий мог сделать то же самое.
Открытие фрагментарной надписи в Немейском колодце (SEG 25.356, 357) предоставляет дополнительные свидетельства присутствия Антигонида в Немее. Один фрагмент (SEG 25.357) упоминает Акрокоринф и, кажется, о наборе солдат с Киклад. Даниэль Гиган датировал этот фрагмент концом 4‑го века и предположил, что он отмечал доставку войск с островов, которые участвовали в пелопоннесской кампании во главе с кузеном Деметрия Полемеем в 312 году. В том же году Птолемей и его войска успешно освободили Элиду и Киллену и вернули сокровища, которые были разграблены из святилища в Олимпии антигонидским ренегатом, генералом Телесфором (Diod. 19.77). Фрагмент, по словам Гигана, происходит от памятника, созданного для записи вклада свободных и автономных греческих городов в дело греческой свободы на панэллинских Немейских играх летом 311 года. Концепция Гигана вполне правдоподобна, но надпись гораздо удобнее вписывается в контекст кампании Деметрия 303 года. Деметрий прошел через Киклады по пути в Грецию в 304 году и собрал там войска (Diod. 20.100.5). Упоминание об Акрокоринфе, которое Гиган не смог объяснить, больше не доставляет нам никаких хлопот, так как он был недавно освобожден войсками Деметрия — знаковое достижение, достойное памяти. Деметрий был первым антигонидским монархом, председательствовавшим на Немеях, но не последним: Антигон Досон (Polyb. 2.70.4) и Филипп V, который руководил аргосскими Гереями и Немейскими играми в 209 году (Ливий 27.30.6), последовали его примеру.
25.2 Αἰακίδου … τοῦ Μολοττῶν βασιλέως: Царь молосского племени Эпира, племянник Олимпиады, отец Пирра и Деидамии, Эакид поддерживал свою тетку и Полиперхонта в их борьбе за власть в Македонии в 317/6 годах, но не смог совершить переход в Македонию, чтобы освободить Олимпиаду в Пидне. Впоследствии он был изгнан из Эпира своими подданными, но примирился с ними до 313 года, когда он был побежден и убит Филиппом, братом Кассандра, в Эниадах (Paus. 1.11.4; Diod. 19.74.4–5). Царский дом молоссов, как следует из имени Эакида и как утверждал Пиндар в начале 5 века (Nem. 7.30-50), претендовал на происхождение от Эака, мифического царя Эгины, чьи потомки включали Ахилла и Аякса.
Δηιδάμειαν: Третий брак Деметрия был для него выгодным. Деидамия была Эакидом и сестрой эпирского царя, двоюродной сестрой Александра Македонского и невестой несчастного сына и наследника Александра IV до его убийства. Одним махом Деметрий приобрел ценного союзника в непрекращающейся борьбе с Кассандром, выковал связь с почтенными Эакидами и позиционировал себя законным наследником престола Македонии.
25.3 Σικυωνίους … μετοικίσασθαι: После штурма Сикиона и изгнания его птолемеева гарнизона Деметрий переместил город из уязвимого положения на прибрежной равнине на холм к юго–западу от побережья, который ранее служил его Акрополем. Диодор (20.102.3-4) хвалит место как орошаемое и легко защищаемое, и заявляет, что Деметрий принял активную роль в строительстве нового Сикиона (τῷ δὲ πολιτικῷ πλήθει συνεπιλαβόμενος τῆς οἰκοδομίας), после чего он даровал городу свободу и получил божественные почести от его жителей. В качестве примера метойкесиса, переселения жителей существующего города на новое место, Деметрию не нужно было брать пример у кого–то другого, нежели у своего отца Антигона, который провел аналогичный процесс, когда он коренным образом перестроил город Колофон. Найденная там надпись описывает создание группы из десяти человек для наблюдения за каждым аспектом процесса, от укрепления нового участка до планировки улиц и разделения участков для домов и предприятий, и вполне вероятно, что новый Сикион был спроектирован аналогичным образом. Деметрий, конечно же, позаботился об укреплении нового места–раскопки эллинистических стен не выявили никаких следов более ранней постройки–пример его приверженности, ранее продемонстрированной в Афинах и вскоре повторенной в Коринфе, укреплению обороноспособности города, который ему удалось захватить.
τῷ δὲ τόπῳ καὶ τοὔνομα τὴν πόλιν συμμεταβαλοῦσαν ἀντὶ Σικυῶνος Δημητριάδα προσηγόρευσεν (Сикион/Деметриада): Переименование Сикиона в Деметриаду подтверждено Диодором (20.102.3), и надпись (IG V.2 351 – 357), найденная в соседнем Стимфале, и записавшая союз между Деметриадой и Деметрием–почти наверняка относится к Сикиону, а не к более позднему одноименному основанию Деметрия в Фессалии. Открытие фрагментарной надписи (Agora XVI, 182-86, n. 115; SEG 41.50), записавшей союз между Афинами и Сикионом, теперь надежно датируется 303/02 годом, что указывает на то, что переименование было недолгим. Поскольку Сикион все еще находился в лагере Антигонидов в 303/02 году, вполне вероятно, что это переименование никогда не предполагалось быть постоянным, а вместо этого представляло собой временную честь для человека, которому сикионцы впоследствии поклонялись как основателю–ктисту (Diod. 20.102.3).
25.4 ἐν δ' Ἰσθμῷ κοινοῦ συνεδρίου … Ἀλέξανδρον (Эллинская Лига): Еще в 307/6 году Антигон приказал Деметрию вызвать представителей из союзных греческих городов для обсуждения общих действий на благо всех сторон (Diod. 20.46). Основание Эллинской Лиги, союза греческих городов под руководством Антигона и Деметрия, вероятно, на Истмийских играх весной 302 года, ознаменовало кульминацию этих усилий. Место проведения koinon synedrion, который официально учредил Лигу, было выбрано из сознательного подражания Филиппу II: зимой 338/7 г. Филипп создал в Коринфе подчиненный его личному руководству Эллинский союз, который современные ученые называют Коринфской Лигой (IG II² 236; Diod. 16.89; Just. 9.5). Александр сменил отца на посту гегемона Лиги. Птолемей председательствовал на Истмийском празднике во время своей неэффективной греческой кампании 308 года (Suda s. v. Δημήτριος, Adler Δ 431) и, возможно, попытался возродить Лигу под своим собственным руководством. Если это так, то он потерпел неудачу.
Плутарх приводит здесь единственное явное литературное упоминание о Лиге 302 г., но фрагментарная копия устава Лиги, найденная в Эпидавре (IG IV 2. 1. 68; Staats. 446; ISE 44) предоставляет множество подробностей относительно ее структуры и институтов (Диодор опускает основание, но четко признает его существование в 20.107.1). В соответствии с провозглашением Антигона в Тире в 315 году устав Лиги гарантирует, что города Лиги будут свободными, автономными и лишенными гарнизонов. Многие положения mutatis mutandis явно заимствованы из альянса, созданного Филиппом: устав призывает к совместным военным действиям против общих врагов, в то время как Кассандр заменяет персов в качестве противника в «общей войне»; оба устава призывают к всеобщему миру и запрещают войны между государствами–членами; устав 302 г. запрещает любые попытки свержения царств Антигона, Деметрия и его потомков, подобно тому, как подписавшие первоначальный устав поклялись защищать царство Филиппа и его потомков. Положение в уставе 302 г., предусматривающее проведение мирных заседаний синедриона на главных панэллинских фестивалях, может быть нововведением, но фрагментарный характер обоих уставов не позволяет с уверенностью определить, что является новым, а что просто взято из оригинала. У нас нет полного списка государств–членов, составляющих Лигу (в фрагментарном уставе сохранились только Элида и Ахейская лига), но большинство важных городов Пелопоннеса (за исключением Мантинеи и Спарты) и центральной Греции, а также Этолийская Лига, похоже, присоединились к альянсу. Возрождение Лиги стало главным дипломатическим триумфом Антигонидов. Способность Деметрия использовать значительный военный потенциал Эллинского Союза демонстрировали 25 000 греческих пехотинцев, которые сопровождали царя, когда он столкнулся с Кассандром в Фессалии в 302 году.
25.7 χλευάζων … προσαγορεύοντας (Исключительное право на царство?): Диадохи, включая Деметрия, были готовы принять царский статус своих соперников в официальных связях. Действительно, позже в «Жизни» Плутарх с готовностью признает, что Деметрий и Селевк чествовали друг друга по–царски (ἔντευξιν τὴν … βασιλικὴν ἐποιοῦντο), когда Селевк женился на дочери Деметрия Стратонике. Однако беспощадная борьба за легитимность в пропаганде среди различных царских дворов была совсем другим делом, как наглядно показывает этот анекдот. В риторической войне за укрепление существующих союзов и за привлечение новых союзников за счет противников, сторонники Деметрия защищали его как единственного достойного царя, а соперников изображали недостойными претендентами на наследие Александра.
25.7 Σελεύκου … νησιάρχου (Царский тост): этот анекдот, который Плутарх рассказывает в другом месте (Mor. 823 C-D), по–видимому, происходит из Филарха: Афиней, цитируя Филарха, приводит почти идентичную версию этого насмешливого тоста [6.261 B=FGrH 81 F 31]); его датирование является предметом споров (Хаубен предлагает дату после того, как Деметрий взошел на престол Македонии в 294 г.). Однако здесь речь должно быть идет о каком–то моменте после принятия царского титула различными династами, поскольку Антигон, очевидно, еще жив, и ни один придворный Деметрия не осмеял бы Селевка как простого командира слонов после ключевой роли, которую эти звери сыграли в том разрушительном поражении Антигонидов во Фригии. Насмешливые эпитеты, которые придворные Деметрия дают его соперникам, имели бы особый резонанс именно в том контексте, в котором Плутарх помещает эпизод—в период после основания Эллинской Лиги и до Ипса. ”Командир слонов» Селевк недавно обменял самые восточные сатрапии империи Александра на армию боевых слонов; сокрушительная морская победа Деметрия над «адмиралом» Птолемеем при Саламине все еще находила отклик; царство «владыки островов» Агафокла все еще было ограничено Сицилией после того, как его попытка з