Евмен из Кардии. Грек среди македонян

EUMENES OF CARDIA. A Greek among Macedonians

Автор: 
Ансон М.
Переводчик: 
Агностик

Благодарности

Этот труд создавался долго и многие люди оказывали поддержку и помощь все эти годы. Я хотел бы упомянуть некоторых из них. К сожалению, Гарри Делл умер и уже не может читать и комментировать этот проект, задуманный на его семинарах. Вальдемар Хеккель некоторое время назад прочитал раннюю редакцию этой рукописи и высказал много полезных комментариев. Ему в частности я приношу свои извинения за долгие задержки. Он, вместе с Лидси Адамс и Биллом Гринвольтом, обсудил, подверг сомнению и оспорил, как формально, так и в неофициальном порядке, обоснование многих идей, здесь выдвинутых. Я всех их благодарю за усилия и заранее приношу извинения за то, что не всегда следовал их совету. Я также хотел поблагодарить Патрика Александра и Рене Рикеля из Brill Academic Publishers за редактирование окончательного варианта рукописи.

Предисловие

Евмен из Кардии — замечательная фигура даже по стандартам своей эпохи. Он был царским секретарем, превратившимся в успешного военачальника, и греком из Кардии в период владычества природных македонян. Дошедшие до нас источники о первых годах после смерти Александра Великого отслеживают его карьеру более подробно, чем любого из других преемников Александра. Плутарх и Непот составили его биографию, игнорируя более знаменитых и, в конечном счете, более важных его современников. Кроме того, в целом источники рассматривают его весьма благоприятно. В большинстве случаев он представлен как блестящий военачальник, вступающий в борьбу и очень часто побеждающий тех, кто командовал войсками при Александре[1]. Он упоминается как один из последних верноподданных монархии, образец преданности семье Александра[2], а с его смертью теряется последняя надежда для династии Аргеадов (Nepos Eum. 13.3). Картина, нарисованная источниками, несомненно, весьма симпатичная. Тогда как часто успешный в сражении, блеск Евмена обречен на неудачу всепоглощающим предубеждением македонских офицеров и рядовых солдат, с которыми он сражался и служил[3]. Это очень притягательная история, но, тем не менее, вымышленная.
В конечном счете Евмен не был жертвой предубеждения. Новый век, возвещенный завоеваниями Александра, давал одинаковые возможности и грекам и македонянам. Тогда чувство македонского национализма, утвержденное Филиппом и Александром, не имело большого значения за пределами собственно Македонии и было даже более приглушенным, чем более типичное чувство в полисах южной Греции. С другой стороны, в Эллинистическом мире термин «македоняне» очень быстро стал обозначать стиль борьбы или политический статус, но не истинную этническую принадлежность. Кроме того, в Азии и Африке преобладала старая дихотомия греки/варвары, объединяя тех, кто происходил из Греции и Македонии, против азиатов и египтян. Величайшее изменение в этнической точке зрения, привнесенное в царствование Филиппа и Александра, состояло в том, что македоняне долгое время рассматриваемые, в лучшем случае, как полугреки, стали рассматриваться как братья греков теми, кто принял эллинизм[4].


[1] См. E. M. Anson, «Discrimination and Eumenes of Cardia», AncW 3 (1980): 55-9; «Eumenes of Cardia» (Ph. D. diss., University of Virginia, 1975), 176-202.
[2] Diod. 18.53.7, 57.4, 58.2-4; 19.44 .2; ‬ Plut. Eum. 1.4, 3.14; Nepos Eum. 6.5, 13.
[3] Diod. 18.60.1-3, 62.7; 19.13.1; Plut. Eum. 8.1; 20.3-9;‬ Nepos Eum. 1.2-3.
[4] Это совершенно очевидно из автора II в. до н. э Полибия: 5. 104.1, 105.5; 7,9,3, 5,7; 9.37.7; 38.3.8; ср. Livy 31.29.15; Str. 10.2.23.

Глава Первая. Источники

Как отмечено в Предисловии, дошедшие до нас источники удивительно последовательны в представлении деяний Евмена. Они включают в себя Библиотеку Диодора Сицилийского, наиболее полный и подробный рассказ о событиях от смерти Александра до сражения при Ипсе в 301 г. до н. э., написанную во второй половине I в. до н. э.; биографии, написанные Корнелием Непотом и Плутархом в I и в начале II вв. соответственно; сильно сокращенная версия Истории Филиппа Помпея Трога, историка эпохи Августа, эпитомированная, возможно, в начале III в. нигде более неизвестным Марком Юнианом Юстином; собрание военных анекдотов ритора II в. Полиэна; и краткие отрывки Истории Преемников, труда II в. сочинения Флавия Арриана, наряду с фрагментами сокращения III в. и византийской эпитомой истории Арриана. Согласованность относительно Евмена у этих различных авторов присутствует не только в общем представлении, но даже в деталях его карьеры, а также в оценке его деятельности и деятельности его союзников и противников. В 320 году мастерство Евмена дало ему победы в двух разных сражениях над двумя бывшими полководцами Александра[1], но его успехи подорвало поражение его покровителя Пердикки в Египте[2]. В 319 г. из–за изменнической деятельности подчиненного Евмен потерпел поражение от руки Антигона, тогдашнего царского стратега Азии[3], и только блестящее отступление Евмена спасло его от плена[4]. Наконец, сражаясь почти десятилетие в поддержку сына Александра, Евмен был беспощадно отдан своему заклятому врагу Антигону собственными солдатами, которые были больше озабочены своим имуществом, чем «своим командующим и победой»[5].
Источники последовательно представляют врагов Евмена как «алчных и вероломных»[6]. Такое же единообразие имеет место с его бывшими союзниками. Успехи Евмена — чаще всего результат его способностей[7], его поражения и неудачи — результат предательства, некомпетентности и предубеждения других. Предубеждение неоднократно подчеркивается Диодором, Плутархом и Непотом как главная причина окончательного поражения Евмена и его гибели[8]. Он изображен как иностранец, на успехи которого негодуют македоняне[9]. Непот (Eum. 1.3) находит Евмена в невыгодном положении из–за его иностранного происхождения и подобное мнение разделяется Плутархом (Eum. 20.1, 9).[10] Настолько в целом благоприятное описание Евмена во всем спектре сохранившихся источников, что было постулировано, что все они использовали утраченный ныне источник, начальная цель которого была в восхвалении кардийца, и только потом перенесенного в общую историю[11].
Согласие наших источников относительно этого периода и особенно относительно Евмена, дает основание предполагать общее происхождение для большей части их материала, и действительно, обычно признается, что сохранившиеся труды раннего эллинистического периода можно отследить от общего источника, Иеронима из Кардии, товарища и соотечественника Евмена (FGrH 154. T-1; F-8, F-9, F-15). [12] Фактически, основной вопрос сегодня состоит не в том, был ли Иероним основным источником, что общепринято, но сколько дополнительного материала из других источников, возможно, было добавлено, и использовалась ли история Иеронима непосредственно или посредством промежуточных источников[13]. В течение XIX и начало XX столетий это мнение не разделялось некоторыми учеными, приводящими доводы в пользу различного происхождения для большей части сохранившегося материала[14]. Сегодня бремя доказательств возложено скорее на тех, кто утверждал бы, что отдельный отрывок не происходит из Иеронима[15]. Это очень любопытная ситуация, когда наши реальные знания труда Иеронима основываются всего на восемнадцати фрагментах[16].
Фрагменты настолько скудны, что ни число работ Иеронима, ни точное содержание, ни число книг, ни даже точного названия, мы не знаем. В соответствии с Судой, Иероним написал «О делах после Александра»[17]. Диодор[18] и Иосиф[19] ссылаются на труд, озаглавленный О диадохах, тогда как Дионисий Галикарнасский цитирует историю под названием Об эпигонах[20]. Через форму схоластического синкретизма многие приходят к мысли о едином труде, Истории Диадохов и Эпигонов[21]. Предположение небезосновательное, потому что чтение фрагментов показывает, что Иероним написал произведение или произведения, охватывающие оба периода. Но эти названия вполне могли представлять два различных труда, и нет никаких данных в пользу окончательного выбора между этими двумя положениями[22]. Также возможно, хотя для этого нет никаких доказательств, что труд Иеронима включал в качестве введения относительно раннюю историю Македонии до смерти Александра и разделения его империи[23].
Другие заключения, основанные на сохранившихся фрагментах и свидетельствах, одинаково умозрительные. Было предложено, что сочинения Иеронима были очень подробные и обширные, ибо Дионисий Галикарнасский утверждал, что они были такими длинными и скучными, что никто не мог их дочитать до конца[24]. Дата, когда Иероним начал писать, открыта для догадки, хотя его политическая деятельность, по крайней мере до 293 г. (Plut. Demetr. 39.3-7), что весьма вероятно, задержала работу над сочинением до весьма позднего этапа его жизни. Если его историческое сочинение было единственным трудом, он, несомненно, не закончил свою историю 272 годом, так как один из фрагментов ссылается на смерть Пирра в этом году (Paus. 1.13.7). Это последнее известное событие записанное Иеронимом и оно может указывать на конечный момент его сочинения[25]. Пирр несомненно представляет из себя последнего эпигона, и следовательно, его смерть дает подходящий конечный пункт.
Наша информация относительно биографии Иеронима опять–таки ограничена[26]. Он служил Евмену из Кардии, по крайней мере, от кампании против Ариарата в 322 г. до смерти последнего в 315[27]. Он был «другом и соотечественником» Евмена[28], а также, возможно, был его родственником[29]. После казни Евмена Иероним пошел на службу к Антигону Одноглазому[30]. Отныне Иероним был лояльным сторонником семьи Антигонидов, служа Антигону, Деметрию и Антигону Гонату[31]. Характер его службы менялся. Он выполнял посольские поручения как Евмена, так и старшего Антигона[32], последним был поставлен ответственным за сбор битума из Мертвого моря[33]. Как предполагает Якоби и другие, Иероним никогда не служил в качестве военачальника[34]. Об этом свидетельствует отсутствие каких–либо упоминаний Иеронима в связи с военными действиями. Но фактически есть несколько ссылок на Иеронима в каком угодно качестве, и есть несколько отрывков, которые предполагают, что у него была активная, хотя не впечатляющая, военная карьера. Псевдо–Лукиан упоминает Иеронима как «соратника» Антигона[35], и в отдельном отрывке, цитируя Агатархида, утверждает, что Иероним за свою жизнь принимал участие в боях и получил много ран[36]. Диодор подтверждает, что он был ранен в битве при Габене[37]. Более того, Деметрий назначил Иеронима эпимелетом и гармостом Фив, поручив ему местный гарнизон[38]. Такой военный опыт, пусть даже ограниченный, сделал Иеронима не только свидетелем, но во многих отношениях квалифицированным свидетелем, полностью способным к оценке и описанию персоналий и событий своего времени.
Поэтому его знание современности делало его идеально подходящим для написания истории. Надо иметь в виду, что невозможно привести ни один из его фрагментов напрямую бесспорно. Отношение к выжившим трудам весьма плачевно[39]. Действительно, ни один из известных фрагментов не является прямой цитатой. Несмотря на такой недостаток фрагментов и свидетельств, есть признаки того, что Иероним был аккуратным и академичным историком. Очевидно, что история Иеронима или истории не были просто мемуарами старика. Он старался из всех сил добывать точную информацию. Это видно на примере использования Комментариев Пирра для части его истории, имеющей дело с этим полководцем[40]. Другие признаки надежности Иеронима дает Плутарх, согласно которому Иероним приводит более разумные числа погибших в сражении при Гераклее, чем Дионисий Галикарнасский[41], и более вероятные размеры рва, чем Филарх[42]. Комментарии эти лишь наводят на размышления о компетентности историка, но не являются доказательством. Важнее то, что ни один из существующих рассказов недвусмысленно не указывает на Иеронима как на источник, не говоря уже как о главном источнике для всех сохранившихся историй, биографий, и exempla, изображающих людей и события ранней Эллинистической эпохи.
Действительно, аргумент в пользу использования Иеронима в наших сохранившихся источникам основан на других соображениях. Он основывается на сравнении Иеронима и того, что мы знаем о его труде из современных ему альтернатив. В то же время утверждать, что истинный источник для сохранившегося материала целиком утрачен нельзя, это маловероятная возможность. Сомнительно, чтобы такой крупный автор и его произведение остались бы неизвестны; Суда и другие антологисты почти наверняка упомянули бы такую альтернативу. Исключая забытые труды есть только несколько альтернатив: Марсий из Филипп[43], Евфант из Олинфа[44], Дурис Самосский[45], Нимфид из Гераклеи[46], Демохар[47] и Диилл из Афин[48]. Как и Иероним все эти авторы сохранились только во фрагментах.
При сравнении с этими альтернативами некоторые аспекты сохранившихся источников весьма близко соответствуют тому, что мы знаем о карьере Иеронима. Эти существующие биографии и истории следуют наиболее тесно за карьерами Евмена, Антигона и Деметрия — трех полководцев, которым Иероним служил по очереди. Диодор, главный сохранившийся источник об этом периоде, описывает события в Греции и Азии, концентрируясь почти исключительно на карьере этих трех полководцев. Плутарх написал биографии Евмена и Деметрия; Корнелий Непот составил биографию Евмена в своих Жизнеописаниях знаменитых иноземных полководцев. В частности, ни одна из альтернатив Иеронима не была лично связана с Евменом.
Хотя Евфант был связан с домом Антигонидов, он был наставником Антигона Гоната[49], но ни Дурис Самосский, ни Марсий из Филипп не имели никакой связи ни с Евменом, ни Антигонидами[50]. Тогда как Нимфид написал историю, охватывающую период от Александра и включающую «Диадохов» и «Эпигонов», сохранились только два упоминания, ни одно из которых не дает ясной картины[51]. Нимфид, похоже, родился после смерти Евмена, и, вероятно, был еще ребенком, когда умер Антигон Одноглазый[52]. Демохар и Диилл очевидно сосредоточились на родных Афинах[53]. Очень мала вероятность, что любая из этих альтернатив была исходным источником в особенности для материала, касающегося Евмена, но вполне возможно, что факты Иеронима были переданы через эти труды в известные нам сохранившиеся источники. Но не только факты, которые предполагают Иеронима в качестве такого источника, это также общий тон и последовательные характеристики Приемников.
Изображение Евмена, его союзников и противников, было не только последовательным, но и соответствовало образцу, который можно легко понять, если только Иероним был его источником. Как уже отмечалось, Евмен обычно представлен в превосходных определениях[54]. Он лоялен, умен, квалифицированный военный[55]; последовательная жертва предубеждения, иностранец, на успехи которого негодовали македоняне[56]. Его могущественный покровитель после смерти Александра, Пердикка, описан как амбициозный, безжалостный и высокомерный, «убийственный узурпатор» власти других[57]; чьи неудачи в Египте привели к его собственному убийству и к серьезным трудностям у Евмена[58]. Отношение к Антигону особенно выразительно. В то время как этот полководец обладал некоторыми определенными чертами, которые критикуются у Пердикки[59], он изображается не враждебно. Действительно, Антигон хвалится как энергичный, умный, смелый и квалифицированный военачальник[60]. Эти качества не приписываются Пердикке. Фактически, чаще всего бывшие союзники Евмена сталкиваются с самой большой критикой. Алкета и Неоптолем «ревнивые и вероломные»[61] Тевтам и Антиген — «высокомерные, амбициозные, завистливые»[62]; Певкест — «вздорный и трусливый»[63], Полиперхонт «апатичный и глупый»[64], а Олимпиада — «жестокая и дикая»[65]. Евдам и Федим остались верны Евмену только ради сохранения своих финансовых вложений в него[66]. Солдаты, составляющие лучшую боевую единицу армии Евмена — «вероломные», «нечестивые и развратные»[67].
Такую враждебность к союзникам Евмена было бы легко объяснить предположением, что источником был Иероним. «Друг и соотечественник», и возможно, родственник, пытался обвинить других в поражении и смерти Евмена.[68]. Евмен одержал две большие победы, только они были полностью обесценены; первая убийством Пердикки в Египте[69]; вторая, при Габене, его собственной победоносной фалангой[70]. Союзники Евмена постоянно совершают грубые ошибки. Предложение союза от Полиперхонта отчасти заставило Евмена разорвать соглашение с Антигоном[71]. В сущности, с момента вступления в должность власть Полиперхонта уменьшалась. Подобные критические замечания могут быть высказаны против другого союзника Евмена, Олимпиады, матери Александра. Отчасти это было её требование, чтобы Евмен расторгнул свой договор с Антигоном и вступил в союз с Полиперхонтом[72]. В 318 г. она стала регентшей Македонского царства; она была эффективным правителем страны[73]. Последующие убийства ею царя Филиппа–Арридея, его жены Евридики, и многих других, обратили народ против неё[74]. Её действия, также как действия Пердикки и Полиперхонта, по–видимому, приносили вред Евмену. Действительно, Пердикка и Олимпиада в критические моменты изображены, как идущие в разрез с советами Евмена (Arr. Succ. 1.21; Diod. 18.58.4).
В случае Диодора, в частности, доказательство, что Иероним был основным источником для событий непосредственно после смерти Александра вплоть, по крайней мере, до 301 года. до н. э., весьма убедительно[75]. Диодор написал универсальную историю в сорока книгах (Diod. 1.4.6-7) от мифических времен до 59 г. до н. э. В то время как только часть его труда сохранилась, 18-20 книги являются самым полным отчетом о периоде от смерти Александра до сражения при Ипсе в 301 г. до н. э. Кроме того, наряду с римским биографом Корнелием Непотом он является самым ранним из наших сохранившихся источников[76]. Тогда как во введении в свой труд Диодор всячески подчеркивает свои квалификацию и способности, у большинства современных комментаторов они вызывают серьезные вопросы. Диодор заявляет, что несмотря на всеобщее превосходство универсальной истории над всеми другими вариантами (Diod. 1.3.8), не существовало труда, который был бы универсальным и простирался дальше «македонского периода» из–за трудностей, присущих такому сочинению (Diod. 1.3.3). Действительно, Диодор утверждает, что сам он потратил 30 лет на завершение своей истории (Diod. 1.4.1). Он заявляет, что много путешествовал по Европе и Азии, собирая сведения, и пользовался обильными литературными источниками.
Провозглашение Диодором своего усердия получило разнородные оценки от современных комментаторов[77]. В прошлом он чаще всего подвергался нападкам за рабское копирование своих источников[78], но более современные описания умерили эти взгляды. Дж. Пальм показал окончательно, что стиль и язык Диодора в основном его собственные[79], а Р. Дрювс указал, что общая моралистическая тема пронизывает всю работу Диодора[80]. Позже Кеннет Сакс предположил, что Bibliotheke отражает собственную Диодорову «философию истории», которая включает роль «tyche» и «моральной пользы»[81]. Эта философия истории, однако, довольно банальна. Диодор (1.2.2) напыщенно заявляет, что история «является хранительницей памяти о доблести выдающихся людей, с другой — свидетельницей преступления злых». Хваля добро и порицая зло Диодор надеялся повлиять на потомков[82]. Кроме того, по Диодору злодеи получают божественное наказание за свои поступки. Это возмездие они получают не в ином мире, а в этом. Tyche неизменно ставит задачи перед такими людьми[83]. Πλεονεξία, ἀσέβεια, и ὕβρις в особенности приводят к уничтожению[84]. С другой стороны εὐεργεσία, ἐπιείκεια, и ἐσέβεια — качества неизменно относятся к тем, кого Диодор одобряет[85].
Такие признаки некоторой независимости со стороны Диодора просто показывают, что он был способен к редактированию своих источников. Даже если бы он просто сокращал источник, то выбор материала отражал бы его особые интересы[86]. Доказательств, что его редакторские способности не распространялись на синтез различных материалов или на развитие чуть большее, чем самые элементарные тезисы, более чем достаточно[87]. Даже название его труда выдвигает претензии, рассмотренные в его предисловии. Хорнбловер отмечает, что любопытное название Bibliotheke historike показывает, что произведение «было предназначено для читающей публики»[88]. Несомненно, Диодор (1.3.7-8) подчеркивает, что из его истории «каждый сможет получить в готовом виде то, что полезно для его собственных целей, как бы черпаемое из большого источника». А. Д. Нокк называет предисловие Диодора «вступлением в стиле маленького человека с большими претензиями»[89]. Даже Сакс, утверждая, что Диодор ответственен за большую часть нерассказанного материала, часто защищает независимость Диодора, демонстрируя его некомпетентность. «Никто не хотел бы притязать на похвалу вступления к Книге XII. В предисловии к книге, которая охватывает Pentecontaetia, автор [Диодор] перечисляет среди самых прославленных мужей той выдающейся половины столетия Аристотеля, Исократа и его учеников»[90] Ошибки в повествовании Сакс часто приписывает «лени» Диодора[91]. Действительно, Сакс придерживается традиционного представления, что главный рассказ для истории Диодора взят от различных источников, обычно предлагаемых как главные источники, т. е. Эфор из Кимы для книг 11-15, Иероним для материалов по Греции и Ближнему Востоку для книг 18-20[92].
Тогда как Диодор добавляет свою морализаторскую философию где только можно, он, как требует Сакс[93], не настолько опытный мастер, чтобы создать произведение полностью сосредоточенное на этой и других темах[94]. Данные предполагают, что в этом, как во всех остальных отношениях, Диодор был ограничен своими источниками. Он мог бы приукрасить случай, но, очевидно, не способен был изменить общий фокус своих источников. Диодор был вынужден достигать своих целей исключительно посредством сокращения и улучшения. Для Диодора успешными являются те, кто жил в соответствии с божественными и человеческими законами. Филипп, сын Аминты, описан как человек, достигший больших успехов вследствие своей доблести и через почтение к богам[95]. В целом Филипп все время описывается благоприятно. Действительно, в конце 16 книги Диодор воздает почести мертвому царю (16.95.1-4). Разрушение Олинфа Филиппом не осуждается, тогда как другие за подобные действия подвергаются упрекам[96]. Нигде Филипп не обвиняется в πλεονεξία, ἀσέβεια, и ὕβρις; последнее не заявляется, хотя Филипп возвел себя на престол среди двенадцати Олимпийцев (Diod. 16.92.5). Филипп завоевал Фракию ради пользы Греции (Diod. 16.71.2). Фактически, Диодор упрекает Филиппа только за «порчу нравов» посредством «взяток» (16.54.4). Однако в другом месте эти «взятки» называются «дарами» (Diod. 16.55.2), и действительно, конце шестнадцатой книги, заявление Филиппа, что «умом» и «дружелюбием» он достиг большего, чем оружием, принимается благоприятно (95.2-3, ср. 16.53.3).
Диодор относится к сыну Филиппа и его преемнику, Александру, во многих отношениях также как к отцу. «Добрый и благородный характер» Александра прославляется[97], и, как в случае с Филиппом, неблаговидные поступки не осуждаются. Ни разрушение Александром Фив (17.14.4), ни сожжение Персеполиса (17.72.6) не подвергаются сомнению. Никаких упреков не высказывается Александру ни за поступки после падения Тира (17.46.4-5), ни за провозглашение себя сыном Аммона (17.51.3-4, ср. 108.3). Особенно любопытно, что смерть Клита не упоминается в рассказе Диодора. Возможно, Диодор решил, что этот эпизод лучше не освещать, иначе его общая тема вознагражденной добродетели будет поставлена под угрозу[98].
В то время как Диодор достаточно последователен в представлении своей довольно наивной точки зрения на историю, нужно отметить, что его поведение далеко не одинаковое. Сравнение между соответствующими рассказами о Филиппе и об Александре — предмет диспута. Относительно Филиппа есть намного больше отрывков с прямой похвалой, и, как было отмечено, 16 книга заканчивается самым благоприятным резюме деяний этого царя. Александр так экстравагантно нигде не прославляется, и заключительная хвалебная речь отсутствует. Вместо этого книга 17 обсуждает различные причины смерти Александра. Самое очевидное заключение, которое может быть выведено из этого сравнения, состоит в том, что Диодор в книге 16 использовал источник, содержащий в себе благоприятную точку зрения на Филиппа, очень вероятно с заключительным резюме его карьеры, и которое было воспроизведено Диодором и по случаю преувеличено. Относительно книги 17 и Александра, источник Диодора либо представлен мало за рамками фактического отчета, либо содержал мало похвалы Александру, мешая Диодору выполнить его цель путем устранения неблагоприятных комментариев и делая его отчет, по–видимому, более ориентированным на факты. По всей Библиотеке отмечается неравенство в степени восхваления и осуждения важных персонажей[99]. Конечно, книги 16 и 17 не уникальны в этом отношении. В рамках книг 19 и 20, аналогично, есть явная дихотомия[100]. Те разделы, в которых рассматривается Сицилия, заметно отличаются от тех, которые имеют дело с Грецией и Азией. Тогда как рассказ, описывающий деятельность на Востоке, представляет собой трезвый отчет о произошедших событиях, рассказ о событиях на Западе записывает оракулы (19.2.3), божественные знаки[101], чудеса[102], любовные интриги (19.3.1; 20.33.5), самозванство (19.5.2-3), экзотику[103] и мифы (20.41.3-6). В частности, те разделы, которые имеют дело с материалами к востоку от Адриатики, не затрагивают богохульного и сверхъестественного как предвестников событий. Кроме того, как показал Пальм, тогда как стиль и язык Диодора однородны, в книге 18 встречается слово ἰδιοπραγεῖν, которое есть только в этой книге, и только в главах, рассматривающих Грецию и Восток. Пальм заключает, «dass das Wort aus der Quelle übernommen ist.»[104] Этот термин обычно используется, чтобы описать различные интриги Диадохов[105], но в 18.9.2 оно применено к действиям Леосфена, афинского стратега во время Ламийской войны.
Самая большая проблема в оценке методологии Диодора состоит в том, что большая часть постулируемых источников разных частей Библиотеки сохранилась только во фрагментах. Тем не менее некоторые из этих фрагментов можно привести в прямое соответствие с отрывками из Диодора. Главы 12-48 Книги 3 можно сравнить с Фотиевым извлечением из Агатархида, где их подобие весьма наглядно[106]. В то же время прозаический стиль явно Диодоров, а факты и оценки Агатархида. Диодор даже включает ссылки своего источника на предыдущий материал (3.41.1), при том, что такие более ранние ссылки нигде не найдены в Диодоре. В книге 19 (3.3, 10.3), Диодор схожим образом делает ссылку на свой материал в «предыдущей книге». Материал, на который ссылается Диодор, в книге 18 или еще где–либо в его работе, отсутствует. Тогда как Сакс предполагает, что Диодор, возможно, просто забыл, что он пропустил этот материал перед публикацией[107] [108], Диодор 3.41.1 чаще всего полагают случайным повторением перекрестной ссылки его источника, Агатархида (Phot, cod. 250, 84.257a).[109] Диодор также отмечает, что он пользовался «царскими записями, хранящимися в Александрии»; Диодор включает ссылку дословно (3.38.1). Разумеется, Диодор сам мог пользоваться этими записями и поэтому сохранил этот пассаж. Более вероятно, что здесь он снова цитирует свой источник. В то время как утверждения, что Диодор редко копирует ссылки «бездумно», «обновляя», «меняя ракурс» и «часто путаясь», вряд ли подходят для определения использования добросовестным историком своих источников[110]. То что он, однако, не часто включает ссылки из своих источников, предполагает почти полную его зависимость от этих авторов.
Новые доказательства основной методологии Диодора находятся при сравнении фрагментов книг 28-32 с источником для этих книг, Полибием[111]. Хотя соответствующие главы этих двух авторов сохранились только во фрагментах, большая часть соответствующего материала обоих авторов происходит из антологии X века, собранной для Константина VII (Багрянородного), точность следования оригиналам которой, как считается, довольно высока[112]. Основание Диодора на Полибии подтверждено большим количеством отрывков, которые можно привести в прямое соответствие[113]. Сравнение их показывает, что Диодор достигал своих целей копируя и пересказывая близко к оригиналу; его сокращения включают пропущенные главы из Полибия, а не только их синопсис[114]. Там где Диодор действительно подводит итог, он склонен извращать и искажать оригинал[115]. Например, Полибий (22.9.13) утверждает, что дар в виде военных кораблей был отклонен; Диодор (29.17) говорит, что ахейцы приняли дар. В то время как Полибий хвалит Эмилия Павла за смирение, умеренность и простоту, Диодор повторят пассаж почти дословно, но добавляет замечание о жадности «современных римлян»[116]. Опять–таки, Диодор считает, что войска Прусия были поражены дизентерией вследствие кощунства их главнокомандующего, Полибий не настолько категоричен.[117]
Одна область, где оговорки Диодора являются самыми очевидными — это область хронологии. Зачастую в его повествовании ссылки на времена года опровергают его размещение событий. Диодор часто приравнивает события зимы–весны к году архонта. В то время как Диодор показывает склонность к сезонным ошибкам такого рода, иногда он действительно начинает свой год архонта с осени или зимы. Он начинает повествование о событиях 479/8 гг. с персидского флота на «зимних квартирах» (11.27.1). Диодор также испытывает затруднения при определении временных интервалов в своих сокращениях. Чаще всего он решает проблему использованием фраз типа «после этого», «через какое–то время», «вскоре», и «в то же время»[118]. Точное время ссылок, в таком случае, по всей видимости, скопировано непосредственно из его источников.
Ясно, что несмотря на попытки реабилитации Диодора, он остается немного больше чем несовершенный шифровальщик материалов своих источников. Общая шероховатость его работы показывает, в то время как язык чаще всего его собственный, а при случае и моральный акцент, общее содержание и мнение его источников сохранены. Маловероятно, чтобы Диодор добавлял сведения из других источников, чтобы увеличить свой материал[119]. Нельзя сказать, что Диодор никогда не интерполировал информацию других историков, только это делалось ни как регулярная процедура, ни, возможно, как осознанная. Если бы это имело место, то книги 19 и 20 не содержали таких прямо противоположных акцентов относительно Сицилии и Востока. Но определенно при случае Диодор вставлял главы из других источников, что бы выдвинуть на особые интересные для него элементы, но незначимые или неинтересные его главному источнику. Например, в книге 19, глава 98, Диодор почти дословно повторяет описание Мертвого моря, которое он включил в свою книгу 2 (48.6-9). Достаточно очевидно, что Диодор следует за одним источником по данной теме и только иногда изменяет источники, когда хочет вернуться к другим темам. Поэтому, даже при том, что Диодор не идентифицирует свой источник для книг 18-20, учитывая его методологию, вполне возможно определить характерные черты этого источника.
Те разделы книг 18-20, которые охватывают Греческий Восток, представляют больше деталей, чем другие секции этих книг, или другие книги Диодора. Хронологии уделено особое внимание. Ход времени измеренный в днях упоминает время суток[120]. Зарегистрированы даже времена года, упоминание солнцестояний, восходов и заходов неподвижных звезд[121]. Числа для кампаний, аналогично, очень точны[122]. Описание сражений и осад, включая планирование и управление, достаточно детализированы[123]. Обращено внимание даже на снабжение армий[124]. И дело не только во внимании к деталям, которое демонстрирует качество источника Диодора. Есть многочисленные ссылки на документальные материалы[125]. Трезвый тон исключает как возможные источники Марсия из Филипп, Македоника которого имела дело прежде всего с легендами и мифами[126], и Дуриса Самосского. Дурис, который в дополнение ко многим другим работам написал Македонику[127], в древности очень часто критиковался за отсутствие точности[128]. В наше время Дурис отмечается как лучший выразитель методологии «трагической истории», сенсационного повествования[129]. Конечно, за этот акцент ответственно относительное изобилие фрагментов трудов Дуриса, которые сохранились благодаря авторам симпосиев, биографий и словарей. Больше четверти из 96 сохранившихся фрагментов Диодора, включая 14 из 36 фрагментов Македоники, собранных Феликсом Якоби, получены из Пира Афинея; 7 фрагментов Македоники взяты из Плутарха[130]. Действительно, Дурис критикует Эфора и Феопомпа за пренебрежение эмоциональной обработкой их тем[131]. Большинство фрагментов Дуриса содержат анекдоты фантастической и чудесной природы. Есть сказки об экстравагантных царях, которые продали свои царства вследствие огромных долгов[132], невероятные кубки[133] и истории типа «из грязи в князи». Эти последние рассказы особенно ясно говорят о надежности Дуриса. Сократ не был сыном раба, как уверяет Дурис (.FGrH 76 F-78 = D. L.2.19), но сыном Софрониска и Фенареты, из трибы Антиохидов и дема Алопека[134]; Евмен из Кардии не был сыном возчика (FGrH 76 F-53 = Plut. Eum. 1.1), но кардийского аристократа[135].
В книге 18-20 главная линия повествования Диодора, исключая события на Западе, следует за деяниями трех человек: Евмена, Антигона и Деметрия. Хотя в книге 18 не настолько драматично, как в двух других, 27 из 75 глав сосредоточены на событиях жизни Евмена и Антигона. Из оставшихся 31 касаются Ламийской войны, в которую ни Евмен, ни Антигон непосредственно не были вовлечены[136]. В Книге 19, с другой стороны, из 85 глав, имеющих дело с Грецией и Востоком, 66 сосредоточены на деяниях Евмена, Антигона и Деметрия. Кроме того, главы посвященные делам материковой Греции, имеют определенный промакедонской уклон — качество, которое Диодор, очевидно, перенес из своего источника. В частности, Диодор хвалит действия, которые ограничили независимость Афин и афинские демократические традиции. Антипатр превозносится за его обхождение с побежденными афинянами, несмотря на то, что он отменил демократию, лишил гражданских прав 12 000 афинян и вынудил переселение значительной их части во Фракию (Diod. 18.18.4-6), передал Самос от афинян царям, которые объявили его независимым, и поставил гарнизон в Мунихии[137]. После урегулирования афинских дел, Антипатр «мудро» продолжил реформировать другие греческие полисы, также уменьшая в них корпус граждан (Diod. 18.18.8). Евмен и Иероним происходили из Кардии, которая долгое время была враждебна афинским интересам (cр. Dem. 23.169), и большую часть своих карьер тесно сотрудничали с правителями Македонии[138]. Со стороны кардийцев, вероятно, позиция южной Греции поддержкой не пользовалась[139]. Этот промакедонский акцент устранили бы Демохар и, возможно, Диилл, как источники Диодора для сведений, касающихся материковой Греции. Демохар был племянником Демосфена[140] и проафинским и продемократическим политиком[141]. Это промакедонским уклон также делает маловероятным, чтобы Диилл был источником для материалов по Греции. В то время как слишком мало известно о последнем, чтобы делать определенные выводы, фрагменты, касающиеся Афин, и, как уже было отмечено ранее, конец его истории приходился на смерть Филиппа, старшего сына Кассандра. За этой смертью быстро последовал конец даже подобия афинской автономии (Diod. 16.76.6).[142]
Опять–таки, показатель промакедонскости источника, Диодор осуждает демократические силы в Афинах за обращение с Фокионом и его гибель (18.67.3-6).[143] Тогда как эта критика могла предполагать члена афинских имущих классов как источник Диодора для его материалов по материковой Греции, она обладает элементами, которые оспаривают такую идентификацию. В биографии Фокиона Плутарх приписывает Фокиону, что после Ламийской войны он заставил Антипатра многих афинян избавить от изгнания, а также выступал против размещения гарнизона (27.6-7, 29.4). Вся эта информация отсутствует в сокращенном, как принято считать, рассказе Диодора. Повествование Диодора, однако, сообщает, что Фокион и другие позже явились к Александру, сыну Полиперхонта, и тайно убедили его оставить македонские гарнизоны (18.65.4). Диодор утверждает, что Фокион поступил так «из боязни законного наказания» (18.65.4). Плутарх ничего такого не упоминает. Действительно, Плутарх очень расположен к Фокиону. Напротив, рассказ Диодора о Фокионе может быть описан как незаинтересованный[144]. Действительно, такое отношение очевидно к Афинам в целом. Морское сражение, которое навсегда сокрушило военно–морскую мощь афинян, упомянуто сухо и беспристрастно (18.15.9). Обращение Диодора к афинским делам в целом отстраненное. Если афинский источник присутствует, то он примечателен полным отсутствием патриотизма и незаинтересованностью в афинской независимости, во владениях, и даже в истории[145]. Более показательна концентрация внимания источника Диодора на македонских интересах[146]. Диодор и, следовательно, его источник явно отражают промакедонскую позицию.
Джейкоб Сейберт и Джейн Хорнбловер утверждали, что Диодор, в основном следуя за одним источником для восточного материала в этих трех книгах, использовал александрийский источник для глав, описывающих Птолемея.[147] Несомненно, Птолемей описан самым благоприятным образом[148]. Однако, несмотря на эти одобрительные упоминания, Птолемей едва ли занимает центральное положение в повествовании. За исключением связи с Пердиккой, Антигоном или Деметрием, он упоминается мимоходом, а эти главы следуют за действиями этих трех, но не за таковыми Птолемея. Даже в отчете о вторжении Пердикки в Египет, главная линия повествования следует за действиями Пердикки (Diod. 18.29.1-2, 33.1-36.7). Ожидалось бы, что александрийский источник сосредоточит рассказ на Птолемее. Благожелательное отношение, вероятно, отражает, по крайней мере частично, источник Диодора, но словарь, кажется, собственный Диодоров[149]. Εὐεργεσία, ἐπιείκεια, и εὐσέβεια — эти качества Диодор последовательно прилагает к тем людям, которых он одобряет.[150] Диодор в этих книгах неоднократно критикует многих преемников Александра за πλεονεξία.[151] Птолемей, однако, не подвергается критике и последовательно описывается как εὐεργέτης и ἐπιεικής[152] Птолемей довольствовался своей сатрапией и не питал амбиций управлять объединенной империей. В 320 г., когда ему предложили регентство над царями, очевидное приглашение управлять наследством Александра, он отклонил это предложение (Diod. 18.36.6). Эта приверженность более скромным целям, возможно, произвела впечатление на Иеронима. Представляет интерес, хотя, конечно, это не неопровержимое доказательство, что Павсаний обвинил Иеронима в предвзятости к его последнему покровителю — Антигону Гонату[153]. Антигон Гонат, подобно Птолемею, отличался от большинства своих предшественников и современников более ограниченными амбициями.[154] Нужно также подчеркнуть, никогда непосредственно не конфликтовал с Евменом. В то время как он постоянно был в союзе с врагами Евмена[155], и в одном случае безуспешно призывал войска Евмена покинуть его (Diod. 18.62.1-2), он никогда не сходился с Евменом в битве. Более того, его столкновение с Деметрием, одному из тех, кому служил Иероним, обеими сторонами производилось с почти галантным поведением[156]. Вполне возможно, что умеренная похвала Иеронима стала экстравагантной похвалой у Диодора[157]. Ни Плутарх, ни Непот не сообщают подробностей смерти Пердикки в Египте (Plut. Eum. 8.2; Nepos Eum. 5.1), но Юстинова Эпитома Помпея Трога выдвигает на первый план усердие, умеренность и доброту Птолемея (13.6.18-19).[158] Эти качества, однако, выдвинуты, чтобы продемонстрировать проницательность полководца в его подготовке к предстоящей борьбе с Пердиккой (13.8.1). В противоположность этому высокомерие Пердикки указано как главная причина неудачи этого полководца в Египте (Just. 13.8.2; ср. Ael. VH 12.16). Это просто моменты, которые были подчеркнуты историком фактическим и преувеличены историком дидактическим.
Тогда как источник Диодора для деяний Евмена можно постулироваться с достаточно высокой вероятностью как Иеронима, такая уверенность не применима с такой определенностью к другим сохранившимся трудам, описывающим раннюю эллинистическую эпоху. Методология этих источников и условия сохранения очень отличаются от таковых для Диодора. Непот и Плутарх написали биографии некоторых ключевых фигур того периода времени. Ни один из трудов, в конечном счете, не может быть расценен как происходящий из единого источника. Утверждения относительно Непота колеблются от описаний его как пионера в установлении биографической традиции[159] до копировальщика более ранних Александрийских биографий[160]. В то время как некоторые ученые приписывают материал Плутарха эллинистическим биографиям[161], большинство комментаторов утверждает, что Плутарх полагался на первичные источники[162]. Разумеется, Плутарх утверждает, что выбирал свой материал из большого числа источников[163] Несмотря на использование составных или вторичных источников, Непот и соответствующие жизнеописания Плутарха хорошо согласуются с историей Диодора. Как отмечалось ранее, характеристики Евмена[164], его врагов и бывших союзников удивительно похожи[165]. Кроме того, различные части повествования переписаны очень близко. Описание единоборства между Неоптолемом и Евменом[166], изобретенное Евменом устройство для тренировки лошадей во время нахождения в осаде в Норе[167], соответствующие рассказы о Шатре Александра[168] – удивительно похожи во всех трех рассказах. Но эти три источника каждый включают материал, отсутствующий у двух других[169].
Тогда как большинство этих соответствующих упущений может быть объяснено как результат различных критериев отбора материала или сокращения, во второй главе Плутарха присутствует традиция враждебная кардийцу. Евмен копит и скрывает свои богатства (4-6), показывает себя способным к мелочности (2, 8) и подобострастию (9-10). В дополнение к упущениям есть несколько конфликтов. Плутарх (Eum. 12.2-4) и Непот (ср. Nepos Eum. 5.7) показывают Евмена, спасающегося из своего заточения в Норе через обман, изменяя присягу верности Антигону[170]. Диодор (18.57.3-4, 58.1; 19.44.2) утверждает, что Евмен заключил союз с Антигоном и был освобожден[171]. Очевидно, Плутарх, и в меньшей степени Непот, брали источники не используемые Диодором и враждебные Евмену.
Когда приняты во внимание различные методологии и цели, эти три рассказа представляют собой замечательное подобие[172]. Есть тем не менее важное различие между оценками Евмена у Плутарха и у Диодора. Тогда как Плутарх прославляет Евмена как преданного, умного, умелого[173] и оплакивает воздействие предубеждения македонян[174], в сущности в тех же самых выражениях, что и Диодор[175], последний также восхваляет отсутствие у Евмена амбиций (18.60.1, 62.7, 63.4). Плутарх (Eum. 21.2-5; ср. Eurn.2.1), однако, критикует Евмена за его личные амбиции. Вероятное объяснение этого противоречия лежит в способности Плутарха видеть сквозь риторику Иеронима низменную правду об Евмене, что кардиец был честолюбив. Диодор, как это он часто делает в своей Bibliotheke, слепо следует за своим источником.
Книга 4‑я Военных хитростей Полиэна включает анекдоты, имеющие отношение к различным личностям, связанных с Македонской историей в пределах от Аргея до Персея, но большинство связаны с Филиппом II, Александром III, Диадохами и Эпигонами. Из этих «стратагем» 21 имеют отношение к Антигону, 5 к Евмену, и 12 к Деметрию. Тогда как многие из этих анекдотов, имеющие отношение к этим трем, почти точно пересказывают события, приведенные Диодором[176], а другие делают это еще подробнее[177], многие рассказы существенно отличаются[178]. Есть также большое число эпизодов, отсутствующих у Диодора[179]. Из стратагем, связанных с Евменом, три фактически идентичны таковым у Диодора. Несмотря на очевидно ограниченный период исследования и написания, Полиэн, возможно, всея–таки пользовался подлинными историями, а не просто обращался к ранее изданным коллекциям военных хитростей[180]. В любом случае, тогда как можно привести аргументы в пользу извлечения отдельных пассажей из Иеронима, невозможно решить, получил ли их Полиэн непосредственно, или через посредство других источников.
Два оставшихся главных источника, относящихся к карьере Евмена, оба сохранились только в виде эпитомы, кратких фрагментов и фрагментов эпитомы. Арриана из Никомедии Τὰ μελι Ἀλέξανδρον, обычно называемая в современной литературе Преемники, охватывает годы от смерти Александра до 320/319 в десяти книгах.[181] Не повезло в том, что сохранилось несколько страниц фрагментов и эпитома.[182] Самый обширный из них найден в Византийском компендиуме IX в., Библиотеке Фотия (часть. 1a-45). Несмотря на очевидные ограничения на какие–либо выводы относительно источников Арриана, есть признаки, что он, в основном, следовал за Иеронимом. Во–первых, в своем сочинении об Александре, Анабазисе, он перечисляет свои основные источники и затем объясняет причины их выбора. Здесь он демонстрирует предпочтение к хорошо осведомленным свидетелям (Arr. Anab. 1. prefi). Такая склонность, естественно, привлекла бы его к Иерониму. Во–вторых, сохранившиеся фрагменты и извлечение Фотия показывают поразительное сходство с рассказом Диодора за тот же самый период. Разумеется, использование хронологической системы, основанной на боевых действиях по годам, совместимо с практикуемой Диодором в книге 18,[183] а расположение материала событий в Азии также похоже.[184]. Исключая разделы, не найденные как у Диодора, так и в остатках Арриановых Преемников, только два пункта различаются в последовательности событий[185]. Эпитома Фотия помещает рассказ о смерти Леонната (Succ. 1.9) перед действиями Лисимаха во Фракии (Succ. 1.10), тогда как Диодор меняет порядок (Лисимах, 18.14.2~4; Леоннат, 18.14.5-15.3). Второе несоответствие — Фотий помещает шаги Пердикки против Антигона (Succ. 1.20) перед бракосочетанием с Никеей (Succ. 1.21); Диодор снова меняет порядок этих двух событий (18.23.1-3). В окончательном анализе мало что можно определить относительно источников для сохранившихся фрагментов истории Арриана. Кроме того, Арриан не был историком, который ограничивал себя одним источником, или находил те или иные трудности смешать разные источники в связный рассказ.[186] В своем Анабазисе, утверждая, что в основном он следует Птолемею Лагу и Аристобулу, он включал материал «вовсе не невероятный» из других источников (Arr. Anab. 1. pref.).[187]
В случае Юстиновой эпитомы Истории Филиппа Помпея Трога всякое определение первичного источника или источников истории Помпея Трога еще более трудная задача, чем для Преемников Арриана. Это верно даже при том, что произведение Юстина не единственная работа, основанная на Троге. Некоторое время спустя после его публикации неизвестная рука составила резюме оглавления Трога; они известны как Прологи[188]. Если Трог и указывал свои источники, ни Юстин, на автор Прологов не сохранили эти ссылки. Даже при том, сохранившаяся Юстинова эпитома Трога относительно пространная по сравнению с остатками Аррианова труда[189], эта эпитома представляет значительные трудности, связанные с идентификацией источников. Трог написал свою историю в I в. до н. э., а Юстин, точное время жизни которого оспаривается, где–то в промежутке от II до IV в. н. э.[190]. В то время как Юстин, эпитомириуя Трога, очевидно, привнес мало, кроме акцента и языка[191], Трог не следовал за единственным автором, но, очевидно, синтезировал материал из многих источников (Just. Praef. 3). К сожалению, источники Трога не указаны ни в прологах, ни в самой эпитоме. Их идентификация, следовательно, становится почти невозможной. И при этом невозможно сделать сколько–нибудь выводов об оригинале, основываясь на сокращении Юстина. В то время как очевидно, что Юстин не добавлял нового материала к истории Трога, его «краткая антология» (Praef 4) радикально усекает оригинал, а в некоторых случаях он даже не вполне точно воспроизводит эти части. Юстин путает кампанию Пердикки против Ариарата в Каппадокии с более поздней в Писидии (13.6.1-3; ср. Diod. 18.22); он неточно сообщает о смерти Полиперхонта в 320 г. (13.8.7), позднее упоминая о нем как здравствующем (14.5.1). Здесь Юстин перепутал Полиперхонта с Кратером (Diod. 18.30.5-6). Он сообщает, что Филипп–Арридей, царь, был назначен ответственным за перевозку тела Александра из Вавилона (13.4.6), тогда как фактически другой человек по имени Арридей исполнял эту работу (Diod. 18.26.1). Фессалоника названа дочерью царя Филиппа–Арридея (14.6.13); на самом деле она дочь Филиппа, сына Аминты (Diod. 18.23.5). Войска Пердикки в Египте перешли на сторону Антипатра (13.8.2), который физически отсутствовал. Совершенно очевидно, что эти несоответствия внесены эпитоматором, а не Трогом. Юстин неправильно помещает Ламийскую войну возле Гераклеи (13.5.8), но Пролог книги 13 ясно помещает театр военных действий под стены Ламии[192]. Данный недостаток информации мало способствует определению источников Трога.
Из анализа сохранившихся источников кажется вероятным, что Иероним был исходным оригиналом для значительной части материала, имеющего отношение к событиям после смерти Александра, и к большей части рассказов об Евмене. Выдающееся положение Евмена в наших сохранившихся источниках — несомненно лучший аргумент, который может быть приведен в пользу Иеронима. Евмен не учредил царство или династию, и в то же время, как сведущий военачальник, разбив двух полководцев в 320 г., которые возглавляли значительные контингенты великой армии Александра, он проиграл решающие сражения Антигону в 319 г. и в начале 315 г. Его карьера после смерти Александра заняла чуть меньше восьми лет и закончилась поражением и смертью. Но Диодор сосредотачивает эти годы своего рассказа об Азиатских событиях на Евмене, а Плутарх и Непот составили биографии кардийца. С учетом методологии Диодора, что автор очевидно сокращал источник, следует, что источник сосредотачивал свою историю с 323 по 315 гг. на Евмене. То, что так много информации относительно Евмена было доступно этим биографам и что большая ее часть отражала то, что находится у Диодора, предполагает, что исходный источник их информации был тем же самым, что и для Диодора, — Иероним. Маловероятно, чтобы какой–нибудь историк той эпохи без личной заинтересованности или непосредственного знания сосредоточил бы семь с половиной лет истории на Евмене. Более того, именно относительно Евмена сохранившиеся источники демонстрируют самую большую однородность. Тогда как доказательства, что Иероним основной источник информации о всем периоде Преемников, требуют подкрепления. Это сделало бы Иеронима ответственным не только за описание событий, но также за фокус повествования, выбор материала, и характеристики первостепенных персонажей. Учитывая вероятность, что Диодор сократил произведение Иеронима с небольшими дополнениями, можно сделать вывод, что Иероним создал подробное и фактически очень точное произведение, но с определенными уклонами, особенно в отношении его соотечественника Евмена. Во многих отношениях этот раздел его истории был апологией.[193]


[1] Diod. 18.29.4, 30-32.1; Plut. Eum. 5.4-5, 7.5-8.1; Nepos Eum. 4.1-3; Just. 13.8.3-9.
[2] Diod. 18.36.5; Plut. Eum. 8.2-4; Nepos Eum. 5.1; Arr. Succ. 1.29; Just. 13.8.10.
[3] Diod. 18.40.5-8; Plut. Eum. 9.3; Just. 14.2.2.
[4] Plut. Eum. 9.3-10.2; Nepos Eum. 5.2-3; Diod. 18.41.1; Just. 14.2.2.
[5] Diod. 19.43.7-9; Plut. Eum. 17-18.2; Nepos Eum. 10.1-2; Just. 14.3.4-4.17; Polyaen. 4.6.13.
[6] Diod. 18.7.4, 41.4-5, 58.4; 19.90.4; Plut. Sert. 1.7; Eum. 3.5; Just. 13.8.3; 14.3.11; Nepos Eum. 10.2; 13.1-3; настолько однообразно изображение противников Евмена в сохранившихся источниках, что несколько благоприятных замечаний, сделанных относительно такого противника как Птолемей, в основном сохранившемся источнике, Диодоре, многими рассматривается как указание на использование этим историком явно про-Птолемеевского источника для этих конкретных отрывков (J. Hornblower, Hieronymus of Cardia [Oxford: Oxford University Press, 1981] 40-3, 51; J. Seibert, Untersuchungen zur Geschichte Ptolemaios’ I. Münchener Beiträge zur Papyrusforschung und Antiken Rechtsgeschichte. Vol. 56 [Munich: C. H. Beck, 1969] 64-83).
[7] Diod. 18.29.4-5, 32.2; Plut. Eum. 20.8-9; Nepos Eum. 4.3, 10.1, 13.1; Just. 13.8.4-9. За одним большим исключением — победа в битве при Паратакене приписана доблести аргираспидов (Diod. 19.30.5).
[8] Ни Юстин ни Полиэн не упоминают это препятствие, но при этом не называют Евмена Кардийцем. Тогда как фрагменты Арриановых Приемников прямо не указывая на какое–либо предубеждение к Евмену, называют Евмена «Кардиец» (Arr. Succ. 1a. 2, 5; 1.21).
[9] Diod. 18.60.1, 3; 62.7; 19.13.1; Plut. Eum. .3.1; 8.1; 20.2-3; Nepos Eum. 1.2—3, 7.1.
[10] У современных ученых этот взгляд в целом общепринят. Самые последние P. Green, Alexander to Actium: The Historical Evolution of the Hellenistic Age (Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1990) 17; см. также, A. Vezin, Eumenes von Kardia: Ein Beitrag zur Geschichte der Diadochenzeit (Münster: Druck und Verlag der Aschendorfischen Buchhandlung, 1907) 125-6; H. D. Westlake, «Eumenes of Cardia», в Essays on the Greek Historians and Greek History, ed. H. D. Westlake, 313-30 (Manchester: Manchester University Press; New York: Barnes & Noble, 1969) 321; E. Badian, «A King's Notebooks», HSCP 72 (1967): 203; Hornblower, Hieronymus, 9.
[11] Hornblower, Hieronymus, 162-3; Robert Hadley («A possible lost source for the career of Eumenes of Cardia», Historia 50 [2001]: 3-33) предположили, что восхваление качеств в большинстве портретов Евмена в сохранившихся источниках пришло из совершенно другого источника, нежели общеисторический рассказ, даже при том, что Хэдли полагает, что они принадлежат одному автору. Короче, хвалебная речь была отдельным трудом, даже при том, что ее материал был распространен на всеобщую историю.
[12] Например, см. M. J. Fontana, Le lotte per la succesdone di Alessandro Magno dal 323 al 315 (Palermo: Presso l’Academia, 1960) 151-237; Anson, Eumenes, 1-75; J. Hornblower, Hieronymus, 2—3; K. S. Sacks, Diodorus Siculus and the First Century (Princeton: Princeton University Press, 1990) 21, 40, 41, ср. 99, 158; наиболее крайней позиции придерживается F. Reuss, Hieronymos von Kardia; Studien zur Geschichte der Diodochenzeit (Berlin: Weidmann, 1876). Реусс утверждает, что все сохранившиеся источники этого периода использовали Иеронима непосредственно.
[13] Большинство следуют F. Jacoby’s («Hieronymos», RE 8, col. 1556) — умеренной теории, что Иероним был основным источником, но не единственным.
[14] См. например G. F. Unger, «Die Winternemeen», Philologus 37 (1877): 524-44; W. Schwahn, «Diyllos», Philologus 86 (1931): 145-68; E. Cavaignac, «Reflexions sur Ephore», в Mélanges Gustave Glotz, Vol. 1 (Paris: Presses Universitaires de France, 1932) 143-161; A. Haake, De Duride Samio Diodori auctore (Bonn: Georgi, 1874).
[15] См. R. M. Errington, «From Babylon to Triparadeisos: 323-320 b. c. e.», JHS 90 (1970): 75; K. Rosen, «Political Documents in Hieronymus of Cardia (323-302 b. c. e.)», Acta Classica 10 (1967): 125-33.
[16] F. Jacoby, Die Fragmente der griechischen Historiker (Berlin: Weidmann, 1923-58; переиздание Berlin и Leiden: E. J. Brill) 2B, прим. 154. Кроме того есть один сомнительный фрагмент и двенадцать свидетельств.
[17] FGrH 154 T-1.
[18] 18.42.1 = FGrH 154 T-3.
[19] Ap. 1.213-214 - FGrH 154 F-6.
[20] Ant. Rоm. 1.5.4 = FGrH 154 F-13.
[21] Например, Jacoby, «Hieronymos», 1547. Этот синкретизм предложен Диодором 1.3.3, «при этом одни кончали своё повествование делами Филиппа, другие — Александра, третьи — событиями времени диадохов или эпигонов. Этот отрывок безосновательно включен Якоби в свидетельства об Иерониме (FGrH 154 T-10).
[22] O. Müller (Antiganos Monophthalmos und «das Jahr der Könige» [Bonn: R. Habelt, 1973] 7-12); Hornblower (Hieronymus, 79) предполагают, что в такой концепции была единая работа, возможно, издаваемая отдельными выпусками.
[23] См. Jacoby, «Hieronymos», 1547; Fragmente, 2B suppl. , 544; ср. Hornblower, Hieronymus, 238.
[24] Dion. Hal. Comp. 4.30 = FGrH 154 T-12.
[25] Псевдо–Лукиана (Macr. 13) можно было бы взять в качестве доказательства, что Иероним писал позже 266 г., но текст предполагает, что автор спутал двух разных людей (см. Hornblower, Hieronymus, 244).
[26] Суда содержал биографию Иеронима, но, к сожалению, осталось только заглавие (FGrH 154 T-1).
[27] FGrH 154 F-3 = App. Mith. 8; FGrH 154 T-3 = Diod. 18.42.1; FGrH 154 T-4 = Diod. 18.50.4; FGrH 154 T-5 = Diod. 19.44.3.
[28] FGrH 154 T-4 = Diod. 18.50.4.
[29] Хорнбловер (Hieronymus, 8) и Билловс (Antigonos the One–eyed and the Creation of the Hellenistic State [Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1990] 390) оба предполагают, что Иероним был племянником Евмена. Аргумент в пользу семейных отношений основывается на Arrian, Indica, 18.7, откуда известно, что отца Евмена звали Иероним. Хорнбловер и Билловс доказывают, что внуков часто называют в честь своих дедов. В то же время родственная связь Евмена и историка Иеронима должна оставаться предположением. Готовность Иеронима присоединиться к Антигону после казни Евмена (Diod. 19.44.3 = FGrH 154 T-5; Diod. 19.100.1-3 = FGrH 154 T-6) говорит против этого предположения, но, конечно, не отрицает его полностью.
[30] FGrH 154 T-5 = Diod. 19.44.3; FGrH 154 T-6 = Diod. 19.100.1-3; Антигон ранее неудачно пытался завербовать Иеронима (Diod. 18.50.4 = FGrH 154 T-4).
[31] FGrH 154 T-6 = Diod. 19.100.1; FGrH 154 T-8 = Plut. Demetr. 39.3-7; FGrH 154 T-1 1 = Paus. 1.9.8; FGrH 154 F-15 = Paus. 1.13.9; FGrH 154T-9 = Theon. Vit. Arat. p.147.
[32] FGrH 154 T-3 = Diod. 18.42.1; FGrH 154 T-4 = Diod. 18.50.4.
[33] FGrH 154 T-6 = Diod. 19.100.1.
[34] F. Jacoby, «Hieronymos,«1541; T. S. Brown, «Hieronymus of Cardia», AHR 52 (1947): 690. Hornblower (Hieronymus, 10) рассматривают его только в очень ограниченной роли, прежде всего «гражданского служащего».
[35] [Luc.] Macr. 11 = FGrH 154 T-7, F-8.
[36] [Luc.] Macr. 22 = FGrH 154 T-2.
[37] 19.44.3 = FGrH 154 T-5.
[38] FGrH 154 T-8 = Plut. Demetr. 39.3-7.
[39] См. Anson (Eumenes, 4-7), Jacoby (Fragmente, 2B suppl., 546) и J. Seibert (Untersuchungen, 67) о возражениях на наиболее частые претензии.
[40] FGrH 154 F-12 Plut. Pyrrh. 21.12.
[41] FGrH 154 F-11 = Plut. Pyrrh. 17.7.
[42] FGrH 154 F-14 = Plut. Pyrrh. 27.8.
[43] Его фрагменты и свидетельства собрал Якоби (FGrH 136).
[44] FGrH 74.
[45] FGrH 76.
[46] FGrH 432.
[47] FGrH 75.
[48] FGrH 73.
[49] FGrH 74 T-1 = D. L. 2.110; хотя отрывок просто указывает, что он учил «Антигона царя», общее мнение состоит в том, что это был Гонат (см. W. W. Tarn, Antigonus Gonatas [Oxford: Clarendon Press, 1913] 25 и прим. 40; Hornblower, Hieronymus, 252-3), а не Досон (R. D. Hicks, Diogenes Laertius, Lives of Eminent Philosophers, перевод R. D. Hicks. Loeb Classical Library [Cambridge, Mass.: Harvard University Press; London: William Heinemann, Ltd., 1925; перездание Cambridge, Mass.: Harvard University Press; London: William Heinemann, Ltd., 1958-1959] 1: 239 прим. b). Определение, какой царь имеется в виду, в конечном итоге основано на исправлении Маллета πρώτου на τρἰτου в отрывке, взятом из труда Евфанта и относящегося к царю Египта Птолемею (FGrH 74 F-1). Его труд, по–видимому, был «историей своего времени» (FGrH 74 T-1 = D. L.2.110; ср. FGrH 74 F-2 = D. L. 2.141). Если имеется в виду третий Птолемей, то очевидно, — Антигон должен быть Досоном, а если первый — то Гонатом. Под другим заглавием, кроме «Истории» (FGrH 74 F-1 = Athen. 6.251D) не известен. Его свидетельства и фрагменты настолько скудны, что любая оценка этого труда весьма неоднозначна.
[50] Фрагменты и свидетельства Марсия не дают явных доказательств для датировки его труда. Все что можно сказать с уверенностью, — то, что он жил и писал в III в. до н. э. Этот аргумент основан на нашем знании о другом историке по имени Марсий. Он был из Пеллы и приходился единокровным братом Антигона Одноглазого (Plut. Mot.182C; FGrH 135 T-1 = Suda s.v. Marsyas Periandrou Pellaios; H. Berve, Das Alexanderreich aus prosopographischer Grundlage [Munich: Beck, 1926; переиздание New York: Arno Press, 1973] 2: 247 [#489]; Jacoby, Fragmente, 2B suppl., 482; W. Heckel, «Marsyas of Pella, Historian of Macedon» Hermes 108 [1980]: 446). Он написал Македонику в десяти книгах от первого царя Македонии до 331 г. до н. э. [FGrH 135 T-1 = Suda s.v. Marsyas Periandrou Pellaios), что выводит его за рамки возможного источника ранней эпохи Эллинизма. Марсий из Филипп был моложе Марсия из Пеллы (FGrH 136 T-2 = Suda s.v. Marsyas Kritophemou Philippeus; ср. FGrH 135 F-1 = Harp. s.v. Ariston; FGrH 136 F-4 = Schol. Eurip. Hipp. 671; FGrH 136 F-5 = Harp. s.v. Galepsos; FGrH 136 F-6 = Harp. s.v. Lete; FGrH 136 F-7 = Schol. Eurip. Rhes.3 46; FGrH 136 F-8 = Schol. Plat. Symp.172A; FGrH 136 F-9 = Athen. 2.69D). Старший Марсий участвовал в сражении при Саламине в 306 г. (FGrH 135 T-3 = Diod. 20.50.4) и Хеккель («Marsyas of Pella» 448) постулирует, что он, возможно, написал свою Македонику «несколько позже 294 г.» Jacoby (FGrH, 2B suppl., 481) просто датирует младшего Марсия Эллинистическим периодом до 168 г. до н. э. Очень мало известно о Македонике Марсия (FGrH 136 F-4), ни начальной, ни конечной даты.
[51] FGrH 432, T-1 (Suda). Элиан пишет (FGrH 432 F-17 = Ael. NA 17.3) что Нимфид написал историю Птолемеев, которая намекает на многие вещи, но не дает достаточно сведений, чтобы делать какие–либо выводы кроме подтверждения, что он не был современником Евмена. Об аргументации датировки Нимфида см. FGrH, IIIB, 269; Hornblower, Hieronymus, 78—9.
[52] См. предыдущее примечание; FGrH, 3B, 259.
[53] Demochares: FGrH 75 T-1 = [Plut] Mor. 847C-D; FGrH 75 T-2 = Polyb. 12.13.4; FGrH 75 T-3 = Cic. Brut. 286; FGrH 75 T-4 = Cic. de Or. 2; Diyllus: Тогда как его история была предположительно универсальной (Diod. 16.14.5; 21.5), она возможно сосредотачивалась на Афинах (Fontana, lotte, 153); все три сохранившихся фрагмента имеют отношение к Афинам. Кроме того, завершение на смерти Кассандра должно показывать афинскую перспективу. Как отметил W. S. Ferguson (Hellenistic Athens: An Historical Essay [New York: Macmillan and Co., 1911] 131-5; ср. Fontana's lotte, 155), смерть Кассандра, последовавшая вскоре после смерти его сына Филиппа, немедленно затронула два места: Афины и Сирию.
[54] Степень похвалы варьируется. Она наиболее последовательно присутствует у Диодора и Плутарха. Книга 14 Юстина хвалит ум Евмена (1. 1-5, 9-12, 2.12), но его предполагаемая лояльность проигнорирована. Фрагменты Арриана слишком кратки и обрываются перед большой войной с Антигоном, и, следовательно, дают мало свидетельств оригинальной оценки Евмена Аррианом.
[55] Diod. 18.29.2, 42.2, 53.7, 57.4, 58.4; 19.24.5, 27.2, 44.2, 4; Plut. Eum. 1.4, 5.8, 16.1; 20.2-4; Nepos Eum. 1.1-3, 2.3, 3.1, 6.5, 13.3; его поражения и неудачи — результат предательства или некомпетентности других, его успехи — результат его способностей (Diod. 18.40.5-6, 53.3; 19.17.4, 18.4-5, 26.9, 31.3-4, 39.1, 43.3, 6-9, 44.2; Plut. Eum. 5.3, 7.1-4, 8.1, 9.3, 15.13, 17.1-4, 20.8-9; Nepos Eum. 4.1-3, 5.1, 10.2, 11.4, 13.1; Just. 14.3.1-2).
[56] Diod. 18.60.1, 3-4; 62.7; 19.13.1-2; Plut. Ser 1.5; Eum. 3.1, 8.1, 18.1, 20.2, 9; Nepos Eum. 1.2-3, 7.1-2. Как было отмечено ранее, даже не упоминает, что Евмен происходит из Карии, уже не говоря о препятствиях, связанных с его иностранным происхождением.
[57] Diod. 18.33.3; Arr. Succ. 1. 28; Nepos Eum. 2.3; Just. 13.8.2.
[58] Diod. 18.36. 1-37.2; ср. Diod. 18.23.2-3, 25.3, 5.
[59] Diod. 18.41.4-5, 47.3, 50.1-4, 52.4; 19.44.1-3, 56.2, 57.2; 20.82.75.3, 106.3-4.
[60] Diod. 18.23.3-4, 72.5, 73.1; 19.30.7; Just. 14.3.2.
[61] Diod. 18.29.4; Plut. Eum. 1.3, 5.3-4, 8.8; Just. 13.8.3.
[62] Diod. 18.60.1; Plut. Eum. 13.4, 16.1-2, 17.1; Nepos Eum. 7.1; Polyaen. 8.2.
[63] Diod. 19.15.1, 17.5, 23.1, 38.1-2, 42.2, 4, 43.5; Plut. Eum. 14.5, 16.9; Nepos Eum. 7.1; обвинение в трусости довольно любопытно, так как Певкест обеспечил свое положение при Александре своей храбростью (Arr. Anab. 6.10.1-2, 11. 7, 28.4; Plut. Alex. 63.7-8; Curt. 9.5.14-15). Однако, его действия при Габене в 315 г. предполагают, по крайней мере, неповиновение, если не трусость (Diod. 19.42.4, 43.2, 5).
[64] Diod. 18.75.2; 19.36.6; ср. 20.28.1-2.
[65] Diod. 19.11.4-9; Nepos Eum. 6.3.
[66] Plut. Eum. 16.3; ср. Plut. Eum. 13.12; Diod. 19.24.2-3.
[67] Diod. 19.43.8, 48.4; Plut. Eum. 17.1-4, 19.3; Nepos Eum. 8.2-3, 10.2; Just. 14.2.7-11, 3.11, 13.
[68] Hornblower (Hieronymus, 154-156, 164) описывает портрет Евмена у Диодора как апологию.
[69] Diod. 18.36.1-37.2; Arr. Succ. 1.29-30.
[70] Diod. 19.42.6-9; Plut. Eum. 17.1-18.1; Just. 14.3.11; Polyaen. 4.6.13; Nepos Eum. 10.1-2.
[71] О союзе Евмена с Антигоном в 318 г. см. главу 5 и E. M. Anson, 'The Siege of Nora: A Source Conflict», GRBS 18 (1977): 251-6.
[72] Diod. 18.58.2-4; Plut. Eum. 13.1.
[73] Diod. 18.49.4, 57.2; Just. 14.5.10-6.1. О характере положения Олимпиады в Македонии в 318 г. см. E. M. Anson, «Craterus and the Prostasia», CP 87 (1992): 40.
[74] Diod. 19.11.2-8; Just. 14.5.10-6.1.
[75] Вопрос, однако, остается и вероятно никогда не будет решен окончательно, использовалась ли история Иеронима непосредственно или через посредство некоторого промежуточного источника. Однако Хорнбловер (Hieronymus, 62-63) подводит базис под прямое использование Иеронима. «Теория посредника не может быть доказана, и она не решает проблем, касающихся книг xviii–xx Диодора».
[76] Плиний Старший дважды называет Непота современником Августа (NH 9.137, 10.60), и Диодор, как считается, жил примерно в то же самое время (E. Schwartz, «Diodoros», RE V, col. 663).
[77] Самое благоприятное мнение выражено Билловсом (Antigonus, 343-344), который полагает, что Диодор был начитан и способен к обобщению этого материала, и Саксом 'Diodorus' 5-7, 90; «Diodorus and his Sources», в Greek Historiography, ed. S. Hornblower [Oxford: Clarendon Press, 1994] 231), который утверждает, что Bibliotheke обладает качеством «интеллектуального единства».
[78] См., например, Schwartz, «Diodoros», 663-669. Среди последних комментаторов P. J. Stylianou (A Historical Commentary on Diodorus Siculus Book 15 [Oxford: Clarendon Press; New York: Oxford University Press, 1998] 15, 49, 137-9) изображает Диодора как «просто эпитоматора, и при этом некомпетентного».
[79] J. Palm, Über Sprache und Stil des Diodoros von Sizilien: Ein Beitrag zur Beleuchtung der hellenistischen Prosa (Lund: Gleerup, 1955) 140 прим. 1, 194, passim.
[80] R. Drews, 'The Historical Objectives and Procedures of Diodorus Siculus» (Ph. D. diss., Johns Hopkins University, I960) L5—24.
[81] Sacks, Diodorus, особ.24-35, 42-54; «Источники», 213-232. По Диодору, что касается взлета и падения империй, милосердное поведение их создает, а высокомерное губит (Sacks, Diodorus, 54).
[82] См. Diod. 10.12.1-3; 11.3.1, 38.6, 46.1; 14.1.1-3; 15.1.1, 88.1; 23.15; 31.15.1; 37.4.1.
[83] Обширные цитаты из Диодора по поводу вмешательства tyche см. Palm, Sprache, 162; Drews, «Diodorus», 29, 52; Sacks, Diodorus, 36-41. Сакс в частности видит эти упоминания как почти полностью творчество Диодора; за большим исключением обсуждения фортуны и Евмена, которое Диодор приписывает в целом Иерониму (стр.40-41).
[84] Πλεονεξία: Diod. 3.14.4, 47.1, 3, 8; 14.2.1; 21.1.4a; 23.19.1; 25.2.1; 33.18.2; 33.23-24; 34/35.14.1; 37.30.1-3; 38/39.6; ἀσέβεια: Diod. 1.59.2-4; 4.50.2, 68.2; 6.6.2, 7.3; 7.5.11, 7.7; 9.89.5; 15.24.3, 48.1-4, 49.3-6; 16.38.5; 19.48.4; 20.65.2; 22.11.2; 25.5.1-2; 27.12; 28.3.1, 7.1; 29.15.1; 31. 18a.35, 45; 34/35.9, 28.2; ὔβρις: Diod. 5.11.4, 50.5; 9.1, 23.1; 10.16.2, 22.1; 11.48.6, 53.2-3, 67-68, 70.3-4, 86.4; 13.33.2-3, 53.1-3; 14.2.1, 37.7, 46.4, 52.2, 53.1; 15.1.4, 61.2; 17.5.3, 49.2; 89.3, 110.3-4; 20.65.101.1-4; 21.16.4-5; 22.1.2-3, 2.3; 25.5.3; 28.4.1, 14; 29.14, 25; 33.4.4, 12; 34/35.3.1, 28.2.
[85] Diod. 3.47.1; 7.12.7; 8.15.1-4; 1 1.26.1, 4, 67.2; 15.39.2-3, 57.1, 88.1-4; 16.1.4, 3.1, 4.6, 8.1, 35.2, 38.1-2, 60.4-5, 64.2-3, 86.6, 91.2, 4; 17.24.2, 66.6, 69.4, 9, 73.1, 76.1, 91.7; 19.30.23.1-2; 31.11.1-3, 26.2.
[86] См. P. A. Brunt, «On Historical Fragments and Epitomes», CQ 30 (1980): 487.
[87] Обычно предполагается, что неровность книги XVI происходит из–за попытки Диодора соединить, по крайней мере, два источника (см. Drews, «Diodorus», 126; N. G. L. Hammond, «The Sources of Diodorus Siculus XVI, I: The Macedonian, Greek, and Persian Narrative», CQ 31 [1937]: 77-91). Сакс (Diodorus, 5, 19), хотя и утверждает, что большая часть «неповествовательного» материала происходит из Диодора, верит, что большая часть повествования взята оптом из соответствующих источников Диодора.
[88] Hornblower, Hieronymus, 23, ср. 22-24.
[89] A. D. Nock, «Posidonius», JRS 49 (1959): 5.
[90] Sacks, Diodorus, 19. Критическую оценку оптимизма Сакса относительно самостоятельности Диодора, см. P. J. Stylianou’s «Review of Kenneth F. Sack’s Diodmus Siculus and the First Century F Bryn Mawr Classical Review, 2, прим. 6 (1991): 19. Стилиану не видит во вступлении к Книге XII доказательство оригинальности Диодора, но скорее «жалкие остатки предисловия Эфора». Стилиану завершает свой обзор заявлением, что «длительное изучение Диодора принуждает меня подтвердить традиционное представление о нем. Особенности Библиотеки лучше всего объясняются как результат прерывистой методики небрежного эпитоматора, склонного к морализированию, который произвел, работая с большой поспешностью, историческую компиляцию».
[91] Sacks, Diodorus, 91.
[92] Ibid, 21, 41, 158.
[93] Sacks, Diodorus, 5-7, 90; «Sources», 213, 231.
[94] Stylianou, Commentary, passim.
[95] Diod. 16.1.4, 3.1, 4.6, 8.1, 35.2, 38.2, 60.4-5, 64.3.
[96] Diod. 16.53.3; обсуждение подобных действий другими см.: Diod. 12.55.8; 72.4-5.
[97] Diod. 17.24.1, 37.6-38.7, 69.3-9, 79.1, 91.7.
[98] Автор ошибается. В книге 17 есть большая лакуна, которая содержала события в Средней Азии от смерти Бесса до начала Индийского похода. прим. Переводчика.
[99] Это, казалось бы, отрицает аргумент Дрювса («Diodorus and his sources», AJP 83 [1962]: 385-6, 392), что Диодор обычно использовал вторичные источники, «чтобы усилить» «этические наставления» первоисточника.
[100] События в Сицилии и Италии отсутствуют в Книге 18.
[101] 19.103.5; 20.29.3, 30.2, 65.2, 70.3.
[102] 19.2.8-9, 3.2; 20.11.3-5, 13.2-3, 101.2-3.
[103] 19.108.1; 20.14.6, 42.2, 58.4, 71.3.
[104] «Слово взято из источника». Palm, Sprache, 109, ср.193.
[105] Diod. 18.7.4, 9.2, 39.7, 42.2, 50.1, 52.8, 62.7, 64.6.
[106] Параллельные отрывки собраны и сопоставлены К. Мюллером в Geographi Craeci Minores. E codicibus recognovit prolegomenis, annotatione, indicibus instruxit, tabulis aeriincisis illustravit Carolus Müllerus. (Paris: Firmin–Didot, 1855; переиздание Hildesheim, G. Olms, 1965) 1: 123-93; ср. S. M. Burstein, trans.and ed., Agatharchides of Cnidus: On the Erythraean Sea (London: Hakluyt Society, 1989) 37-8; Hornblower, Hieronymus, 27-8. Агатархид также постулируется как возможный промежуточный источник раннего Эллинистического периода (C. Bottin, 'Tes sources de Diodore de Sicile pour l'histoire de Pyrrhus, des successeurs d’Alexandre–le–Grand et d’Agathocle' RBPhil 1 [1928]: 1307-27). Однако см. в Irwin Merker, «Diodorus and Hieronymus of Cardia», AHB 2 (1988): 90-3, особ.93) опровержение такой возможности.
[107] Sacks, Diodorus, 89 и прим. 20.
[108] Не исключено, что книгу 18 мы знаем в сокращении из которого изъяты события на Сицилии, так как эта книга заметно меньше других книг по объему. На самом деле Диодор часто использует фразы типа «о чем мы говорили раньше» и «о чем мы будем говорить позже». Если в тексте Диодора нет соответствующего материала, нельзя исключать, что это результат порчи текста. прим. Переводчика.
[109] Аргумент Сакса (Diodorus, 84-85), что более ранняя ссылка в Диодоре (3.18.4) на Птолемея портит отрывок, едва ли убедительна. Ссылка, взятая Диодором из Агатархида, упоминает предыдущий отчет об экспедиции Птолемея в Красное море; Сакс утверждает, что Диодор ограничился только кратким упоминанием исследований Птолемеем земель вокруг Красного моря. See Hornblower, Hieronymus, 27; F. W. Walbank, «Review of K. S. Sacks, Diodorus Siculus and the First Century», JHS 110 (1990): 251; C. Rubincam, «Did Diodorus Siculus take over cross–references from his sources?» AJP 119 (1998): 79-80.
[110] Sacks, Diodorus, 88-91; ср. 17-18, 88-91; G. Rubincam, «Cross–references in the Bibliothek Historike of Diodorus», Phoenix 43 (1989): 54-61; «Diodorus», 80.
[111] См. Sacks, Diodorus, 121.
[112] См. F. R. Walton, перевод и редакция, Fragments of Books XXI-XXIII, в Diodorus of Sicily in Twelve Volumes. Loeb Classical Library (Cambridge, Mass.: Harvard University Press; London: William Lleinemann, Ltd., 1968) 1 1: viii–ix; K. S. Sacks, Polybius on the Writing of History (Berkeley: University of California Press, 1981) 1-20; Diodorus, 47, 144.
[113] Полный список корреспонденции см. Schwartz, «Diodoros», 689-690.
[114] Polyb. 27.6 = Diod. 31.1; Polyb. 27.12 = Diod. 30.3; Polyb. 28.21 = Diod. 30.17; Polyb. 28.18 = Diod. 30.18.1; Polyb. 29.21.7-8 = Diod. 31.10.2; Polyb. 29.22 = Diod. 31.12; Polyb. 30.4 = Diod. 30.5; Polyb. 31.22-30 = Diod. 31.26-27; Polyb. 31.31 = Diod. 31.36; Polyb. 32.7-9 = Diod. 29.17; Polyb. 36.15 = Diod. 32.19.
[115] Как допускает Сакс (Diodorus, 98-99), но большую часть ошибок Сакс приписывает «посторонним вмешательствам» (ibid., 99 прим. 63), а не небрежности.
[116] Polyb. 31.22 = Diod. 31.26.
[117] Polyb. 32.15.13-14 = Diod. 31.35.
[118] Обзор хронологических несуразностей см. E. M. Anson, «Diodorus and the date of Triparadeisus», AJP 107 (1986): 208-17.
[119] Так Drews, «Diodorus», 92, 98, 102-109, и «Sources», 385-391. Гипотеза Нэдли («Lost source», 32) о неизвестном хвалебном источнике для большей части материала, благоприятного в конечном счете к Евмену, неубедительна по двум причинам. Диодор не представил материал о жизни Евмена до смерти Александра. Любой хвалебный источник, вероятно, содержал бы такой материал, который, конечно, в какой бы нибудь момент использовал Диодор. То, что начало жизни опущено, предполагает, что Диодор полагался на историю периода после смерти Александра. Во–вторых, в то время как эти отрывки, найденный преимущественно в Диодоре, риторические по своей природе, а взятые совокупно, составляют хвалебную речь, в то время как Диодор не способен успешно работать с многими источниками и склонен к перередактированию, более вероятно, что эти отрывки, собранные Хэдли, являются результатом склонности Иеронима в пользу Евмена в своей Истории и собственных приукрашиваний Диодора. Если бы эти похвалы Евмену были собраны в одном месте, подобно евлогии македонского монарха Филиппа II в конце книги XVI Диодора (95.1-4), тогда было бы более вероятно, что Диодор использовал отдельный источник.
[120] Дни: Diod. 18.13.5, 15.5, 17.6, 22.2, 4; 36.6, 37.1, 44.2, 47.3, 51.4, 59.2, 71.2; 19.1 1.5, 13.3, 19.2, 8, 20.1, 21.2, 24.5, 25.2, 37.3, 5, 38.39.6, 50.7, 55.2, 64.7, 74.6, 75.2, 6, 80.2, 95.2, 96.4, 97.3, 100.7; 20.23.5, 45.4, 7, 73.3, 83.4, 86.4, 87.1, 88.1, 110.5; время дня: Diod. 18.21.7, 22.4, 23.4, 32.3, 33.6, 34.6, 40.3, 46.4, 64.2, 4, 70.6, 72.8, 73.3; 19.18.1, 26.3, 26.1, 6, 31.2, 32.1, 2, 37.5, 38.3, 47.2, 63.1, 93.2, 95.3, 5, 96.4; 20.49.5, 50.5, 86.1, 96.4, 98.4, 102.2, 103.1, 108.6, 109.2.
[121] Diod. 18.25.1, 40.1; 19.12.1, 15.6, 17.3, 18.2, 34.8, 37.1, 3, 38.1, 39.1, 44.4, 45.2, 46.1, 49.1, 50.1, 56.5, 58.6, 68.5, 6, 69.2, 77.7, 79.1, 80.5, 89.2; 20.28.4.73.3, 74.1, 3, 109.2, 4, 111.3, 112.4, 113.3, 4, 5.
[122] Diod. 18.4.1, 4, 7, 7.2, 3, 5, 9.1, 5, 10.2, 11.3, 12.1, 2, 14.2, 5, 15.8, 16.2, 4, 5, 17.2, 5, 18.5, 19.2, 20.2, 21.1, 4, 24.1, 2, 29.6, 30.4, 5, 36.1, 3, 4, 37.2, 38.1, 3, 40.2, 7, 8, 41.3, 44.4, 45.1, 5, 50.3, 51.1, 52.7, 53.7, 58.1, 59.1, 3, 61.5, 68.1, 3, 70.1, 72.3, 4, 8, 73.1, 4; 19.11.8, 13.3, 14.5-8, 16.1, 2, 3, 17.6, 18.4, 7, 20.3, 27.1, 2, 3, 4, 5, 6, 28.1, 3, 4, 29.2, 3, 4, 5, 31.5, 39.2, 3, 4, 40.1, 3, 4, 42.4, 43.1, 46.5, 47.1, 50.7, 54.4, 55.5, 58.2, 5, 59.2, 60.1, 62.3, 4, 5, 7, 8, 9, 63.2, 67.2, 68.3, 6, 69.1, 3, 74.1, 4, 75.7, 8, 77.2, 3, 4, 80.4, 82.1, 2, 3, 4, 83.1, 85. 90.1, 92.1, 94.1, 95.5, 96.4, 100.2, 4, 7: 20.19.1, 20.3, 22.4, 25.1, 28.3, 47.1, 3, 49.2, 50.1, 2, 6, 53.1, 75.2, 74.5, 76.2, 82.3, 84.2, 86.1, 88.4, 6, 8, 9, 91.7, 93.2, 3, 4, 5, 95.1, 97.5, 98.1, 2, 5, 99.2, 103.6, 107.4, 110.4, 111.3, 112.1, 4, 113.3, 4.
[123] Diod. 18.13.3, 25.6, 29.6, 30-32, 33.3, 6, 34, 35.1, 41.6, 44, 45.2, 70.2, 4-7, 71.3, 72; 19.13.6, 17.4, 18.4, 19.4, 21.1, 25.2, 27-29, 36.1, 37.2, 38-39.4, 40.1-2, 42-43.5, 49.1, 58, 64.6, 77.5, 82-83, 84.1-5, 93.3, 5; 20.22.3, 22.6, 23.4, 45.5-6, 47.2, 7, 48, 49.4, 50-52, 81-89, 91-99, 102.2, 103, 107.2, 108.4, 7, 109.1, 112.3.
[124] Diod. 18.12.4, 13.2, 41.3, 51.1, 68.3, 70.1, 2; 19.16.2, 20.1, 35.5, 37.3, 49.2, 58.2, 96.4; 20.37.2, 45.1, 46.4, 73.3, 96.1, 3.
[125] См. Rosen, «Documents», 41-94.
[126] См. Heckel, «Marsyas», 449-450.
[127] FGrH 76 F-4 = Athen. 4.167C. В целом см. R. B. Kebric, In the Shadow of Macedon: Duris of Samos (Wiesbaden: Steiner, 1977) 9, хотя Билловс (Antigonos, 333-4), советуя учитывать малочисленность и источники большинства фрагментов Дуриса, приходит к тому же заключению, что и Кебрик, что история Дуриса, вероятно, имела стремление к «чудесному и сенсационному».
[128] Плутарх в частности часто критически настроен по отношению к сведениям Дуриса (FGrH 76 F-38 = Plut. Dem. 19; FGrH 76 F-39 = Plut. Dem. 23; FGrH 76 F-53 = Plut. Eum. 1). Наиболее выразительную критику содержит биография Перикла, глава 28 (FGrH 76 T-8, F-67), где он говорит, что «Дурис не имеет обычая держаться истины в своем повествовании даже там, где у него нет никакого личного интереса».
[129] См. Kebric, Shadow, 15-18, 37-42; Fontana, lotte, 156, и F. W. Walbank, «Tragic History: A Reconsideration», BIOS 2 (1955): 4-14; ср. Walbank, «History and Tragedy», Historia 9 (1960): 216-234. Кебрик полагает, что стиль Дуриса был «драматический и сенсационный», но все же он писал историю, а не трагедию. Кебрик указывает несколько случаев, где Дурис сторонится чудесного ради обыденного (он отвергает утверждение, что Александр встретил Амазонок [FGrH 76 F-46 = Plut. Alex. 46] и фантастический рассказ Ктесия о смерти Сарданапала [FGrH 76 F-42 = Athen. 12.529A), но в основном данные свидетельствую о большем предпочтении такому материалу, нежели его отклонения.
[130] Jacoby, Fragmente, 2A, 138-43, 148-51.
[131] FGrH 76 F-1 = Phot. Bibl 176, 121a41.
[132] FGrH 76 F-4 = Athen. 4.167C-D.
[133] FGrH 76 F-12 = Athen. 4.155D.
[134] Plat. Lack 180D-181A, 187D-E; Euthphr. 297E, 298B; Grg. 495D.
[135] Непот (Eum. 1.3) утверждает, что «он был самого высокого происхождения». Это совпадает с Плутархом (Eum. 1.3), утверждающим, что отец Евмена имел отношения гостеприимства с Филиппом II Македонским. См. главу 2.
[136] Diod. 18.8-13, 14.14-15, 16.4-18.9.
[137] Diod. 18.18.4-6; ср. D. L.10.1.
[138] См. главу 2.
[139] См. главу 2; Кардия было тесно связана с персами до Персидской войны (W. W. How и J. Wells, A Commentary on Herodotus [Oxford: Clarendon Press, 1928; переиздание Oxford: Clarendon Press, 1975] 2: 75).
[140] FGrH 75 T-1 = [Plut] Mor. 847C-D; FGrH 75 T-2 = Polyb. 12.13.4; FGrli 75 T-3 = Cic. Brut. 286; FGrH 75 T-4 = Cic. de Or. 2.
[141] FGrH 75 T-1 = [Plut.] Mor. 847D; FGrH 75 T-4 = Cic. De orat. 2. Он выступал против Кассандра и его Афинской марионетки Деметрия Фалерского (FGrH 75 T-2 = Polyb. 12.13.8). Он был изгнан в 303 г., но отозван в 288/87 г. (FGrH 75 T-1 = [Plut.] Mor. 851D-F; см. L. C. Smith, «Demochares of Leuconoe and the dates of his exile», Historia 11 [1962]: 115.). Вернувшись в Афины он показал себя знатоком использования в своих интересах противоречий между различными македонскими лидерами. Чтобы предотвратить всякую попытку Деметрия вернуться в Афины, он отправился послом и получил субсидии и от Лисимаха, и от сына Кассандра Антипатра; он отвечал за отправку посольства к Птолемею, который также оказал финансовую поддержку Афинам (FGrH 75 T-1 = [Plut..] Mor. 851E). Его действия предполагают, что он был практичным политиком, а также преданным афинским патриотом и демократом. Хотя его фрагменты немногочисленны, они действительно выказывают презрение к тем афинянам, которые отказались от своих независимости и государственного устройства, чтобы угодить «царям» (FGrH 75 F-4 = Polyb. 12.13.8-9; FGrH 75 F-1, 2 = Athen. 6.252F-253D).
[142] Предположение Билловса (Antigonos, 337 прим. 20) о про-Кассандровом уклоне должно быть отвергнуто.
[143] Фокион был одним из олигархических лидеров Афин после уничтожения демократии Антипатром (Plut. Piioc.9.8, 30.4, 32.1-3; Nepos Phoc.3.1; Diod. 18.65.6). см. L. Tritle, Phocion the Good (London and New York: Croom Helm, 1988).
[144] У Плутарха в биографии Фокиона Фокион не гнушается собственной выгоды (18.4, 7-8, 19.1-4, 21.3-5, 30.1-5), но всегда с пользой для Афин (10.7, 16.1-4, 23.1-6). Плутарх изо всех сил старается показать патриотизм Фокиона. Там где он защищал македонские интересы, он делал это из необходимости (9.8-10, 16.1-4, 21.1, 23.1); в других случаях он выступал против македонских интересов (12-14, 16.3). По мнению Плутарха, судьба Фокиона напоминала судьбу Сократа «ибо сходными были в обоих случаях и само заблуждение, и беда, принесенная им государству» (38.5). Конечно, Диодор нигде не описывает Фокиона в таких красочных выражениях. Хотя он рассматривает суд над Фокионом как пародию на правосудие, отчет Диодора о суде и смерти Фокиона сугубо фактический. Он не проявляет трагических тенденций и не вспоминает карьеру Фокиона в панегирическом тоне (в противоположность Phocion, 147).
[145] Правление Деметрия Фалерского, хотя и краткое, но благополучное, упомянуто (18.74.3; 19.78.3; 20.45.5).
[146] Показательно отношение источника Диодора к другому афинскому политику, Демаду. Диодор описывает Демада как служителя интересов Македонии в Афинах (18.48.1); Плутарх называет его поведение «возмутительным» (Phoc. 1.1-3). Рассказ Плутарха в целом сильно враждебен к Демаду. Принимая во внимание скромность Фокиона и неподкупность, Плутарх видит в Демаде его противоположность (Phoc. 30.4).
[147] Seibert, Untersuchungen, 64-83; Hornblower, Hieronymus, 40-43, 51.
[148] Diod. 18.14.1, 28.6, 33.3, 34.2-4, 36.1, 39.5, 86.3; 19.55.5, 56.1, 86.2, 6; 20.27.3.
[149] Диодор посетил Египет (1.44.1; ср.1.10.6-7, 22.2, 61.4) и возможно был впечатлен официальными отчетами. Диодор несомненно ответственен за утверждение в Книге XIX (1.7), описывая свою родину Сицилию как «самый большой и самый красивый остров». Подобные впечатления, возможно, есть следствие того, что несмотря на претензию путешествия по всему миру (1.4.1), его поездка в Египет было фактически единственным путешествие за пределы Сицилии и Италии (см. Hormblower, Hieronymus, 25).
[150] См. прим. 85.
[151] Diod. 18.23.3, 33.3, 41.4-5, 47.5, 50.2, 54.4, 62.3, 6-7; 19.55.4; 20.106.2, 4.
[152] Diod. 18.14.1, 28.4-6, 33.3, 34.2-4, 36.1, 39.5, 86.3; 19.55.5, 56.1, 86.2, 6. Птолемей, однако, обвинен Диодором в «несправедливом» захвате Финикии (18.73.2).
[153] Paus. 1.9.8 = FGrH 154 T-11, F-9; 1.13.7-9 = FGrH 154 F-15.
[154] Tarn, Antigonos Gonatas, 203-5; Jacoby, «Hieronymos», 1543-6; Brown, «Hieronymus», 694-5.
[155] Diod. 18.25.4, 6, 29.1, 33.1-36.4, 49.3, 54.1-55.3.
[156] Diod. 19.85.3; Plut. Demetr. 5.3; 17.1; Just. 15.1.6-8; 2.6-8.
[157] Вестлейк (Westlake, «Eumenes», 315 прим. 8, 325 прим. 50) полагает, что такое имело место с отрывками Диодора (18.42.1-2, 53.1-5, 59.4-6), которые особенно лестны для Евмена. В сохранившемся труде Полибия есть только три намека на божественное возмездие (Polyb. 1.84.10; 31.9.4; 32.15.14), но производный рассказ Диодора переполнен ими (28.3.1,7.1; 29.15.1; 31.35, 45; 32.18).
[158] Полиэн (4.19) в единственной «стратагеме», касающейся Птолемея I, не возносит ему никаких особых похвал.
[159] Такая претензия высказана Тритле (Phocion, 7) в отношении «Фокиона» Непота. См. в общем J. R. Bradley, The Sources of Cornelius Nepos (Ph. D. diss., Haivard University, 1967).
[160] См. F. Leo, Die griechisch–römische Biographie nach ihrer literarischen Form (Leipzig: G. Teubner, 1901; переиздание Hildesheim: G. Olms, 1965) 217.
[161] E. Meyer, «Die Biographie Kimons», в Forschungen zur alten Geschichte, под редакцией E. Meyer (Haile: M. Niemeyer: 1899) 2: 67-9; J. E. Powell, «The Sources of Plutarch’s Alexander», JHS 59 (1939): 229-40; W. E. Sweet, «The Sources of Plutarch’s Demetrius», CW 44 (1951): 177.
[162] K. Ziegler (Plutarchos von Chaironeia [Stuttgart: A. Druckenmüller, 1949; переиздание Stuttgart: A. Druckenmüller, 1964), C. Theander (Plutarch und die Geschichte [Lund: W. K. Gleerup, 1951]) и P. Städter (Plutarch's Histmical Methods: An Analysis of the Mulierum Virtutes [Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1965]) дают веские доводы в пользу широких познаний Плутарха и пользование им источников. Даже при том, что биографии Плутарха эпизодичны по своему характеру, это не является отражением пользования антологиями, но скорее показывает цель Плутарха. «Мы пишем не историю, а жизнеописания, и не всегда в самых славных деяниях бывает видна добродетель или порочность, но часто какой–нибудь ничтожный поступок, слово или шутка лучше обнаруживают характер человека, чем битвы, в которых гибнут десятки тысяч…» (Plut. Alex. 1.3; ср. Mor. 243D).
[163] Plut. Nic. 1; Alex. 1; Dem. 2.
[164] См. прим. 56.
[165] См. прим. 57, 58, 61-3, 65-7; Непот не дает характеристик Алкеты, Неоптолема или Певкеста, тогда как описания Плутарха хорошо соответствуют таковым из Диодора (см. прим. 62 и 64); Плутарх в жизнеописании Евмена не дает характеристики Олимпиаде, матери Александра, но его комментарий в жизнеописании Александра (9.5, 10.7, 77.8) согласуются с таковыми у Диодора и Непота (прим. 66).
[166] Plut. Eum. 7.7—12 и Nepos Eum. 4.2 = Diod. 18.31; Nepos Eum. 4.3 = Diod. 18.32.3.
[167] Plut. Eum. 11.4-8 и Nepos Eum. 5.4-6 = Diod. 18.42.3-4. В то время как параллельные отчеты Непота более краткие, они довольно точно соответствуют основным моментам у Плутарха и Диодора. Почти нет сомнений, что эти три материала, в конечном счете, происходят из общего источника. Хотя при этом очевидно, что Непот не мог быть основным источником для Плутарха, учитывая более обширный характер биографий Плутарха, нужно все же отметить, что Плутарх был знаком с биографиями Непота (Theander, Plutarch, 69).
[168] Plut. Eum. 13.4-8 = Diod. 18.60.4-61.3; ср.19.15.3-5; Nepos 7.2-3 = Diod. 19.15.3-5. Тогда как описание шатра в целом одно и то же у Непота, Диодора и Плутарха, Непот ставит его учреждение в Сузиане, Плутарх — Киликии, а у Диодора он учреждается в Киликии, но возобновляется в Сузиане.
[169] Материал присутствующий в Непоте, но отсутствующий у Диодора: Nepos Eum. 1, 2.4-5, 3.5-6, 4.4, 11.1-2. Присутствующий у Диодора, но отсутствующий у Плутарха: Diod. 18.22-23, 26-28, 44-49, 51-52, 54-56, 62-75; 19.11-14, 16, 17.5-7, 18.1, 19-21, 23.4, 25.2-36.6, 44.1; присутствующий у Плутарха, но отсутствующий у Диодора: Eum. 1-2, 3.4-11, 6.7-10, 8.5-12, 9.4-12, 11.1-3, 12.2-7, 15.1-3, 16.1-6, 18.7-9, 19.1. Многие отрывки имеющиеся у Плутарха, но отсутствующие у Диодора, также есть в Непотовой биографии Евмена (Plut. Eum. 2 = Nepos Eum. 1.4-6; Plut. Eum. 3.4-11 = Nepos Eum. 2.4-5 [Непот упоминает попытку покушения на жизнь Евмена, которой нет у Плутарха]; Plut. Eum. 12.2-7 = Nepos Eum. 5.7; Plut. Eum. 18.7-9 = Nepos Eum. 11.1; Plut. Eum. 18.7-19.1 = Nepos Eum. 11.3-5, 12.4. У Диодора нет никаких сведений о жизни Евмена до смерти Александра. Также есть довольно много отрывков приблизительно эквивалентных, но искаженных посредством сокращения. Например, Плутарх просто упоминает, что Евмен был разбит в Каппадокии при помощи предательства (Plut. Eum. 9.3); Диодор дает с подробностями (18.40.5-8). Большой пир Певкеста в Персиде скупо упомянут Плутархом (Eum. 14.5), за полным описание нужно снова обратиться к Диодору (19.22-23.1).
[170] Непот не сообщает подробностей, но говорит, что Евмен бежал из Норы, «притворно сдавшись».
[171] Полный обзор этого конфликта см. Anson, «Nora», 251-6. В частности, это несоответствие, вероятно, следует из использования Плутархом Дуриса в этом месте (ibid., 254-5). Он был явно знаком с Македоникой Дуриса. Он приводит, но отвергает утверждение Дуриса, что Евмен был сыном бедного возчика (Plut. Eum. 1.1). Большая часть материала, который по тону отличается от рассказа Диодора, может происходить из Дуриса. Однако, нет никаких достоверных свидетельств доказывающих такое приписывание.
[172] В другом случае, где Плутарха и Диодора можно сравнить в отношении карьеры такой личности как Деметрий, сыа Антигона Одноглазого, общие черты не так распространены. Это особенно видно на примере оккупации Деметрием Афин. По Плутарху (Demetr. 8) Антигон решает «освободить» город, чтобы добиться доброжелательного отношения греков для себя и большей славы для своего сына. Диодор (20.45.1-2) описывает операцию в чисто политическом и стратегическом отношении. Описание Плутарха окрашено повсюду «трагическими» качествами, которые полностью отсутствуют, по общему признанию, в сокращенном рассказе Диодора (Plut. Demetr. 8-14).
[173] Plut. Eum. 1.4, 4.1, 5.8, 9.4, 11, 14.2, 11, 15.13, 16.1; 20.2-4.
[174] Plut. Ser 1.5; Eum. 3.1, 8.1, 18.1, 20.2, 9.
[175] Diod. 18.29.2, 42.2, 53.7, 57.4, 58.4, 60.1, 3-4, 62.3, 7, 63.4; 19. 13.1-2, 24.5, 27.2, 26.9, 44.2, 4; ср. Nepos Eum. 1.1-3, 2.3, 3.1, 6.5, 13.3.
[176] Polyaen 4.6.8 = Diod. 18.72.3-8; Polyaen. 4.6.13 = Diod. 19.42-43; Polyaen 4.6.14 = Diod. 19.46.1-4 (Диодор, однако, пишет о суде перед синедрионом, Полиэн говорит о собрании); Polyaen. 4.6.15 = Diod. 19.48.3; Polyaen. 8.2 = Diod. 18.60-61.3; Polyaen. 4.8.3 = Diod. 19.23; Polyaen. 4.8.4 = Diod. 19.38.
[177] Polyaen. 4.6.9 (Diod. 18.63.6); Polyaen. 4.7.8 (Diod. 20.103.1).
[178] Polyaen. 4.6.4 (Diod. 18.39.3-4); Polyaen 4.6.7 (Diod. 18.44.2-3); Polyaen. 4.6.10 (Diod. 19.32.2); Polyaen. 4.6.11 (Diod. 19.37); Polyaen. 4.6.16 (Diod. 19.82.3); Polyaen 4.7.3 (Diod. 20.102.2); Polyaen. 4.7.5 (Diod. 20.45.2-3); Polyaen. 4.7.7 (Diod. 20.49.1-50.6).
[179] Polyaen. 4.6.1, 2, 3, 6, 12, 17, 18, 19, 20; 7.4 (большая часть карьеры Деметрия из Диодора присутствует только во фрагментах), 8.1,5.
[180] Peter Krentz и Everett L. Wheeler, ред. и перевод., Polyaenus, Stratagems of War (Chicago: Ares Press, 1994) 1: xi–xvI.
[181] FGrH 156 F-1 = Phot. Bibl.92.69. a 1 = Arr. Succ. la (Roos edition, Teubner). См. Jacoby, Fragmente, 2B Suppl., 553.
[182] За одним заметным исключением они собраны в A. G. Roos, Scripta Minora et Fragmenta, в Flavius Arrianus, Vol. 2, Bibliotheca Teubneriana (Leipzig: B. G. Teubner, 1967). Исключением является палимпест Готенбурга (B. Dreyer, «Zum ersten Diadochenkrieg», fPE 125 [1999]: 39-60; J. Noret, «Un Fragment du dixième livre de la succession d’Alexandre par Arrien retrouvé dans un palimpseste de Gothenbourg», AntCl [1983]: 235-42).
[183] L. C. Smith, «The Chronology of Books XVIII-XX of Diodorus Siculus», AJP 82 (1961): 283; ср. Anson, «Triparadeisus», 211.
[184] Arrian, Successors, 1a. 13-15, тогда как в некотором отношении соответствует Диодору 18.18, 48.1-4, больше имеет сродство с Плутарховыми жизнеописаниями Демосфена (28-30) и Фокиона (26-9).
[185] Беда в том, что фрагменты Арриана на самом деле не могут быть близко сопоставлены с повествованием Диодора. Готенборгский палимпсест (Noret, «Fragment», 236-40; Dreyer, «Diadochenkrieg», 45-8), однако, не имея двойника у Диодора, имеет параллель с Плутархом (Eum. 8.7-8). Папирус, обнаруженный в Оксиринхе в 1932 г. PSI, прим. 1284 (см. G. Wirth, «Zur Grossen Schlacht des Eumenes 321 (PSI 1284)», Klio 46 [1965]: 283-88, и A. B. Bosworth, «Eumenes, Neoptolemus and PSI XII 1284», GRBS 19 (1978): 227; W. E. Thompson, «PSI 1284: Eumenes of Cardia vs. The Phalanx.» ChrEg 59 [1984]: 113-20), представляет материал, имеющий отношение к борьбе Евмена в 320 г., но этот отдельный отрывок, даже при том, что нет никакого конфликта с материалом в других сохранившихся источниках, не может быть приведен в прямое соответствие ни с каким другим источником. (FGrH 156 F-10 = Arr. Succ. 24-25). Он описывает события, связанные с вторжением Антипатра и Кратера, которых нет в других источниках. Опять–таки, нет никакого конфликта.
[186] P. Städter (Arrian of Nicomedia [Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1980] 148-9) постулирует, что Арриан, возможно, использовал в дополнение к Иерониму другого свидетеля, — Птолемея, сына Лага. Стэдлер полагает, что история Птолемея кончилась 320 г., а не 323.
[187] A. B. Bosworth (A Historical Commentary on Arrian’s History of Alexander [Oxford and New York: Oxford University Press, 1980] 1: 1-34), предполагает, что Арриан был намного более ловок, чем это может показать его предисловие.
[188] O. Seel, ed., M. Iuniani Iustini Epitoma Historiarum Philippicarum Pompei Trogi (Leipzig: B. G. Teubner, 1935; переиздание Stuttgart: B. G. Teubner, 1972) xiii–xiv, 305-24.
[189] Seel, Epitoma, 1-302. J. C. Yardley and W. Heckel (Justin: Epitome of the Philippic History of Pomp dus Trogus, Booh 11-12: Alexander the Great, перевод и приложения J. C. Yardley; введение и комментарий Waldemar Heckel [New York and Oxford: Clarendon Press, 1997] 9) предполагают, что труд Юстина правильно называть Апология Помпея Трога.
[190] R. Syme («The Date of Justin and the Discovery of Trogus», Historia 37 [1988]: 358—71; «Trogus and the H. A., Some Consequences», в Institutions, société et vie politique dans l'empire romain au IVᵉ ap. J. — C: actes de la Table ronde autour de Pouvre d'André Ckastagnol, Paris, 20-21 janvier 1989, под редакцией M. Christoi, et al., Collection de l'ecole fimçaise de Rome 159 (Rome: Ecole française de Rome, 1992) 11-20) придерживаются IV в.; позднее R. B. Steele, «Pompeius Trogus and Justinus», AJP 38 [1917]: 19, 24-5, 41) придерживался датировки II-м веком.
[191] O. Seel, Die Praefatio des Pompeius Trogus (Erlangen: Universitätsbund Erlangen, 1955) 34; J. S. Pendergast, The Philosophy of History of Pompous Trogus (Ph. D. diss., University of Illinois, 1961) 20; J. C. Yardley, «The Literary Background to Justin's Trogus», AHB 8 (1994): 70.
[192] См. Seel, Epitoma., xiii–xiv.
[193] Hadley («Lost source», 3-33) собрал отрывки из сохранившихся источников, которые просто подразумевают такую цель.

Глава Вторая. От Кардии до Вавилона

Евмен, сын Иеронима (Arr. Ind.18.7), родился в 361 г. до н. э. в Кардии на Фракийском Херсонесе[1]. О его жизни до смерти Александра Великого в 323 г. мало что известно. Наш основной источник последующего периода, Иероним, писал не биографию, но историю событий после смерти Александра[2], что нашло свое отражение у Диодора, Непота и Плутарха, где деятельность Евмена до 323 г. почти не упоминается. Сохранившаяся информация находится преимущественно в Плутарховой биографии Евмена[3].
Плутарх представляет два рассказа о происхождении связи Евмена с македонским двором, один из которых взят из Дуриса Самосского и сообщает, что Евмен был сыном бедного возчика, ловкость которого настолько произвела впечатление на македонского царя, что он немедленно был принят в окружение Филиппа (Plut. Eum. 1.1-2)[4].
Плутарх, однако, к его чести, отклоняет причудливый анекдот Дуриса в пользу более приемлемого рассказа, что связь была результатом связи гостеприимства между отцом Евмена, Иеронима, знаменитого кардийца, и Филиппом (Plut. Eum. 1.3; ср. Nepos Eum. 1.4).[5]
Другая информация относительно биографических данных Евмена должна быть получена из анализа истории его родного города, Кардии, в IV в. до н. э. Дружба между Филиппом и отцом Евмена указывает, что, вероятно, последний был тем, кто ранее навестил македонского царя как господствующую силу на севере. Такая привязанность к македонской монархии основывалась на страхе кардийцев перед властью афинян в этом регионе. Тогда как ранняя история Кардии тесно связана с Афинами, большую часть своей истории со времен Пелопоннесской войны она была независимым государством. Кардия основанная первоначально в VII в. до н. э. сообща Милетом и Клазоменами (Str. 7. frg. 51), была повторно основана в 560 г. Мильтиадом и афинянами (Hdts. 6.34-36), но это новое основание включало много фракийских поселенцев (Hdts. 6.36, ср. 41). В 493 г. город попал в зависимость от персов (Hdts. 9.115; ср. Hdts. 6.41),[6] но перешел под афинское управление в 466 г. (Plut. Cim. 14.1). Кардия получила полную независимость вместе с крахом афинской империи по завершению Пелопоннесской войны[7], и даже при том, что Херсонес был подарен афинянам по Царскому миру 371 г. (Dem. 9.16), это было сделано только номинально. Кардия поддерживала свою независимость против афинского вторжения прежде всего, устанавливая союзы с различными фракийскими династами, последним из которых был Керсоблепт, царь фракийцев–одрисов. Но в 353 г. Керсоблепт вступил в союз с афинянами, уступив им Херсонес за исключением Кардии[8], которая осталась независимым союзником, и афинские клерухи были посланы в эту область[9]. Кардийцы из страха и враждебности к Афинам сколотили этот союз с фракийцами. Теперь, даже при том, что они были еще независимы, опасаясь, что их фракийский союзник больше не сможет или не пожелает защищать их интересы, они вступили в союз с Филиппом Македонским[10]. Фракийская кампания Филиппа 352 г. утвердила его власть в восточной Фракии, прежде всего за счет Керсоблепта[11] и привела его к союзу с Кардией[12]. Возможно именно в эту кампанию отец Евмена установил дружеские отношения с Филиппом. По Филократову миру 346 г. Кардия признавалась союзником македонского царя, и этот союзнический статус сохранялся во время правления Александра Великого[13].
В 342 г. девятнадцатилетний Евмен (Nepos Eum. 13.1) поступил на службу к Филиппу незадолго или во время Фракийской кампании последнего в этом же году[14]. Тогда как точные обстоятельства этого прикрепления неизвестны, есть некоторые показания. Возможно в 342 г. Кардия находилась в руках тирана, отец Евмена умер, а сам Евмен был изгнан. Точная дата установления тирании неизвестна. Но в 323 г., несмотря на выдающееся положение Евмена при македонском дворе, Гекатей, старый враг прежней фамилии, управлял Кардией как тиран (Plut. Eum. 3.3; ср. Diod. 18.14.4). В то время как точная дата тирании может только предполагаться, она, должно быть, возникла где–то после 346 г., но до 338. В письмах Филиппа и Демосфена до 346 г. есть упоминания кардийского народа, полномочного принимать решения[15], и Демосфен, обсуждая условия Филократова мира, упоминает кардийцев, а не Гекатея, как союзников Филиппа (Dem 19.174). Эти признаки дают основание предполагать, что Гекатей пришел к власти не раньше Филократова мира. Этот terminus post quem происходит из постановления Коринфского союза, которое оговаривало, что правительства на местах в соответствующих греческих городах во время мира должны быть сохранены ([Dem.] 17.7, 10). [16] Сам Александр процитировал это постановление при восстановлении тирании в Мессене ([Dem.] 17.7, ср. 17.4).[17] По–видимому так было не во всех случаях, вероятно, что автор О договоре с Александром сослался на такое нарушение, допущенное Филиппом, в его списке нарушений Александра ([Dem.] 17.7-8, 10). Следовательно, весьма вероятно, что тирания утвердилась до постановления Коринфского союза[18]. Дата начала правления Гекатея в этом периоде также объяснила бы, почему Евмен был не в состоянии использовать свое влияние, которое в последние годы правления Филиппа и в течение всего правления Александра было значительным, чтобы воспрепятствовать тому, чтобы Гекатей пришел к власти. В конце 340-вых с увеличением персидского интереса к этой области и недовольству, проявившемуся в рядах геллеспонтских союзников Филиппа[19], последний не стал бы сердиться, если бы македонский ставленник пришел к власти в Кардии. Типичное полисное правительство всегда было опасным учреждением для зависимого союзника и для будущих планов Филиппа, он требовал полного контроля над Херсонесом наряду с как можно большим ареалом противоположного Азиатского берега[20]. В 346 г. Филипп уже рассматривал Кардию как находящуюся под его контролем, предоставив все земли севернее Агоры некому Аполлониду из Кардии ([Dem.] 7.39; ср. 7.44; Dem. 8.64). Весьма возможно, что ассоциация Евмена с македонским двором и учреждение тирании датируются 342 г.
Что касается других предположений относительно обстоятельств, окружающих близость Евмена с македонским двором, т. е. то, что он был в изгнании, а его отец мертв, Плутарх в Жизнеописании Сертория (1.5) утверждает, что Евмен, подобно римлянину Серторию, был изгнан из родной страны. Изгнание было бы очень вероятно, если бы Гекатей, враг семьи, был у власти. Учитывая, что отец Евмена был известным кардийцем и гостеприимцем самого Филиппа, самое вероятное объяснение изгнания Евмена и тирании состоит в том, что Иероним был мертв. Как изгнанник Евмен воспользовался дружбой своего отца с македонским царем, чтобы найти убежище при македонском дворе (ср. Plut. Eum. 1.3).
Евмен присоединился к Филиппу и вскоре стал личным секретарем этого монарха (Plut. Eum. 1.4; Nepos Eum. 1.5). Эта должность очевидно была новой, созданной Филиппом[21]. Единственный аргумент состоит в отсутствии сведений о существовании до Евмена должности царского секретаря. Не много известно об инфраструктуре македонского государства до или во время правления Филиппа, но, как кажется, государственный аппарат был не слишком многочисленным. Действительно, данные свидетельствуют о незначительности македонской бюрократии в любой период Македонской истории. Македонским общинам, очевидно, была предоставлена большая автономия в части местного самоуправления[22].
Налоги и государственные монополии, такие как экспорт леса, портовые сборы, горнодобыча были сданы в кормление частным лицам[23]. Филипп, очевидно, перенял идею официального секретариата и архива от персидского двора[24]. Так как власть Филиппа возросла, значение Евмена тоже. На своей должности при македонском дворе он создал македонскую канцелярию, которая доставляла обширную корреспонденцию из греческих государств[25]. В продолжении царствования Филиппа и Александра Евмен был главой имперской канцелярии, которая действовала в качестве руководящего центра для расширяющихся владений Македонской монархии[26].
Тогда как позиция Евмена при македонском дворе испытывала недостаток престижа военного руководства, она обладала присущей ей огромной властью. Как подчеркивают современники, в Македонии царь был царством[27]. Исократ (5.107-108) отмечает, что Македония подчинилась правлению «одного человека», а Демосфен (1.4) говорит, что Филипп единолично управляет своей политикой, «соединив должности стратега, правителя и казначея». Действительно, как поясняет Г. Т. Гриффит в Истории Македонии, просто не было никакого другого правительства кроме царя[28]. Царь своей собственной властью определял какие должны быть налоги и службы; управлял внешней политикой; формировал союзы с иностранными государствами; объявлял войну и заключал мир[29], возглавлял армию[30], управлял шахтами и лесами[31], исполнял жреческие обязанности[32], переселял народ с одного места в другое[33]; прибавлял население существующим городам[34] и основывал новые[35]. Даже у регента царя, кажется, были такие широкие полномочия[36]. Как уже отмечалось, едва ли существовала государственная бюрократия. Личный секретарь царя, следовательно, был секретарем во всех областях. Он был посвящен во все письма и, вероятно, обладал правом просматривать всю входящую корреспонденцию. Конечно, после завоевания Александром Азии, большая часть каждодневного управления обширной империи была непосредственно в руках Евмена. Многие благородные македоняне привыкли к необходимости получить его благосклонность, даже при том, что они думали, что такая бюрократическая должность была ниже их достоинства[37]. Евмен был тесно связан лично с Филиппом и Александром. В Македонии большая часть правительства формировалась из царских hetairoi, его товарищей[38]. Они выступали как послы царя, наместники, религиозные представители и личные советники. Эти hetairoi формировали, помимо царя, основу политического устройства македонского государства. Их отношения с царем, однако, расценивались как личные, а не институциональные. Гетейры формально были связаны с монархом религиозными и социальными отношениями; они священнодействовали, охотились, пьянствовали и сражались вместе с царем. В то время как подавляющее большинство этих людей были македонянами по рождению из знатных семей, немало было иностранцев, привлеченных в Македонию прямым приглашением царя (FGrH 115 F-224). Гетейрам–иностранцам были даны обширные наделы земли (ср. Athen. 6.77 [261 A]). Из 84 человек, идентифицированных как члены hetairoi Александра Великого девять были греками[39]. Евмен был гетейром и Филиппа и Александра[40].
В дополнение к своим связям с Филиппом, Евмен был тесно связан с матерью Александра Олимпиадой (Diod. 18.58.2).[41] Женщины царской семьи, по крайней мере начиная с Евридики, матери Филиппа, часто играли заметную роль при дворе[42]. Олимпиада, подобно Евмену, была в Македонии эмигрантом, приехав из Эпира[43]. В 337 г. она покинула Македонию из–за разрыва семьи, причиненного женитьбой Филиппа на девушке благородного македонского рода[44]. Тогда как полигамия царя была традиционной, и Филипп имел несколько жен, прежде всего с тем, чтобы укрепить союзы с соседями Македонии[45], этот новый брак имел серьезный политический подтекст. Новобрачная Клеопатра была племянницей Аттала, выдающегося македонского аристократа[46]. На свадебном пиру пьяный Аттал молился «…чтобы от Филиппа и Клеопатры родился законный наследник царства» (Plut. Alex. 9.7-8; Athen. 13.557D). Подразумевалось, что или Филипп не был отцом Александра, или же, поскольку мать Александра была из Эпира, Александр не был истинным македонянином[47]. В любом случае это замечание вызвало перебранку Александра с отцом, вследствие чего Александр и Олимпиада уехали из Македонии в Иллирию и Эпир соответственно (Plut. Alex. 9.10-11); добровольное изгнание Александра было кратким, но Олимпиада не возвращалась пока был жив Филипп (Plut. Alex. 9.14). Она вернулась после воцарения ее сына. Как только она вернулась в Македонию, она убила Клеопатру и ее новорожденную дочь от Филиппа (Paus. 8.7.7; ср. Plut. Alex. 10.7). Олимпиада соответственно вознаградила своих друзей. В дальнейшем она называла Евмена «вернейшим из моих друзей» (Diod. 18.58.2), вероятно, выражая признательность верности Евмена в этот трудный период. Александр также устранил тех, кто мог угрожать его положению. В частности он убил Аттала[48]. Сомнительно, чтобы Евмен пользовался доверием Александра, если бы он не доказал свою преданность Александру во время этого эпизода. Евмен разумеется должен был поддержать более космополитичного Александра против традиционной македонской знати. Но его поддержка была негласной; его положение при македонском дворе полностью зависело от постоянства доверия Филиппа. По более поздним свидетельства Евмен был способен колебаться между двумя сторонами конфликта. В гражданской смуте, которая возникла в Вавилоне после смерти Александра, Плутарх (Eum. 3.1) сообщает, что Евмен имел одно мнение, но служил как «друг» обеим сторонам. Его принятие Александра как наследника Филиппа по смерти последнего, должно было быть незамедлительным.
В то время как Евмен был осторожен в своих отношениях с монархом и приобрел много влиятельных друзей при дворе, он также испытывал вражду со стороны других. Именно в царствование Филиппа Евмен возбудил враждебность Антипатра (Plut. Eum. 3.8),[49] одного из военачальников Филиппа, Александрова наместника Македонии[50]. Хотя причина этой вражды неустановлена, возможно, она возникла непосредственно из–за связи Евмена и Олимпиады. Как следует из более поздних свидетельств, Антипатр и Олимпиада враждовали друг с другом[51]. Но равно возможно, что отчуждение возникло из–за поддержки Антипатром Гекатея в Кардии. Антипатр часто вел кампании во Фракии и, возможно, в некотором роде был ответственен за приход к власти Гекатея[52]. Гекатей позже служил Антипатру в качестве эмиссара (Diod. 18.14.4; Plut. Eum. 3.6-8). Маловероятно, чтобы это разногласие простиралось на широкий круг лиц. Как будет отмечено, среди правящего круга были лица разной природы. У Антипатра были друзья в Кардии, противники партии Евмена; Евмен поддержал Олимпиаду, которая ненавидела Антипатра.
После смерти Филиппа Евмен плавно перешел на службу к Александру (Plut. Eum. 1.4; Nepos Eum. 1.6). Легкость перехода произошла как из потребности Александра сохранить работу канцелярию Филиппа без задержек, так и, несомненно, из признательности Александра лояльности Евмена ему самому и его матери. Эта лояльность, предмет настолько заметный в источниках[53], как показано[54], полностью основывалась на личном интересе. Кроме монарха Евмен не имел силовой поддержки. Евмен не владел наследственными землями и семейной властью, которая исходит из таких владений[55]. В то время как Евмен, вероятно, получил землю в Нижней Македонии от Филиппа, не было способа которым бы царь мог для него изготовить кровные узы[56]. Коренные македонские дворяне были гетейрами из–за своего унаследованного положения и власти; греки сделались влиятельными в Македонии потому, что царь сделал их своими гетейрами.
Евмен оставался на службе у Александра 13 лет; его должность прервалась только после смерти последнего в 323 г. (Nepos Eum. 1.6, 13.1). В течение большей части царствования Александра, так же как и при Филиппе, Евмен исполнял обязанности царского секретаря (Plut. Eum. 1.4), но по мере продвижения экспедиции вглубь Персидской империи, сложность и изощренность канцелярии возросли. Разумеется, сначала после смерти Дария, а затем узурпатора Бесса, когда Александр как «Великий Царь» начал практиковать персидские обычаи при своем дворе, вероятно, канцелярия становилась все более и более персидской в своей искушенности. Евмен теперь, очевидно, возглавлял крупный и растущий департамент. Возможно, в это время был введен обычай записывать ежедневные деяния Александра. Хроники персидских царей, вероятно, велись уже в царствование основателя Персидской империи Кира Великого[57]. Этот ежедневник, или Эфемериды, был отредактирован и издан после смерти Александра и, вероятно, Евмена нигде более не известным Диодотом[58]. В то время как Эфемериды не сохранились, часть изданной версии использовалась в сохранившихся историях Александра, прежде всего в отчетах о последних днях царя[59].
Влияние Евмена на Александра исходило прежде всего из его должности главы царского секретариата. В Сузах в 342 г. Евмен с сотней других гетейров на совместной церемонии женился на знатной персидской женщине[60]. Кроме того, его выдающееся положение при дворе легко заметно из его соперничества. Евмен и Гефестион были постоянно в противоречии. Их разногласия были основаны не на различиях в политике, но скорее отражали личный антагонизм, зафиксированных в их ссорах, происходящих по незначительным поводам. Две характерные ссоры упомянуты в источниках. Первая касается найма Гефестионом дома, уже занятого Евменом[61]. Второй спор о подарке (Plut. Eum. 2.8). Евмен всегда боялся дать волю этой враждебности, чтобы она не угрожала его отношения с Александром. Гефестион, в конце концов, был самым близким товарищем Александра, провозглашенный как «второй я».[62] Арриан (Anab. 7.13.1) сообщает, что Евмен был готов сгладить разногласия с Гефестионом, даже при том, что последний отказывался поступить также. Нужно упомянуть, что проблемы Евмена с Гефестионом были не уникальны. Аналогично Кратер часто ссорился с Гефестионом (Plut. Alex. 47.9-12). Когда Гефестион умер, Евмен, чтобы обезопасить себя от какой–либо враждебной реакции со стороны Александра вследствие прошлых проблем, расточал похвалы и почести мертвому Гефестиону. Он даже обильно жертвовал на строительство гробницы последнего [63].
Существует мало свидетельств, что такая борьба между лидерами основывалась на политике. Она, кажется, всецело была личного характера. Даже при том, что Гефестион и Кратер занимали противоположные стороны относительно ориентализма двора Александра, Плутарх подчеркивает, что это двое столкнулись прежде всего из–за ревности по поводу их близости к Александру (Plut. Alex. 47.11). Действительно, они действовали заодно, доведя до краха другое посвященное лицо, Филоту (Curt. 6.8.2-9; 11.11). Хотя «дружбу» Евмена с Кратером (Plut. Eum. 5.6; Nepos Eum. 4.4), связанную с его трудностями с Гефестионом, можно рассматривать как поддержку Евменом позиции Кратера относительно ориентализма, нужно отметить, что Евмен также «дружил» с Певкестом (Plut. Eum. 13.9), а Певкест был одним из самых сильных сторонников ориентализма.
(Arr. Anab. 6.30.2-3). На самом деле Филота, смерть которого была вызвана в основном действиями Кратера, как и сам Кратер был настроен против ориентализма[64]. Евмен и Антигон перечислены как друзья[65], но Антигон и Антипатр, противники Евмена, также были φίλοι (Diod. 18.23.3). Но в то же время как Кратер и Антипатр были друзьями и соединились браком, данные свидетельствуют, что отношения между Кратером и «другом» Антипатра Антигоном не были близкими.[66] Утверждение Плутарха, что в 320 г. Кратер хотел сделать Евмена другом Антипатра вместо врага старого регента, а не самому становиться врагом Евмена (Plut. Eum. 5.6), вместе с горем Евмена по поводу смерти Кратера (Plut. Eum. 7.13; Nepos Eum. 4.4), несомненно, демонстрирует, что «дружба» указывает на сильную личную связь.
Однако есть также формальный и церемониальный аспект. В 319 г. Евмен и Антигон «возобновили дружбу» с внешними и физическими знаками привязанности (Diod. 18.41.6; Plut. Eum. 10.5). Таким образом «дружба» могла быть другим названием политического союза. Этот последний аспект «дружбы» очевиден в этом событии, ибо Евмен потребовал, чтобы племянник Антигона Птолемей был отдан в заложники, чтобы гарантировать Евмену безопасное возвращение после переговоров со «своим старым другом» (Plut. Eum. 10.5). Эти отношения тогда были многогранны и часто утверждались на личном интересе. Они очень часто не означают различий в политике, и не всегда означают очевидную конкуренцию выдающихся лиц. Тогда как союзы периодически возникали скорее как частная политика, и, конечно, среди младших офицеров имела место тенденция формировать привязанность к отдельным лидерам, упомянутую Квинтом Курцием в его Истории Александра как principes, эти союзы часто были временными и корыстными.
В то время как основные обязанности при Александре были все те же обязанности царского секретаря, очевидно, что положение Евмена как советника и доверенного лица значительно усилилось после победы Александра при Гавгамеле в 331 г. Он при случае предпринимал незначительные военные и дипломатические миссии. Ничто однако в источниках не предполагает, что в течение этого периода такая деятельность была исключительной, с точки зрения военной или дипломатической важности, или (с точки зрения) ее исполнения. После захвата индийского города Сангала в 326 г. Евмен получил в командование триста всадников и послан объявить о захвате двум другим мятежным городам[67]. Очевидно, эта миссия была больше дипломатической, чем военной[68]. Назначение Евмена командиром бывшей гиппархии гетейров Пердикки, когда этот офицер сделался хилиархом (Plut. Eum. 1.5; Nepos Eum. 1.6), однако, может указывать, что Евмен принимал участие в военных действиях более активно, чем указано в источниках. Позже он продемонстрировал выдающиеся качества кавалерийского командира. В 322 г. он организовал 6000-ый корпус каппадокийской кавалерии для кампании в Армении, где он добился успеха (Plut. Eum. 4.3-4). В 320 г. после того как была побеждена его пехота, Евмен повел свою кавалерию к победе на Неоптолемом (Plut. Eum. 5.5), и благодаря своей кавалерии позже он также добился торжества над Кратером (Diod. 18.30.5-32.1). В то время когда он был главнокомандующим своих войск, Евмен лично возглавлял кавалерийское крыло как возле Паретакены (Diod. 19.28.3-4), так и возле Габены (Diod. 19.40.2).
Смерть Александра 10 июня 323 г. до н. э.[69] была для Евмена важным кризисом. Он все еще командовал гиппархией гетейров, высокая честь, но не эта должность укрепила его позиции во время кризиса. Кавалерия товарищей состояла из македонских дворян, многие из которых вторили чувствам Неоптолема в отношении Евмена, высказанным после смерти Александра, что последний был просто секретарем (Plut. Eum. 1.6). Приход к власти Евмена был напрямую связан с его близкими отношениями начала с Филиппом, а затем с Александром. Он не был одним из командиров подразделения солдат, приученными к лояльности и уверенными в нем. Он даже не обладал сатрапией. Когда Александр был жив, должность наместника была нежелательной, так как она означала отдаление от двора и, следовательно, отдаление от центра реальной власти, но теперь, в изменившихся обстоятельствах по смерти Александра, сатрапия представляла материальную основу власти. Если Евмен хотел удержать меру своего прежнего положения, он должен был следовать совсем другим и оппортунистическим путем. Такие политические навыки Евмен должен был проявить в качестве главной силы в первые годы этой новой эры.


[1] Евмен умер зимой 315 г. (см. гл.6), начав служить македонскому царскому дому, когда ему было 19 лет; он служил Александру 13 лет (Nepos Eum. 1.6, 13.1); Филиппу — 7 (Nepos Eum. 1. 6, 13.1).
[2] См. гл.1.
[3] Непот не предлагает никаких дополнений. Возможно, Плутарх использовал Непотову биографию Евмена как один из своих источников (C. P. Jones, Plutarch and Rome [Oxford: Clarendon Press, 1971] 106).
[4] Существовала даже традиция, что Евмен был сыном обедневшего музыканта, игравшего на похоронах (Ael. VH 12.43). Про Птолемея также писали, что он выслужился из рядовых пехотинцев (Just. 13.4.10); Антигон родился рабочим (Ael. VH.12.43), а Лисимах был сыном фессалийца (FGrH 260 F-3). В случае Птолемея доказательства его происхождения из высших кругов македонского общества очевидны (ср. Curt. 9.8.22; Paris.1.6.2). Многие из этих метаморфоз из грязи в князи, скорее всего взяты у Дуриса Самосского (см. гл.1). Некоторые современные историки, объединив множество источников, утверждают, что представление о Лисимахе как о фессалийце правильное, даже при том, что и Павсаний (1.9.5) и Юстин (15.3.1) представляют его македонянином по рождению, и Плутарх подразумевает то же самое (ср. Plut. Demetr. 44.6) (см. H. S. Lund, Lysimachus: A Study in Early Hellenistic Kingship [London and New York: Routledge, 1992] 2). Феопомп (FGrH 115 F-81 = Athen. 6.259F-261A) в общем рассказе о развращенности «друзей» Филиппа II, утверждает, некий Агафокл, командующий войсками при Филиппе, раньше был рабом. Отца Лисимаха и его сына звали Агафоклами (Arr. Anab. 6.28.4; Ind.18.3; Plut. Demetr. 31.4, 46.9). Однако ни Феопомп, никакой другой автор, не связывают бывшего фессалийского раба и Агафокла, отца Лисимаха. Более того, Лисимах в своей борьбе против Пирра описывает последнего как «иностранца, предки которого всегда подчинялись Македонии» (Plut. Pyhrr. 12.6). О правильности идентификации Лисимаха как благородного македонянина см. I.  L. Merker, «Lysimachus – Macedonian or Thessalian», Chiron 9 (1979): 31-5.
[5] Непот (Eum. 1. 2-3) утверждает, что Евмен «был благородного рода» у себя на родине в Кардии.
[6] См. E. Oberhummer, «Kardia», RE 10, col. 1932; W. W. How и J. Wells, A Commentary on Herodotus (Oxford: Clarendon Press, 1928; reprinted Oxford: Clarendon Press 1975») 2-75.
[7] Xen. Hell 2.2.2; 3.2.8-10; Andoc. 3.15.
[8] Dem. 9.16; Diod. 16.34.4; см. T. T. B. Ryder, Koine Eirene: General Peace and Local Independence in Ancient Greece (London and New York: Published for the University of Hull by the Oxford University Press, 1965) 128.
[9] Diod. 16.34.4; Dem. 23.181-2, ср. 168, 175.
[10] Кардийцы и афинские клерухи вступили в ожесточенные столкновения в 342 г. ([Dem.] 7.41-44).
[11] Об этой кампании см. J. R. Ellis, Philip II and Macedonian Imperialism (London: Thames and Hudson, 1976) 80, 87.
[12] Diod. 16.34.4; Dem. 23.181; N. G. L. Hammond и G. T. Griffith, A History of Macedonia (Oxford: Clarendon Press, 1979) 2:264—6; Ellis, Philip II, 80-1; N. G. L. Hammond, Philip of Macedon (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1994) 50.
[13] Dem. 5.25; 19.158, 174; [Dem.] 12.11.
[14] До смерти Филиппа в 336 г. Евмен служил македонскому монарху 7 лет (Nepos Eum. 1.6, 13.1). Если считать включительно, то Евмен начал службу при Македонском царе в 342 г. Фракийская кампания Филиппа началась в мае или начале июня (G. Cawkwell, Philip of Macedon [London and Boston: Faber & Faber, 1978] 187). Филипп также посылал войска, чтобы защитить Кардию от афинян весной 341 г. (Dem. 8.58; 10.60). Об этой кампании: Dem. 5.25; 8.2-3, 7-9, 58; 9.16; [Dem.] 7.43; [Philip] 12.3. Эллис (Philip II, 284 прим. 39) полагает, что время кампании 342 г. Филипп первый раз встретился с Евменом в Кардии.
[15] Dem. 7.41, 43-44; 10.18; 19.174; 23.175, 183; [Dem.] 12.11.
[16] Ср. Ryder, Koine Eirene, 625.
[17] Даже при том, что тирании в Азии свергались Александром, разница заключалась в том, что эти тирании были учреждены персами и оказывали им поддержку (см. A. J. Heisserer, Alexander the Great and the Greeks: The Epigraphic Evidence [Norman: University of Oklahoma, 1980] 58-71).
[18] J. Hornblower (Hieronymus of Cardia [Oxford: Oxford University Press, 1981] 8-9) предполагает, что Гекатей захватил власть «в период неуверенности после убийства Филиппа». По–видимому, хотя это и маловероятно, некий Гекатей был послан Александром вскоре после смерти Филиппа обеспечить убийство Аттала (Diod. 17.2.5-6, 5.2). Тогда как H. Berve (Das Alexanderreich auf prosopographrischer Grundlage [Munich: Beck, 1926; переиздение New York: Arno Press, 1973] 2:148 [#292]) отвергает возможность, что это более поздний тиран. Так или иначе, этому нет никаких доказательств. Имя Гекатей, однако, известно и среди македонян (см. Berve, Alexanderreich, 2:149 [#293], и W. Heckel, The Marshals of Alexander’s Empire (London and New York: Routledge, 1992), 292; M. B. Hatzopoulos, Macedonian Institutions under the Kings [Athens: Research Centre for Greek and Roman Antiquity, National Hellenic Research Foundation; Paris: Diffusion de Boccard, 1996] 2:105 [#91, line 3]).
[19] См. Ellis, Philip II, 168-179.
[20] Учитывая господство персидского флота в Эгейском море, Филипп нуждался в контроле над как можно большей полосе побережий по обе стороны Геллеспонта, если он хотел успешно переправиться в Азию. Тогдашние военные корабли не могли держать побережье в блокаде; они должны были оставаться на берегу или в гавани пока не будет замечена деятельность врага. Тогда они должны были попытаться перехватить противника. Очевидно, для успешной блокады флот должен был контролировать берег в месте посадки или высадки (в общем см. E. M. Anson, «The Persian Fleet in 334», Classical Philology 84 [1989]: 45-9).
[21] Hammond (в N. G. L. Hammond и F. W. Walbank, A History of Macedonia [Oxford: Clarendon Press, 1988] 3:18) утверждает, что Евмен прибыл в Македонию как «младший секретарь». Эта предпосылка основана на вере, что в Македонии уже долго существовала должность царского секретаря. Но см. прим. 24.
[22] Когда–то считалось, что Македония имела развитую бюрократию в городах царства (M. Holleaux, «Remarques sur une inscription de Thessalo nique» в Études d’épigrapfue et d’histoire grecques, под редакцией M. Holleaux, и L. Robert [Paris: E. de Boccard, 1939] 1:270), но Хацопулос (Institutions, 1:66—9, 101-3, 381-93, 411, 426-29) показал, что городами в Верхней и Нижней Македонии управляли местные чиновники под общим руководством царя. См. гл.7.
[23] Hatzopoulos, Institutions 1:434-5; E. Borza, In the Shadow of Olympus: The Emergence of Macedon (Princeton: Princeton University Press, 1990) 54-7, 237-8.
[24] См. D. Kienast, Philipp II von Makedonien und das Reich der Achaimeniden. (Munich: Wilhem Fink Publisher, 1973) 7-37. Утверждение Хаммонда (N. G. L. Hammond, «The Royal Journal of Alexander», Historia 37 [1988]: 134; Hammond и Walbank, Macedonia, 3:18), что изощренная канцелярия и архив существовали, по крайней мере, уже во времена царствования Александра I, весьма сомнительно; афинское государство создало государственный архив примерно между 409 и 405 гг. (A. L. Boegehold, «The Establishment of a Central Archive at Athens», AJA 76 [1972]: 23-30).
[25] См. P. Goukowsky, Essai sur les origines des mythes d’Alexandre: 336-270 av. J. C. (Nancy: Université de Nancy, 1978) 13.
[26] В целом см. Berve, Alexanderreich 1:43.
[27] Хотя доказательства автократии, по–видимому, преобладают, многие утверждают, что во власти народного собрания македонян был выбор царей и судей в случае измены. Впервые выдвинутая Ф. Гранье (F. Granier, Die makedonische Heeresversammlung: Ein Beitrag zum antiken Staatsrecht [Munich: Beck, 1931] 18-19, 25-31)) позиция в последние годы была поддержана с изменениями Хаммондом (N. G. L. Hammond, (Flammond and Griffith, Macedonia, 2:16 L —2; ср. L. Mooren, «The Nature of the Hellenistic Monarchy», Studia Hellenistica 27 [1983]: 205 240); Hatzopoulos, Institutions, 261-322)). О положении, что никакого собрания не существовало, см. P. Goukowsky, «Antigone, Alexandre et rassemblée macédonienne (.336-270 av. J. — C.)», RPhil 49 (1975): 263-77; R. M. Errington, «The Nature of the Macedonian State under the Monarchy», Chiron 8 (1978): 77-133; E. M. Anson, «Macedonia's Alleged Constitutionalism», СJ 80 (1985): 303-16; «The Evolution of the Macedonian Army Assembly», Historia 40 (1991): 230-47.
[28] Hammond and Griffith, Macedonia, 2:384.
[29] См. Anson, «Constitutionism», 304.
[30] Borza, Shadow, 238.
[31] См. там же., 56-7, 238. Hatzopoulos (Institution, 1:431-435) утверждает, что царь был просто доверенным управляющим «народных» денег. Даже если это было технически верно, нет никаких доказательств существования регулирующего органа или взысканий с царя.
[32] Hammond и Griffith, Macedonia, 2:155.6
[33] J. R. Ellis, «Population–transplants under Philip II», Makedonika 9 (1969): 9-12. По–видимому, цари делали такие переселения не советуясь с заинтересованным населением. Хотя Юстин (8.5.7-13) пишет об общем недовольстве вынужденных покинуть свои дома и «могилы предков», он также отмечает отсутствие какого–либо формального протеста или чего–то иного, исходящего от народа. Фактически, Юстин отмечает, что отчаяние народа выражалось только «угрюмым молчанием» из опасения, что какой–нибудь внешний признак неудовольствия может вызвать гнев и репрессии. Подобные чувства выражались в отношении перемещения населения из «главных городов» в Эматию и замену его на фракийцев и «варваров» во время царствования Филиппа V (Polyb. 23.10.4-7).
[34] Филипп II часто поступал так с недавно завоеванными городами (Dem. 18.182), но он также существенно увеличил население Пеллы (Str. 7. frg. 20), древнейшего из македонских городов. Юстин (8.6.1) упоминает, что Филипп увеличивал население городов даже военнопленными.
[35] Когда Филипп захватил город Крениды в 356 г. (Diod. 16.8.6), он переосновал его как Филиппы (См. Hammond and Griffith, Macedonia, 2:358). Он основал другие города во Фракии, на западе Линкестиды и Пелагонии, в Бизалтии (см. N. G. L. Hammond и G. T. Griffith, A History of Macedonia [Oxford: Clarendon Press, 1972] 1:143, 173, 199-200, 204; Macedonia, 2:652-7; A. B. West, The Histmy of the Chalcidic League [Chicago, 1973, repr. Madison, Wis., 1912 ed.] 131 прим. 37, и 134). Александр, согласно Плутарху (Mor. 328E), основал 70 городов. Даже по Фразеру, проредившему воображаемые основания, после Александрии в Египте Александр основал Александрии в Арии, Сузиане, Согдиане и две на территории Оритейцев (P. M. Fraser, Cities of Alexander the Great [Oxford and New York: Oxford University Press, 1996] 201).
[36] Как наследник и регент своего отца, Александр в 340 г. подавил восстание фракийцев Медов, изгнал их города, заново основал его как Александрополис и заселил «смешанным населением» (Plut. Alex. 9.1).
[37] Nepos Eum. 1.5; Plut. Eum. 1.6; 20.6. «Друзья» Евмена включали Кратера (Plut. Eum. 5.6; Nepos Eum. 4.4), Peucestas (Plut. Eum. 13.9), Антигона (Diod. 18.41.6; Plut. Eum. 10.5), Леонната (ср. Plut. Eum. 3.10) и Олимпиаду, мать Александра (Diod. 18.58.2).
[38] В общем см. G. J. Stagakis, Institutional Aspects of the Hetairos Relation (Ph. D. diss., University of Wisconsin, 1962) 53-67; Berve, Alexanderretch 1:30-7, 104-12. О природе македонского государства см. гл.7.
[39] Stagakis, Aspects, 79-87.
[40] В то время как точное значение терминов φίλος, φιλία, amicus, amicitia, используемых нашими источниками не всегда ясно, но почти бесспорно, что hetairos — просто разговорное обозначение друга и дружеских отношений. Непот (Eum. 1.6)утверждает, что Евмен состоял в «дружбе» (amicitia) с Филиппом, и «дружба» была продолжена Александром. Тогда как Непот в использовании терминов amicitia и amicus не всегда использует их в техническом смысле hetairos, или всегда точно (в О царях 3.1 Деметрий, сын Антигона, называется amicus'ом Александра, хотя, очевидно, он им не был, в случае Евмена, hetairos — правильное значение. В целом Непот использует эти термины, чтобы обозначить нечто большее, чем простое знакомство (Eum 3.1, 4.4, 11.2, 12.3). Кроме того Непот (Eum. 1.6) утверждает, такие отношения были у Евмена с Александром, и очевидно, что Евмен был одним из гетейров Александра (Arr. Anab. 1.4.4-6; Diod. 17.107.6; 20.109.7; в целом см. G. S. Stagakis, «Observations on the Hetairoi of Alexander the Great», Ancient Macedonia. Papers read at the first international symposium held in Thessalon, август 26-29, 1968, под редакцией B. Laourdas и Ch. Makaronas (Thessaloniki: Institute for Balkan Studies, 1970) 98 n.40.
[41] Даже при том, что свидетельства этой связи пришли из периода после смерти Александра, где сведения об Евмене более обильны, тем не менее истоки этой дружбы нужно искать в царствование Филиппа. После 334 Олимпиада и Евмен были отделены значительным расстоянием и тогда дружба должна была возникнуть в результате переписки. Это не невозможно, но маловероятно. Также возможно, хотя опять–таки сомнительно, что сближение развивалось в период меньше двух лет между убийством Филиппа и отбытием Александра в Азиатский поход в 334 г. За год до смерти Филиппа Олимпиада удалилась в добровольную ссылку (Plut. Alex. 9.11).
[42] См. E. Carney, «Foreign Influence and the Changing Role of Royal Macedonian Women», Пятый международный симпозиум «Ancient Macedonia. Papers read at the first international symposium held in Thessalon, октябрь 10-15, 1989 (Thessaloniki: Institute for Balkan Studies, 1993) 313-15, 322-3; о роли женщин царской македонской семьи в целом см. Carney, Women and Monarchy in Macedonia (Norman: University of Oklahoma Press, 2000).
[43] См. E. Carney, «Olympias», Ancient Society 18 (1987): 35-62.
[44] О датировке этого брака см. M. B. Hatzopouios, «A Reconsideration of the Pixodaros Affair», Studies in the History of Art 10 (1982): 61—2. Эллис (Philip II, 212-13) достаточно обоснованно утверждает, что новый брак не вызвал развода с Олимпиадой или изменения в статусе Александра. Олимпиада оставалась «царицей» только в том смысле, что она была матерью признанного наследника Филиппа (см. Carney, «Olympias», 42-3). Ее статус первоначально происходил из важности союза с эпиротами, но и другие жены Филиппа укрепляли политические союзы. Хотя лариссянка Филинна родила Филиппу сына до рождения Александра (Ellis, Philip II, 61), этот сын, Арридей, был непригоден к трону или из–за врожденного уродства или даже из–за преднамеренной порчи (Plut. Alex. 77.8; Mor. 337D). Положение Олимпиады в Македонии диктовалось в конечном итоге положением ее сына и заботой сына о ней. Грейс Макерди (Grace Macurdy, Hellenistic Queens: A Study of Woman–power in Macedonia, Seleucid Syria and Ptolemaic Egypt [Baltimore: The John Hopkins Press; Oxford and London: Oxford University Press, 1932] 13)) давно установил патриархальность Македонии; положение женщины здесь, в отличие от более позднего эллинистического Египта, зависело от положения ее мужа.
[45] Филипп был женат также на Филе из Верхней Македонии, кантона Элимиотида, Аудаты из Иллирии, Филинны и Никесиполиды из Фессалии, Меды из пограничного с Македонией народа гетов (Athen. 13.557B-E).
[46] Diod. 16.93.7, 9; 17.2.3; Plut. Alex. 9.7.
[47] Олимпиада, по слухам, была виновна в неверности (Plut Alex. 2.5-7). Если бы комментарий упомянул этническую принадлежность Олимпиады, это было бы странное замечание, поскольку мать Филиппа была иллириянкой (Ellis, Philip II 42, и особенно обсуждение в примечании 98). A. B. Bosworth (Conquest and Empire: The Reign of Alexander the Great [Cambridge and New York: Cambridge University Press, 1988] 21) предполагает, что комментарий относится к эпиротскому происхождению Олимпиады и к ее предполагаемой неверности.
[48] Diod. 17.2.4-6, 5.1-2; Curt. 7.1.3.
[49] В этом отрывке Евмен утверждает, что Антипатр «давно ненавидит его». Как было ранее отмечено в отношении дружбы Евмена с Олимпиадой, сомнительно, чтобы такие страсти разгорелись пока Евмен был в Азии с Александром.
[50] Arr. Anab. 1.11.3; Diod. 17.17.5, 118.1; 18.12.1; Curt. 4.1.39; Just. 11.7.1.
[51] Plut. Alex. 68.4, 77.1; ср. Arr. Anab. 7.12.5.
[52] См. Ellis, Philip 77, 103, 110.
[53] Diod. 18.53.7, 58.4, 60.3; 19.42.5, 44.2; Plut. Eum. 1.4, 3.14, 12.3, 13.1; Nepos Eum. 1.6, 6.3, 13.3.
[54] См. гл.1.
[55] Ср. W. K. Lacey, The Family in Classical Greece (Ithaca: Cornell University Press, 1968) 25-32, 47-8, 53-68. В целом см. гл.8.
[56] Как иностранные, так и македонские гетейры наделялись большими поместьями в Нижней Македонии (Hammond and Griffith, Macedonia, 2:352 3, 409-10). Хотя это особо не оговорено в отношении Евмена, это вероятно. Предоставление имущества было обычной практикой эллинистических монархов (см. R. A. Billows, Kings and Colonists: Aspects of Macedonian Imperialism, Columbia Studies in the Classical Tradition, Vol. 22 [Leiden and New York: E. J. Brill, 1995] 111-45).
[57] Esther 2:23, 6.1, 10.2; Ezra 4:15; ср. Hdts. 8.85.3, 90.4.
[58] Об этом спорном вопросе см. E. M. Anson, «The Ephemerides of Alexander the Great», Historia 45 (1996): 501-504, полную аргументацию вышеупомянутого положения и библиографию полемики.
[59] Arr. Anab. 7.25.1-26.3 = FGrH 117 F-3a; Plut. Alex. 76 = FGrH 117 F-3b; Ael. VH 3.23 = FGrH 117 F-2a.
[60] Arr. Anab. 7.4.4-8; Diod. 17.107.6; Curt. 10.3.11-12; Just. 12.10.10; Plut. Mar. 329 E-F.
[61] Plut. Eton.2.1-2; ср. Arr. Anab. 7.13.1, 14.9.
[62] Arr. Anab. 2.12.7; ср. Plut. Alex. 47.10.
[63] Arr. Anab. 7.14.8-9; Plut. Eum. 2.9-10.
[64] См. G. J. Stagalds, 'Observations’ 98.
[65] Diod. 18.41.6; Plut. Eum. 10.5; Just. 14.4.21.
[66] P. Briant, Antigone le Borgne: Les débuts de sa earnere et les problèmes de l’Assemblée macédonienne. Annales littéraires de l’Université de Besançon 152. Centre de recherches d’histoire ancienne 10 (Paris: Les Belles Lettres, 1973) 184-5.
[67] Arr. Anab. 5.24.6-7; Plut. Eum. 1.5; Gurt. 9.1.19.
[68] Курций (8.11.5) сообщает, что «scriba regis» возглавил легковооруженные войска против аорнов в Индии. Однако имя секретаря дано как Миллинад, а Арриан (Anab. 4.29.1) отдает командование Птолемею.
[69] A. J. Sachs, Late Babylonian Astronomical and related Texts, скопированные T. G. Pinches и J. N. Strassmaier, подготовленные к публикации A. J. Sachs в сотрудничестве с of J. Schaumberger (Providence: Brown University Press, 1955) прим. 209; A. E. Samuel, Ptolemaic Chronology (Munich: Beck, 1962) 46-7; L. Schober, Untersuchengen Zur Geschichte Babyloniens und der Oberen Satrapien. von 323-303 v. Chr. (Frankfurt и Bern: Peter D. Lang, 1981) 48, 50-1. While R. A. Parker и W. H. Dubberstein (Babylonian Chronology, 626 b. c.e-ce.75 [Providence, R. I. : Brown University Press, 1956] 19 прим. 4) список. Смерть Александра произошла 13 июня, что обосновывается их предположением, что он умер в первый день месяца Simanu, а не в 29 Aiam, как указывает публикация Сакса.

Глава Третья. От Вавилона до Каппадокии

Для Евмена возможность исправить свои трудности появилась при разногласиях, возникших после смерти Александра. Александр не обеспечил преемника. Это не было необычным обстоятельством в истории Македонии. Споры наследников и гражданская война часто следовали за смертью монарха[1]. Однако этот частный кризис престолонаследия обладал многими особенностями, не отмеченными в предыдущих столкновениях. По смерти монарха македонский обычай требовал, чтобы знать, принцепсы, или значительная их часть, собрались для выбора наследника из числа ныне здравствующих членов мужского пола царской семьи[2]. Если был налицо знаменитый член семьи мужского пола, то чаще всего этот человек становился наследником трона[3]. Успешный кандидат затем должен был пройти формальную процедуру одобрения, которая происходила перед лицом армии или перед населением какого–либо важного македонского города, такого как Эги или Пелла, бывшая и нынешняя столицы соответственно[4]. Это одобрение было простой формальностью[5]. В Вавилоне действие было произведено конклавом высокопоставленных офицеров Александра с последующим одобрением армией[6]. Два обстоятельства, однако, вмешались, чтобы создать совсем другой процесс выбора.
Во–первых, не было избытка членов мужского пола царской фамилии Аргеадов. У Александра был единокровный брат Арридей, который страдал слабоумием[7], трех- или четырехлетний сын Геракл, плод неофициальной связи с Барсиной, бывшей женой Мемнона Родосского и дочерью Артабаза, советника Дария и Александра, бывшего сатрапа Бактрии[8]; а жена, согдианка Роксана, была беременна возможно, и фактически, поскольку так и оказалось, сыном Александра[9]. На предшествующем собрании, кажется очевидным, что командующие решили дождаться родов. Были однако разногласия относительно природы регентства, которое должно управлять до родов и впоследствии во время малолетства ребенка (Ср. Curt. 10.6.9, 7.8-9).[10] Мало уделялось внимания возможности, что ребенок будет не мужского пола, потому что ребенок должен быть либо мальчиком, либо нет (ср. Curt. 10.6.21). Проблема относительно регентства была вполне преодолима и вероятно была решена на конклаве. Однако прежде чем решение было достигнуто, вмешался второй фактор, который сделал эти выборы уникальными в македонской истории.
Армия в Вавилоне не была старинным македонским призывом, связанным исключительно с традициями Македонии; это была армия завоевавшая Персидскую империю. Сейчас это было войско больше профессиональное, чем национальное[11], как отметил Парке (H. W. Parke), «все наемники в чрезвычайной ситуации [становятся] демократией»[12]. В хаосе, сопутствующем смерти Александра, солдаты, жаждущие сведений, ворвались на собрание и не желали его покидать (Curt. 10.6.1-3). Многие из этих солдат не повиновались Александру на Гифасисе[13] и высмеивали его в Описе[14], и они не были запуганы его заместителями. Обсуждение теперь должно было происходить перед аудиторией лично заинтересованной в результате. Разногласия о природе регентства, предназначенные к спокойному урегулированию за закрытыми дверями путем трудного торга, теперь должны были разыграться перед этой внимательной аудиторией. Неарх первым выступил с предложением, противоречащим желанию принцепсов, чтобы Геракл, сын Александра от Барсины, получил трон. Солдаты отреагировали сердитыми криками (Curt. 9.6.12). Они были не довольны ориентализмом двора Александра[15]; и они не обрадовались царю полу–азиату. Затем Птолемей предложил, чтобы ни царь, ни регент не избирались, но чтобы сохранился прежний совет Александра и правил коллективно (Curt. 10.6.15); [16] это сопровождалось призывом Аристоноя к Пердикке стать царем, так как Александр ему передал свой перстень перед смертью (Curt. 10.6.16-17). Все предложения открыто и широко обсуждались войсками (Curt. 10.6.16-18). Действительно, предложение Аристоноя нашло широкое одобрение, но Пердикка не решался действовать и момент был упущен (Curt. 10.6.18-20), совещание быстро выродилось «in seditionem ac discordiam» (Curt. 10.7.1).
В этом наступившем хаосе фактически неизвестный человек предложил отдать корону Арридею; это предложение немедленно было принято Мелеагром, одним из пехотных командиров (Curt. 10.7.1-2).[17] Тогда как это не было желанием офицеров, очень быстро это стало желанием многочисленных рядовых, которые приветствовали Арридея царем под именем Филиппа[18]. В этот момент еще кое–как существующий порядок разрушился и последовал мятеж кавалерии во главе с принцепсами и пехоты — с Мелеагром и Арридеем[19]. В последующем хаосе конница бежала из города и стала лагерем на окрестной равнине (Curt. 10.7.16-20).[20] На следующий день Евмен обеспечил свое положение в новом порядке.
В отличие от других принцепсов[21], исключая Мелеагра, Евмен остался в городе несмотря на беспорядки (Plut. Eum. 3.1-2). Он остался якобы для посредничества, но на самом деле, чтобы подорвать контроль Мелеагра над пехотой. Усилия Евмена не упомянуты напрямую, но Диодор (18.2.4) говорит, что «люди, наиболее склонные к примирению, убедили стороны прийти к соглашению». Из Плутарха (Eum. 3.2) известно, что Евмен был одним из таких людей[22]. Действительно, этот последний отрывок подчеркивает роль Евмена в умиротворении тех, кто остался в городе, и в склонении их к принятию договора. Евмен вероятно использовал свое влияние, чтобы подорвать поддержку Мелеагра со стороны пехоты[23]. По более поздним событиям представляется, что Евмен работал на Пердикку. Последний первоначально оставался в городе, когда ушла кавалерия (Curt. 10.7.21-8.4). Так могло случиться, что пока Евмен и Пердикка были в городе, Евмен предложил остаться и работать на интересы Пердикки.
Любопытно, что Евмен устно обосновывал свой нейтралитет в споре между пехотой и кавалерией своим кардийским происхождением: «это было не его дело, поскольку он иностранец, чтобы вмешиваться в споры македонян» (Plut. Eum. 3.1). Это была особая позиция, поскольку многие другие немакедоняне не задумывались о своем вовлечении в ссору. Неарх, как указывалось, предложил солдатской сходке Геракла признать наследником Александра (Curt. 10.6.11), а Пасий Фессалиец и Амисс Мегалополиец были двумя из трех посредников между пехотой и конницей (Curt. 10.8.15). Выдающееся положение этих двух последних лиц, которые вероятно были командирами наемников[24], показывает, что, возможно, многие греческие наемники присоединились к своим македонским коллегам и были вовлечены и в беспорядки с самого начала. Заявление Евмена было доводом, при чем достаточно вероятным, чтобы разрешить ему придерживаться воображаемого и весьма сомнительного нейтралитета. Как никак вожди двух противостоящих лагерей были членами природной македонской аристократии. В то время как у Александра было много гетейров–иностранцев, его военачальники почти исключительно были потомственными аристократами[25].
Претензия к Евмену в неполноценности по сравнению с общепризнанной наследной македонской аристократией основывалась на том, что он уступал им в происхождении и в опыте и знаниях в военном деле[26]. Пехотинцы–фалангиты, однако, не придавали этим воображаемым препятствиям значения в сравнении с прошлым положением Евмена при Филиппе и Александре[27]. Тогда как величайшим талисманом первых лет после смерти завоевателя было имя Александра[28], мистика Аргеадов была также очень сильна. Она привела к восхождению Арридея на трон и была ответственна за последующие попытки многих претендентов на власть жениться на сестре Александра и дочери Филиппа Клеопатре[29]. Антигон, однако, позже убил ее, чтобы предотвратить союз со своим конкурентом Птолемеем (Diod. 20.37.5-6). [30] Евмен быстро понял силу своей связи с Александром и семьей Аргеадов и направлял свою политику с полным пониманием этого факта.
В окруженном городе, поставки в который были прерваны находящимся вне города войском (Curt. 10.8.11), а Евмен и неназванные лица, работали в городе, решимость пехоты начала ослабевать. Солдаты требовали, чтобы от них или достичь соглашения с конницей, или немедленно вести их против последней (Curt. 10.8.12-14). Ни Мелеагр, ни Арридей не могли получить эффективный контроль над пехотой и ее офицерами.[31] При этих обстоятельствах были направлены послы к лидерам войска вне города и компромисс был достигнут (Curt. 10.8.14-22). Арридей оставался царем (Arr. Succ. 1a.3). Ключ к компромиссу состоял в том, что Кратер, который с ветеранами, уволенными Александром в Описе, находился в Киликии по пути в Македонию, чтобы заменить Антипатра (Arr. Anab. 7.12.4), признавался вторым по власти после царя и таким образом выше всех других офицеров. Кратер должен быть стать «простатом Арридеева царства»[32] или регентом царя[33]. Пердикка сохранял титул хилиарха (Arr. Succ. 1a.3; 1b.4), и таким образом становился заместителем царского простата [34]. Мелеагр, который отозвал свое требование, что он наравне с Кратером и Пердиккой командует объединенным войском, становился заместителем Пердикки (Arr. Succ. 1a.3).[35] Таким образом обе стороны приняли во власть третью партию. Мелеагр, в частности, был доволен этим соглашением; он служил под началом Кратера (Arr. Anab. 6.17.3), и надеялся укрепить свою позицию через ассоциацию с отсутствующим, но популярным полководцем[36]. Поскольку ни Арридей, ни Мелеагр не могли управлять пехотой от своего имени, поэтому и был призван самый популярный военачальник (ср. Plut. Eum. 6.3). В своем собственном мнении Мелеагр вышел из кризиса с новой и более сильной ролью в новом порядке. Однако в действительности ни Пердикка, ни другие принцепсы не имели намерение соблюдать этот договор. Как Эррингтон заявляет, «Пердикка пошел на компромисс, чтобы получить контроль над царем и устранить Мелеагра»[37]. В то же время заявление Курция (10.9.7), что Пердикка возлагал свою единственную надежду выжить на смерть Мелеагра — преувеличение, на самом деле оно указывает понимание необходимости отделить Мелеагра от Филиппа. По этой причине принцепсы были готовы предоставить простазию отсутствующему Кратеру. Для них соглашение с Мелеагром никогда не предназначалось для исполнения (ср. Curt. 10.8.22). Очевидно, что Пердикка не обременял себя соглашениями, которые были заключены вопреки македонской традиции. Решение относительно царства и регентства должны приниматься принцепсами на совете, а не через компромисс с взбунтовавшимися солдатами[38].
В части соглашения с Мелеагром должно было пройти формальное согласование; период противостояния продлился около недели (Curt. 10.10.9). Предательство было запланировано на церемонию очищения македонского войска (Curt. 10.9.11). Согласно Курцию (10.9.8-11) Мелеагр был обманут Пердиккой, который использовал очищение как способ устранить тех, кто, предположительно, выступал против соглашения. Поэтому, когда пехота (10.9.8-11) была вне стен города, а кавалерия владела равниной, были потребованы и получены 300 командиров пехоты (Curt. 10.9.13-18).[39] Эти люди на глазах армии были растоптаны слонами. Принцепсы хотели продемонстрировать ранее мятежным солдатам, что такое неповиновение будет пресекаться. Как и в случае Александра в Описе лидеры восстания заплатили своими жизнями.[40] Так как Мелеагр не был в числе этих трехсот, он был убит впоследствии[41].
Вожди конницы вернулись в Вавилон и провели совещание, которое пытались провести ранее, чтобы решить судьбу империи Александра. На сей раз не было никаких посторонних солдат (Curt. 10.10.1-4). Как уже упоминалось, компромисс между Мелеагром и Пердиккой не рассматривался как окончательное решение. На этой встрече Филипп был утвержден как царь, подразумевая, то если Роксана родит мальчика, он также будет царем (Arr. Succ. 1a.8; ср. Diod. 18.18.6). Позже, когда он родился[42], он был представлен армии, которая в соответствии с македонской традицией провозгласила его царем Александром IV (Arr. Succ. 1a.8).[43] В этом окончательном решении Пердикка выступил простатом царства[44]. Его практический авторитет как регента Арридея, а позже Александра IV, был принят. (ср. Diod. 18.2.4, 3.1, 23.2). Ни общее военное командование, ни простазия в окончательном раскладе для Кратера не упомянуты, вместо этого Кратер должен был разделить власть в Европе с Антипатром (Arr. Succ. 1a.7),[45] как первоначально предлагал Пифон во время первых этапов Вавилонских собраний (Curt. 10.7.9). Ибо для тех кто был в Вавилоне идеальным было этим двум влиятельным, но отсутствующим принцепсам, позволить бороться за контроль над Европой.[46] Пердикка с согласия армии отменил приказ Александра, что Кратер сменяет Антипатра в Македонии (Diod. 18.4.1-6), и заменил на более аморфное разделение власти между ними (Arr. Succ. 1a.7). Юстин (13.4.5), возможно отражая реальную ситуация, когда в противоположность позиции официального урегулирования утверждал, что Кратер получил контроль над царской казной. Он был в Киликии с возвращающимися Македонянами, и таким образом контролировал сокровищницу в Кинде. Что касается реакции Антипатра на события в Вавилоне, нужно отметить, что еще до того как окончательное урегулирование было достигнуто, он уже готовился к тому, что стало Ламийской войной, большое восстание греческих полисов против власти македонян, когда Антипатр и македонское войско оказалось осажденным в Ламии зимой 323/322 (Diod. 18.9.1-4, 12.1).
В дополнение на второй встрече в Вавилоне между принцепсами были разделены сатрапии (Arr. Succ. 1a.5; 1b.2-7; Diod. 18.3.1-2).[47] Тогда как доминирующей фигурой был Пердикка, он явно не управлял процедурными вопросами[48]. Птолемей, который выступал против назначения Пердикки регентом на первом прерванном заседании в Вавилоне (Curt. 10.6.15), получил желаемую сатрапию Египет. Пердикка, если бы имел возможность, заблокировал бы это назначение. Он действительно пытался ограничить дарование, настаивая, чтобы совет сделал Клеомена, предыдущего сатрапа Египта,[49] заместителем Птолемея (Arr. Succ. 1a.5). Аналогично, определенные влиятельные лица, которые физически не присутствовали в Вавилоне, должны были приниматься во внимание. Как отмечалось, Антипатр был подтвержден во владении Македонией (Arr. Succ. 1a.7; Diod. 18.3.2), но теоретически должен был разделить власть с Кратером (Arr. Succ. 1a.7).
Эррингтон, конечно, прав в том, окончательное урегулирование было совершено принцепсами в Вавилоне, и в том, хотя первоначальный компромисс включал Кратера, он испарился со смертью Мелеагра и его сторонников. В то время как соблюдение компромисса было проигнорировано принцепсами, заключившими сделку в Вавилоне, память о нем, конечно, жила в умах солдат. В частности, этим можно объяснить большие меры предосторожности принятые Евменом в Каппадокии в 320 г., чтобы оставить своих солдат в неведении, что командиром вражеского войска был Кратер (Plut. Eum. 6.6-7);[50] это могло бы объяснить ярость солдат, когда они узнали о смерти Кратера (Diod. 18.37.2; Plut. Eum. 8.3-4). Кроме того Кратер помнил, что однажды выступил в качестве неотъемлемой части структуры власти нового режима. Он, однако, должен был знать, что его роль значительно была уменьшена в окончательном урегулировании. Розен и Шахермайер правы, видя связь между простазией и усилиями Антипатра по подготовке возвращения Кратера в Азию[51], но не как попытку возвратить утраченную власть. Поскольку окончательное урегулирование давало Кратеру власть только в Европе, Кратер и Антипатр должны были основывать законность прежних требований на положении в Азии по компромиссному соглашению. Кроме того, Александр отправил Кратера и 10 000 ветеранов в Македонию, чтобы сменить Антипатра (Arr. Anab. 1.12.3-4; ср. Diod. 18.4.1); у Кратера не было претензий в Азии, если это не основывалось на компромиссном соглашении.
Следовательно, Кратер и Антипатр остались в дружбе с Пердиккой, надеясь достичь прежней позиции в Азии через переговоры (ср. Diod. 18.18.7).[52] Интересно отметить, что 320 г. Антипатр и Кратер успешно вторглись в Малую Азию и начали переговоры с Евменом; последний предложил помирить Кратера и Пердикку (Plut. Eum. 5.7-8). Кроме того, позже, когда Антигон обвинял Пердикку во множестве дел, он никогда не обвинял его в лишении простазии Кратера (ср. Diod. 18.23.2-3, 25.3);[53] Пожалование простазии Кратеру никогда не было часть окончательного соглашения между принцепсами [54]. Кратер никогда не выдвигал этого обвинения. Действительно, Диодор 18.25.3 утверждает, что Пердикка планировал вторгнуться в Македонию и лишить их гегемонии, очевидно ссылаясь на их назначение соправителями в Европе.
В то время как Пердикка был доминирующей фигурой окончательного урегулирования, его позиция была весьма уязвимой. Это ясно из того, что из его приверженцев только Евмен возник в качестве вновь назначенного сатрапа[55]; ни брат Пердикки Алкета, выдающийся командир, не получил провинции, ни Аристоной, предложивший на первой встрече сделать Пердикку царем (Curt. 10.6.16).[56] Действительно, большинство сатрапов просто были повторно назначены на свои владения[57]. Антигон сохранил свою сатрапию из Великой Фригии, Ликии, Памфилии и Писидии. Во–первых, было бы трудно сместить его[58], во–вторых, он был «другом» Антипатра (Diod. 18.23.3). В это время Пердикка намеревался сотрудничать с Антипатром и через какое–то время после «примирения» просил руки дочери Антипатра Никеи (Diod. 18.23.2).[59] Пердикка, очевидно, двигался к своей цели очень аккуратно. Его непосредственное стремление заключалось в том, чтобы удержать регентство и получить контроль над царской армией. Эти соображения могут объяснить, почему большинство его сторонников не сделались сатрапами; Пердикке они были нужнее в Вавилоне[60]. Контроль над армией был наиболее важен, фактическая администрация империи имела вторичную роль. Этот аспект особенно ярко заметен в отношении использования Пердиккой главы царской канцелярии.
Даже при том, что Евмен продолжал видеть свое положение при новом порядке непосредственно при дворе (ср. Plut. Eum. 3.14), у Пердикки были другие планы. Пердикка хотел отстранить от власти в Малой Азии тех правителей, которые сопротивлялись или восставали против власти македонян[61]. Следовательно, Евмену были назначены территории Каппадокии и Пафлагонии[62], (Curtius 10.10.3), первоначально Евменом отклоненные. Хотя Пердикка преодолел нежелание Евмена, это было не самое легкое назначение. Ни Каппадокия, ни Пафлагония не находились по македонским контролем. Хотя формально Александр захватил южную Каппадокию (Arr. Anab. 2.4.1-2), Ариарат, правитель северной Каппадокии, никогда не подчинялся македонскому управлению (Curt. 10.10.3; Plut. Eum. 3.4).[63] В хаосе, который последовал за сражение при Ипсе, когда множество каппадокийцев и пафлагонцев вместе с остатками армии Дария вторглись во Фригию (Curt. 4.1.34-35; ср. Diod. 17.48.5-6), Ариарат, очевидно, захватил южную Каппадокию (ср. Str. 12.1.3).[64] Пафлагония аналогично не подчинялась власти македонян. Тогда как пафлагонские племена подчинились Александру и переданы под юрисдикцию сатрапа Геллеспонтской Фригии (Arr. Anab. 2.4.1-2; Curt. 3.1.22-23), они вскоре отказались от своей присяги (ср. Curt. 4.5.13). Следовательно, когда Евмену были дарованы эти территории, их сначала еще надо было завоевать.
Создание этой новой сатрапии также должно было ограничить власть Антигона в Малой Азии, тогда как была надежда ассоциацией Клеомена с Птолемеем сделать подобное с последним в Египте[65]. В течение периода от сражения при Иссе в 333 г. до смерти Александра в 323, Антигон и Ариарат по крайней мере de facto придерживались мира. Нет никаких сообщений о вражде между ними, и эти двое, возможно, просто договорились оставить друг друга в покое[66]. Создание сатрапии Евмена, разумеется, разрушало существующий в течение десяти лет статус–кво в Малой Азии.
Подразумевая эти цели Пердикка от имени царей приказал Леоннату и Антигону помочь Евмену в приобретении Сатрапии (Plut. Eum 3.3-4). Приказ на участие Антигону должен был проверить его лояльность к новому порядку. В конце лета 323 г. Евмен выступил из Вавилона[67]. С Евменом шел Леоннат и вместе они проследовали от Вавилона до Фригии Геллеспонтской (Plut. Eum. 3.5). Бриант считает, что значительные силы македонян покинули Вавилон, и что это были те самые войска, которые позже под командой Леонната сняли осаду Ламии[68]. Кроме того Бриант утверждает, что эти войска находились под командой Евмена и впоследствии были переподчинены Леоннату[69]. Ни одно из этих утверждений не подтверждено источниками. Тогда как Плутарх (Eum. 3.4) заявляет, что «большое число» солдат должны были сопровождать Евмена в его сатрапию, но нет никаких доказательств, что они были македонянами. Наоборот, учитывая малочисленность македонских войск, оставшихся с Пердиккой, армия, которая освободила Ламию, должна была состоять из наемников, принятых на службу в Азии, и македонян, призванных в Македонии после того как Леоннат переправился в Европу. Фактически численность македонян в великой армии в это время было относительно невелика, возможно, менее 10 000.[70] Пердикка уже послал на восток Пифона с 3800 македонян (Diod. 18.7.3),[71] таким образом еще сокращая свои силы. Леоннат и Евмен получили 5000 талантов от Пердикки на кампанию в Каппадокии для найма наемников (ср. Plut. Eum. 3.11). Кратер до возвращения в Македонию в 322 г. зачислил на службу 4000 наемников (Diod. 18.16.4), а в 318 Арридей, тогдашний сатрап Фригии Геллеспонтской призвал 10 000 (Diod. 18.51.1). Сколько бы македонян ни было в деблокирующем Ламию войске Леонната из 20 000 пехоты и 1500 всадников (Diod. 18.14.5), они были призваны в Македонию после переправы из Азии. Когда Антипатр выступил в поход против греков, он оставил в Македонии Сиппа с армией (Diod. 18.12.2). Леоннат в дополнение к этим македонянам призвал других (Diod. 18.14.5).[72] Пердикка не собирался распределять великую армию Александра, его ключ к власти[73]. Новым сатрапам Пердикка предоставил контингенты наемников и иностранные войска, наряду с деньгами, при помощи которых можно было нанять дополнительные силы, оставшиеся в больших количествах после краха Персидской империи[74].
Другая одновременная кампания аналогичная рассматриваемому вторжению в Каппадокию — ранее упомянутая экспедиция Пифона 323 г. против греческих мятежников в восточных сатрапиях.[75] Это восстание берет начало в более раннем мятеже 326/325 (Curt. 9.7.1-11; Diod. 17.99.5-6).[76] Ибо к экспедиции Пифона было приписано 3000 пехоты и 800 всадников из македонского войска, но основную часть армии, 10 000 пехоты и 8000 всадников, должны были поставить сатрапы этой области (Diod. 18.7.3), а македонские солдаты должны были вернуться к великой армии после подавления восстания (Diod. 18.7.9). Нет никаких признаков, что войска Леонната и Евмена должны были вернуться к Пердикке.
Относительно утверждения Брианта, что силы для вторжения в Каппадокию находились под командованием Евмена, Плутарх (Eum. 3.4) совершенно ясно говорит, что Леоннат и Антигон должны были поставить войска. Кроме того, в свете последующей уверенности Пердикки в Евмене, поставившим его главнокомандующим в Малой Азии в 320 г. (Diod. 18.25.6; Plut. Eum. 5.1), сомнительно, чтобы Евмен был отстранен им от командования армией в 322 г. Наконец, по аналогии с кампанией Пифона, вопреки Брианту, предполагаемый вклад Антигона в Каппадокийскую кампанию не мог быть минимальным[77]. Против Евмена при Габене Антигон выставил 1000 фригийской и лидийской кавалерии (Diod. 19.29.2-3); это должны были быть лучшие войска из этих регионов, так как зимой 316/315 гг. Антигон был не просто сатрапом Фригии, но одним из главных претендентов на власть, и обладал самым крупным македонским войском, сражающимся в Азии[78]. На 323 г. неизвестно сколько туземных войск он вырастил, или сколько наемников было у него в штате. Наиболее вероятно, что Антигон должен был поставить значительную часть войск, поскольку он, в отличие от Леонната, уже более десяти лет распоряжался сатрапией и ее ресурсами[79]. Леоннат должен был поставить профессиональное наемное ядро для военных действий.
Лисимах столкнулся с обстоятельствами, похожими на тем, которым противостояли Евмен и Леоннат. Назначенную ему сатрапию Фракию занял враждебный и могущественный противник[80]. Однако Лисимах успешно вторгся во Фракию с 4000 пехоты и 2000 конницы против войска в 20 000 пехоты и 8000 конницы (Diod. 18.14.2-3; ср. Arr. Succ. 1.10).[81] В то время как статус его сил нигде четко не сформулирован, вероятно все они были наемниками. Пердикка, вероятно, не понимал степени сопротивления, что Севт или Ариарат способны возвыситься; Антигон, должно быть, знал реальную трудность кампании, и его нежелание принимать в ней участие может частично происходить из этого понимания.
Евмен и Леоннат покинули Вавилон с войском, возможно, значительно меньшим 10 000. Очень быстро провозглашенная Каппадокийская кампания провалилась. Антигон не предоставил помощь. О причинах его отказа можно только гадать. Антигон мог не воспринять решение принятое в Вавилоне как обязательное[82], он мог не желать помогать утверждению потенциального конкурента в Малой Азии, или, как отмечалось ранее, он, возможно, полагал, что мощь Ариарата серьезно недооценена. Ариарат в 322 г. смог выставить в поле 30 000 пехоты и 15 000 конницы (Diod. 18.16.2), и в окончательном решении принял участие Пердикка: великая армия в двух сражениях разбила эти войска (Arr. Succ. 1.11). Пердикка предположил, что у Антигона не будет другого выбора кроме участия. В конце концов, даже при том, что Пердикка был ответственен за приказ, формально распоряжение исходило от царя Филиппа.[83]
Несмотря на не прибытие Антигона Евмен и Леоннат готовили вторжение в Каппадокию (Plut. Eum. 3.5-6). У них было достаточно финансов, чтобы нанять дополнительных наемников (Plut. Eum. 3.11). Эти приготовления продолжались в течение осени и зимы. Но до начала кампании прибыл Гекатей, тиран Кардии и наследственный враг Евмена, и попросил, чтобы Леоннат отправился в Грецию и снял осаду Ламии (Plut. Eum. 3.6). Еще до внезапного начала Ламийской войны Антипатр искал помощи Леонната от надвигающегося кризиса, и для закрепления союза предлагал Леоннату одну из своих дочерей в жены (Diod. 18.12.1). Позднее он получал письма от сестры Александра Клеопатры, предлагавшей переправиться в Македонию, жениться на ней и занять трон (Plut. Eum. 3.9). Похоже, что Олимпиада, мать Александра, стояла за этим предложением; она не была сторонницей Антипатра (Diod. 17.118.1).
В этом пункте интересно отметить превратности карьеры Леонната. На первом собрании в Вавилоне после смерти Александра, Пифон предлагал, чтобы Леоннат и Пердикка были наставниками или регентами неродившегося ребенка Роксаны (Curt. 10.7.8-9). Во время последовавшего мятежа, утверждает Курций (10.7.20), что вождями кавалерии, хотя очевидно, что Пердикка был более влиятельной фигурой (Curt. 10.8.1-2, 6), были Пердикка и Леоннат. Но в договоре, последующем после примирения армии, Леоннат уже появляется не в качестве главной фигуры, а скорее как сатрап Фригии Геллеспонтской[84]. Действительно, тогда как Александр Пафлагонию ассоциировал с Геллеспонской Фригией[85], теперь эта территория была присоединена к Каппадокии и назначена Евмену[86]. Собственно Геллеспонтская Фригия имела важное стратегическое значение, контролируя азиатский берег пролива, но большая часть этого значения была сведена на нет мирными отношениями, существовавшими тогда между Антипатром и Пердиккой. В начале лета 323 г. Антипатр твердо контролировал Македонию; вскоре Лисимах должен был занять соседнюю Фракию. Кратер с 10 000 ветеранов и признанным правом вмешаться в Македонские дела уже находился в Киликии (Arr. Succ. 1a.7).
Тогда как Леоннат не ответил на более ранний призыв Антипатра о помощи, новые обстоятельства, при которых Антипатр оказался в ловушке в Ламии, и брачное предложение Клеопатры сделанное ему, сподвигли его к решению переправиться в Европу и предъявить права на Македонию[87]. Отказ Антигона помочь в завоевании Каппадокии, возможно, также помогли Леоннату принять такое решение. Леоннат попросил Евмена присоединиться к нему и даже пытался примирить его с Гекатеем (Plut. Eum. 3.6). Евмен ответил, что слишком долго был врагом Антипатра и боится, что Македонский наместник убьет его. В этот момент Леоннат сообщил Евмену о письмах Клеопатры и о своих планах захвата македонского престола (Plut. Eum. 3.7-8). Евмен однако не готов был оставить свое положение при Пердикке ради безумного и опасного рывка в Македонию. Чтобы избежать трудностей, Евмен задержался с ответом на предложение Леонната и исподтишка со своими людьми и снаряжением вернулся в Вавилон (Plut. Eum. 3.10-11). Согласно Непоту (Eum. 2.4-5) Евмен формально отклонил запрос Леонната и впоследствии последний покушался на его жизнь, покушение было бы успешным, если бы Евмен не ускользнул от его стражи и не сбежал. Фонтана более правдоподобно утверждает, что Евмен вернулся в Вавилон без происшествий[88]. Чтобы привести отчет Непота в соответствие с рассказом Плутарха об отъезде Евмена в Вавилон потребовалось бы, чтобы Евмен, 300 всадников, 200 вооруженных слуг с большою казною сбежали из некоторой формы домашнего ареста («ex praesidiis eius effugisset» [Eum. 2.5]) и ушли от преследования. Наиболее вероятная подлинная ситуация была в том, что Евмен почувствовал себя под угрозой и покинутым. Где–то при передаче материала подразумеваемая угроза у какого–нибудь писателя, вероятно Дуриса[89], превратилась в покушение на жизнь Евмена.
Евмен вернулся в Вавилон весной 322 г., Леоннат переправился в Европу в Марте–Апреле этого года[90]. В Македонии Леоннат провел некоторое время занимаясь призывом новобранцев (Diod. 18.14.5), и в начале лета снял осаду Ламии, но погиб на поле битвы (Diod. 18.15.1). Тогда–то в Вавилоне Евмен сообщил Пердикке о замыслах Леонната; Пердикка уже знал об отказе Антигона предоставить помощь. Его доверие к Евмену подтвердилось. Назначенный сатрапом он стал членом правящего совета Пердикки (Plut. Eum. 3.12). Пердикка теперь знал, что для выполнения его целей в Малой Азии потребуется его присутствие. Поэтому в начале лета Пердикка с царской армией покинул Вавилон и направился в Малую Азию[91].
В Каппадокии Ариарат ожидал с 30 000 пехоты и 15 000 конницы, большинство этих войск были наемниками (Diod. 18.16.2), возможно греки, которые служили Дарию и спаслись после разгрома при Ипсе и организовали неудачную контратаку на Малую Азию (ср. Curt. 4.1.34-35). Присутствие этих наемников, несомненно, делало задачу более трудной, чем представлял Пердикка, так как потребовалось два сражения прежде чем Каппадокийский царь был побежден (Arr. Succ. 1.11).[92] Ариарат был пленен и наряду с другими его родственниками был подвергнут пыткам и казнен (Diod. 18.16.3; App. Mith. 2.8).[93] После победы Неоптолем был послан с частью великой армии для преследования спасшихся каппадокийцев и подавления беспорядков в западной Армении (ср. Diod. 18.29.4-5; Plut. Eum. 4.1).
В то время как Пердикка и Евмен были на пути в Каппадокию, Кратер переправился в Европу (Diod. 18.16.4). Антипатр просил его помощи точно также у Леонната как только услышал о смерти Александра (Diod. 18.12.1). Подобно Леоннату Кратер медлил с ответом. Он, возможно, содействовал Клиту в подготовке флота помогавшему Антипатру во время войны. Клит, который впоследствии победил афинян на севере Эгейского моря (Diod. 18.15.8-9), был придан Кратеру Александром в Описе, и, вероятно, был еще с ним в Киликии, когда вспыхнула Ламийская война (Just. 12.12.8; ср. Arr. Anab. 7.12.1, 4). Тогда как морская победа македонян на Геллеспонте облегчила переправу Леонната, афинский флот все еще оставался грозной силой (ср. Diod. 18.14.8).[94] В любом случае Кратер выжидал события, так что Леоннат ответил первым. Быстрая гибель Леонната в 322 г., очевидна, содействовала решению Кратера принять приглашение Антипатра[95]. Оставив достаточные силы для охраны царской сокровищницы в Киликии, он продолжил движение вдоль побережья к Геллеспонту с 6000 ветеранов, 4000 наемников, 1000 персидских лучников и пращников, и 1500 конницы (Diod. 18.16.4), сопровождаемый македонским флотом под командой Клита[96]. С прибытием Кратера баланс сил в Европе быстро изменился. Кратер охотно принял главнокомандование Антипатра (Diod. 18.16.4-5). Это объединенное войско сокрушило противостоящих греков. Решающее сражение произошло при Кранноне в июле–августе 322 г. (Plut. Dem. 28.1), а гарнизон в Афинах был размещен в начале октября (Plut. Phoc. 28.2; Dem. 28.1).[97]
После покорения Каппадокии Евмен назначил своих друзей на руководящие должности судьями, командирами гарнизонов и администраторами (Plut. Eum. 3.14). Администрация сатрапий при диадохах продолжила многие методы персидской администрации, которой схожим образом следовал Александр[98]. Типичный пример политики Александра виден в случае Лидии. Александр назначил сатрапом Асандра, в то время как Павсания с гарнизоном оставил ответственным за цитадель Сард, а Никий должен был управлять финансами и сбором дани (Arr. Anab. 1.16.7-8). Эту практику разделения обязанностей также находим в Персии, где гарнизоном Персеполиса в 3000 человек командовал Никархид (Curt. 5.6.11), а в Сузы и цитадель были сделаны отдельные назначения (Arr. Anab. 3.16.9; Curt. 5.2.16). В Карии Птолемей отвечал за Галикарнас с гарнизоном в 3200 человек (Arr. Anab. 1.23.6), а в Бактрии Никанор отвечал за город Александрия (Arr. Anab. 4.22.5). В Вавилонии Мазей был назначен сатрапом, но Аполлодор был стратегом, Асклепиодор сборщиком налогов (Arr. Anab. 3.16.4-5), а Агафон с 1000 солдат командовал цитаделью Вавилона (Curt. 5.1.43). Очевидно, что Пердикка чаще всего сохранял такую раздельную юрисдикцию, введенную Александром[99]. В то время как у него, возможно, выбор был невелик, практика, несомненно, работала в его интересах. Эти люди несли ответственность перед центральным правительством, а не перед местным сатрапом, что делало их потенциальной пятой колонной. Пердикка пытался установить такую ситуацию в Египте, назначив Клеомена заместителем Птолемея (Arr. Succ. 1a.5).[100] Если бы Пердикка пожелал, он создал бы подобное разделение властей в Каппадокии. В конце концов, область была просто завоевана его армией; он имел возможность раздать должности в Каппадокии по своему желанию. Факт, что Евмену были даны такие широкие властные полномочия, был мерой уверенности Пердикки в личной преданности Евмена.
Менее чем за год Евмен полностью изменил то забвение, которое претерпел со смертью Александра; он был сатрапом большой и мощной провинции, но что еще более важно, — доверенным лицом очевидного преемника Александрова наследства.


[1] В целом о спорах македонских наследников см. N. G. L. Hammond и G. T. Griffith, A History of Macedonia (Oxford: Clarendon Press, 1979) 2:115, 168-71, 180-4, 206, 208.
[2] То, что правитель должен быть связан с семьей Аргеадов, было данностью. Религиозные обязанности монарха, иностранное и мифологическое происхождение царской семьи, диктовали эту необходимость.
[3] См. E. M. Anson, «Macedonia’s Alleged Constitutionalism», CJ 80 (1985): 312. Правящие монархи могли обеспечить преемственность для выбранного наследника. Антигон Досон не только выбрал будущего Филиппа V своим наследником, но заранее выбрал его главных советников (Polyb. 4.87.7-8). Однако Филипп V позже пытался лишить прав своего сына Персея в пользу своего племянника Антигона, но царь умер прежде, чем смог обеспечить достаточную поддержку своего выбора, и Персей, а не Антигон вышел на сцену и обеспечил трон (Livy 40.54.3-4, 56.11, 57.1).
[4] Anson, «Constitutionalism», 307-8; R. M. Errington, «The Nature of the Macedonian State under the Monarchy», Chiron 8 (1978): 99-100.
[5] Anson, «Constitutionalism», 307-308; «The Evolution of the Macedonian Army Assembly (330-315 b. c. e.)», Historia 40 (1991): 236-7.
[6] Курций поясняет, что собрание должно было выбрать преемника Александра единственно для «principes amicorum ducesque copiarum»; солдаты собрались не выбирать царя, но «cupientium scire in quern Alexandri fortuna esset transitura» (10.6.1). Действительно, доступ был ограничен только названными поименно (Curt. 10.6.2).
[7] Diod. 18.2.2.; Plut. Mor. 337D; Just. 13.2.11; 14.5.2; App. Syr. 52; ср. E. Badian, «The Struggle for the Succession to Alexander the Great», в Studies in Greek and Roman History, под редакцией E. Badian (Oxford: Blackwell, 1964) 264; Арридей всю жизнь искал руководства, никогда не руководя; более благоприятную точку зрения на Арридея см. W, S. Greenwalt, «The Search for Arrhidaeus», AncW 10 (1984): 69-77.
[8] Барсина была захвачена в Дамаске Парменионом и впоследствии стала любовницей Александра (Curt. 3.13.14; Plut.. Alex. 21.7; Just. 11.10.2). Геракл был плодом этой связи (Curt. 10.6.11; Diod. 20.20.1). Диодор говорит, что в 310 г. ему было 17 лет (Юстин [15.2.3] говорит, что 15). Тарн («Heracles, Son of Barsine», JHS 41 [1921]: 18-28) отвергает отцовство Александра, но см. P. A. Brunt, «Alexander, Barsine and Heracles», RivFil 103 (1975): 22-34.
[9] Curt. 10.6.9; Just. 13.2.5; Arr. Succ. 1a.8.
[10] Пердикка был назначен ответственным за слушания, а его желание состояло в том, чтобы дождаться рождения ребенка Роксаны (Curt. 10.6.4—9).
[11] См. гл.8 и Anson, «Evolution», 230-47; «Discrimination and Eumenes of Cardia», AncW 3 (1980): 56-7.
[12] Parke, Greek Mercenary Soldiers from the Earliest Times to the Battle of Ipsus (Oxford: Clarendon Press, 1933) 119.
[13] Arr. Anab. 5.25.1-29.1; Diod. 17.93.2-95.2; Curt. 9.2.1-3.19; Plut. Alex. 62.
[14] Curt. 10.2.12-4.3; Arr. Anab. 7.8.1-11.9; Diod. 17.109.1-3; Just. 12.11.1-12.12; Plut. Alex. 71.2-9.
[15] Arr. Anab. 1.8.1-2, 23.1; Plut. Alex. 71.
[16] Птолемей вероятно одобрял совместное регентство до начала совещания, но теперь, видя реакцию солдат на предложение Неархом Геракла, решил полностью отказаться от регентства, заявив, что для македонян и греков будет позором управляться азиатами (Curt. 10.6.13-14).
[17] Юстин (13.2.6-8) связывает утверждение Арридея только с Мелеагром, но его отчет — резюме совещания, а не рассказ. Конечно, после того как «ignotus» отверг предложение, то Мелеагр стал доминировать на сцене (ср. Curt. 10.7.7). Т. Мартин (T. Martin, «Quintus Curtius' Presentation of Philip Arrhidaeus and Josephus’ Accounts of the Accession of Claudius», AJAH 8 [1983]: 163) утверждает, однако, что Курций выдумал «ignotus». Его позиция, однако, не убедительна. Мартин заявляет, что «непостижимо» чтобы ни один из принцепсов не упомянул Арридея. Однако реакция македонских лидеров предполагает, что это упущение было преднамеренным (ср. Curt. 10.7.4-5); исключая Мелеагра, ни один из принцепсов впоследствии не поддержал Арридея (Curt. 10.7.8; Diod. 18.2.1-2; Just. 13.3.1). Во–вторых, Мартин полагает, что неизвестный человек не мог говорить перед македонским руководством. Однако на открытом процессе против Филоты, Болон, в других отношениях личность неизвестная, (H. Berve, Das Alexanderreich auf prosopographischer Grundlage [Munich: Beck, 1926; reprinted New York: Amo Press, 1973] 2:110 [#218]) обращался к contio солдат. Более того, войска в Описе (Arr. Anab. 7.8.3) стали непослушны и высказывались против самого Александра (Curt. 10.7.1), а в Вавилоне солдаты уже показали свою дерзость, ворвавшись на совещание и реагируя на различные предложения. При этих обстоятельствах, конечно, «ignotus» мог найти мужество говорить.
[18] Curt. 10.7.3-4, 7-15; Just. 13.2.6-8; Arr. Succ. 1a.1-3.
[19] Curt. 10.7.16-19; Just. 13.3.3-4.
[20] Диодор (18.2.2; ср. 18.4.7), в своей краткой ссылке на события, которые последовали за смертью Александра, предполагает, что в этот момент Мелеагр не вмешивался и, фактически, поддерживал лидеров конклава. Согласно Диодору, после разрыва между конницей и пехотой, но до того как конница ушла из Вавилона, Мелеагр был послом от лидеров конницы к пехоте; тогда он и возглавил пехоту как ее вождь. К сожалению нет никакой возможности увязать это заявление с насыщенным описанием событий Курцием. Такая попытка потребовала бы отвергнуть отчет Курция о действиях Мелеагра во время первого бунта (Curt. 10.6.20-7.1). Вероятно Диодор при смене одного источника на другой радикально сократил рассказ и запутал (ср. J. Hornblower, Hieronymus of Cardia [Oxford: Oxford University Press, 1981] 92-3). В отчете Курция Мелеагр первоначально часть конклава принцепсов; не Мелеагр первым поднял вопрос об Арридее, но после того как «ignotus» сделал такое предложение, Мелеагр, по–видимому, уходит и возвращается с Арридеем, который с самого начала отсутствовал (Curt. 10.7.7). Диодор, вероятно, соединил эти события в нечто, что никогда не происходило (см. в гл.1 обсуждение методологии Диодора).
[21] Арриан (Succ. 1a.2) указывает Евмена как одного из лидеров кавалерии в то время.
[22] Ср. R. M. Errington, «From Babylon to Triparadeisos», JHS 90 (1970): 54.
[23] Это подразумевает (см. E. Badian, «Greeks and Macedonians» в Macedonia and Greece in Late Classical and Early Hellenistic Times, под редакцией B. Barr–Sharrar и E. Borza, Studies in the History of Art 10 [Washington, D. G.: National Gallery of Art, 1982] 41), что Евмен «не мог напрямую обращаться к македонским солдатам» поскольку он не говорил «по–македонски». Однако Плутарх (Eum. 3.1-2, 17.4-18.1) и Диодор (18.63.1-5; 19.25.2-7) показывают Евмена в самых различных ситуациях, обращающегося к македонским войскам, которые его хорошо понимают. Даже если существовал «македонский язык», отличный от македонского диалекта греческого языка, что сомнительно (см. обсуждение в гл.7), Евмен, очевидно, бегло говорил на нем.
[24] Вальдемар Хеккель в переводе Курция (Quintus Curtius Rufus, The History of Alexander; перевод John Tardley; введение и примечания Waldemar Heckel [Harmondsworth, Middlesex, England: Penguin, 1984] 299 прим. 43) предполагает, что Амисс может быть искаженным Дамис, который был ветераном походов Александра и который организовал оборону Мегалополиса во время осады его Полиперхонтом в 318 г. (Diod. 18.71.2). Эти два греческих посредника могли быть из числа греческих придворных, но это представляется маловероятным. Придворные были людьми, ревностно поддерживающими политику Александра на ориентализм (Arr. Anab. 4.10.5; Plut. Alex. 51.4; 53.4-6); политику особо неприемлемую пехотой (Arr. Anab. 7.8.2-3). Наемные отряды, однако, в большинстве случаев возглавляли их рекрутеры (см. P. Briant, «D’Alexandre le grand aux Diadoques; le cas d’Eumene de Kardia (Suite et fin.)», REA 75 [1973]: 56), а эти греческие посредники, вероятно, были командирами наемников.
[25] В то время как Евмен возглавлял кавалерию (Arr. Anab. 5.24.6-7; Plut. Eum. 1.5; Curt. 9.1.19), включая кавалерию товарищей (Plut. Eum. 1.5; Nepos Eum. 1.6), Эригий из Митилены командовал союзной кавалерией (Arr. Anab. 3.6.6), а Неарх возглавлял легковооруженные войска в Индии (Arr. Anab. 4.30.6), важные посты, за исключением команды Евменом кавалерией товарищей, в царствование Александра занимали родовые македонские аристократы. Македонской пехотой командовали исключительно македонские аристократы.
[26] См. гл.8, и Anson, «Discrimination», 58.
[27] Это отношение лучше всего выражено у Плутарха Eumenes, 1.6. После смерти Александра Неоптолем высмеял отсутствие у Евмена боевого опыта. Солдаты не впечатлились, ибо «они знали, что Александр считал Евмена достойным того, чтобы породниться с ним через брак».
[28] Политическая эффективность использования имени Александра, однако, продлилась меньше чем одно поколение (R. M. Errington, «Alexander in the Hellenistic World», в Alexandre le Grand: image et réalité: 7 exposés suivis de discussions/par A. B. Bosworth… [et al.], avec la participation de Denis van Berchem… [et al.]; entretiens préparés par E. Badian, présidés par Denis van Berchem, Vanduvres- Genève, 25—30 aot 1975, по редакцией E. Badian, Entretiens sur l'Antiquité classique 22 [Geneva: Fondation Hardt, 1976] 157-8).
[29] Леоннат (Plut. Eum. 3.9), Пердикка (Arr. Succ. 1.21; Diod. 18.23.1-3, 25.3; Just. 13.6.4-7), Кассандр, Лисимах, Антигон и Птолемей (Diod. 20.37.4) все они искали брака с ней.
[30] Пьер Бриант (Antigone le Borgne: Les débuts de sa carrière et les problèmes de L'Assemblée macédonienne, Annales littéraires de l'Université de Besançon 152, Centre de recherches d'histoire ancienne 10 [Paris: Les Belles Lettres, 1973] 130-1) полагает, что для Антигона отсутствие близкой связи с Александром было почти неодолимым препятствием. Позже, когда Антигон избавился от своей слабости, он отстранил от командования тех, кто был близок к Александру (Diod. 19.46.2; 48.5; 56.1).
[31] Арридей при этом кризисе не показал лидерских качеств. Это был Мелеагр, который «протащил» его перед воинским собранием (Curt. 10.7.10), но Арридей вскоре бежал, «напуганный властью принцепсов» (Curt. 10.7.13). Несколько позже, этот же самый Арридей, теперь называемый Филиппом, под давлением Пердикки приказал казнить людей, которые обеспечили ему трон (Curt. 10.9.17-19). Мелеагр оказался не в состоянии удержать контроль над армией. Его попытка устранить Пердикку до ухода этого командующего из Вавилона потерпела неудачу, так как убийца испытывал благоговейный страх перед намеченной жертвой (Curt. 10.8.3).
[32] Arr. Succ. 1a.3; Arr. Succ. 1b.4.
[33] Диодор нигде не упоминает должность Кратера, но также верно, что в своем сокращении он опускает много информации. О природе простазии см. E. M. Anson, «Craterus and the Prostasia», CP Si (1992): 38-43.
[34] См. W. Heckel, The Last Day and Testament of Alexander the Great: A Prosopographic Study (Stuttgart: Franz Steiner Verlag Wiesbaden, 1988) 19-20. Поскольку должность хилиарха, принятая Александром во время завоеваний, была персидского происхождения (F. Schachermeyr, Alexander in Babylon und die Reichsordmng nach seinem Tode [Vienna, Cologne, Graz: Böhlau, 1970] 31-4), вполне вероятно, что власть Пердикки в этом контексте была ограничена Азией (K. Rosen, «Die Reichsordnung von Babylon» Acia Classica 10 [1967]: 108-9; N. G. L. Hammond, «Some Macedonian Offices: c. 336-309 b. c. e.», JHS 105 [1985]: 157). Это объяснило бы, почему нет никаких свидетельств об изменении в должности Антипатра как стратега Македонии при новом порядке.
[35] Курций (10.8.22-23; ср. Just. 13.4.5) утверждает, что Мелеагру было гарантировано равноправие с Кратером и Пердиккой в качестве основы для договоренности, но нужно предпочесть Арриана (Succ. 1a.3). Самое разумное объяснение этого кажущегося противоречия состоит в том, что эти два источника отражают различные стадии переговоров. Мелеагр изначально требовал себе равного партнерства с Пердиккой и Кратером, но в конечном итоге добился только обещания подчиненного положения.
[36] Rosen («Reichsordnung», 97-8) предполагает, что толчок к такому аспекту компромисса исходил от Евмена. Однако нужно подчеркнуть, что свидетельства инициации простазии для Кратера не вполне ясны, и Эррингтон осторожен в признании того, какой партии это было выгодно.
[37] Errington, «Babylon to Triparadeisos», 56.
[38] Anson, «Constitutionalism», 306-8.
[39] Диодор 18.4.7 говорит только о 30 казненных. Нет никакого способа установить истину.
[40] Arr. Anab. 7.8.3; Curt. 10.2.30; в Описе было казнено только 13 человек, но здесь было только словесное оскорбление традиционной власти, и такая речь в прошлом была прерогативой македонян, частью обычных отношений между царем и его подданными (см. Anson, «Constitutionalism» 314-5). В Вавилоне после смерти Александра имело место не только нарушение полномочий принцепсов в выборе царя, но и настоящее восстание.
[41] Curt. 10.9.21; Arr. Succ. 1a.4; Diod. 18.4.7. И Арриан (Succ. 1a.4-5) и Курций (10.9.7-21) помещают смерть Мелеагра вскоре после «согласования» и до второй встречи принцепсов в Вавилоне, на которой было принято окончательное решение. Диодор (18.3-4), однако, помещает эту встречу перед убийствами Мелеагра и вождей пехоты. Эррингтон («Babylon to Triparadeisos», 57 прим. 59) верно отмечает, что «Диодор запутался в хронологии, даже при том, что информация исходила от Иеронима, и в этом не нужно видеть ничего более, чем просто ошибку в деталях». Я бы добавил, что Диодор, очевидно, переработал огромный массив информации из своих источников в четыре кратких параграфа. Аррианов Τὰ μετ΄ Αλέξανδρον, возможно основанный на истории Иеронима (см. гл.1), описал события от смерти Александра до смерти Мелеагра в лучшей части книги. Учитывая радикальную природу сокращения такого сложного материала, комментарий Эррингтона приобретает дополнительный вес.
[42] О времени рождения Курций (10.6.9) утверждает, что Роксана была на шестом месяце беременности когда умер Александр, но Юстин (13.2.5) говорит — на восьмом. Нет способа решить спор между Курцием и Юстином произошло ли рождение ко времени окончательного урегулирования в Вавилоне или в сентябре (Errington, «Babylon to Triparadeisos», 58). Аррианов контекст, казалось бы, помещает рождение после распределения сатрапий в Вавилоне и, возможно, перед внезапным началом Ламийской войны. Однако, так как наши основные источники (Диодор, Арриан, Юстин) довольно однородны в изложении событий в Европе, отделяя их от азиатских, возможно отражая порядок материала Иеронима, поэтому положение рождения в эпитоме Фотия перед изложением событий Ламийской войны, возможно, ничего не значит.
[43] Есть большие разногласия по вопросу фактического статуса Александра IV несмотря на ссылку на царский сан у Арриана (Succ. 1a.8) и постоянные упоминания «царей» в другом нашем литературном источнике. M. J. Fontana (Le lotte per la successione di Alessandro Magno dal. 323 al 315 [Palermo: Presso l΄Academia, I960] 127), доказывает, что выражение «цари» позаимствовано у Иеронима и в что в то время как был жив Филипп (Арридей), только он обладал царским титулом (ibid., 124-5). Даже при всем том, что письменные свидетельства, казалось бы, подтверждают мнение Фонтаны (ibid., 124-7), трудно доказать несостоятельность заявления Арриана (Succ. 1a.8), что «толпа провозгласила новорожденного (Александра IV) царем». Кроме того W. Heckel («IG II² 561 and the Status of Alexander IV», ZΡΕ 40 [1980]: 249-50) доказывает на основе IG II² 561, что после армейского собрания в Трипарадисе в 320 г. Филипп III и Александр IV разделили трон, причем Филипп, в силу возраста, был активным членом тандема. Лучшее решение ситуации в целом, вероятно, предложено Шваном (W. Schwahn «Die Nachfolge Alexanders des Grossen», Klio 24 [1931]: 313; ср. Rosen, «Reichsordnung», 99), что они оба были царями, но Филипп должен был править до совершеннолетия Александра. Это по–видимому следует из Диодора 18.57.2, когда Полиперхонт приглашает Олимпиаду вернуться в Македонию, «чтобы принять опеку над сыном Александра, и принять на себя ответственность за него, пока он не достигнет должного возраста и не получит царство своего отца».
[44] Хотя Диодор 18.23.2 может означать, что Пердикка отнял простазию над царями у отсутствующего Кратера (ср. Rosen, «Reichsordnung», 104), этот отрывок, очевидно, ссылается на смутные дни в Вавилоне до окончательного разрешения конфликта. Диодор 18.2.4, 3.1 очень ясно показывает, что со времени окончательного урегулирования Пердикка считал себя единственным регентом. В течение этого периода фактическая власть оставалась за теми, кто присутствовал в Вавилоне (Anson, «Prostasia», 42-3; Errington, «Babylon to Triparadeisos», 54, 56-7; Heckel, Testament, 20-1).
[45] Определенно Антипатру и Кратеру были назначены Иллирия, Трибаллия, Греция и Македония; Фракия, Херсонес и регион Понта были отданы Лисимаху. Истинные взаимоотношения между Антипатром и Лисимахом можно только предполагать, но нет никаких признаков враждебности между этими двумя, в частности, потому что у каждого была своя война; Лисимах против Севта и фракийцев (Diod. 18.14.2-4), а Антипатр против коалиции греков в Ламийской войне (Diod. 18.9.1-13.6). Диодор (17.118.2), утверждает, что Антипатр был «в Европе самым могущественным»; он, вероятно, сохранил титул «стратега Европы», данный ему Александром (Diod. 17.118.1; 18.12.1; ср. Arr. Anab. 1.11.3; Diod. 17.17.5; Curt. 4.1.39; Just. 11.7.1). Нет никакого признака, что он был снят с должности. Теоретически, это делало Лисимаха подчиненным власти Антипатра.
[46] См. Badian, «Struggle», 266.
[47] Ф. Гранье (F. Granier, Die makedonische Heer son Sammlung: Ein Beitrag zum antiken Staatsrecht [Munich: Beck, 1931] 65-6) приходит к неверному заключению, что сатрапии были распределены войсковым собранием. Источники ясно говорят, что распределение произошло на встрече принцепсов (Curt. 10.10.1-4; cf Diod. 18.3.1; Just. 13.5.9).
[48] Некоторые источники, по–видимому, указывают, что Пердикка единолично был ответственен за распределение сатрапий (Arr. Succ. 1b.7; App. Syr. 52; Just. 13.5.9), но Г. Вирт (G. Wirth, «Zur Politik des Perdikkas 323», Helikon 7 [1967]: 316-17), Бриант (Briant, Antigone, 137-9, 146) и Эррингтон («Babylon to Triparadeisos», 57) правы, утверждая, что фактическое назначение сатрапий было результатом компромисса между противоречивыми требованиями принцепсов. Источники всего–навсего свидетельствуют об официальных действиях Пердикки как регента, исполнявшего волю совета принцепсов. Это вполне очевидно из Диодора 18.3.1, где он утверждает, что «принял верховное командование и провёл совещание с главными начальниками». По Курцию (10.10.1) распределение — аналогично — результат совещания принцепсов. J. Seibert (Untersuchungen zur Geschichte Ptolemaios I, Münchener Beiträge zur Papyrusforschung und Antiken Rechtsgeschichte. 56 [Munich: G. H. Beck, 1969] 37-8) и Fontana (lotte 140, 149) не прав, утверждая обратное. Действительно, Диодор (18.23.2) утверждает, что в начале регентства положение Пердикки еще не было «прочно установлено».
[49] Есть существенные разногласия относительно фактического титула Клеомена и его полномочий в Египте при жизни Александра, но убедительную аргументацию в пользу того, что Александром он был назначен сатрапом, см. Seibert, Untermchungen, 43-4, 50.
[50] О датировке см. гл.4.
[51] Rosen, «Reichsordnung», 103; Schachermeyr, Alexander, 170.
[52] См. Errington, «Babylon to Triparadeisos», 61-2.
[53] Об этом H. Bengtson, Die Strategie in der hellenistischen Zeit. Ein Beitrag zum antiken Staatsrecht (Munich: Beck, 1937) I; 73.
[54] Тогда как П. Гуковской (P. Goukowsky, Essai sur les origines des mythes d΄Alexandre: 336-270 av. J. C. [Nancy: Université de Nancy, 1978] 197) утверждает, что Пердикка получил простазию от армии, на это нет никаких указаний в источниках и не похоже, чтобы эту должность он получил как часть его койнопрагии (koinopragia) с Антипатром (об этом W. Schwahn, «Die Nachfolge Alexanders des Grossen», Klio 24 [1931]: 328-9). Источники проясняют, что именно на совещании принцепсов были устроены дела империи (Curt. 10.10.1—4; Diod. 18.3.1). При этом, вероятно, все эти решения должны были получить официальное подтверждение от царя Филиппа (ср. W. Schur, «Das Alexander reich nach Alexanders Tod», RhM 83 [1934]: 146).
[55] Diod. 18.3.1; Arr. Succ. 1a.6; Plut. Eum. 3.3.
[56] Seibert (Untersuchungen, 37) предполагает, что Аристоной мог не желать сатрапии, или, возможно, Пердикка не доверял ему. Ни одна из этих гипотез не выглядит достоверной. Аристоной показал свою верность Пердикке на совещании в Вавилоне, а позже командовал экспедицией против царей Кипра (Arr. Succ. 24.6). Кроме того владение сатрапией вовсе не предполагает отделение от двора. Пифон был сатрапом Великой Мидии (Arr. Succ. 1a.5), но оставался на западе с Пердиккой (ср. Diod. 18.7.9, 36.5). Относительно других сатрапий, которые повторно были назначены в Вавилоне, то более поздние действия их наместников не могут быть приняты как доказательство их позиции в 323 г. Примечательно, что Птолемей, Леоннат, Пифон (Diod. 18.36.5), Лаомедонт (ср. Diod. 18.39.6), и Асандр (ср. Diod. 18.39.6), все в конечном счете оказались нелояльны к Пердикке.
[57] Diod. 18.3.2; ср. Diod. 18.3.1-3; Arr. Succ. 1a.6; Just. 13.4.9-15; App. Syr. 52-53. Из восьми областей, повторно назначенных, Геллеспонтская Фригия, Киликия, Кардия, Каппадокия, Сирия, Египет, Великая Мидия и Фракия, три, весьма вероятно, были вакантны в момент назначения, а две были заменены или частично заменены не греко–македонскими чиновниками. Маловероятно, чтобы Сабиктат, сатрап Каппадокии, пережил персидское контрнаступление после Исса (Curt. 4.1.34-35, 5.13). После этой кампании он исчезает из записей, а Ариарат появляется как правитель Каппадокии (Diod. 18.16.1). Ликаония, по–видимому, была разделена между Антигоном и Ариаратом (Curt. 4.5.13; Str. 12.1.2). Вероятно сатрапия Сабиктата включала Ликаонию и еще что–то; Александр не переправился через Галис в саму Каппадокию, но только «дошел до реки Галис» (Arr. Anab. 2.4.2; Diod. 18.3.1; ср. App. Mith. 8). Балакр, сатрап Киликии был убит ларандами и исаврами еще при жизни Александра (Diod. 18.22.1). Похожая судьба, вероятно, случилась с Демархом во Фригии Геллеспонтской (см. Briant, Antigone, 80). Мидия была разделена на две провинции (Just. 13.4.13) к Акропатом, тестем Пердикки (Arr. Anab. 7.4.5; Just. 13.4.13), оставшемся в Малой Мидии, и Великая Мидия, назначенная Пифону (см. Berve, Alexanderreich, 2:91-92 [#180]); Лисимах должен был заменить Севта во Фракии (Diod. 18.3.2; Berve, Alexanderreich, 1:227-8). Неизвестно кого Лаомедонт сменил в Сирии, но Аппиан ясно говорит (Syr. 52), что он был назначен Пердиккой. Несмотря на утверждение Юстина (13.4.14-15), что Лидия и Памфилия отошли к Неарху, эти территории остались за Антигоном. Неарх удерживал эти области до 329 г. (Arr. Anab. 3.6.6; 4.7.2), когда они были переданы Антигону; этот факт, очевидно, Юстин переврал. Вавилония, возможно, также была переназначена (см. Berve, Alexanderreich, 2:86-87 [#163]). Если так и было, то это могла быть замена персидского сатрапа (см. ibid., 2:361 [#718]).
[58] Briant, Antigone, 74-80.
[59] Пердикка мог свататься к Антипатру еще до распределения сатрапий, а, возможно, во время переговоров с Мелеагром (Errington, «Babylon to Triparadeisos», 58-9).
[60] Об этом R. Billows, Antigonos the One–eyed and the Creation of the Hellenistic State (Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1990) 55.
[61] Пердикка позже разбил исавров и ларандов, которые убили Балакра, сатрапа Киликии, назначенного Александром (Diod. 18.22.1). На Востоке, однако, многие лояльные не греко–македоняне остались ответственными за царства и сатрапии. Таксил, Пор, Оксиарт, Фратаферн и Атротат, например (Diod. 18.3.2-3).
[62] Arr. Succ. 1a.5; 1b.2; FGrH 100 F-8.2; Diod. 18.3.1; Curt. 10.10.3; Plut. Eum. 3.3; Just. 13.4.16; Бриант (Antigone, 141 прим. 6) утверждает, что Писидия отдана Евмену. Он основывает свое заявление на Диодор 18.3.1, где говорится, что Евмен получил все территории, пограничные с Пафлагонией и Каппадокией, на которые «не нападал Александр». Однако подвергалась вторжению и многие племена официально подчинились Александру (Arr. Anab. 1.27.5-29.1.; Str. 12.7.3), а область была присоединена к провинции Ликия–Памфилия (Arr. Anab. 3.6.6; ср. Polyaen. 5.35; см. Berve, Alexanderreich, 1: 256). Писидия не подчинялась персам (A. B. Bosworth, A Historical Commentary on Arrian’s History of Alexander [Oxford and New York: Oxford University Press, 1980] 1:169), и хотя Неарх получил управление нею, она вероятно вернула независимость во время персидского контрнаступления в Малой Азии, которое произошло вскоре после Иссы (Curt. 4.1.34-35). Жители сохраняли независимость и после того, как эта область номинально была передана Антигону. Учитывая их лояльность, проявленную позже к Алкете, брату Пердикки, маловероятно, чтобы Антигон поддерживал хорошие отношения с писидийцами (Diod. 18.46.3-47.2).
[63] Ариарат только номинально находился под властью персов (Berve, Alexanderreich, 2:59-60 [#113]). Страбон (12.1.4) утверждает, что до македонского вторжения Каппадокия делилась на две области, собственно Каппадокия и Каппадокия у Тавра. Северная часть, Каппадокия у Тавра, находилась под контролем Ариарата (A. Olmstead, History of the Persian Empire [Chicago: University of Chicago Press, 1948] 409-22, 425-29; Кук (J. M. Cook, The Persian Empire, first American edition [New York: Schocken Books, 1983] 221—3). Appian (Mith. 8) утверждает, ссылаясь на Иеронима (FGrH 154 F-3), что Александр никогда не сталкивался с народами Каппадокии. Поэтому Александр приобрел Ликаонию, и самое большее южную часть Каппадокии, и то не завоеванием, а формальной капитуляцией (FGrH 154 F-3). Следовательно, Арриану, Anabasis, 2.4.2 (ср. 5.25.4) в том, что «Александр завоевал все земли по эту сторону реки Галис, и многие за ней» нельзя верить. Согласно Страбону (12.1.4) македоняне позволили северной Каппадокии остаться царством. В любом случае, после событий, последовавших за Иссой, Ариарат, очевидно, отвечал за всю Каппадокию. Кроме того, Диодор 18.16.1, отмечает, что «Ариарат никогда не подчинялся приказам македонян».
[64] Ариарат в 322 г. полностью контролировал Каппадокию (Diod. 18.16.1-3; 22.1; Arr. Succ. 1.11; Just. 13.6.13; Plut. Eum. 3.4).
[65] E. M. Anson, «Antigonus, the Satrap of Greater Phrygia», Historia 37 (1988): 476; Billows, Antigonos, 57.
[66] См. Anson, «Antigonus», 471-7, оценку могущества Антигона 322 г.
[67] Александр умер 10 июня (см. гл.2, прим. 69); разногласия между пехотой и конницей заняли 7 дней (Curt. 10.10.9). Евмен и Леоннат, вероятно, не уезжали на запад до начала июля. Путешествие из Вавилона до Фригии Геллеспонтской занимало приблизительно 70 дней. Путевые заметки Ксенофонта (Anab. 1.2.20-7.1) для армии Кира показывают, что Кир за 90 дней преодолел расстояние от Вавилона до Каппадокии. Остановка в Тарсусе на 20 дней была чрезмерно долгой (Xen. Anab. 1.3.1), но все прочие стоянки осуществлялись «только по необходимости» (Xen. Anab. 1.5.9). Фактически путешествие заняло 53 дня. Учитывая летнюю жару в Ираке, путешествие, вероятно, не могло быть быстрым. При таком расчете Леоннат и Евмен прибыли во Фригию Геллеспонтскую, вероятно, в сентябре. Также вероятно, что из–за жары Евмен последовал северным маршрутом, по которому Александр наступал на Вавилон (см. D. W. Engels, Alexander the Great and the Logistics of the Macedonian Army [Berkeley: University of California Press, 1978] 68-70), что добавляет крюк более двухсот миль.
[68] Briant, Antigone, 166.
[69] Ibid, 148, 166-7.
[70] Александр переправился в Азию с 13800 македонян (Diod. 17.17.3-5). Кроме того были другие македоняне, которые раньше переправились в Азию с передовым отрядом Филиппа (Diod. 16, 91, 1; Polyaen. 5.44.4), но большинство этих войск несомненно были наемниками (Parke, Soldiers, 178; Berve, Alexanderreich, 1:145). В Гордие еще 3300 македонян присоединились к нему (Arr. Anab. 1.29.4), а под Вавилоном еще 6550 (Diod. 17.65.1). Однако, прежде чем пересечь Окс, Александр отослал домой 900 македонян (Curt. 7.5.27), а позже с Кратером еще 10 000 (Arr. Anab. 7.12.1). Вычитая потери и гарнизоны, итог может составить под 30 000 македонян в Вавилоне на момент смерти Александра (см. G. T. Griffith, The Mercenaries of the Hellenistic World [Cambridge: Cambridge University Press, 1935; переиздание Chicago: Ares Press, 1975] 41). Хаммонд оценивает количество менее 10000 (N. G. L. Hammond, Alexander the Great, King, Commander and Statesman [Park Ridge, N. J.: Noyes Press, 1980] 245), а Босворт (A. B. Bosworth, Conquest and Empire: The Reign of Alexander the Great [Cambridge and New York: Cambridge University Press, 1988] 267) предполагает только 8000. Наемники (см. Griffith, ibid, 39) и азиатские войска, однако, были в изобилии.
[71] См. ниже.
[72] Основа македонской политики состояла в том, чтобы держать достаточные силы для защиты Македонии от более варварских соседей. Александр имел примерно половину наличных сил в тылу, когда он переправлялся в Азию (Diod. 17.17.5), а в 320 г., когда Антипатр и Кратер переправились в Азию, значительные силы были оставлены в Македонии (Diod. 18.38.6). Босворт (A. B. Bosworth, «Alexander the Great and the Decline of Macedon», JHS 106 [1986]: 9), утверждает, что Македония к 323 г. фактически исчерпала ресурс живой силы в азиатских походах, но см. R. A. Billows (Kings and Colonists: Aspects of Macedonian Imperialism, Columbia Studies in the Classical Tradition 22 [Leiden and New York: E. J. Brill, 1995] 196), который доказывает, что походы Александра «очень мало» затронули Македонию демографически.
[73] Кратер отправился в Македонию в 322 г. с 5000 македонских ветеранов, уволенных Александром, и кроме того еще 5000 солдат, принятых на службу Александром в Азии, включая 1000 персидских лучников и пращников (Diod. 18.16.4).
[74] Птолемей содержал наемную армию (Diod. 18.14.1), а Евмен позже оказался способен принять на службу 12 000 наемников (Diod. 18.61.5). Гриффит (Mercenaries, 39) оценивает число наемников на службе у Александра в 100 000.
[75] В целом об этом эпизоде см. L. Schober, Untersuchungen zur Geschichte Babyloniens und. der Oberen Satrapien von 323-303 V. Chr. (Frankfurt and Bern: Peter D. Lang, 1981) 28~37; F. L. Holt, Alexander the Great and Bactria. The Formation of a Greek Frontier in Central Asia, Mnemosyne 104, Supplementum (Leiden and New York: E. J. Brill, 1988) 81-5; и гл.8.
[76] Возбужденные ложным сообщением о смерти Александра (Diod. 17.99.5) и питаемые надеждой вернуться в Грецию (Curt 9.7.3; Diod. 17.99.5), 3000 греческих колонистов выступили в поход из Азии и, в конечном итоге, действительно вернулись в Грецию (Curt. 9.7.11). Полное обсуждение обоих восстаний с библиографией см. гл.8.
[77] Briant, Antigone, 148.
[78] До сражения при Паретакене армия Антигона включала 8000 македонян (остатки от 8500 приобретенных в 320 г.; см. гл.4) и 8000 смешанных войск, вооруженных по–македонски (Diod. 19.29.3). В последних, не исключено, также было много македонян. Дополнительных македонян Антигон приобрел в 316 г. (ср. Diod. 18.41.1, 45.4).
[79] О ресурсах Фригии см. Briant, Antigone, 60, 78-84.
[80] Diod. 18.14.2; Arr. Succ. 1.10; ср. Diod. 18.3.2.
[81] Хотя Лисимах, по–видимому, победил фракийского вождя Севта, первое сражение закончилось в ничью (Diod. 18.14.4). Лисимах в конечном итоге принудил Севта к подчиненному союзу (ср. Diod. 19.73.8).
[82] Предложено Билловс (Billows, Antigonos 57).
[83] Бриант (Briant, Antigone, 150) полагает, что Антигон отказался выполнять приказ Пердикки, потому что счел себя «оскорбленным», если он будет подчиняться Евмену. Нет никаких признаков, что Леоннат или Антигон должны были находиться под контролем Евмена. Кроме того, если такой страх унижения действительно существовал, он явно не имел никакого эффекта на Леонната, который до приглашения, исходящего от Клеопатры, был готов помочь кардийцу. Кроме того нигде не утверждается, что Евмен будет командовать войсками Леонната или Антигона. Плутарх (Eum. 3.4) создает впечатление, что армией должен был командовать Антигон или Леоннат. Несомненно, отчасти причина обращения Пердикки к этим двоим помочь Евмен состояла в отсутствии у Евмена опыта командования пехотой.
[84] Briant, Antigone, 164; Errington, «Babylon to Triparadeisos», 60.
[85] Arr. Anab. 2.4.2; Curt. 3.1.22-4; 4.5.13.
[86] Diod. 18.3.1; Arr. Succ. 1a.6; Plut. Eum. 3.3.
[87] Plut. Eum. 3.9-10; Nepos Eum. 2.4; Fontana (lotte, 328-9) оспаривает наличие амбиций, приписанных Плутархом Леоннату. Она полагает, что он был лоялен к Антипатру и что отрывок, утверждающий обратное, взят не из Иеронима, а из Дуриса. Хотя Плутарх пользуется многими источниками, в том числе Дурисом, безотносительно происхождения отрывка, он не содержит никаких сомнительных свидетельств. Если Леоннат так стремился помочь Антипатру, почему он не откликнулся на более ранний призыв Антипатра о помощи? Также сомнительно, чтобы Клеопатра, учитывая предубеждение ее матери и ее собственные более поздние действия, ходатайствовала бы перед ни о помощи Антипатру.
[88] Fontana, lotte, 329.
[89] См. гл.1.
[90] Переправе Леонната предшествовала морская победа македонян над афинским флотом около Абидоса в марте 322 г. (см. T. Walek, «Les opérations navales pendant la guerre lamiaque» RPhil 48 [1924]: 28; W. Heckel, The Marshals of Alexander’s Empire [London and New York: Routledge, 1992] 373-7).
[91] Diod. 18.16.1; Arr. Succ. 1.11; Plut. Eum. 3.12; App. Mith. 2.2; Just. 13.6.1. Очевидно, эта кампания произошла в 322 г. Диодор (18.16.4) утверждает, что вторжение Пердикки в Каппадокию и переправа Кратера в Европу, которая имела место незадолго до битвы при Кранноне (ср. Diod. 18.16.4-17.8; ср. Plut. Dem. 28.1), произошли примерно одновременно. Битва при Кранноне, которая завершила Ламийскую войну, произошла в 7 день Метагетиона или июль/август (Schober, Untersuchnngen, 54, 66-8), но не август/сентябрь (L. C. Smith, «The Chronology of Books XVIII-XX of Diodorus Siculus», AJP 82 [1961]: 285 прим. 8, 286 прим. 9). Выступив в апреле/мае, и проведя на марше примерно три месяца, Пердикка прибыл в Каппадокию в такое время, чтобы воспользоваться урожаем, который там снимают в конце июля, начале августа (Engels, Logistics, 37). Темп марша до 9-12 миль в день замедляло присутствие слонов (ibid.155; D. Proctor, Hannibal’s March in History [Oxford: Clarendon Press, 1971] 34). Присутствовали слоны в походе — точно не известно, но они были частью армии Александра и позже были с Пердиккой в Египте (Diod. 18.35.1, 4), что делает их присутствие в походе регента на Каппадокию очень вероятным.
[92] Хотя Диодор 18.16.2 предполагает, что имело место только одно сражение, сокращение Диодора соединило два сражения в одно.
[93] Утверждение Фотия (Bibl 382-388B = Diod. 31.19.4), что Ариарат пал в бою — ошибка (ср. J. Hornblower, Hieronymus, 40-3).
[94] Питер Грин (Alexander to Actium: The Historical Evolution of the Hellenistic Age [Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1990] 11) предполагает, что мешкал пока не был уверен в безопасности переправы. О ряде морских сражений, предшествующим переправам Леонната и Кратера см. Heckel, Marshals, 185-7, 373-7.
[95] Эррингтон («Babylon to Triparadeisos», 60-1) вероятно прав, утверждая, что выступление Кратера было ускорен приближением Каппадокийской кампании Пердикки. Положение Кратера в Азии было неоднозначно; Александр назначил ему Македонию, а решения, принятые в Вавилоне, сделали то же самое. Но как отпечено выше, Кратер с самого начала был готов идти на помощь Антипатру, а его задержка — просто результат осторожности.
[96] О соединении Клита с Кратером в походе на Македонию см. Heckel, Marshals, 185-6.
[97] См. прим. 91.
[98] См. Olmstead, Persian Empire, 498, и P. Briant, «D’Alexandre le Grand aux diadoques: le cas d’Eumene de Kardia (1er article)» REA 74 (1972): 44-5.
[99] Ксенофил был назначен командиром цитадели Сузы Александром (Curt. 5.2.16), и он все еще оставался командиром цитадели в 316 г. (Diod. 19.17.3).
[100] См. Seibert, Untersuchungen, 37, 51. Павсаний (1.6.3) упоминает, что Клеомен был «другом» Пердикки.

Глава Четвертая. От Каппадокии до Трипарадиса

Вторжение в Каппадокию имело место летом 322 г.[1] Затем Евмен с Пердиккой и царской армией занялись организацией сатрапии (Plut. Eum. 3.14). Две победы над Ариаратом (Arr. Succ. 1.11) и реорганизация Каппадокии должны были отнять время. Трудность умиротворения проявляется в посылке Неоптолема в западную Армению отчасти для преследования остатков армии Ариарата. Следовательно, это падение должно было произойти до того как Пердикка, сопровождаемый Евменом, покинул Каппадокию ради Киликии (Plut. Eum. 3.14-4.1; Diod. 18.22.1).[2] В дополнение к назначению сатрапом Каппадокии он теперь был одним из главных советников Пердикки (Plut. Eum. 3.12). Находясь в Киликии Пердикка обеспечил преданность бывшей пешей гвардии Александра, 3000 гипаспистов. Эти войска были отделены Александром от основных сил в Описе и посланы с Кратером в 324 г.[3] Когда Кратер отправился из Киликии на соединение с Антипатром в Македонию (Diod. 16.16.4), он оставил эти войска для поддержания порядка и охраны сокровищницы в Кинде[4]. Евмен не долго оставался при Пердикке; он вскоре получил приказ от регента вернуться в Каппадокию (Plut. Eum. 4.1). Возвращение Евмена в сатрапию было обусловлено прежде всего проблемами, возникшими в Армении. Неоптолем был послан Пердиккой в западную Армению со значительными силами[5]. Замирение Армении имело важное значение для безопасности Каппадокии, контролирующей главные линии коммуникации на восток, включая Царскую Дорогу.[6]
Тогда как источники не дают ясного понимания точной причины кампании, наиболее вероятное объяснение состоит в том, что это было преследование побежденных войск Ариарата, бежавших в восточном направлении в Армению[7]. Даже при том, что Диодор подчеркивает ничтожность количества выживших, потомки Ариарата смогли удержать свою независимость в Армении весь следующий век (Diod. 31.19.5). Кроме того, возможно, что остатки персидских войск, преданные памяти Дария, находились в западной Армении. Прежде чем стать царем Персии, Дарий был сатрапом Армении (Just. 10.3.4), что, учитывая отмеченный наследственный контроль над Великой Арменией семьи Оронта, Гидарнидов, несомненно указывает на западную часть этой сатрапии[8]. Возможно, что соплеменники и местные персидские феодалы сохранили высокую степень лояльности к памяти своего бывшего сатрапа и царя. Также возможно, что трудности в Армении были вызваны выжившими участниками неудачного персидского контрнаступления в Малой Азии и битвы при Иссе (ср. Curt. 4.1.34-35; 5.13). Безотносительно источника проблем, задача назначенная Неоптолему была очень значительной. В целом, кампания в Армении должна быть суровой[9], особенно для армии слабой в кавалерии. «Десять тысяч» в 401 г. испытывали большие трудности от армянской конницы (Xen. Anab. 4.3.3, 17, 20-21). Армения долгое время была известна своими прекрасными лошадями и снабжала Персию 20 000 жеребят каждый год[10]. Природа военных действий в Армении объяснила бы необходимость для Неоптолема в коннице (ср. Plut. Eum. 4.3-4). Также очевидно, что Оронт, сатрап Великой Армении, не обеспечил материальной помощью Неоптолема. Действительно, Оронт позже придерживался замечательного нейтралитета во время войн, которые вскоре возникли между бывшими полководцами Александра[11].
Евмену в Армении была назначена задача восстановить порядок в рядах македонских войск. Согласно Плутарху, солдаты стали «высокомерными и наглыми» (Plut. Eum. 4.3),[12] а их командир Неоптолем прекратил исполнять директивы от регента (Plut. Eum. 4.1-2). Точная природа «беспорядка», причиной которого был Неоптолем, неизвестна. Учитывая трудность, присущую кампании, заявления Плутарха могут просто указывать, что солдаты отказались от дальнейшей борьбы, а командующий оказался бессилен переубедить их. Очевидно, что это не было неповиновение Неоптолема. Пердикка не удалил его из Армении и, на самом деле позже оказывал ему высокое доверие (ср. Diod. 18.29.2), но эта ситуация в Армении вынудила регента впоследствии ограничить власть Неоптолема. Он оказался неэффективен как лидер.
Сначала Евмен имел малые успехи или с войсками или с их командующим (Plut. Eum. 4.3); действительно, вероятно во время этой кампании Неоптолем сделал высказывание, находящееся у Плутарха (Eum. 1.6), что он, Неоптолем, «сопровождал Александра с щитом и копьем, Евмен сопровождал царя с пером и бумагой». Евмен вскоре справился с ситуацией, создав корпус каппадокийской кавалерии численность 6300 человек с помощью прямых подарков и обещаний освобождения от налогов (Plut. Eum. 4.3-4).[13] Дарий использовал Каппадокийскую конницу против Александра[14], а Ариарат обладал 15 000 конницы в 322 г. (Diod. 18.16.2). Присоединение Евменом каппадокийской кавалерии «ободрило македонян» (Plut. Eum. 4.4), и возбудило их энтузиазм к кампании. Нет больше никаких упоминаний о трудностях в Армении, и Пердикка оставил Неоптолема командиром (ср. Diod. 18.29.2; Plut. Eum. 5.2). Однако кажется очевидным, что Евмен периодически был вовлечен в эту операцию, возможно до 320, ведя кампанию 322 и 321 гг.[15] Также вероятно, что Евмен по крайней мере часть времени провел с Пердиккой. С 321 г. он был одним из главных советников Пердикки. (ср. Arr. Succ. 1.21).
В Киликии Пердикка и царская армии провели зиму 322/321 гг.[16] На зимних квартирах Пердикка и его советники начали планирование предстоящего года. В это время намерения Пердикки состояли в том, чтобы обеспечить неоспоримый контроль над Малой Азией, и поддерживать мирные отношения с Антипатром в Македонии и с Птолемеем в Египте. Неоптолем и Евмен вели кампанию в Армении; присутствие регента в Киликии обеспечило ему доступ к царской сокровищнице и плодородным землям, где можно было дать отдых войску (ср. Xen. Anab. 1.2.22). Тогда как Пердикка, конечно, хотел достичь большего единства в империи, нет никаких доказательств, что он рассматривал проблему Птолемея в Египте и Антипатра в Европе. Действительно, Пердикка не высказал очевидного интереса к сатрапии Фригии Геллеспонтской. Если бы он собирался вторгнуться в Македонию или опасался нападения из Европы, он бы обратил более пристальное внимание на эту область. Начиная с отъезда Леонната в Македонию в этом регионе не было сатрапа.
Пердикка, в рамках общей кампании в Малой Азии, весной двинулся в Писидию против двух непокорных городов, ларандов и исавров (Diod. 18.22.1). Эти народы убили Киликийского сатрапа Балакра где–то в конце царствования Александра (Diod. 18.22.1; ср. Arr. Anab. 2.12.2).[17] Оба города пали после коротких и жестоких кампаний (Diod 18.22.2-7).[18] С их захватом Пердикка и его войска обосновались в Писидии и подняли вопрос Антигона. Последний выказывал нежелание следовать указаниям регента, и было решено призвать его к ответу за его отказ помочь Евмену.[19] Фригийский сатрап был вызван ответить на обвинения формально перед царем и его советом (Diod. 18.23.4). Приглашение было отправлено, вероятно, в конце весны 321 г. (ср. Arr. Succ. 1.20; Diod. 18.23.3).[20] Цель Пердикки состояла в том, чтобы вынудить Антигона бежать, поскольку Антигона трудно было сместить военным путем[21]. Регент очевидно не спешил; прошло уже больше года после неудачной кампании Евмена. В окончательном решении он надеялся достичь своей цели не имея необходимости вторгаться во Фригию. Следовательно, Антигону было дано время, в которое он должен был дать ответ (ср. Diod. 18.23.4). Кампания регента должна была встревожить Антигона, так как главная военная дорога от побережья шла через Писидию и тянулась до Келены. Кроме того, Писидия якобы находилась под контролем Антигона, но после сражения при Иссе получила полную независимость[22].
Кроме того весной 321 г. одна из дочерей Антипатра, Никея, сопровождаемая братом Иолаем, прибыла в лагерь Пердикки[23]. Пердикка просил ее руки вскоре после того, как было достигнуто соглашение в Вавилоне[24]. Антипатр занятый Ламийской войной задержался с ответом на просьбу Пердикки[25]. В части стратегии на новые времена без Александра Антипатр хотел заключить союзы с различными принцепсами через браки со своими дочерями[26]. Евридика была женой Птолемея (Paus. 1.6.8);[27] а Фила вышла замуж за Кратера после завершения Ламийской войны (Diod. 18.18.7). Антипатр и Кратер возвратились в Македонию в конце зимы 322/21 г. и начали строить свои планы. Полномасштабное вторжение в Этолию должно было начаться весной (Diod. 18.24.1-25.2). Далее было решено, что Кратер в конце концов должен вернуться в Азию (Diod. 18.18.7). Очевидно, было решено попытаться добиться соглашения с Пердиккой для достижения этих целей.
Со времени договоренности в Вавилоне Антипатр был скрупулезно корректен в отношениях с центральным правительством, представленном царями и регентом. Вскоре после капитуляции Афин в завершении Ламийской войны он передал вопрос об афинских владениях на Самосе царям (Diod. 18.18.6), т. е. Пердикке. Самосские изгнанники впоследствии были восстановлены, а остров освобожден «по приказу Пердикки» (Diod. 18.18.9). Антипатр, однако, поддерживал отношения с Птолемеем и эти отношения привели к «пониманию» (Diod. 18.14.2; ср. 18.25.4), и, возможно, как уже отмечено, к браку. Природа этого понимания дана не ясно. Пердикка сам готовился к временам, когда отношения с Антипатром могут испортиться. Он поддерживал связь с этолийцами и получал письма от вождя афинян Демада, который приглашал его вмешаться в Европейские дела.[28] Антипатр узнал об этих связях после смерти Пердикки (Diod. 18.48.2).
Одновременно с Никеей прибыла сестра Александра Клеопатра, сама предлагая брак с регентом[29]. Возможно, что Евмен был ответственен за появление Клеопатры в это время[30]. Подстрекательство на это предложение исходило от Олимпиады (Arr. Succ. 1.21; ср. Just. 13.6.4), и она и Евмен имели близкие отношения.[31] Кроме того, после ее прибытия, Евмен был тем, кто защищал ее предложение (Arr. Sucс. 1.21). Между Евменом и Антипатром существовала давняя вражда[32]. В интересах Евмена было воспрепятствовать союзу между его новым покровителем и Антипатром. Присутствие двух потенциальных невест регента привело к открытой размолвке в рядах последователей Пердикки. Алкета поддерживал брак с Никеей и таким образом союз с Антипатром; Евмен защищал союз с Клеопатрой и создание связи с царской семьей (Arr. Succ. 1.21).
Совет по–видимому был в согласии по поводу политики, осуществляемой в Азии. Нет никаких упоминаний в источниках о какой–либо оппозиции кампаниям в Каппадокии или Писидии, ни шагам, предпринятым, чтобы удалить Антигона из Фригии. Другие проблемы, однако, вызывали споры. Птолемей, очевидно, был объектом некоторой неуказанной враждебной деятельности (Diod. 18.25.4; 14.2). Но фракционные линии тянулись преимущественно по направлению к старому регенту Александра в Македонии. Одна группа, возглавляемая Алкетой, ясно видела раздел между европейскими и неевропейскими областями империи, по крайней мере, пока был жив Антипатр. За пределами Европы власть регента была абсолютной, но в Европе он должен был признавать авторитет Антипатра. Эти советники должны были выступать против укрывания от Антипатра мирных предложений от этолийцев и писем от Демада. Они не видели потребности в союзе с семьей Александра. Пердикка, верили они, уже обеспечил лояльность царской армии путем успешных кампаний в Каппадокии и Писидии. Более того, он контролировал персоны царей и царскую сокровищницу.
Другая фракция, возглавляемая Евменом (cр. Arr. Succ. 1.21),[33] хотела сделать Пердикку хозяином всей империи Александра; брак с Клеопатрой заложил бы основу для Пердикки в конечном счете из регента самому сделаться царем. Для Евмена и его фракции нынешняя монархия была фарсом. Реальность состояла в том, что как регент и главнокомандующий большей части армии Александра Пердикка фактически был правителем Азии. Брак с Клеопатрой возвысил бы его в глазах этих солдат, чье уважение к Аргеадам сделало слабоумного Арридея царем. В любом случае в Вавилоне войска не показали себя враждебно к перспективе царского сана Пердикки (Curt. 10.6.18). Колебания Пердикки к принятию этой роли, отчасти, привели к призыву на царство Арридея (Curt. 10.6.16-19).[34] Те же самые войска впоследствии выразили негодование по поводу покушения Мелеагра на убийство бывшего хилиарха Александра (Curt. 10.8.5). Конечно, теперь проблема всякой попытки сделать Пердикку царем была в том, что в отличие от Вавилона, когда Аристоной сделал свое предложение, были цари, возведенные на трон этими самыми войсками. Кроме того эти войска помнили предательство Пердиккой вождей пехоты в Вавилоне[35]. Претензия на монархию теперь должна была иметь совсем другое обоснование нежели это было в 323 г.
Для Евмена риск был оправдан. С его точки зрения, пока Пердикка первенствовал в Азии, Птолемей и Антипатр удерживали значительные части империи Александра в фактической независимости. В Египте власть Птолемея быстро укреплялась после 323 г. Птолемей нашел 8000 талантов в египетской казне, которые он пустил на сбор наемников (Diod. 18.14.1). Помимо наемников Птолемей также унаследовал 4000 солдат и 30 трирем, которые Александр оставил в Египте (Curt. 4.8.4; Arr. Anab. 3.5.3-5). Сатрап впоследствии убил Клеомена, который в Вавилоне был назначен его заместителем (Paus. 1.6.3),[36] аннексировал Кирену без согласия царей (Diod. 18.19-21; Arr. Succ. 1.16-19),[37] и уже начал переговоры с царями Кипра (Just. 13.6.19).[38] Кроме того, даже при том, что никакого формального союза между Птолемеем и Антипатром не было заключено до зимы 321/320 г. (Diod. 18.25.4), они ранее переписывались, и своего рода понимание было достигнуто (Diod. 18.14.2).[39] Эти меры, принятые наряду с возможностью возвращения Кратера в Азию, с точки зрения фракции Евмена, сделали конфликт с Антипатром и Птолемеем неизбежным. Для такой борьбы Пердикка нуждался в любом преимуществе, если он хотел победить. В эпоху когда имена Филиппа и Александра были талисманами, брачная связь с семьей Аргеадов увеличивала возможность, если не гарантировала, успех Пердикки. В этом кризисе, как и в том, что имел место в Вавилоне, дрогнул Пердикка. Он, очевидно, хотел жениться на Клеопатре и добиваться царства, но побоялся вызвать гнев Антипатра (Diod. 18.23.3; ср. Just. 13.6.6). Он, возможно, хотел дождаться более благоприятной ситуации, и то же время упредить Антипатра. Эррингтон предположил, что Пердикка решил сопровождать тело Александра, которое все еще находилось в Вавилоне, в Эги, и уже с таким психологическим преимуществом противостоять Антипатру.[40] Эррингтон предвосхищает последующие события. На это время нет никаких предположений в источниках, что Пердикка планировал противостоять Антипатру в Македонии. Как отмечено ранее, он не показывал никакого беспокойства относительно Геллеспонтской Фригии. Однако, тогда как в конце концов Пердикка женился на Никее[41], интересно отметить, что Клеопатра не возвратилась в Европу, но осталась в Малой Азии, поселившись в Сардах (Arr. Succ. 1.26).
Аргументы Евмена в пользу непосредственно брака с Клеопатрой были усилены последующими событиями. Вскоре после союза Пердикки с Никеей, Кинана, дочь Филиппа II и вдова Аминты, сына Пердикки, племянника Филиппа II и двоюродного брата Александра, явилась в Азию с требованием, чтобы ее дочь Ада сочеталась браком с царем Филиппом[42]. Кинана собрала собственный отряд и пробилась из Македонии, несмотря на попытку Антипатра воспрепятствовать ее отъезду (Polyaen. 8.60). Пердикка послал Алкету на север, чтобы перехватить ее. Когда ее решимость оказалась непоколебимой, Алкета убил Киннану, вероятно, по приказу Пердикки[43]. Результатом этого был бунт царской армии, который вынудил Пердикку согласиться на брак. Ада сменила свое имя на Евридику[44].
Эпизод с Киннаной стал главным поворотным моментом для Пердикки и его союзников. Для Пердикки теперь было ясно, что его контроль над армией был не достаточно полным, как настаивал Алкета или как он сам предполагал. Его авторитет над солдатами, полученный в тяжелых кампаниях, теперь оказался подорван. Происшествие с Кинаной продемонстрировало, что брак с Клеопатрой, несмотря на включенные риски, был очень важен (ср. Just. 13.6.4). Евмен, который сохранил связь с Клеопатрой, приказал тайно начать переговоры о бракосочетании[45]. Планы теперь делались на вторжение в Македонию (Diod. 18.23.3, 25.3, 6).
Той весной тело Александра должно было закончить свое долгое путешествие из Вавилона в Эги, чтобы быть похороненным в бывшей столице, как требовал Македонский обычай (Paus. 1.6.3).[46] Итак, Пердикка решил сопровождать мертвого царя в Македонию[47]. Пропагандистская ценность возвращения тела Александра в Македонию очевидна[48]. Прибыв в Македонию, сопровождая мертвого царя в обществе царей, с Клеопатрой в качестве жены, и вероятно, встреченный матерью Александра, Пердикка бы сделался неуязвимым. В связи с изменениями в политике, Пердикка, вероятно, теперь ответил на более ранние мирные предложения этолийцев и афинского лидера Демада (Diod. 18.48.2; Arr. Succ. 1.14). Это было в то время, когда Евмен занял господствующее положение главного советника регента. Аргументы Евмена в пользу неизбежности военных действий и важности брака с Клеопатрой, теперь казались доказанными.
Зимой 321/320 Антигон бежал в Македонию[49]. С тех пор как Антигон был вызван, он давал знать, что хочет защитить себя перед царем, но тайно готовил свой побег в Европу (Diod. 18.23.3-4). Кроме того он готовился к своему возможному возвращению в Азию, укрепляя связи с Менандром, сатрапом Лидии[50], и, возможно, с Асандром в Карии[51]. В то время как Бриант утверждает, что Асандр и Менандр оставались верны Пердикке вплоть до успешной переправы Антипатра и Кратера[52], существуют свидетельства, которые дают основания предполагать, что, по крайней мере Менандр, был тесно связан с Антигоном в заговоре по привлечению Антипатра и Кратера в Азию. Диодор (18.23.3) указывает, что Антигон был хорошо информирован об интригах, затрагивающих Клеопатру. Менандр, как сатрап Лидии, находился в идеальном положении, чтобы знать о всех действиях, касающихся Клеопатры, поскольку она жила в Сардах. Более того, когда Антигон в начале 320 г. вернулся в Азию, то 3000 солдат Асандра и Менандра присоединились к нему без колебаний (Arrian Succ. 25.1-2, 26). Возможно, эти два сатрапа также боялись «честолюбия» Пердикки (ср. Diod. 18.23.3).[53] Пердикка часто бывал крут в отношении сатрапов. В дополнение к своим действиям против Антигона, перед своим выступлением в Египет он передал Карию и Лидию под власть Евмена; итак, Менандр, оставаясь командиром вооруженных сил в Лидии, был, по–видимому, также сделан подчиненным власти Клеопатры (Arr. Succ. 25.2).
Был поднят вопрос о законности приписанных Пердикке «амбиций». Фонтана утверждает, что Пердикка лично не был амбициозен; все, что он делал, должно было сохранить единство империи[54]. Пердикка, аргументирует она, должен был управлять царской армией без подлинного царя. Брак с Клеопатрой, следовательно, был необходим, чтобы поднять престиж регента и дать ему возможность сопротивляться силам распада. Бриант однако прав, что действия Пердикки против членов царской семьи[55] и лицемерие в отношении Антипатра больше говорят о его целях, чем его воображаемая верность царям[56]. Тогда как Птолемей явно был нелоялен центральному правительству, Антипатр до этой зимы сохранял верность. Как указано выше, Антипатр подчинялся регенту. Кроме того убийство Пердиккой Кинаны не может быть объяснено ничем другим, кроме его желания обеспечить себе исключительный контроль на царем Филиппом; его предательские делишки с этолийцами и Демадом, аналогично, не отвечали интересам централизации, а только личным устремлениям Пердикки. Поэтому упоминания Диодором «замыслов» Демада достоверны. Пердикка планировал жениться на Клеопатре и вторгнуться в Македонию (Diod. 18.25.3), и в этих планах пособником и подстрекателем был Евмен.
По прибытию в Македонию Антигон предупредил Антипатра и Кратера о замыслах Пердикки (Diod. 18.25.3; Arr. Succ. 1.24). Он заявил, что Пердикка скоро разведется с Никеей и женится на Клеопатре в качестве первого шага к провозглашению себя царем и вторжению в Македонию[57]. Безотносительно доказательств, представленных Антигоном, это было убедительно. Антипатр, Кратер и их командиры единодушно решили закончить текущую кампанию в Этолии на любых приемлемых условиях и готовиться к вторжению в Малую Азию (Diod. 18.25.3-5).[58] Трудно поверить, что что–то кроме самых заслуживающих доверия доказательств вызвало такой резкий поворот политики. В то время как Антигон был одним из «друзей» Антипатра[59], он не подал помощи во время Ламийской войны и не оказывал ему никакой добровольной поддержки. Кроме того, как уже сказано, Пердикка ничем не препятствовал его побегу; Пердикка конечно не верил, что влияния Антигона на Антипатра будет достаточно, чтобы вызвать войну. Действительно, после переправы Антипатра и Кратера в Азию они готовы были признать контроль Евмена над большей частью Малой Азии в обмен на союз (Plut. Eum. 5.6); разумеется, расширенные полномочия Евмена не принесли бы пользы бывшему сатрапу Фригии. Ясно, что Антигон раздобыл секретные сведения, правдивость которых невозможно было подвергнуть сомнению. Наиболее вероятным источником сведений был кто–то из приближенных Клеопатры, который передал их Менандру, и через него в конечном итоге Антигону. В 320 г. Менандр конечно не тратил время в пустую, перейдя от Пердикки на сторону Антипатра (Arr. Succ. 25.2). Клеопатра очевидно знала о спорах, связанных с ней, происходящих на совещаниях у Пердикки. В конце концов она не уехала из Азии и не вернулась к матери, но поселилась в Сардах, достаточно далеко, чтобы не противодействовать Никее, но, разумеется, достаточно близко для того, если планы Пердикки внезапно изменятся. Из более поздних свидетельств кажется бесспорным, что её советником в этих вопросах был Евмен (ср. Arr. Succ. 1.26). Он был тесно связан с Олимпиадой, которая, вероятно, приказала дочери следовать его советам.
Пока Пердикка готовился весной выступить в поход на Македонию с царями и доставить тело Александра в Эги для погребения, события, которые вскоре произошли в Сирии, смешали эти планы. В течение зимы 321/320 г. Птолемей, предварительно сговорившись с Арридеем, командиром, отвечающим за транспортировку тела Александра, и, возможно, в сговоре с Архонтом, сатрапом Вавилонии[60], перехватил похоронный кортеж и отвел его в Египет[61]. После двух лет, потраченных на строительство похоронного экипажа Александра, он начал движение на запад в начале сентября 321 г. (Diod. 18.28.2),[62] но вопреки инструкциям Пердикки, Арридей отправил труп навстречу Птолемею в южную Сирию[63]. К несчастью для Пердикки, Птолемей также понимал ценность обладания телом Александра. Пердикка, обнаружив намерения Арридея, послал войско под командой Полемона и Аттала для перехвата кортежа (Arr. Succ. 25; 24.1-4), но этот отряд был отражен Птолемеем и погребальный поезд продолжил движение в Египет (Arr. Succ. 1.25), где тело по тщательно разработанному ритуалу было предано земле зимой 321/320 г. в Мемфисе (Paus. 1.6.3). Впоследствии Александр был погребен в Александрии (Diod. 18.28.3).
Даже ввиду опасности вторжения из Европы, совет Пердикки единодушно изменил план и приступил к подготовке нападения на Египет (Diod. 18.25.6). Вторжение в Македонию было отложено до возвращения царей и тела Александра на родину. Необходимо было быстро принять меры относительно обороны Малой Азии. В то время как Пердикка с основной частью царской армии и большей частью должностных лиц двигался в Египет, Евмен, Алкета и Неоптолем были оставлены в тылу сражаться с Антипатром и Кратером. Евмену было поручено верховное командование обороной Малой Азии[64]. Алкета и Неоптолем и все прочие сатрапы этой области получили приказ повиноваться Евмену во время этой чрезвычайной ситуации (Diod. 18.29.2).[65]
Достаточно любопытно, что Пердикка поставил Евмена командующим настолько важной военной операции, и это решение, вероятно, отражает отчасти действия Евмена в Армении. Это объяснило бы заявление Диодора (18.29.2), что Евмен был выбран за свои качества военачальника. Евмен на то время, вероятно, больше занятый военными приготовлениями, особенно в отношении кавалерии, во время царствования Александра, что было представлено в источниках[66], разумеется не заработал такой военной репутации, как во время событий в Каппадокии и Армении[67]. Кроме того, большинство опытных офицеров были назначены в подразделения царской армии. Селевк командовал кавалерией товарищей (Diod. 18.3.4);[68] Антиген — аргираспидами;[69] Аристоной сопровождал Пердикку и впоследствии возглавил экспедицию против царей Кипра (Arr. Succ. 24.6), а Пифон, сын Кратея, также занимал видный пост (Diod. 18.36.5). Из оставшихся в Азии выбор Евмена главнокомандующим отчасти продиктован его предыдущим положением при Александре и его посредничеством между пехотой и кавалерией в Вавилоне. Пердикка был достаточно впечатлен эпизодом с Кинаной, показавшим сохранившуюся в войсках преданность семье Аргеадов. Кроме того, тогда как Неоптолем мог также претендовать на связь с Александром[70], трудности испытанные им в Армении подорвали уверенность в нем у регента (ср. Plut. Eum. 4.1). Положение Алкеты в армии было подорвано его участием в деле Кинаны. В дополнение к связи Евмена с Александром, к его успехам в Армении и его доказанной преданности Пердикке, на его выбор также повлияло наличие под его командой большого корпуса каппадокийской кавалерии (ср. Plut. Eum. 4.3-4).
В Малой Азии первой линией обороны должен был стать Геллеспонт (Diod. 18.25.6, 29.1-3). Клит оставался командиром большей части царского флота (Just. 13.6.16). В то время как большая часть транспортных судов ушла в Египет, большая часть военного флота, который ранее под командованием Клита разбил греков в Ламийской войне (Diod. 18.15.8-9; Plut. Dernetr.11.5), отплыла из Киликии на Геллеспонт[71], куда прибыла в марте или апреле 320 г.[72]. Евмен вместе с флотом должен был обеспечить контроль над азиатским побережьем пролива. Превосходство флота Пердикки делало практически невозможной переправу для македонян. Клит командовал флотом приблизительно из 150 кораблей; его флот во время Ламийской войны насчитывал 240 судов (Diod. 18.15.8-9). Флот Антипатра должен был включать суда своего нового союзника — Афин. В то время как нигде не упоминается, что афиняне должны были распустить свой флот после поражения в Ламийской войне, флот этот как минимум трижды потерпел поражения во время этой кампании[73], а после завершения войны 12 000 афинян низших классов переселились во Фракию по требованию Антипатра (Diod. 18.18.4-5; Plut. Phoc. 28.7). Многие эмигранты были из числа тех, кто составлял экипажи афинского флота. Клит, действуя из любого восточного прибрежного города, мог перехватить суда, пытающиеся осуществить переправу; тем же, кому бы удалось переправиться, пришлось бы иметь дело с войском под командой Евмена, особенно с его превосходной кавалерией[74]. Кроме того, в соответствии с договором между Пердиккой и этолийцами, последние были готовы вторгнуться в Фессалию, как только Антипатр покинет Македонию (Diod. 18.38.1).[75]
Если оборона Геллеспонта по какой–либо непредвиденной причине потерпела бы неудачу, то сухопутные войска отступили бы перед силами европейцев; расставляя засады и осуществляя повсеместное беспокойство захватчиков. Однако у Пердикки не было уверенности, что защита Геллеспонта преуспеет. В то время как Антипатр и Кратер были сильны пехотою, Евменова каппадокийская кавалерия, которая была соединена с некоторыми наемниками из царской армии (ср. Plut. Eum. 7.1) придала бы армии сторонников Пердикки крайнюю подвижность[76]. Эта вторая линия обороны имела цель замедлить продвижение европейцев, что бы дать Пердикке и его силам достаточно времени для полного завоевания Египта. Бриант, разумеется, прав, что если переправа удасться, то не было никакого плана устраивать решающее сражение в Малой Азии[77]. Численность сил, сопровождающих Антипатра и Кратера, значительно превосходила силы, оставленные в Малой Азии Пердиккой (ср. Diod. 18.30.4-5). Надежда заключалась в том, что если оборона Геллеспонта потерпит неудачу, то Пердикка победит Птолемея вовремя, чтобы вернуться и поймать Антипатра и Кратера между своей победоносной армией, движущейся на север из Египта, и его все еще боеспособными силами в Малой Азии. На случай переправы Клит должен был препятствовать снабжению, помогать этолийцам и поощрять других отказываться от верности Антипатру. Эта вторичная стратегия основывалась на начальном преимуществе сторонников Пердикки в расстоянии. Евмен, выступив со своими войсками в начале 320 г. должен был достичь Геллеспонта раньше, чем македонские войска переправиться в Азию; Пердикка выступил из Писидии в том же году, возможно, раньше, чем Антипатр и Кратер покинули Македонию. Первый выступил в феврале или в начале марта[78]; второй в марте или апреле.[79] Пердикка должен был прибыть в Египет, по крайней мере, за 60 дней до того, как македонские войска могли бы соединиться с Птолемеем. Очевидно Пердикка и его советники полагали, что с Птолемеем нужно разобраться до того как Антипатр и Кратер прибудут с подкреплениями.
Пердикку по пути в Египет должна была сопровождать часть флота, возможно 90 кораблей, и большое количество торговых судов, под командой его зятя Аттала (Diod. 18.37.2-3). Флот был очень важен для успешного вторжения. Он не только защищал прибрежный фланг, но и был необходим для снабжения армии. Несомненно, Пердикка приказал запасти зерно и воду вдоль линии марша, но решение вторгнуться в Египет было принято много позже жатвы в Сирии, а поход в должен был Египет происходить до следующей.[80] Флот гарантировал, что никаких проблем со снабжением не произойдет. Так же нужно помнить, что Птолемей обладал небольшим военным флотом (ср. Diod. 18.21.7).[81] Позднее, находясь в Киликии, Пердикка отрядил Сосигена переправить войска на Кипр, где кипрские цари признали Птолемея (Arr. Succ. 24.6).[82]
После того как Евмен был назначен заботиться о Малой Азии вместе с Неоптолемом и Алкетой, подчиненных его власти, кардиец отправился взять под защиту Геллеспонт (Diod. 18.25.6; 29.1-3).[83] Отослав вперед армию, Евмен с небольшой свитой прибыл в Сарды с предложением брака к Клеопатре от Пердикки (Arr. Succ. 1.26; 25.2-6),[84] Сестра Александра в настоящий момент предложение отклонила[85]. Она выжидала решение ближайшего конфликта. В тайне от пердиккцев, в то самое время как Евмен направлялся в Сарды, Антигон с командой из 10 афинских кораблей и 3000 человек высадился в Карии (Arr. Succ. 25.1).[86] Как было заранее спланировано, Асандр в Карии и Менандр в Лидии присоединились к нему. Последний организовал сдачу Эфеса и, очевидно, большей части ионийского побережья (Arr. Succ. 25.2-6). Действительно, Менандр, услышав, что Евмен находится в Сардах, послал сообщение Антигону в Эфес. Антигон рекомендовал ему оставаться дружелюбным и задержать Евмена в городе. Между тем Антигон поспешно собрал свои 3000 и кое–какую конницу и отправился в Сарды. Предупрежденный Клеопатрой, Евмен благополучно бежал (Arr. Succ. 25.2-4, 6-7), но Антигон добился известного успеха. Большая часть запада Малой Азии отреклась от регента. Сам Антигон отплыл к Геллеспонту, чтобы подготовить переправу Антипатра и Кратера[87].
Дезертирство Асандра и Менандра было не так серьезно, как другие измены, которые вскоре последовали. Клит и эгейский флот покинули сторону пердиккцев вскоре после прибытия на Геллеспонт[88]. Кроме того долгое пренебрежение Геллеспонтской Фригией после отъезда Леонната теперь обернулось дорогостоящими потерями. Города Геллеспонта в ответ на обещания Антипатра, возможно, донесенные Антигоном, также перешли на сторону европейцев (ср. Arr. Succ. 1.26):[89] Эти измены вынудили Евмена оставить всякие попытки заблокировать или даже просто мешать переправе Антипатра; со своими войсками он отступил внутрь полуострова, доложив о военной ситуации Пердикке[90]. Этот доклад настиг Пердикку в Киликии[91]. В ответ на неудачу на Геллеспонте, Пердикка, в соответствии с планом относительно второй линии обороны утвердил Писидию, приказав, на этот раз письменно, Неоптолему и Алкете повиноваться Евмену при военных действиях в Малой Азии (Plut. Eum. 5.1-2). То что эти письма были посланы показывает, что по всей вероятности ни Алкета, ни Неоптолем не сопровождали Евмена на Геллеспонт. Регент должно быть хорошо знал о трудностях, ставших результатом назначения Евмена главнокомандующим в Малой Азии[92]. Пердикка также сменил сатрапов, которые как он думал могли бы последовать примеру своих коллег в Малой Азии, особенно в Киликии, и, если он не сделал этого ранее, в Вавилоне (Arr. Succ. 24.2-3).[93] Кроме того, в ответ на восстание большей части Кипра в пользу Птолемея, Пердикка послал Сосигена, отвечающего за недавно сформированный финикийский флот, с Аристоноем, командующим сухопутными силами, отразить угрозу острову (Arr. Succ. 24.6). После своих успехов на азиатском побережье, Антигон отплыл на Кипр и присоединился к про–птолемеевской партии (cр. Arr. Succ. 1.30). Переправа теперь была обеспечена для европейцев, Евмен и его армия отступили на линию, определенную дополнительным планом, принятым в Писидии[94]. В то время как число лояльных командиров в Малой Азии быстро уменьшалось, объединенных сил Евмена, Алкеты и Неоптолема было достаточно для успешного выполнения их миссии. Но существовали, несмотря на письма Пердикки, серьезные проблемы с командованием у Евмена.
Два македонских командующих ревновали к власти Евмена над ними (Diod. 18.29.4; Plut. Eum. 5.2-3). Тогда как выбор Пердиккой Евмена для защиты Малой Азии имел смысл с точки зрения рядовых солдат, ни один македонский аристократ, ни Алкета и Неоптолем, не готовы были подчиняться приказам Евмена. Это нежелание происходило отчасти от их прежних отношений с Евменом. Неоптолем видел, как бывший секретарь реорганизовал и укрепил свою власть в Армении; Алкета вел политику соглашательства с Антипатром, подвергшегося нападкам Евмена, и, следовательно, был покинут своим братом. Действительно, разногласия по поводу правильной политики в отношении Антипатра были, вероятно, очень острыми; резюме Фотия не дает подробностей (Arr. Succ. 1.21). Кроме того, предубеждение играло роль в их неудовлетворенности главнокомандованием Евмена. Евмен не был наследственным македонским дворянином, он был иностранцем, кардийским греком[95]. Эти обстоятельства заставили обоих командующими ревновать к возвышению Евмена. Они возможно боялись противостояния с популярным Кратером, опасаясь, что он может поколебать верность их македонян (ср. Plut. Eum. 5.3).[96] Далее, Эррингтон предполагает, что действия Алкеты, по крайней мере, могли основываться на надежде достичь согласия с Антипатром[97]. Как было показано, Алкета был настроен против любого разрыва с Антипатром, и это, вполне возможно, сыграло роль в его нежелании служить под началом Евмена, непримиримого врага Антипатра (Plut. Eum. 3.8; 5.7).
Маловероятно, чтобы вся сила этой враждебности проявилась во время совещания в Писидии, где были сделаны приказы о назначениях, иначе назначения должны были быть другими. Действительно, это никогда бы не преодолело стадии ворчания, если бы рубеж обороны на Геллеспонте удержался. Но в обстоятельствах резкого ухудшения дел в Малой Азии эта ревность вышла наружу. В то время как решение о вторжении в Египет было принято по общему согласию, решение поставить Евмена ответственным за Малую Азию, должно быть, разожгло нешуточные споры и вражду. Но Пердикка использовал свои полномочия, чтобы подавить оппозицию, и если бы линия обороны Геллеспонта удержалась, ни одна из этих скрытых трудностей не проявилась бы. В окончательном рассмотрении вина за дезертирство командующих или сатрапов лежит не на Евмене, но исключительно на Неоптолеме и Алкете. Очевидно, что Пердикка не обладал необходимыми лидерскими качествами, требуемыми в данных обстоятельствах. Он даже не мог заставить собственного брата повиноваться своей власти. Безусловная слабость лидерства Пердикки отражена в комментарии Диодора (18.33.3), наиболее вероятно полученном из Иеронима, о Пердикке как о «кровожадном человеке». Его стиль руководства был явно стилем запугивания. Когда в Вавилоне во время пререканий он находился под угрозой смерти от рук агентов Мелеагра, он высмеял их и запугал (Curt. 10.8.3). Под предлогом примирения он убил лидеров пехоты в Вавилоне (Diod. 18.4.7; Curt. 10.9.18). Вскоре после этого Мелеагр был обвинен в «злоумышлении» против регента (Diod. 18.4.7). Пердикка приказал своим солдатам казнить всех греков, восставших в верхних сатрапиях при известии о смерти Александра (Diod. 18.7.8); плененный Ариарат подвергся пыткам и был посажен на кол (Diod. 18.16.3; App. Mith. 2.8);[98] боеспособные мужчины Ларанда все были убиты, остальные жители обращены в рабство (Diod. 18.22.2); Кинана убита по его приказу. Бывший хилиарх Александра был не из тех людей, которому можно было перечить. Очевидно, в его присутствии большинство принимало его мнение, чтобы не подвергнуться гневу.
По прибытию в Азию Кратер и Антипатр послали обращения к Евмену и Неоптолему (Arr. Succ. 1.26; Diod. 18.29.4).[99] Евмену было обещано сохранение сатрапии, кроме того дополнительные земли и войска (Plut. Eum. 5.6). Подразумевается, что продолжил бы владеть большей часть, если не всей, территорий, которыми наградил его Пердикка.[100] Кроме того, Кратер обещал помирить его с Антипатром (Plut. Eum. 5.6). Евмен, однако, отказался, заявив, что Антипатр слишком долго был его врагом, но предлагал помирить Кратера и Пердикку (Plut. Eum. 5.7-8). Тогда как Евмен остался верен, Неоптолем дал себя уговорить. Хотя он пытался скрыть свое предательство, Евмен скоро его разоблачил[101]. Когда ему было приказано исполнить приказ Пердикки, Неоптолем построил фалангу в боевой порядок (Plut. Eum. 5.4). Даже при том, что наши источники сжали события, кажется, что две армии стояли в непосредственной близости. Плутарх (Eum. 5.4) утверждает, что он не только отклонил призыв Евмена, но и построил фалангу для сражения.
Трудно установить местоположение соответствующих войск, но более вероятно, что Евмен и Неоптолем сражались в западной Фригии[102]. В разыгравшемся сражении пехота Евмена была побеждена, но конница обеспечила победу[103]. Неоптолем или разрешил своей пехоте преследовать в беспорядке, или они следовали своим собственным наклонностям, позволив коннице Евмена, уже победившей вражескую конницу и овладевшей лагерем Неоптолема, напасть на рассеявшихся солдат. Тогда как убитых было немало, большинство сложило оружие и дало клятву служить Евмену; Неоптолем и 300 всадников спаслись бегством (Diod. 18.29.5-6; Plut. Eum. 5.5-6). Евмен послал известие Пердикке о своей победе и приобретении большей части армии Неоптолема; новость настигла Пердикку вскоре после его прибытия в Египет и прежде чем начались какие–либо фактические военные действия[104]. Это сражение произошло в конце мая или начале июня 320 г.
После разгрома Неоптолем бежал к Кратеру и Антипатру.[105] Он просил, чтобы оба они пришли на помощь, но рассудив, решил, что одного Кратера будет достаточно вследствие его популярности (Plut. Eum. 6.1-3). Было решено, что Кратер с большей частью македонского войска нападет на Евмена, Антипатр с остальными продолжит движение в Египет[106]. С 20 000 пехоты, прежде всего македонян, и более 2000 конницы, Кратер вступил в восточную Фригию или Ликаонию (Diod. 18.37.1; Plut. Eum. 6.4). Евмен теперь решил изменить согласованной стратегии, которая предписывала избегать сражения. С подразделениями европейцев и превосходной кавалерией Евмен запланировал наступление. Тогда как численность пехоты Евмена равнялась численности пехоты Кратера, качество этих сил, разумеется, было далеко неравноценным. У Евмена однако было 5000 каппадокийской конницы, преданной и победоносной (Diod. 18.29.4-5).[107] Ввиду популярности Кратера он скрыл от своих людей имя противника. Он объявил, что Неоптолем и негде более не известный Пигрет прибыли после набора нового туземного войска[108].
Когда армии построились для сражения и Евмен увидел, что Кратер занимает правое крыло, он поставил две гиппархии каппадокийской конницы под командой Фарнабаза, сына Артабаза, и Феникса из Тенедоса на своем левом фланге (Plut. Eum. 7.1).[109] Македоняне не должны были столкнуться с Кратером. Евмен отдал этим командирам строгий приказ начать атаку как только появится враг с тем чтобы его обман не обнаружился до окончания сражения. Сам Евмен с агемой из 300 всадников командовал правым крылом, противостоя Неоптолему (Plut. Eum. 7.1-2).[110] Как только армия Евмена перевалила через небольшое возвышение и увидела войска противника, то сразу пошла в атаку. Это внезапное нападение застало Кратера врасплох; он поверил Неоптолему, что македоняне покинут Евмена[111]. Ввиду этой перспективы Кратер предполагал, что, по крайней мере, Евмен не решиться искать решения силой.
Конницы обеих армий выдвинулись далеко вперед от своей пехоты. В первом же столкновении Кратер был убит[112]. С его смертью правое крыло было разбито и бежало в тыл фаланги[113]. На левом Евмен также одержал победу, убив в единоборстве Неоптолема[114]. Как уже отмечалось, эта победа произошла всего десять дней спустя после разгрома Неоптолема (Plut. Eum. 8.1). Тогда Евмен послал Ксенния к окруженному врагу, который не пришел в отчаяние и мужественно ждал нападения Евмена. Ксенний сказал македонянам, что Евмен не будет атаковать их своей фалангой, но применит кавалерию и легковооруженные войска, чтобы воспрепятствовать им собирать провизию (PSI 12.1284). Получив такой ультиматум, вражеская фаланга получила приглашение присоединиться к Евмену; это приглашение она с готовностью приняла (Diod. 18.32.2; Nepos Eum. 4.3). С их капитуляцией Евмен дал им разрешение добывать продовольствие в соседних деревнях. Эти македоняне, однако, после того как собрали достаточные припасы, дезертировали и формированным маршем достигли Антипатра и продолжили путь в Египет[115]. В отличие от македонских войск, которые долгое время воевали в Азии, эти солдаты оставались верны своим первоначальным командирам и не шли с готовностью на службу к бывшим врагам[116].
Если бы новость о победе Евмена над Кратером пришла раньше, то Пердикка, возможно, достиг бы верховенства как наследник Александра, но он был убит во время мятежа собственными офицерами за два дня до того, как пришло известие об успехе Евмена[117]. Убит он был не позднее июля.[118] Кампания Пердикки в Египте стала катастрофой почти с самого начала. После вступления в Египет регент на воинской сходке выступил с речью против Птолемея (Arr. Succ. 1.28).[119] В отрывке Арриана нет ничего, что бы указывало на то, кто начал собрание, ясно только, что Пердикка обращался к солдатам с обвинениями против египетского сатрапа. Каковы бы не были эти обвинения, солдаты их не приняли. Несмотря на очевидное проявление недовольства воинов войной в Египте, Пердикка, как главнокомандующий, решил продолжить военные действия. Возможно, как и в случае с Кинаной, силы неподконтрольные Пердикке заставили его созвать эту сходку. Александр имел обыкновение созывать такие сходки по мере проникновения в Азию, когда солдаты отдалялись от дома все более неохотно и не подчинялись приказам. Такие сходки больше были распространены в наемных войсках, чем в национальных[120]. Птолемей тогда, или лично[121], или, что выглядит более вероятным, через посредников успешно защитил себя от этих обвинений[122]. Даже при том, что «большинство» не приняло объяснений Пердиккой причин войны, Пердикка продолжил поход в любом случае. Пердикка не нарушал закона или обычая когда он проигнорировал мнение своих войск[123]. Он был регентом и кампания технически велась царем Филиппом. Солдаты были готовы следовать приказам своего царя, и Диодор (18.37.1; ср. Plut. Eum. 8.2) утверждает, что если бы известие о победе Евмена над Кратером прибыло раньше, то Пердикка победил бы. Кроме того, в то время как рядовые выражали свое недовольство «угрожающими криками» после катастрофической попытки переправиться через Нил (Diod. 18.36.4), в конечном итоге именно их командиры убили Пердикку (Diod. 18.36.4-5).
Тогда как Пердикка, несомненно, рисковал противодействием, подобном тому, которое вынудило его признать брак Филиппа и Евридики, сомнительно, чтобы у Пердикки было много вариантов действий. Антипатр и Кратер уже высадились в Азии (Diod. 18.29.4; Arr. Succ. 1.26-27), а для примирения с Птолемеем не было никакой возможности[124]. В Вавилоне Пердикка очень неохотно принял выбор армией царя Арридея (Curt. 10.7.16-9.21). Ситуация была подобна случаю с бракосочетанием между Филиппом и Арридеем; армия взбунтовалась и Пердикка вынужден был разрешить брак (Arr. Succ. 1.22; Polyaen. 8.60). Пердикка, пытаясь возбудить энтузиазм командиров по отношению к египетской кампании, некоторым сделал подарки, а другим заманчивые обещания (Diod. 18.33.5). Отказ армии принять причины войны с Птолемеем объяснил бы нежелание командиров Пердикки продолжать вторжение (Diod. 18.33.5). Первоначально его офицеры единодушно поддержали египетскую кампанию (Diod. 18.25.6); неудачная попытка убедить войска в преступлениях Птолемея объяснила бы утрату уверенности.
Если бы Пердикке во время кампании сопутствовала удача, раздражение и неуверенность быстро бы сменились энтузиазмом. К сожалению для Пердикки кампания была катастрофической. Под Мемфисом его армия не смогла переправиться через Нил и потеряла 2000 человек (Diod. 18.36.1). Вскоре началось дезертирство и образовался заговор, в котором ведущими фигурами были Пифон, Антиген и Селевк[125]. Однако Эррингтон прав в том, что Птолемей, может быть, был его участником[126]. Хотя доказательства Эррингтона умозрительные, они, тем не менее, убедительны. Птолемей был восторженно принят в лагере Пердикки на следующий день после убийства (Diod. 18.36.6). Кроме того, в обращении к царской армии он «отдал долг благодарности» Пифону (Diod. 18.36.6); этот долг, по–видимому, заключался в его соучастии в убийстве Пердикки.
Последствия смерти Пердикки не ясны из источников. Диодор (18.36.6-7; 37.1-2) упоминает сходку на следующий день после убийства регента, на которой Птолемей защитил свои действия, были выбраны новые регенты, а выжившие сторонники Пердикки осуждены[127]. Эпитома Фотия Арриановых Наследников (1.30), однако, не упоминает об обращении Птолемея к воинам после смерти Пердикки и о решениях относительно регентства и осуждения пердиккцев, упоминая только совет принцепсов. В очень краткой эпитоме Арриана нет никаких ссылок на собрание после этого относительно обвинений Пердикки против Птолемея и перед этим в Трипарадисе (Arr. Succ. 1.31-33). Диодор с другой стороны не делает никаких ссылок на совет принцепсов сразу после смерти Пердикки. Основанная на этих показаниях источников следующая реконструкция является самой вероятной. Вскоре после убийства, вечером или утром, произошла встреча заговорщиков, включая Птолемея, на которой было решено устроить воинское собрание и представить ему причины убийства.
При мертвом регенте и непослушной армии заговорщики хотели получить одобрение армией своих действий, пока солдаты были еще враждебны к памяти своего бывшего командующего. Солдаты были против вторжения в Египет (Arr. Succ. 1.28), и Диодор (18.36.4) поясняет, что ко времени убийства вся армия возненавидела Пердикку. На том же самом совете было решено, что Птолемей лично обратится к воинам с защитой своей оппозиции бывшему регенту и оправданием убийства (ср. Diod. 18.36.7); короче говоря, собрание должно было одобрить убийство.
Как и ранее в Вавилоне македонские войска должны были играть роль носителей македонских традиций; но в отличие от Вавилона это правомочное собрание произошло не спонтанно, а замыслу заговорщиков. Регентство было одной из проблем, обсуждаемых на совете. Большая трудность состояла в том, что армия предпочитала Птолемея, который не желал этой должности (Diod. 18.36.6), а Антипатр и Кратер отсутствовали[128]. Поэтому по предложению Птолемея было решено, что Арридей, который доставил тело Александра в Египет, и Пифон, который, очевидно, возглавлял заговор против Пердикки, примут регентство. На следующий день это предложение было представлено Птолемеем, который вел собрание (Diod. 18.36.6-7; ср. Arr. Sticc.1.30-31). Не ясно, планировали ли заговорщики обвинение прежних лидеров партии Пердикки перед собранием, или это было предоставлено новым регентам. Возможно, заговорщики надеялись достичь какой–либо договоренности с этими все еще влиятельными людьми[129]. Ранее Антипатр пытался добиться соглашения с Евменом[130]. В любом случае, в то время как рекомендации совета регентам одобрялись собранием, прибыло известие о смерти Кратера и Неоптолема в Малой Азии и привело в ярость солдат (Diod. 18.37.1-2; Plut. Eum. 8.2). Армия тотчас утвердила смертный приговор для всех пердиккцев, как присутствующих, так и отсутствующих[131]. Даже сестра Пердикки Аталанта, жена Аттала, была убита; Евмен, Алкета и Аттал были в числе осужденных заочно[132]. Аттал с пердиккским флотом бежал в Тир, где к нему присоединились многие сторонники прежнего регента (Arr. Succ. 1.39; Diod. 18.37.3).
Армия с царями и новыми регентами выступила на север на соединение с Антипатром. Войска прибыли в Трипарадис в северной Сирии[133]. Здесь в конце августа или начале сентября начался новый мятеж[134]. Евридика, жена царя Филиппа, была его центром. Она стала женой Филиппа через поддержку этих самых войск и ее влияние на солдат было значительно. Под таким давлением Пифон и Арридей отказались от регентства в пользу Антипатра, который не присутствовал, но находился рядом (Arr. Succ. 1.31-32; Diod. 18.39.1-2). Новый договор был разработан в самое короткое время, но ненадолго. Когда Антипатр наконец прибыл, волнения вспыхнули снова. В центре снова была Евридика, но различные пердиккские элементы также присутствовали, особенно недавно прибывший из Тира Аттал (Arr. Succ. 1.33, 39; ср. Diod. 18.39.3-4).[135] Войска возмущались задолженностью по оплате (Arr. Succ. 1.32; Polyaen. 4.6.4). Антипатр был едва не убит бунтовщиками, но был спасен вмешательством Антигона, который незадолго перед этим вернулся с Кипра, и Селевком[136]. Антигон убедил солдат потерпеть и обещал, что их деньги скоро прибудут (Polyaen. 4.6.4). С целью восстановления порядка была созвана армейская сходка, которая утвердила регентство Антипатра (Diod. 18.39.4; ср. Arr. Succ. 1.33). После утверждения армейским собранием новый регент совместно с принцепсами организовал кампанию против выживших пердиккцев (Arr. Succ. 1.35-38; Diod. 18.39.6).[137] Кампания против оставшихся сторонников Пердикки была вынуждена их вмешательством в Трипарадисе и их длительным влиянием на армию. Провинция Евмена Каппадокия была отдана Никанору (Diod. 18.39.6; Arr. Succ. 1.37). Антигон получил командование над царской армией, по большей части состоящей из старых войск Пердикки[138], и должен был начать военные действия против Евмена и других оставшихся пердиккцев[139].
Как и после смерти Александра близкое к власти положение Евмена было уничтожено. Во многих отношениях он оказался в худших обстоятельствах, чем он был после смерти Александра. Царская армия объявила его преступником и выставила против него сильное войско. Однако, он обладал Каппадокией и преданной армией — вещи, которых он не имел во время прошлого кризиса. Дело было за тем, как максимально использовать эти ресурсы.


[1] См. гл.3.
[2] Существуют большие разногласия в вопросе датирования раннего Эллинистического периода. Диодор опускает упоминания архонтов годов 321/320 и 320/319. Единственное точно датированное событие в этот период, по–видимому, вторжение Пердикки в Египет в мае/июне 320 г. (R. M. Errington, «From Babylon to Triparadeisos: 323 b.c-320 b. c.», JHS 80 [1970]: 75-7; L. Schoben Untersuchengen zur Geschichte Babyloniens und der Oberen Satrapien von 323—303 v. Chr. [Frankfurt and Bern: Peter D. Lang, 1981] 52; B. Gullath и L. Schober, «Zur Chronologie der frühen Diadochenzeit die Jahre 320 bis 315 v. Chr.» в Studien zur alten Geschichte. Siegfried Lauffer zum 70. Geburtstagam 4. August 1981 dargebracht von Freunden, Kollegen und Schülern, под редакцией H. Kalcyk; B. Gullath, A. Graeber [Rome: Giorgio Bretschneider Editore, 1986) 1:333; E. M. Anson, «Diodorus and the Date of Triparadeisus», AJP 107 [1986]: 212-13; см. также примечание 63 и 118). Паросский мрамор (FGrH 239B F-1 1) помешает поход Пердикки и его смерть в год 321/320, а Вавилонская хроника помещает это событие в четвертый год царствования Филиппа III (A. K. Grayson, Assyrian and Babylonian Chronicles [Locust Valley, N. Y.: J. J. Augustin Publisher, 1975] 115-6, lines 4-7; S. Smith, Babylonian Historical Texts Relating to the Capture and Doumfall of Babylon [London: Methuen & Company, 1924] 140, 142, lines 3-4, 6). Хроника датирует 323 г. как первый год царствования Филиппа (R. A. Parker и W. H. Dubberstein, Babylonian Chronology, 626 b. c. — a. d.75 [Providence, R. I. : Brown University Press, 1956] 20). Диодор (18.36.7) утверждает, что Пердикка умер после трехлетнего правления (ἄρξας ἔτη τρία), т. е. в 320 г. Показания Диодора состоят в том, что во время вторжения Пердикки начался разлив Нила (18.33.2, 34.7, 35.3). Все эти свидетельства тогда должны были бы зафиксировать смерть Пердикки не позднее начала июля (о расчете времени разлива Нила в древности см. A. Gardiner, Egypt of the Pharaohs: an Introduction [Oxford: Clarendon Press, 1961; reprinted London, Oxford, New York: Oxford University Press, 1969] 27-8). Босворт (A. B. Bosworth, «History and Artifice in Plutarch’s Eumenes», в Plutarch and the Historical Tradition, под редакцией P. A. Städter [London and New York, 1992] 75-8; «Philip III Arrhidaeus and the Chronology of the Successors», Chiron 22 [1992]: 60-1), однако, утверждает, что события в Египте имели место летом 321 г. Аргумент Босворта основывается прежде всего на анализе событий, которые произошли между смертью Пердикки в Египте и обратной переправой Антипатра в Европу следующей зимой. Он утверждает, что трудно уместить различные события в несколько месяцев. Босворт («Chronology», 61) далее предполагает, что первый год царствования Филиппа зарегистрирован в Вавилонской хронике на 324/321, и поэтому экспедиция Пердикки на самом деле датируется 321 г. Он отмечает, что Вавилонская хроника дает Филиппу III восемь лет царствования и помещает переправу Антипатра в Европу в пятый год Филиппа (Parker and Dubberstein, Chronology, 142-3). Отвергая позднюю датировку как неправильную интерпретацию Босворт (ibid., 75-9) постулирует, что Филипп был назначен братом «церемониальным» царем Вавилона в 324 г. Опровержение этого заявления см. G. F. Del Monte, Testi Cronografici, Vol. 1, Testi dalla Babilonia Ellenistica (Pisa and Rome: Isntituti Editoriali Poligrafici Internazionali, 1997) 184-6; T. Boiy, «Dating methods during the early Hellenistic period», JCS 52 (2000): 1 18 и прим. 15. Нет никаких причин не принять датировки подкрепленные Диодором, Паросским Мрамором и Хроникой. Несомненно, как будет показано, все события между смертью Пердикки и отбытием Антипатра в Европу вполне могли уместиться в полгода.
[3] Хотя не определенно утверждаться, что гипасписты были включены в 10 000. Антиген, командир гипаспистов Александра, покинул Опис вместе с Кратером (Just. 12.12.8; ср. Arr. Anab. 7.12.4), а позже в Египте командует гипаспистами/аргираспидами (об идентификации гипаспистов Александра с аргираспидами см. W. W. Tarn, Alexander the Great [Cambridge: Cambridge University Press, 1948] 1:151-3; E. M. Anson, «Alexander’s Hypaspists and the Argyraspids», Historia 30 [1981]: 117-20; «Hypaspists and Argyraspids after 323», AHB [1988]: 131-3). Кроме того, поскольку Александр уволил ветеранов (Arr. Anab. 7.12.1), а многие из гипаспистов были с ним с самого начала вторжения, кажется бесспорным, что гипасписты сопровождали Антигена в движении на запад (о карьере аргираспидов до их ассоциации с Пердиккой см. W. Heckel, «The Career of Antigenes», SymbOslo 57 [1982]: 60-2).
[4] Хеккель (Heckel, «Antigenes», 60-2) убедительно доказывает, что гипасписты остались в Киликии и позже присоединились к Пердикке. Кратер, покинув Опис с 10 000 ветеранов, ушел из Киликии только с 6000 (Diod. 18.16.4). Утверждение Хеккеля, что эти войска присоединились к регенту как раз перед его вторжением в Египет в 320 г. сомнительно. Более вероятно, что они присоединились к нему во время его первого входа в Киликию. Они были царскими телохранителями, а цари были с Пердиккой. Что интересно, Кратер принял решение не брать с собою в Македонию аргираспидов. Конечно, самое опытное и самое боеготовое подразделение в Азии было бы полезно Антипатру в помощи против мятежных греков. Возможно они уже проявили свою независимость, которая позже характеризовала их, и Кратер решил избавиться от конкретной проблемы. Также возможно, что несмотря на требования, эти войска не захотели покидать Азию.
[5] Хотя исправленный Дексипп (Arr. Succ. 1b.6) делает Неоптолема сатрапом Армении, никакой другой источник не подтверждает это заявление. Диодор (18.29.2) в 320 г. называет Неоптолема гегемоном, а не сатрапом. Бриант (P. Briant, Antigone le Borgne: Les débuts de sa carrière et les problèmes de l'Assemblée macédonienne, Annales littéraires de B Université de Besançon 152. Centre de recherches d’histoire ancienne 10 [Paris: Les Belles Lettres, 1973] 152-3 прим. 8) вероятно прав, что официальным титулом Неоптолема в Армении был титул strategos. Кроме того нет сомнений, что фактически сатрапом в это время был Оронт (см. E. M. Anson, «Neoptolemus and Armenia», Ancient History Bulletin [1990]: 125-6). Александр первоначально назначил область Мифрену в 331 г. (Curt. 5.1.44; Arr. Anab. 3.16.5; Diod. 17.64.6). Возможно Мифрен никогда не владел этой областью, поскольку сразу после упоминания о его назначении он исчезает из записей. Возможно, он погиб при попытке завладеть сатрапией. Действительно, по–видимому, в какой–то момент после победы Александра при Гавгамеле Оронт подчинился Александру, который позже повторно назначил ему Армению (A. B. Bosworth, A Historical Commentary on Arrian’s History of Alexander [Oxford and New York: Oxford University Press, 1980] 1:315; Anson, «Neoptolemus», 125-6). Западная Армения, возможно, так и осталась за пределами македонского контроля (см. ibid., 127).
[6] J. M. Cook, The Persian Empire, Первое Американское издание (New York: Schocken Books, 1983) 26, 108.
[7] Diod. 31.19.5; ср. Diod. 18.16.2-3; Plut. Eum. 3.12-13; Just. 13.6.1-3; Arr. Succ. 1.12.
[8] Западная Армения была отдельной областью (гиппархией) во время царствования Артаксеркса II (Xen. Anab. 4.4.4; деление, вероятно, принятое в царствование Дария I (Cook, Empire, 82). Во времена Римской империи Армения была разделена на Малую (западную) и Великую Армении (Str. 11.12.3-4; 14.1,5; Joseph. AJ 2.252). Малая Армения всегда находилась во владении разных военачальников (Str. 12.3.28). Семья Оронта, по–видимому, владела Великой Арменией как наследственным феодом со времен Дария I (см. Cook, Empire, 170-1). Согласно Курцию (4.12.10, 12; ср. Arr. Anab. 3.8.5), было два контингента армян в битве при Гавгамелах, «Armenii quos Minores appellant» и «natio Maioris Armeniae.»
[9] ср. Xen. Anab. 4.3-5; Plut. Luc. 32; Tac. Ann. 13.35.5-6.
[10] Str. 11.13.7, 14.9; Xen. Anab. 4.5.24, 35-36.
[11] H. Berve, Das Alexanderreich auf prosopograpliischer Grundlage, (Munich: Beck, 1926; переиздание New York: Arno Press, 1973) 2:295 [#593]
[12] Бриант («D'Alexandre le Grand aux diadoques: le cas d’Eurnene de Kardia (1er article.)» REA 74 [1972]: 58-9) полагает, что проблемы были с македонянами Евмена. Хотя точная ссылка (Plut. Eum. 4.2) неясна, позже 320 г. Неоптолем под своей командой имел «значительное число македонян» (Diod. 18.29.4). Вероятно это те же самые войска, что были ответственны за проблемы в Армении. См. A. B. Bosworth, «Eumenes, Neoptolemus», и PSI XII 1284», GRBS 19 (1978): 233 прим. 26.
[13] Уступки Евмена каппадокийцам и его вера в их военные способности обеспечили ему очень лояльную провинцию. На момент его смерти, даже при том, что Евмен не был в провинции уже почти три года, его мать, жена и дети все еще оставались в Каппадокии (Nepos Eum. 13.4). Верность туземного населения тем приемникам Александра, которые обращались с ним благосклонно, могла быть очень большой, как это было в случае писидийцев и Алкеты (Diod. 18.46.2-47.3).
[14] Arr. Anab. 3.8.5, 1 1.7; Curt. 4.12.12.
[15] Кампания Евмена в Армении, хотя не засвидетельствована источниками, выглядит весьма вероятной (см. Bosworth, «PSI XII 1284», 233). Евмен принял на службу каппадокийскую кавалерию (Plut. Eum. 4.3-4), и маловероятно, чтобы он передал это войско Неоптолему. В 320 г., воюя против Евмена, очевидно, что Неоптолем проиграл прежде всего из–за малочисленности кавалерии (Plut. Eum. 5.3; PSI XII 1284). Понятно, что у него не было 6300 каппадокийских всадников в 320 г.
[16] Ни один источник не показывает окончание 322 г.; нет никакой ссылки на смену времен года, ни на армию, уходящую в лагерь. Относительно местонахождения зимних квартир Пердикки есть две возможности. Согласно Диодору (18.22.1), Пердикка выступил на Писидию, где он впоследствии осаждал города ларандов и исавров. Перед этим походом Пердикка отослал Евмена назад в Каппадокию из Киликии (Plut. Eum. 4.1). Это отрывки предполагают, что Пердикка или вступил в Писидию встал здесь на зимние квартиры, или перезимовал в Киликии. Последнее кажется более вероятным. Несомненно Пердикка вошел в Киликию, и в этой области, недавно оставленной Кратером, был заинтересован в том, чтобы обеспечить лояльность войск, оставленных там. Зимовка давала ему возможность достичь этой цели. Диодор сжал события, опустив зимовку в Киликии. На самом деле Диодор опускает все упоминания о Киликии, включая приобретение гипаспистов/аргираспидов.
[17] О кампании против ларандов и исавров см. Диодор 18.22; об истории Писидии см. A. H. M. Jones, The Cities of the Eastern Roman Provinces (Oxford: Clarendon Press, 1971; переиздание Amsterdam: Adolf M. Hakkert, 1983) 124-6; о Балакре см. W. Heckel, The Marshals of Alexander’s Empire [London and New York: Routledge, 1992], 260-1.
[18] Тогда как большинство предполагает, что эта кампания против Писидии имела место следующей весной (Schober, Untersuchungm, 58; R. A. Billows, Antigonos the One–eyed and the Creation of the Hellenistic State [Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1990], 58), Босворт утверждает, что она произошла в конце 322 г. («Perdiccas and the Kings» CQ, 43 [1993]: 427 прим. 45). Хотя в источниках нет ничего такого, чтобы сделать это невозможным, но Пердикка покинул Писидию в начале 320 г. (Diod. 18.25.6), проведя зиму 322/21 г. в Киликии. Нет никаких весомых причин уходить ему в Писидию, если в прошлую осень он взял два города и впоследствии вернулся в Киликию.
[19] Тогда как Билловс (Antigonos, 58-9) правильно указывает, что обвинения никогда не конкретизировались (Диодор [18.23.4] только заявляет, что обвинения были «ложными и несправедливыми»; Арриан Succ. 1.20 не дает конкретики и характеристик), и что это голословное утверждение появилось спустя полгода после события, когда все еще единственное известное преступление Антигона заключалось в оставлении без ответа требований оказать помощь Евмену (см. Briant, Antigone, 155-6). М. Дж. Фонтана (M. J. Fontana, Le lotte per la successione dt Alessandro Magno dal 323 al 315 [Palermo: Presso l’Academia, 1960] 328-9), однако утверждает, что Антигон обвинялся не в нежелании помочь Евмену, а скорее в отказе помочь Антипатру во время Ламийской войны, но ни в одном источнике не говорится, чтобы Антигона кто–либо просил послать помощь в Европу.
[20] Диодор (18.23.1-3) помещает обвинения против Антигона после свадьбы Пердикки с дочерью Антипатра, которая, должно быть, произошла в конце весны или летом. Арриан (Succ. 1.20-21), однако, помещает требование ответить на обвинение перед ее прибытием в Азию. Арриан предпочтительней. Диодор в этом же отрывке заявляет, что Пердикка выступил против Антигона, потому что последний узнал об его интригах с сестрой Александра, Клеопатрой. Очевидно, когда Антигон сбежал в Европу в конце 321 г., он принес это знание с собой (Arr. Succ. 1.26, ср. 25.1-2). Билловс (Antigonos the One–eyed, 59 прим. 16) прав в том, что Диодор в своем радикальном сокращении перепутал начальный призыв к Антигону ответить на обвинения, с его более поздним докладом Антипатру. Кампании в Писидии были кратковременными (Diod. 18.22.2-4).
[21] E. M. Anson, «Antigonus, the Satrap of Phrygia», Historia 37 (1988): 471-7.
[22] Билловс (Antigonos, 46) полагает, что Александр назначил Антигону только западную Писидию.
[23] Arr. Succ. 1.21; Diod. 18.23.1; Just 13.6.6.
[24] Эррингтон («Babylon to Triparadeisos», 61-2) утверждает, что целью сватовства Пердикки было формирование союза против Кратера. Хотя Эррингтон прав, указывая на возможную угрозу со стороны Кратера договору и власти Пердикки, Кратер показал себя удивительно приверженным и к договору, достигнутому в Вавилоне, и к самому регенту. Когда он покинул Киликию, он оставил сокровищницу целой и под хорошей охраной, действуя, таким образом, как верноподданный режима. Учитывая эти действия, нет никаких доказательств, что Кратер хотел бросить вызов Пердикке.
[25] Нет никаких доказательств утверждению Эррингтона («Babylon to Triparadeisos», 59), что задержка явилась результатом неудовлетворенности Антипатра соглашением, достигнутым в Вавилоне. Вполне было достаточно проблем, занимающих Антипатра до 321 г., и при этом нет никаких доказательств недовольства. Антипатр, несмотря на назначение соправителя в лице Кратера (Arr. Succ. 1a.7), должен был быть доволен, так как по приказу Александра Кратер должен был заменить его в Македонии (Arr. Anab. 7.12.4).
[26] У Антипатра было четыре дочери: Фила, Никея, Евридика, и еще одна неизвестного имени (см. Heckel, Marshals, 39).
[27] Нет никаких признаков, что этот брак состоялся, но, вероятнее всего, Евридику послали в Египет в то же самое время, когда Никею послали в Азию.
[28] Диодор 18.38.1 утверждает, что к началу военных действий между Пердиккой и Антипатром уже существовал договор между этолийцами и Пердиккой, но ни один источник не называет дату когда начались эти контакты. Эррингтон («Babylon to Triparadeisos», 62-3) думает, что эти переговоры начались в 322 г. Как отмечалось ранее, Эррингтон доказывает, что Антипатр стал угрозой для Пердикки через его связь с Кратером.
[29] Arr. Succ. 1.21; Diod. 18.23.1; Just. 13.6.4.
[30] См. Errington, «Babylon to Triparadeisos», 62-3.
[31] Ср. Plut. Eum. 13.1; Diod. 18.58.2-3; Nepos Eum. 6.
[32] См. гл.2.
[33] Любопытно, что Евмен и Алкета были типичными представителями этих двух позиций. Многие командующие были обязаны Пердикке своим выдающимся положением, такие как Селевк (о его положении при Пердикке см. A. Mehl, Seleukos Nikator und sein Reich, Vol. 1, Studia Hellenistica 28 [Louvain, 1986] 23-4), Антиген и Пифон (Diod. 18.39.6). Участие этих командиров в дебатах в наших источниках опущено. Относительно в частности роли Евмена в этом противоречии, то Иероним в свой истории мог преувеличить важность Евмена, но учитывая более поздние действия Селевка, Антигена, Пифона, Евмен, вероятно, был лидером фракции, ищущей брак и разрыв с Антипатром. Его положение среди советников регента выросло очень быстро. Первоначально он был отделен от двора и послан занять отдаленную область. Несмотря на его попытку остаться при Пердикке после завоевания Каппадокии, он был отослан назад в свою сатрапию. Перемена в его значении должна быть связана непосредственно с проведением им кампании в Армении и его выдающимся положением в глазах рядовых солдат (Plut. Eum. 1.6). Эти войска привечали Евмена за его прежнюю связь с мертвым Александром и за его быстрое разрешение ситуации в Армении.
[34] У Пердикки, возможно, уже была семейная связь с царской семьей (Curt. 10.7.8). Этот отрывок, однако, неоднозначен; «stirpe regia genitos» может относится или к царской семье Македонии или к царской семье Орестиды, которая потеряла независимость в царствование Филиппа II (N. G. L. Hammond и G. T. Griffith, A History of Macedonia [Oxford: Clarendon Press, 1979] 2:17-18).
[35] Curt. 10.9.7-21; Diod. 18.4.7; Arr. Succ. 1a.4; Just. 13.4.8.
[36] Точная дата и обстоятельства смерти Клеомена неизвестны (см. J. Seibert, Untersuchungen zur Geschichte Ptolemaios I, Münchener Beiträge zur Papyrusforschung und Antiken Rechtsgeschichte 56 [Munich: C. H. Beck, 1969] 112). Все что можно сказать по этому поводу, — это произошло после прибытия Птолемея в Египет и новый сатрап к этому причастен.
[37] Паросский мрамор (FGrH 239B F-10) помещает это приобретение в год архонта 322/21. Сейберт (Seibert, Untersuchungen, 110) не видит в действия Птолемея в Кирене повод к войне. Он указывает, что источники не упоминают это как причину войны, но определенные обвинения против Птолемея, выдвинутые Пердиккой, ясно не сформулированы. Есть только ссылки на некие нарушения (ср. Arr. Succ. 1.28). Диодор (18.29.1; ср. Arr. Succ. 1.28), однако, поясняет, что Пердикка был встревожен «растущей мощью» Птолемея, и приобретение Кирены, разумеется, было доказуемым элементом этого роста.
[38] См. Briant, Antigone, 183 прим. 2.
[39] K. Rosen, «Die Bundnisformen der Diadochen und der Zerfall des Alexanderreiches», Acta Classica 11 (1968): 182-210. Некий формальный союз был быстро заключен после того как враждебное намерение Пердикки к обеим сторонам стало очевидным. Такая встреча также была назначена между Лисимахом и Антипатром. Антипатр и Кратер, по–видимому, получили право прохода через Фракию на их пути в Азию. Никаких препятствий не отмечено и впоследствии в Трипарадисе Лисимах был утвержден в своей сатрапии (Arr. Succ. 1.45).
[40] См. R. M. Errington, «Alexander in the Hellenistic World» в Alexandre le Grand: image et réalité: 7 exposés suivis de discussions/par A. B. Boswortk … [et al.], avec la participation de Denis van Berchem … [et al.]; entretiens préparés par E. Badian, présidés par Denis van Berchem; Vanduvres–Geneve, 25-30 aot 1975y edited by E. Badian, Entretiens sur l’Antiquité classique 22 (Geneva: Fondation Hardt, 1976] 142-3; ср. P. Gonkowsky, Essai sur les origines des mythes d’Alexandre: 336—270 av. J. C. (Nancy: Université de Nancy.1978) 87); Гуковский (ibid., 300 прим. 25), несмотря на свои аргументы, что у Пердикки были планы в Македонии, отрицает, что Пердикка хотел стать полноправным царем.
[41] Arr. Succ. 1.21, 26; Diod. 18.23.3; Justin (13.6.6-7) ошибочно утверждает, что они никогда не были женаты.
[42] Arr. Succ. 1.22; Polyaen. 8.60; ср. Diod. 19.52.5.
[43] Diod. 19.52.5; Arr. Succ. 1.22—23; Polyaen. 8.60; см. Errington, «Babylon to Triparadeisos», 64; против: Briant (Antigone, 261), который утверждает, что Пердикка приказал припугнуть ее, но не убивать. Все показывает, что Пердикка действительно приказал ее убить. Вскоре после смерти Александра, в союзе с Роксаной, Пердикка организовал убийство Статиры, дочери Дария и беременной персидской жены Александра, и ее сестры Дрипетиды (Plut. Alex. 77.6). Действительно, эти два убийства поразительно подобны. В первом Пердикка не хотел рисковать своим союзом с Роксаной и таким образом потерять контроль над рождением возможного конкурента наследника; во втором он не желал делить контроль над Филиппом. Не было никакого очевидного возражения на брак между Адой и Филиппом, кроме собственных интересов Пердикки.
[44] Arr. Succ. 1.23; Polyaen. 8.60; Diod. 19.52.5.
[45] Длительный контакт Евмена и Клеопатры нигде не указан в источниках, но косвенные обстоятельства, по–видимому, исчерпывающие. Клеопатра осталась в Азии; Евмен был главным сторонником ее предложения руки и сердца в 321 г. (Arr. Succ. 1.21), и в 320 г. он послал ей формальное предложение брака с Пердиккой (Arr. Succ. 1.26; ср. Arr. Succ. 25).
[46] См. E. Borza, In the Shadow of Olympus: The Emergence of Macedon. (Princeton: Princeton University Press, 1990) 167, 256-60.
[47] Диодор (18.3.5; ср.18.28.3) утверждает, что на конклаве принцепсов в Вавилоне после примирения конницы и пехоты было решено, что тело должно быть доставлено в Сиву для погребения (принимает E. Badian, «A King's Notebooks», HSCP 72 [1967]: 187-8). Здесь Диодор, вероятно, отображает личное желание Александра (Curt. 10.5.4), одно из тех hypomnenata, отклоненных армией в Вавилоне (Diod. 18.4; о hypomnemata см. A. B. Bosworth, From Arrian to Alexander: Studies in Historical Interpretation (Oxford and New York: Oxford University Press, 1988) 185-21 1), или запомнив деталь из своего источника по кампании Александра, или еще откуда–нибудь, возможно услышав это во время своего посещения Египта (Diod. 1.44.1; ср.1.10.6-7, 22.2, 61.4), и возможно впечатленного официальными египетскими отчетами. Пердикка, утверждает Бадьян («Notebooks», 188), весной приказал доставить тело в Эги, поскольку отношения с Антипатром были хорошие. Но когда отношения ухудшились, Арридею было приказано оставаться в Вавилоне. Но если тело не должно было покидать Вавилон, почему Пердикка так долго ждал, прежде чем попытался остановить поезд? Выезд из Вавилона вряд ли был секретом. Кортеж привлекал большие толпы в каждом городе вдоль его маршрута (Diod. 18.28.1). Кроме того, повозка, запряженная 64 мулами, каждый из которых был украшен позолоченными коронами и отделанными драгоценными камнями хомутами (Diod. 18.27.5) должна была двигаться очень медленно (см. Anson, «Triparadeisus», 212). Если бы Арридей нарушил инструкции, уехав из Вавилона, у Пердикки было бы достаточно времени перехватить кортеж задолго до того, как тот покинул Месопотамию и вошел в Сирию. Тело изначально предназначалось доставить в Эги; Арридей нарушил приказ, повернул на юг и направился в Египет (ср. Arr. Succ. 1.25).
[48] В 318 г. Евмен и его войско формально поклонялись мертвому Александру (см. гл.6).
[49] Diod. 18.25.3-5; Arr. Succ. 1.24; FGrH 230 B10-11; Антигон застал Антипатра и Кратера в разгар зимней кампании в Этолии (Diod. 18.25.1-3).
[50] Менандр первоначально был назначен на этот пост Александром (Arr. Anab. 3.6.7-8 [по исправленному]; 7.23.1; Syll³. 302, 4-5) и был утвержден в своей сатрапии в Вавилоне (Arr. Succ. 1a.6; 1b.2; Curt. 10.10.2; Diod. 18.3.1; Just. 13.4.15).
[51] Об Асандре см. Berve Alexanderreich, 2i87 [#164].
[52] Briant, Antigone, 189, 208, ср.169. Briant (ibid., 161), однако, ранее утверждал, что Асандр и Менандр знали о предполагаемом бегстве Антигона, но не препятствовали ему. H. Hauben («The First War of the Successors (321 b. c. e.): Chronological and Historical Problems» Ancient Society 8 [1977]: 92 прим. 36) в свете этого заявления, находит опровержение Бриантом прошлого союза «удивительным». Фонтана (lotte, 169 прим. 6; ср. Billows, Antigonos, 59) верно утверждают, что оба состояли в союзе с Антигоном, прежде чем он сбежал в Македонию.
[53] См. Hauben, «First War», 92-3.
[54] Fontana, lotte, 64-65; ср. A. Vezin, Eumenes von Kardia: Ein Beitrag zur Geschichte der Diadochenzeit (Münster: Druck und Verlag der Aschendorftschen Buchhandlung, 1907) 35-6.
[55] См. прим. 43.
[56] Briant, Antigone, 178-80. Хеккель говорит о «высоких идеалах» Пердикки, но также подчеркивает его «чрезмерное стремление» (Marshals, 151).
[57] Diod. 18.25.3; ср. Diod. 18.23.3; Билловс (Billows, Antigonos, 62-3) утверждает, что Антипатр и Кратер не решались вторгнуться в Азию и напасть на Пердикку пока Антигон не вернулся в Азию и не сообщил им о поездке Евмена в Сарды с предложением замужества к Клеопатре. Диодор (18.25.3), однако, ясно говорит, что решение вторгнуться в Азию было принято по прибытию Антигона и под впечатлением его предупреждений. Нет причины полагать, что Диодор предвосхищал более позднее предложение. Вторжение началось весной и действия Антигона до переправы Антипатра и Кратера были безрассудны без гарантии скорейшего их нападения на Азию.
[58] Утверждение Макерди (G. H. Macurdy, Hellenistic Queens: A Study of Woman–power in Macedonia, Seleucid Syriay and Ptolemaic Egypt [Baltimore: The John Hopkins Press; Oxford and London: Oxford University Press, 1932] 47), что Антипатр сам надеялся жениться на Клеопатре или устроить брак между нею и одним из своих сыновей маловероятно. Олимпиада выступала против Антипатра (ср. Arr. Anab. 7.12.5-7; Diod. 17.118.1; Just. 12.14.3; Plut. Alex. 39.7; Mw.180D), а Клеопатра во всем управлялась матерью (Arr. Succ. 1.21).
[59] О датировке учреждения их союза см. Briant, Antigone, 232. Бриант неоправданно сильно верит в их дружбу.
[60] После этого инцидента Пердикка послал Докима сменить Архонта в Вавилоне (Arr. Succ. 24.3-5). Причины этой отставки не указаны, но предположение относительно тесной связи между Архонтом и Арридеем очень вероятно. Переписку между Птолемеем и Арридеем было бы трудно скрыть от сатрапа Вавилонии.
[61] Diod. 18.28.2-3; Arr. Succ. 24-5.
[62] О дизайне повозки см. S. G. Miller, «Alexander’s Funeral Cart», в Ancient Macedonia IV. Papers read at the Fourth International Symposium held in Thessaloniki, September 21-25, 1983 (Thessaloniki, 1986) 401-11.
[63] Arr. Succ. 1.25; Diod. 18.28.2; Str. 17.1.8; Диодор 18.28.2 утверждает, что изготовление катафалка Александра заняло «почти два года». Это дает примерно май/июнь 321 г. Босворт («Chronology», 79-80) утверждает, что Диодор округлил исходную цифру Иеронима. Учитывая трудности Диодора с хронологией, даты с любой степенью точности, скорее всего, взяты из его источников (см. гл.1 и Anson, «Diodorus and the Date of Triparadeisus», 209-1 1). Для соответствия хронологии Босворта оценка «почти два года» должна быть радикально исключена. Только после того как Птолемей завладел телом Александра Пердикка начал поход против египетского сатрапа (Arr. Succ. 1.25; Diod. 18.28.2; Str. 17.1.8). Учитывая изощренность повозки (Diod. 18.26.5-6; 27.3-5) и церемониальную природу процессии (Diod. 18.28.1), похоронной процессии потребовалось бы по крайней мере 90 дней, что совершить переход от Вавилона в Сирию, где Птолемей перехватил ее (Anson, «Triparadeisus», 212-213). Дополнительное время потребовалось бы для перевозки тела в Египет. Как сам Босворт отмечает, для этого понадобилось бы, чтобы похоронная процессии вышла из Вавилона предыдущей осенью, т. е. осенью 322 г. По этим вычислениям от начала строительства до начала поездки на самом деле получается меньше 18 месяцев. Кроме того «почти два года» относятся ко времени строительства независимо от того, что какое–то время было потрачено на подготовку тела к транспортировке (ср. Diod. 18.26.1). Вероятно, правильный временной интервал составлял «около» двух лет.
[64] Diod. 18.29.1-3; Just. 13.6.14-15; Nepos Eum. 3.2; ср. Plut. Eum. 5.2. Список сатрапий данных Евмену взят из Юстина, который, однако, вставляет в список Ликию, а не Лидию (Just. 13.6.14). Р. Энгель (R. Engel, «Zur Chronologie von Perdikkas’ Massnahmen am Vorabend des ersten Koalitionskrieges 321 v. Chr.», RhM 115 [1972]: 218-9) доказывает, что Ликия — это правильно, но см. Бриант (Antigone, 198) и Хаубен («First War», 100), которые убедительно доказывают, что сатрапией, упомянутой у Юстина должна быть Лидия.
[65] Все эти дополнительные обязанности имели значение только на время текущей чрезвычайной ситуации (ср. Fontana, lotte, 82 прим. 34).
[66] См. гл.2.
[67] К. Розен (K. Rosen, «Political Documents in Hieronymus of Cardia (323-302 b. c.)», Acta Classica 10 [1967]: 60) доказывает, что упоминание о полководческих способностях и верности Евмена могло быть частью формулировки указа, который цитировал Иероним и который Диодор включил в свою историю. Однако оба эти качества всячески подчеркиваются Диодором в контекстах, которые очевидно никак не связаны с декретами. Также невероятно, чтобы Пердикка имел в запасе кого–либо с незначительным военным опытом.
[68] Селевк, возможно, был заместителем главнокомандующего (см. Mehl, Seleukos, 1:23-4; Heckel, Marshals, 257).
[69] Аргираспиды были гипаспистами Александра, старая элита тяжелой пехоты Александра (см. прим. 3).
[70] Неоптолем был отпрыском Молосского царского дома, и, следовательно, дальним родичем Александра (см. Heckel, Marshals, 300-1). С 330 по 323 гг. он командовал гипаспистами (Heckel, ibid., 301; A. B. Bosworth, Conquest and Empire: The Reign of Alexander the Great [Cambiidge and New York: Cambridge University Press, 1988] 104).
[71] См. Briant, Antigone, 212-15. Эррингтон («Babylon to Triparadeisos», 70 прим. 142) полагает, что упоминание Юстина (16.6.16) о назначении Клита во флот в 320 г. ошибочно. Юстин — единственный источник, упоминающий это назначение, а учитывая склонность Юстина путать имена, подозрение Эррингтона к этой ссылке понятно. Но если Пердикка хотел предотвратить переправу через Геллеспонт, ему был нужен флот в этой области. С Атталом и Сосигеном, командирами флотских контингентов в другом месте, ссылка Юстина на командование флотом Клитом кажется правильной. Хотя предыдущая служба Клита в Азии Кратеру, и Кратеру и Антипатру в Ламийской войне (Just. 12.12.8; Diod. 18.15.8; Plut. Demetr. 11.3; см. Berve, Alexanderreich, 2:209 [#428]) заставляет удивляться, почему Пердикка доверил ему такой важный пост, но Клит вернулся с флотом в Киликию вскоре после войны в Греции и тогда, несомненно, установил хорошие отношения с Пердиккой (ср. Hauben, «First War», 104-5). Надпись, опубликованная Дж. Кейлом (J. Keil, «Ephesische Bürgerrechts- und Proxeniedekrete aus dem vierten und dritten Jahrhundert v. Chr.», Jahreshefte des Österreichischen Archäologischen Institutes in Wien 16 [1913]: 235 and 241) и датированная 322/321 г., дарует эфесское гражданство брату Пердикки Алкете и Клиту. Кроме того нет никаких упоминаний о командовании флотом Клитом после Ламийской войны. Учитывая последующее дезертирство Клита, конечно, задним умом было бы мудро отдать Эгейский флот под команду другого. Возможно, попытка такой отставки и вызвала измену. Даже при том, что Юстин дает скудную информации о командовании Клита, представляется несомненным, что он должен был координировать свои действия с Евменом для защиты Геллеспонта. Хотя не всегда безопасно спорить на основе того, что было бы самой логичной стратегией, тем не менее, имеет смысл связать флот Клита с командованием Евмена. Предотвращение переправы через Геллеспонт без контроля над проливом невозможно (см. E. M. Anson, «The Persian Fleet in 334 b. c.», CP 84 [1989]: 44-9); конечно, Пердикка и его советники знали это.
[72] Клит покинул Киликию в конце зимы и прибыл на Геллеспонт не позже начала апреля (в пути примерно 30 дней, см. Anson, «Persian Fleet», 45 и прим. 5).
[73] См. Heckel, Marshals, 373-7.
[74] Об основе успешной блокады Геллеспонта см. Anson, «Persian Fleet», 44-9. Короче говоря, блокада включала флот, но не стоящий на рейде, а вытащенный на берег и готовый к перехвату попыток переправы.
[75] По отъеду Антипатра и Кратера этолийцы вторглись в Локриду и Фессалию, разбили и убили Поликла, стратега Антипатра. Однако позже Полиперхонт, стратег Македонии, вошел в Фессалию, победил этолийцев и вернул Фессалию (Diod. 18.38.2-6).
[76] Антипатр и Кратер вывели в поле против этолийцев 30 000 пехоты и 2500 всадников (Diod. 18.24.1). Позже в Азии эти командующие разделили силы, и «доля» Кратера составила 20 000 пеших и 2000 конных (Diod. 18.29.6, 30.4). Похоже, что Кратер получил большую часть потому, что ему предстояло сразиться с Евменом, тогда как Антипатр продолжал двигаться в Египет. Евмен впоследствии в битве с Кратером имел 20 000 пеших и 5000 всадников (Diod. 18.30.5).
[77] Briant, Antigone, 196.
[78] Очевидно Пердикка покинул Писидию достаточно рано, чтобы по истечении времени прибыть к началу разлива Нила. Расстояние от Писидии до Пелусия примерно 900 миль или немного больше трех месяцев пути (вычисления на основе ежедневного перехода 10 миль с отдыхом каждый седьмой день, минимальный переход для армии со слонами (Engels, Logistics, 155-6). С учетом идеальных условий такая армия, возможно, делала в среднем 12 миль в день (D. Proctor, Harmibal's March in History [Oxford: Clarendon Press, 1971] 34). Показания Диодора состоят в том, что Нил начал разливаться во время вторжения Пердикки (18.33.2, 34.7, 35.3). Это позволило бы зафиксировать дату смерти Пердикки в июне/июле (см. прим. 2).
[79] Зерно в Малой Азии созревает не ранее мая (Engels, Logistics, 29). Это соображение влияло на выбор времени вторжения Александра в Азию (ibid., 27-9). Кроме того македонские войска были заняты зимней кампанией в Этолии, когда прибыл Антигон с рассказом об амбициях Пердикки. Нужно было время, чтобы заключить мир с этолийцами, хотя бы и неудовлетворительный, и подготовиться к новому наступлению. Марш от Этолии до Геллеспонта мог занять приблизительно 20 дней (ср. Arr. Anab. 1.11.5), помещая переправу на конец апреля или начало мая.
[80] Урожай с Сирии собирают в мае/июне (Naval Intelligence Division, Great Britain, Syria, в Geographical Handbook Series [London: Oxford University Press?, 1943] 257). Выступив в начале весны Пердикка мог использовать в своих интересах источники и колодцы прежде чем летний зной иссушит их, но Синай тем не менее представлял логистические проблемы (см. Engels, Logistics, 57-60).
[81] Хаубен (Hauben, «First War» 105-6) утверждает, что флот Аттала должен был включать большое число кораблей, чтобы противостоять флоту Птолемея. Хаубен указывает, что в 306 г. во время неудачного вторжения в Египет у Антигона был флот из 150 боевых кораблей, «даже при том, что флот Птолемея был сведен практически ни к чему по сравнению с предыдущей весной». В 320 г. у Птолемея было по крайней мере 30 трирем (ср. Arr. Anab. 3.5.5); сомнительно, чтобы в это время у него был доступ к военным кораблям Кипра (см. Hauben, «First War», 114; против: Briant, Antigone, 206). Флота из 80-90 судов было бы достаточно, чтобы предупредить любые военно–морские операции Птолемеева флота. Конечно, нет никаких сведений о морских операциях во время этой кампании. Аттал оставался с флотом в Пелусии, пока Пердикка шел вверх по реке к Мемфису (Diod. 18.37.3); впоследствии первый отступил к Тиру (ibid.), и затем предпринял неудачное нападение на Родос (Arr. Succ. 1.39).
[82] Аристоной был главнокомандующим этой экспедиции против царей Кипра (Arr. Succ. 24.6).
[83] Размер сил Евмена на Геллеспонте не ясен. Непот (Eum. 3.3) подразумевает, что Евмен был послан со сравнительно небольшими силами, но Диодор (18.29.1-3) утверждает, что войска Евмена были «подходящими» для возложенной задачи. Маловероятно, чтобы у Евмена была большая армия; «подходящая» армия должна была быть мобильной, но намного малочисленнее той, что переправлялась из Европы. Если бы Клит хорошо сделал свою работу, только малая часть македонских сил достигла бы азиатского берега. Если бы Клит потерпел неудачу, никакие войска Пердикки, оставшиеся в Малой Азии, не могли предотвратить переправу. Причем Диодор (18.29.2) утверждает, что Неоптолем и Алкета были посланы с Евменом к Геллеспонту, но ни один из этих командующих на самом деле не присоединились к Евмену ни в это время, ни в последствии. Алкета категорически отказался повиноваться Евмену (Plut. Eum. 5.3), и никогда не покидал Писидию; Неоптолем кроме того тайно сговорился с Кратером и Антипатром (Diod. 18.29.4; Plut. Eum. 5).
[84] Хаубен (Hauben, «First War», 93-5) помещает Евмена в Сарды до промедления в Писидии. Однако Билловс (Antigonus, 63 прим. 24) успешно опровергает это утверждение.
[85] Только Гейдельбергская Эпитома (FGrH 155 F-4) утверждает, что брак состоялся. Диодор (20.37.3), рассказывая о смерти Клеопатры, подразумевает, что этого брака не было. «Она была сестрой Александра, завоевателя Персии, … и была женой того Александра, который совершил поход в Италию».
[86] Бриант (Antigone, 207) утверждает, что Антипатр все еще имел в своем распоряжении 110 судов, оставшихся от Ламийской войны. Хаубен («First War» 87-8) убедительно доказывает, что это не так. Он отмечает, что по всем признакам флот во главе с Клитом возвратился в Азию по окончанию войны. Клит был успешным адмиралом Ламийской войны (Diod. 18.15.8-9; Plut. Demetr. 11.3), и он оставался флотоводцем Пердикки (Just. 13.6.16). Флот Антигона, по–видимому, состоял из остатков афинского флота (см. Hauben, «First War», 88-90). Билловс (Antigonos, 62) возможно прав, что это были те самые суда, на борту которых он бежал в Европу.
[87] Бриант (Antigone, 202, 207-8, 211) доказывает, что Антипатр и Кратер переправились в Азию одновременно с прибытием Антигона в Эфес. Бриант настаивает, что Клит изменил Пердикке после переправы (ibid., 195-7; ср.202-3), и следовательно, Антигон руководил флотом на переправе. Фотиева эпитома Арриана (Succ. 1.26), однако, помещает миссию Евмена к Клеопатре и прибытие Антигона в Малую Азию после переправы Антипатра и Кратера через Геллеспонт. Антигон последовал примеру Пармениона и Аттала, которые в 336 г. по приказу Филиппа отправились в Азию, чтобы обеспечить азиатский берег Геллеспонта для подготовки полномасштабного вторжения (Diod. 16.91.2). Как уже отмечалось, это было совершенно необходимо, чтобы хотя бы часть азиатского побережья была обеспечена, для того чтобы армия могла успешно пересечь пролив (см. Anson, «Persian Fleet», 44-9).
[88] Хотя источники молчат о действиях Клита, бесспорно, что он перебежал к Антипатру. Нет никаких доказательств, что он как–то препятствовал переправе Антипатра в Азию. Кроме того, после смерти Пердикки в Египте Клит был вознагражден сатрапией Лидией (Diod. 18.39.6).
[89] Многие из этих греческих городов приобрели особый полуавтономный статус при Александре, который в отсутствие доказательств обратного, сохранился после его смерти (E. Badian, «Alexander the Great and the Greeks of Asia», в Ancient Society and Institutions: Studies presented to Victor Ehrenberg on his Seventy–Fifth birthday, под редакцией E. Badian [Oxford: Blackwell, 1966] 37-61). Очевидный пример такого статуса имел Кизик. В 318 г. тогдашний сатрап Фригии Геллеспонтской Арридей пытался укрепить свою позицию в сатрапии, размещая гарнизоны в прибрежных городах (Diod. 18.51). Кизик успешно сопротивлялся и Диодор (18.51.3) утверждает, что они так сделали «отстаивая свою свободу». Долгое отсутствие власти сатрапа в регионе усиливало такое чувство независимости. Также возможно, что Лисимах, правитель Фракии (Diod. 18.3.2, 14.2-4; Arr. Succ. 1a.7), помогал европейцам в подчинении этих городов Геллеспонтиды (ср. W. W. Tarn, «The Heritage of Alexander», в The Cambridge Ancient History, под редакцией J. B. Bury, S. A. Cook и F. E. Adcock [Cambridge: Cambridge University Press, 1969; reprinted Cambridge: Cambridge University Press, 1953] 6:471).
[90] Бриант (Antigone, 209) и Хаубен («First War», 108) полагают, что у Арриана, Succ., 1.26, «Антипатр и Кратер переправились, разбив эмиссаров, охранявших пролив», под разбитыми войсками подразумевается армия Евмена. Бриант считает, что почти все войска Евмена, включая Каппадокийскую конницу, покинули его, тогда как Хаубен оставил конницу Евмену (ibid., 116-117). Действительно, Бриант (Antigone, 189—95, 202-3) утверждает, что миссия Евмена к Клеопатре в Сарды произошла уже после переправы Антипатра и Кратера в Азию. По Брианту Евмен прибыл в Сарды при спешном отступлении от Геллеспонта с горсткой солдат, оставшихся ему верными; большинство его солдат перешли к врагу. Тогда как в извлечении Фотия нет указания на «тех, которые охраняли пролив», флот Клита, несомненно, был первой линией обороны Геллеспонта. Эта неоднозначная ссылка у Фотия, следовательно, относится к переходу Эгейского флота и различных городов побережья Геллеспонта к Антипатру и Кратеру. Если у Евмена была большая армия, покинувшая его на Геллеспонте, обладание им многочисленной армией в дальнейшем становится необъяснимым (ср. Diod. 18.29.4-5).
[91] Ср. Briant, Antigone, 196.
[92] Еще в Писидии Пердикка приказал Неоптолему и Алкете сопровождать Евмена к Геллеспонту (Diod. 18.29.2; ср.18.25.6), но они не двинулись с места. То, что он должен быть подтвердить приказы, показывает знанием им этих трудностей. Хорнбловер (J. Hornblower, Hieronymus of Cardia [Oxford: Oxford University Press, 1981] 135) сомневается относительно подлинности этих писем, утверждая, что ссылка Плутарха на военные способности Евмена ставит под вопрос весь отрывок. Однако, как отмечалось ранее, Евмен провел успешную кампанию в Армении. Кроме того, если бы у Евмена не было опыта командования, почему Пердикка поручил ему оборону Малой Азии?
[93] Архонт, возможно, был удален из Вавилонии из–за связи с Арридеем и диверсии с телом Александра. Нет однако прямых доказательств его соучастия. На самом деле фактически ничего не известно об этом человеке, конкретно ничего, что связывало бы его с определенной фракцией. Возможно его назначил еще Александр в 324 г. и он был повторно утвержден собранием принцепсов в Вавилоне (см. Berve, Alexanderreich, 2:86-7 [#163]). Филота в Киликии был отстранен, потому что «был дружески расположен» к Кратеру (Arr. Succ. 24.2). Филоксен, который сменил Филоту в Киликии, перебежал к Антипатру, когда тот вошел в Киликию (см. Errington, «Babylon to Triparadeisos», 70).
[94] Бриант (Antigone, 192-9) утверждает, что в Киликии, при получении известия о неудаче Евмена на Геллеспонте, Пердикка изменил свою стратегию. По Брианту, в то время как армия еще находилась на зимних квартирах в Писидии, было принято решение вторгнуться в Египет и заблокировать переправу Антипатра через Геллеспонт. Далее он утверждает, что во время похода в Египет и в Киликии, в отсутствие Евмена, проводился второй совет, на котором полномочия Евмена были расширены. Бриант отстаивает эту точку зрения несмотря на свою гипотезу, что армия Евмена перешла на сторону Антипатра и Кратера (ibid., 190-1). По словам Брианта (ibid., 196—8, 202, 212-5), на этом втором совещании Евмен получил верховное командование - strategos autocrator Малой Азии, Клит был послан в Эгейское море. Эта новая стратегия, продолжает Бриант (ibid., 27 1-2), была продиктована самим Пердиккой и дала начало сильной оппозиции. Слишком мало доказательств для предположения, что решение о замене сатрапов было принято после того как Пердикка покинул Писидию. Диодор (18.29.1-2) подразумевает только одно совещание и передает Алкету и Неоптолема под команду Евмена для обороны Геллеспонта; Юстин (13.6.14-16) ассоциирует все решения с одним совещанием и по ошибке помещает его в Каппадокию; Арриан (Succ. 1.26-8) не дает информации о планах Пердикки на кампанию; Непот (Eum. 3.2) не упоминает никаких заседаний, но говорит о власти Евмена над большей частью Малой Азии. Только Плутарха (Eum. 5.2) можно интерпретировать в поддержку реконструкции Брианта. Плутарх связывает дарование полной власти над Малой Азией Евмену, отправку писем Алкете и Неоптолему, и вторжение Кратера в Каппадокию. Однако Плутарх очевидно резюмирует много событий, охватывающих период от конца Ламийской войны (Plut. Eum. 5.1), включая переправу через Геллеспонт (Plut. Eum. 5.2), и до измены Неоптолема (Plut. Eum. 5.3). При отсутствии каких–либо независимых свидетельств в поддержку позиции Брианта, гораздо более разумно предположить, что широкие властные полномочия Евмен получил с командованием на Геллеспонте.
[95] О широком распространении этого предубеждения со стороны македонской знати см. гл.8 и E. M. Anson, «Discrimination and Eumenes of Cardia», AncW. 3 (1980): 55-9.
[96] Более поздние меры Евмена, чтобы скрыть от своих войск, что вражеским войском командует Кратер (Plut. Eum. 7.1-3; Nepos Eum. 3.5) показывает, что проблема была действительно серьезная. Кроме того, македоняне рассматривали Кратера по его возвращению на родину фактически как царя (Arr. Succ. frg. 19 = Suda. s.v. Krateros). Совершенно необязательно, как требует Хаммонд (N. G. L. Hammond, «Alexander's Veterans after his Death», GRBS 25 [1984]: 56), что солдаты, служащие Неоптолему и Алкете были частью контингента ветеранов, отведенных Кратером на запад в 324 г. Если бы такие войска присутствовали в Малой Азии, Пердикка взял бы их с собой в Египет (как он сделал с гипаспистами Александра (см. Arison, «Hypaspists and Argyraspids after 323», 131-3), предпочитая удалить их от противостояния прежнему командующему (ср. W. Heckel, «The Career of Antigenes», 60-2). Как отмечалось ранее, Кратер вернулся в Европу с 6000 ветеранов, которые переправились в Азию с Александром, и 4000 других, которые присоединились в ходе кампании (Diod. 18.16.4). За вычетом аргираспидов и предполагая, что большая часть остальных 4000 были наемниками, не слишком много македонян, в любом случае, осталось от первоначальных сил Кратера.
[97] Errington, «Babylon to Triparadeisos», 64 прим. 108.
[98] Диодор 31.19.3-5 утверждает, что Ариарат погиб в бою, но сохранившийся рассказ должен быть предпочтен этому извлечению из Диодора, сделанному Фотием для своей Библиотеки (Bibl. 382-388B).
[99] Убеждение Брианта (Antigone, 222), что Неоптолем начал переговоры возможно (Diod. 18.29.4), но мало вероятно. Арриан (Succ. 1.26) упоминает, что после переправы Антипатра и Кратера через Геллеспонт они отправили послов к Неоптолему и Евмену. Учитывая краткость эпитомы Фотия, можно предположить, что он опустил упоминание о предыдущем посольстве, отправленном Неоптолемом. Хотя Плутарх (Eum. 5.2-3) не указывает, кто начал переговоры, позже он утверждает, что посольство было послано к Евмену (Eum. 5.4-5). Тем самым, по–видимому, Плутарх подтверждает Фотиеву эпитому Арриана. Кроме того, язык Диодора в 18.29.4 слишком неоднозначный, чтобы из него делать вывод, что Неоптолем первым предложил предательство. Из свидетельств можно прийти к заключению, что возможно Неоптолем был готов предать Пердикку, но контакт инициировали Антипатр и Кратер.
[100] Плутарх утверждает, что Евмену было предложено сохранение владения над его «сатрапиями». Хотя Плутарх возможно ссылался на территории, включенные в сатрапии, назначенные Евмену в Вавилоне, т. е. Каппадокию и Пафлагонию (Diod. 18.3.1; Plut. Eum. 3.3), контекст отрывка предполагает на много большее. Антипатр и Кратер пытались перекупить Евмена. Конечно, они не могли меньше, чем он уже обладал, тем более что Евмен должен был быть подозрителен к Антипатру в любом случае. Евмену, возможно, предлагался фактический контроль на всей Малой Азией, включая сатрапию Антигона Фригию (см. Briant, Antigone, 185). Пердикка отдал эти территории под власть Евмена перед своим выступлением на Египет (Nepos Eum. 3.2; Just. 13.6.14-15). Такое обещание, будь оно исполнено, по–видимому было изменой по отношению к Антигону, Менандру и Асандру. Нужно отметить, что в конце концов Антипатр действительно сменил Менандра в Лидии на Клита (Diod. 18.39.6).
[101] Diod. 18.29.4; Plut. Eum. 5.4; Arr. Succ. 1.26-27.
[102] Непот (Eum. 5.1) ошибочно помещает сражение возле (apud) Геллеспонта (однако, принято Hornblower, Hieronymus, 6 прим. 11, 30 прим. 43; Billows, Antigonos, 65). Переправа произошла в конце апреля и в начале мая (см. прим. 79); эта битва «в Каппадокии» (Diod. 18.37.1) произошла, вероятно, в конце мая или в начале июня. 10 дней недостаточно для марша многочисленной армии от Геллеспонта в центральную Фригию, не говоря уже о границах Каппадокии. Непот скорее всего отражает исходное расположение войск Евмена (Diod. 18.29.3). С крахом обороны Геллеспонта Евмен отступил даже раньше, чем произошла переправа.
[103] Diod. 18.29.4-5; Plut. Eum. 5.5-6; Just. 13.8.4; и Бриант (Antigone, 223-4 прим. 13) и Босворт («PSI XII 1284», 229-37) утверждают, что папирусный фрагмент PSI 12.1284 содержит текст Арриана и упоминает битву Евмена и Неоптолема, но не победу Евмена над Кратером и Неоптолемом, вопреки мнения большинства ученых (например см. K. Latte, «Ein neues Arrian fragment», Nachrichten der Akademie der Wissenschaften in Göttingen. [1950]: 23-7; G. Wirth, «Zur grossen Schlacht des Eumenes 322 (PSI 1284)», Klio 46 [1965]: 283-8; W. E. Thompson, «PSI 1284: Eumenes of Cardia vs. The Phalanx», ChrEg 59 [1984]: 113-20). Заявление Брианта и Босворта, однако, опровергается Плутарховым описанием сражения между Евменом и Неоптолемом (Eum. 5.4-5). В фрагменте вражеская фаланга построена в боевом порядке и остается непоколебимой, но у Плутарха солдаты Неоптолема рассеяны и преследуются победоносной пехотой Евмена. В следующем сражении между Евменом и Кратером видно, что войска Кратера остались в боевом строю (Diod. 18.32.1).
[104] В Диодор 18.33.1 Пердикке сообщают о победе Евмена над неуказанным противником. Очевидно, это победа над Неоптолемом (см. Vezin, Eumenes, 52, и Errington, «Babylon to Triparadeisos», 66 прим. 127); новость о победе Евмена над Кратером пришла только после смерти Пердикки (Diod. 18.37.1). Гир (R. M. Geer, перевод и редакция, Книги XVIII и XIX 1-65, в Diodorus of Sicily in Twelve Volumes, Loeb Classical Library [Cambridge, Mass.: Harvard University Press; London: William Heinemann, Ltd., 1969] 9:104 прим. 1), Шуберт (R. Schubert, Die Quellen zu Geschichte der Diadochenzeit [Leipzig: Dietrich, 1914] 196), и Хорнбловер (Hieronymus, 51), однако, думают, что эта ссылка ошибочна. Хорнбловер полагает, что это — ссылка на сражение против Кратера и Неоптолема, которую Диодор ошибочно разместил в другом месте, потому что в этом месте пользовался другим источником. Гир считает, что в этом отрывке Диодор не может иметь в виду победу над Неоптолемом, потому что она была слишком «незначительной». Очевидно, что трудно переоценить серьезность измены Неоптолема; он командовал большей частью македонских пехотинцев сторонников Пердикки в Малой Азии (ср. Diod. 18.29.5). Разбив Неоптолема и вернув большинство сил под его командой, Евмен исправил возможную катастрофу дела Пердикки. Первое сражение против Неоптолема произошло за 10 дней до второго, против Неоптолема и Кратера (Plut. Eum. 8.1), но фактическое время отправки и получения новостей в Египте неизвестно. Даже при том, как заявляет Босворт («Artifice», 76), что военные действия в Египте, возможно, продолжались несколько месяцев, Диодор, через свое сокращение создает впечатление, что борьба в Египте была скоротечной. Новость о победе Евмена над Кратером достигла Египта два дня спустя после смерти Пердикки (Plut. Eum. 8.3; ср. Diod. 18.37.1).
[105] Юстин (13.8.5) называет союзников Антипатр и Полиперхонт, а не Антипатр и Кратер. Полиперхонт был оставлен оберегать Македонию (Diod. 18.38.6).
[106] Diod. 18.29.6-7; Plut. Eum. 6.4; Arr. Succ. 1.27.
[107] В сражении против Кратера у Евмена было только 5000 кавалерии (Diod. 18.30.5), хотя раньше у него было 6300 всадников (Plut. Eum. 4.3). Однако цифра 6300 дана за два года до цифры 5000. Поэтому, очень возможно, что обе цифры верны. Различие может отражать превратности Армянской кампании Евмена и/или внутренние проблемы в Каппадокии.
[108] Plut. Eum. 6.7; Arr. Succ. 1.27; Nepos Eum. 3.4-5; Пигрет — имя вероятно азиатского происхождения (W. Hoffmann, «Pigres», RE. 20: col. 1314). Этот человек по–видимому командовал наемной конницей и был придан Неоптолему, когда последний был послан Пердиккой в Западную Армению. В Вавилоне, когда Александр принял карийских и лидийских наемников (Arr. Anab. 7.23.1; ср. Bosworth, Conquest, 148), возможно, если он не сделал этого раньше, Пигрет вступил в македонскую армию (см. Anson, «Neoptolemus», 12, 7).
[109] Фарнабаз принял командование над персидским флотом в Эгейском море после смерти Мемнона (Arr. Anab. 2.2.1; Curt. 3.3.1). В 332 г. он был взят в плен на Хиосе (Arr. Anab. 3.2.4; Curt. 4.5.17), но в позже в тот же самый год убежал (Arr. Anab. 3.2.7). О нем нет никаких сведений, пока он не появляется как один из командиров конницы Евмена. Весьма вероятно он получил прощение от Александра так же как его брат и его отец (Berve, Alexandereich 2:379-80 [#766]). Много персидских солдат, может быть, сопровождали Пердикку на запад в 322 г.; Фарнабаз, возможно, командовал подразделениями персидской конницы, которые были приданы Евмену для кампании в Малой Азии.
[110] Каждый диадох в конечном счете учредил свою собственную кавалерию товарищей и свой собственный корпус гипаспистов. В 316 г. при Паратакене при перечислении армии Евмена упоминается отряд личных гипаспистов, отличный от бывших гипаспистов Александра, аргираспидов (Diod. 19.28.1, 40.3-4), кавалерия товарищей (Diod. 19.28.3), и кавалерийская агема (Diod. 19.27.2, 28.3). Такое создание Евменом личных подразделений, соответствующих традиционной военной организации македонских царей, не является уникальным. О Паратакене Диодор (19.28.3) говорит, что Антиген и Певкест имели собственные конные agenai. Эта «агема» явно отличается от агема Евмена, поскольку обе упомянуты в одном пассаже. Кроме того Алкета после поражения в Писидии бежал в Термесс со своими «гипаспистами и пажами» (Diod. 18.45.3), а Антигон в 318 г. после поражения Никанора от Клита на Геллеспонте, «возобновил бой, поместив на корабли самых храбрых и самых отчаянных из своих гипаспистов» (Polyaen. 4.6.8). О Леоннате также сообщают, что после смерти Александра у него появилась личная конная агема (Suda s.v. Leonnatos = Arr. Succ. frg. 12)
[111] Плутарх (Eum. 1.2) создает впечатление, что Кратер не знал о движениях Евмена, пока Евмен не перешел холмы и не пошел в наступление. Однако Плутарх (Eum. 7.1) упоминает, сто Евмен построил свои войска к бою согласно построению армии Кратера. Кроме того, Диодор (18.30.2-4) сообщает, что перед сражением Кратер созвал армию на сходку и произнес речь. Фактически неожиданность была в том, что Кратер ожидал дезертирства македонян Евмена, и, следовательно, легкой победы. Он не ждал, что Евмен немедленно пойдет в атаку (см. Vezin, Eumenes, 47 прим. 2).
[112] Arr. Succ. 1.27; Diod. 18.30.5; Plut. Eum. 7.3; Nepos Eum. 4.1.
[113] Diod. 18.31-32.2; PSI 12.1284; Plut. Eum. 7.4-7; Nepos Eum. 4.2; Just. 13.8.8; ср. Arr. Succ. 27; несколько различных версий смерти Кратера сохранилось в источниках. У Арриана (Succ. 27) Кратер был убит пафлагонцами, но у Плутарха (Eum. 7.5) это сделали фракийцы. Скорее всего, рассказ Плутарха (Eum. 7.4, 8) о смерти Кратера, сначала охраняемого Горгием, затем оплакиваемого Евменом, позаимствован у Дуриса (см. гл.1).
[114] Diod. 18.30.4—5; Arr. Succ. 1.27; Plut. Eum. 8.2.
[115] Diod. 18.32.3-33.1; Arr. Succ. 1.27; Nepos Eum. 4.3.
[116] Так поступили солдаты Неоптолема в первом сражении этого командира с Евменом.
[117] Диодор (18.37.1) утверждает, что донесение прибыло сразу после смерти Пердикки.
[118] Вавилонская хроника диадохов (Grayson, Chronicles, 115, line 4; Smith, Texts, 140, 142, lines 3-4) перечисляет сражение между Птолемеем и Пердиккой в месяце Aiaru или мае/июне (Parker and Dubberstein, Chronology, 34), явно ссылаясь на вторжение Пердикки в Египет. По данным Хроники тогда вторжение произошло между 11 мая и 8 июня 320 г. до н. э. (ibid., 36). См. прим. 2.
[119] Фонтана (lotte, 218—9) и Бриант (Antigone, 264-5) полагают, что отрывок, относясь в целом к инциденту, был искажен в эпитоме Фотия. Первая хочет поместить этот инцидент до отъезда Пердикки в Египет, последнему кажется, что Фотий перепутал призыв к Птолемею ответить на обвинения с преследующим выступлением этого командующего перед армией после убийства Пердикки. Обе эти реконструкции совершают насилие над очень ясным хронологическим порядком эпитомы Фотия и поэтому ни одна из них неубедительна. Этот инцидент не подтвержден ни в каком другом источнике, и некоторые ученые утверждают, что он происходит про-Птолемеева источника, и, следовательно, подозрителен (Seibert, Untersuchungen, 104-5; P. de Francisci, Arcana imperii [Milan: A. Giuifrè, 1947] 1:446), но в целом нет никаких веских причин отклонить его. В общем см. E. M. Anson, «The Evolution of the Macedonian Army Assembly (330-315 b. c.)», Historia 40 (1991): 240-4.
[120] О характеристике наемных войск долго прослуживших в Азии см. гл.8.
[121] B. Niese, Geschichte der Griechischen und Makedonischen Staaten, seit der Schlacht bei Chaeronea, Handbücher der alten Geschichte. Ser.2, abth.2 (Gotha: F. A. Perthes, 1893-1903; переиздание Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1963) 222; J. G. Droysen, Geschichte des Hellenismus (Basel: B. Schwabe, 1952) 2:76-7. Присутствие Птолемея на этом собрании и его безопасность не взаимоисключающи. Позже в Трипарадисе армия продемонстрировала свое право защищать конкретных людей. На этом собрании присутствовал и оставался неприкосновенным Аттал, осужденный сторонник бывшего регента Пердикки (Arr. Succ. 1.33; ср. Diod. 18.41.7, 50.1; 19.16.1).
[122] J. P. Mahaffy, The Empire of the Ptolemies. London and New York: Macmillan and Co., 1895) 30-1; A. Bouche–Leclercq, Histoire des Lagides. (Paris: 1. E. Leroux, 1903) 1:23; R. M. Errington, «The Nature of the Macedonian State under the Monarchy», Chiron 8 (1978): 118; Anson, «Evolution», 240-4.
[123] Anson, «Evolution», 240-1.
[124] См. Briant, Antigone, 264.
[125] Arr. Succ. 1.29; Diod. 18.36.5; Paus. 1.6.3; Nepos Eum. 5.1. Эррингтон («Babylon to Triparadeisos», 66) предполагает, что Пифон был во главе нападения на Пердикку, что, конечно, возможно, учитывает его последующее вознаграждение (Diod. 18.36.7). Однако Арриан (Succ. 1.35) утверждает, что Антиген первым напал на Пердикку, что можно интерпретировать, что Антиген возглавлял заговор. Но взятый буквально отрывок означает, что Антиген всего–навсего был первым, кто набросился на Пердикку.
[126] Errington, «Babylon to Triparadeisos», 65-6.
[127] Бриант (Antigone, 272-4) утверждает, что Птолемей обращался к македонянам на отдельной сходке. Нет никаких причин предполагать, что было больше одного собрания, проведенного непосредственно после смерти Пердикки. Арриан, Successors, 1.30, вообще не упоминает собрание, подразумевая, что решения относительно регентства и выживших сторонников Пердикки были приняты на единственном совещании. При этом нет необходимости интерпретировать Диодор 18.36.6-37.2, как отчет о более чем одном собрании. Диодор прервал свой отчет о собрании сообщением о смерти Кратера, чтобы немедленно возобновить рассказ о собрании.
[128] О смерти Кратера еще не было известно.
[129] Эррингтон («Babylon to Triparadeisos», 67) считает, что такая сильная реакция на новости из Малой Азии была результатом пропагандисткой деятельности анти-Пердиккских стратегов. Они надеялись, говорит Эррингтон, представить Евмена греческим мятежником, подобно подавленным в Азии Пифоном, а в Греции Антипатром. Другие сторонники Пердикки тогда могли бы представляться сторонниками греческих повстанцев. Нет никаких доказательств в поддержку этого предположения; источники проясняют, что причиной осуждения была связь с Пердиккой. Гуковский (Essai, 91) утверждает, что македоняне рассматривали смерть Кратера как дело о цареубийстве, настолько сильное было к нему почтение.
[130] Arr. Succ. 1.26; Diod. 18.29.4; Plut. Eum. 5.6.
[131] Arr. Succ. 1.30; Diod. 18.37.2, 59.4, 62.1; Plut. Eum. 8.2; Nepos Eum. 1; App. Syr. 53; Mith. 8; Just. 13.8.10.
[132] Arr. Succ. 1.30; Diod. 18.36.6-37.2. Осуждение сторонников Пердикки не было результатом формального суда за измену (как F. Granier, Die makedonische Heeresversammlung: Ein Beitrag zum antiken Staatsrecht [Munich: Beck, 1931] 70-1; R. Engel, «Zwei Heeresversammlung in Memphis», Hermes 102 [1974]: 127-34; ср. K. Rosen, «Die Reichsordnung von Babylon», Acta Classica 10 [1967]: 104, и прим. 65; Briant, Antigone, 273 и прим. 4). Хотя источники действительно говорят об этих особах как о «врагах» македонян (Arr. Succ. 1.30; App. Syr. 53; Mith. 8; Just. 13.8.10), из описания Диодора (18.37.1-2) ясно, что формального осуждения не существовало. Кроме того, если верить Диодору, осуждение было принято почти спонтанно по получению новости о смерти Кратера. Диодор — единственный источник, который более или менее описывает процесс, на котором были осуждены сторонники Пердикки; другие источники только отмечают этот факт. Даже при том, что Диодор часто грешит искажениями своих источников путем радикального сокращения (в целом см. R. H. Simpson, «Abbreviation of Hieronymus in Diodorus», AJP 80 [1959] 370-9), при отсутствии доказательств обратного, предпочтительнее принять Диодора, нежели отклонить его информацию в пользу предпочтительной правдоподобной теории. Скорее всего партия Птолемея и другие защитники заговорщиков предложили собранию осудить действия Пердикки, и, возможно, вынести приговоры против вождей партии Пердикки. Очень сомнительно, чтобы принцепсы добивались смерти сестры Пердикки и жены Аттала Аталанты, но ее осуждение Диодор (18.37.2) увязывает вместе с другими. Поспешный приговор Аталанте больше говорит в пользу сценария стихийного гнева из–за недавних событий в Египте и сообщения о смерти Кратера, чем в пользу юридических формальностей.
[133] Хотя Трипарадис не идентифицирован, вероятнее всего он располагался в Северной Сирии в долине реки Оронт (P. Perdrizet, «Syriaca. I: Triparadeisos», RA 32 [1898]: 34-9; F. M. Abel, Histoire de la Palestine depuis la conquête d’Alexandre jusqu’à l’invasion arabe [Paris: J. Gabalda, 1952] 1:26; R. Dussaud, «Triparadeisos», RA 33 [1899]: 113-21; Topographie historique de la Syrie antique et médiévale [Paris: P. Geuthner, 1927] 112; D. Schlumberger, «Triparadisos», BmusBeyr 22 [1969]: 147-9).
[134] Смерть Пердикки произошла не позднее начала июля (см. прим. 2). Марш от Египта до Трипарадиса в Северной Сирии, где царская армия встретилась с Антипатром (Diod. 18.39.1), должен быть занять приблизительно два месяца; Расстояние в 650 миль, средний темп для многочисленной армии со слонами — 9 миль в день (см. прим. 78).
[135] Хотя Берве (Alexanderreich, 2:95 [#184]) отрицает, что Аттал, упомянутый в Трипарадисе является зятем Пердикки, контекст предполагает, что эта идентификация верна (см. Briant, Antigone, 278 прим. 6).
[136] Arr. Succ. 1.32-33, 39; Diod. 18.39.4; Polyaen. 4.6.4.
[137] Хотя Грандер (Grander, Heeresversammlung, 65-6), Фонтана (lotte, 149) и Шуберт (Seibert, Untersuchungen, 32) видят, что солдатская сходка играла важную роль в этом распределении, Бриант (Antigone, 255) прав в том, что свидетельства указывают на регента и совет, сделавших это распределение.
[138] Некоторые изъятия были сделаны из царской армии перед ее передачей Антигону. Антиген и 3000 «мятежных македонян» (явно аргираспидов, см. Anson, «Hypaspists and the Argyraspids», 118-19) отделены, чтобы перевести сокровищницу из Сузы в Киликию (Arr. Succ. 1.38), Арридей получил 1000 македонян (ср. Diod. 18.51.1), и предположительно некоторые другие командиры получили солдат.
[139] Arr. Succ. 1.38; Diod. 18.39.7-40.1; Just. 14.1.1. Многие подвергают сомнению, что Антипатр наделил такими полномочиями Антигона, учитывая последующие действия последнего, особенно в свете высказанных Кассандром подозрений (Arr. Succ. 1.38; ср. Goukowsky, Essai, 93). Шахермайер (F. Schachermeyr, «Zu Geschichte und Staatsrecht der frühen Diadochenzeit», Klio 19 [1925]: 454) даже предположил, что Антипатр страдал старческим умственным расстройством. Однако рациональные причины для вознаграждения Антигона в Трипарадисе. действительно существовали. Бриант (Antigone, 230-3) изо всех сил старался указать, что у Антипарта не было выбора, кроме как предоставить широкие полномочия Антигону. Продолжалась война в Азии против выживших и непримиримых сторонников Пердикки. Антипатр не хотел браться за нее; Кратер мертв; Птолемей отказался; Лисимах отсутствовал в Трипарадисе. Кассандр, очевидно, не рассматривался отцом как недостаточно опытный или недостаточно способный к такому назначению; позже Антипатр оставил регентство старому товарищу, Полиперхонту, а не Кассандру (Diod. 18.48.4). Другие потенциальные кандидаты были все бывшими пердиккцами. Антигон, казалось, был верен, способен, и в Трипарадисе спас жизнь Антипатру (Polyaen. 4.6.4). Он верно служил Антипатру и просил командования против Евмена. Однако Антипатр первоначально сделал несколько проверок власти Антигона. Друг Антигона Менандр не был восстановлен в Лидии (Arr. Succ. 1.37; Diod. 18.39.6), а Кассандр назначен хилиархом и дан Антигону в качестве заместителя (Arr. Succ. 1.38, 42; Diod. 18.39.7). Билловс предполагает, что Антипатр хотел назначить Антигона своим преемником (Antigonos, 69-7 1), и, возможно, он прав. Антипатру было около 80 лет, а в следующем году он умер (см. Heckel, Marshals, 38 и прим. 109). Мысль о том, что скоро потребуется преемник, возможно беспокоила его.

Глава Пятая. «Непостоянство Фортуны»

Со смертью Пердикки и его собственным осуждением македонской армией в Египте Евмен счел свое положение в Малой Азии далеко небезопасным. Когда он узнал об этих событиях, он сообщил о них своим людям. Желающим он разрешил уйти (Just. 14.1.1-2). Евмен, однако утверждал, что Пердикка был убит, а цари захвачены людьми, нелояльными к семье и памяти Александра; одним словом, он и оставшиеся пердиккцы — истинные лоялисты дома Аргеадов (ср. Plut. Eum. 8.5, 12). Такая вера была важна, если он хотел сохранить верность своих македонских войск[1]. Здесь, как и в Вавилоне, Евмен убедил солдат в законности своих требований. На следующую зиму после смерти Пердикки, когда его противники послали в лагерь уведомление, предлагая награду в 100 талантов и другие почести тому, кто приведет в исполнение приговор, вынесенный армией в Египте, «разгневанные македоняне постановили, что 1000 передовых солдат должны постоянно служить ему в качестве телохранителей» (Plut. Eum. 8.11; Just. 14.1.9-10).[2] Евмен вознаградил своих верных македонян, раздав им «пурпурные шляпы и военные плащи», подарки, которые обычно цари раздавали своим приближенным (Plut. Eum. 8, 12). Для выживших пердиккцев цари были захвачены, их законный регент мертв. Очевидно, в умах солдат, Евмен как первый заместитель бывшего регента, стал главным представителем законной власти[3]. Евмен скрупулезно поддерживал, по крайней мере, фикцию, лояльности к царской семье и свою позицию законной власти в Азии. В Эолиде, возле горы Ида, он взял для своей конницы из царского стада лошадей, в которых нуждался, но выдал попечителям расписку о числе взятых лошадей (Plut. Eum. 8.5). Евмен, однако, боялся полагаться исключительно на свои претензии законности; он хорошо знал, что в то время как его македоняне сохранили остатки лояльности к своему наследию, они так же показали многие признаки профессиональных солдат. Эти войска, как и греческие наемники, с которыми они служили, были лояльны к тем кто им хорошо и регулярно платил[4]. Во время долгой службы в Азии при Александре Македонская армия из национального войска, преданного родине и ее офицерам, в особенности царю, развилась в корпорацию, к преданности которой была прибавлена преданность личному интересу, столь характерному среди наемных войск[5]. Военный лагерь стал их домом; в нем находились их семьи и все их имущество[6]. Еще при жизни Александра эти войска показали некоторые из таких особенностей. После смерти Дария в 330 г., поскольку Александр двинулся на восток, он все больше и больше устраивал собрания, чтобы возбудить энтузиазм своим войскам и убедиться в своей власти[7].
Греческие наемники были склонны на собраниях решать вопросы, подразумевающие их интересы. Это, конечно, было верно для тех, кто сопровождал Кира, о чем написал Ксенофонт в Анабазисе[8]. Также было в случае «наемников», которые сопровождали Александра в Азии. Во время восстания «греков», поселенных в Бактрии и Согдиане, в 326/325 гг. было много собраний, на которых различные вожди пытались оправдать свои действия перед войсками, и на которых войска принимали решения (Curt. 9.7.5, 8, 10). В 323 г. «греки» «верхних сатрапий» собрались, приняв решение возвращаться в Грецию и избрав предводителя (Diod. 18.7.2). Для Александра до смерти персидского царя в 330 г. традиции царской автократии было достаточно, чтобы гарантировать повиновение, но со временем войска становились все более и более неугомонными[9]. Первое зарегистрированное массовое собрание было созвано, чтобы получить поддержку солдат для дальнейшего продвижения в Азию. Здесь Александр представил проблемы в националистических терминах; безопасность владений еще не была обеспечена и дальнейшие походы нужны были, чтобы завершить их покорение[10]. Но впоследствии царь вынужден был обратиться к более личным призывам к войскам соблюдать верность. Перед походом против индов–гандаридов Александр разрешил солдатам, чтобы обеспечить их расположение, грабить пограничные земли (Diod. 17.94.1-3; ср. 104.5-7). Перед Гифасисом в попытке склонить их к дальнейшему продвижению, он обещал, среди всего прочего богатство и добычу (Curt. 9.2.27; Arr. Anab. 5.26.8). После 323 г. македонские войска, служащие в Азии, показывали комбинацию профессиональных и национальных признаков, связью между которыми служил Александр. Он был успешным военачальником, превосходным казначеем и национальным лидером Македонии. Большая часть беспорядков после его смерти относится к неспособности любого другого командующего подражать великому Александру (ср. Just. 14.2.7). Многие были превосходными казначеями, многие были успешными военачальниками; но ни один из них не был воплощением македонской власти.
Вскоре после того как известие о катастрофе в Египте достигло его, Евмен перевел войска на Геллеспонт, где вынудил местное население платить его войскам (Just. 14.1.6; ср. Plut. Eum. 8.5). Позже он разграбил территории лояльные врагам, чтобы заплатить своим солдатам[11]. Если бы Евмен захотел, он мог бы оправдать свои действия тем, что эти территории были лояльны предателям царского дома. Сомнительно, чтобы его войска интересовались юридическими тонкостями, имея дело с туземным населением. Македонские дезертиры из армии Антигона не показали нежелания грабить сельскую местность Ликаонии и Фригии (Polyaen. 4.6.6), и есть многочисленные свидетельства о враждебности македонян к азиатам во время царствования Александра[12]. Действия Евмена имели желаемый эффект; армия поддержала его непосредственно в кризис и теперь он уверенно готовился к предстоящей борьбе.
Евмен даже разграбил Геллеспонтиду и западную Фригию в присутствии Антипатра и Антигона, но последние двое оставались в бездействии[13]. Действия Евмена доставили ему большое уважение даже среди вражеских солдат, которые начали презирать своего главнокомандующего Антипатра[14]. Регент избегал противостояния с Евменом[15]. Евмен, со своей стороны, активно искал столкновения с Антипатром на равнинах Лидии, где бы он мог воспользоваться превосходством своей конницы[16]. В части реализации своего плана Евмен отправился в Сарды и пытался заручиться активной поддержкой Клеопатры[17]. Ее приверженность обеспечила бы за ним репутацию легитимиста. Но ввиду близости Антипатра, Клеопатра просила Евмена удалиться[18]. В то время как Антипатр не активно боролся против Евмена, он отправил войско под командой Асандра для вторжения в Писидию, но эти войска были разбиты Алкетой и Атталом (Arr. Succ. 1.41). Асандр впоследствии соединился с Антипатром и Антигоном и продолжил исполнять вновь полученную должность сатрапа Карии (ср. Diod. 18.39.6; 19.62.2). Такое нежелание противостоять Евмену происходило из–за двух факторов: превосходство Евмена в кавалерии (Plut. Eum. .8.6) и сомнительная преданность недавно приобретенной царской армии. Эти войска восстали против Антипатра в Трипарадисе (Arr. Succ. 1.32-33, 39), а затем в Абидосе, как раз перед отправкой в Европу с Антипатром, они взбунтовались еще раз. (Arr. Succ. 1.44-45). Проблема в Абидосе была та же самая, что и в Трипарадисе (Arr. Succ. 1.32; Polyaen. 4.6.4), — задолженность по оплате. В то время как в Трипарадисе были другие проблемы, включая преданность царской семье в лице Евридики[19], и, возможно, оставшаяся преданность бывшим командирам Пердикки[20], но все же наиважнейшей проблемой в обоих этих случаях, их объединявшей, были деньги. Зимой 320/319 г. 3000 македонян под предводительством Голкия дезертировали от Антигона (Polyaen. 4.6.6).[21] Эти солдаты обосновались в горах и занялись грабежом Ликаонии и Фригии, и ввиду страхов Антигона, они, возможно, установили связь с Алкетой (Polyaen. 4.6.6). Впоследствии они были возвращены и отправлены в Македонию[22]. Кроме того, у Антипатра не было долгосрочных интересов в Азии. Ему было почти восемьдесят лет[23]. Его нападение должно было предупредить предполагаемое вторжение Пердикки в Македонию. Он очень спешил вернуться в Македонию[24]. Он переправился в Европу как только смог и больше не участвовал в азиатских делах[25].
В ответ на просьбу Клеопатры Евмен покинул Лидию, в конечном итоге он удалился в южную Фригию, где он находился в непосредственной близости к другим сторонникам Пердикки в Писидии. Здесь, после беспокойной кампании в Геллеспонтиде и западной Фригии[26], Евмен провел зиму 320/319 г. в Келенах (Plut. Eum. 8.7-9).[27] После пребывания в Сардах Антигон и Антипатр отправились в Геллеспонтскую Фригию, где они стали отдельными лагерями недалеко друг от друга (cр. Arr. Succ. 1.42-43). Здесь, очевидно, возникли разногласия между этими двумя командующими. Даже при том, что сам Антипатр показал большое нежелание ввязываться в борьбу против сторонников Пердикки в Малой Азии[28], Антигон, очевидно, подвергся критике за это же. Он, в конце концов, просил командования против войск, все еще лояльных бывшему регенту (Arr. Succ. 1.38), но слишком мало сделал. Главным критиком Антигона был хилиарх, — сын Антипатра Кассандр (Arr. Succ. 1.42).[29] Антипатр призвал Антигона и после консультаций были сделаны новые приготовления. Цари и Кассандр должны сопровождать Антипатра в Македонию; 8500 македонян из войска Антипатра должны быть сменить основную массу македонских ветеранов, служащих Антигону[30]. Антигон оставался в Азии как царский стратег (Arr. Succ. 1.43).[31] Эти ревизии усилили Антигона в военном отношении. Во–первых, цари, Евридика и солдаты, которые привели их к власти, не могли больше интриговать со сторонниками Пердикки. Во–вторых, войска, доставленные Антипатром из Македонии в Азию в 390 г., и теперь переданные Антигону, не были утомленными, настроенными независимо, часто непокорными, а иногда и кровожадными ветеранами походов Александра. Эти македоняне дали Антигону значительное преимущество перед всеми его противниками. Многие из этих солдат сражались с Кратером, и после поражения и капитуляции Евмену, тем не менее возвратились к Антипатру, показывая преданность своему главнокомандующему, отсутствующую у пресытившихся ветеранов, служащих в царской армии. Из каких–то сил, оставшихся под командой Антигона от прежней царской армии, вероятно, были 3000, которые присоединились к Голкию зимой 320/319 г. в восстании против царского стратега. Как отмечалось ранее, эти солдаты разорили Ликаонию и Фригию, но хитростью были захвачены Антигоном и отправлены в Македонию (Polyaen. 4.6.6). С убытием царской армии, (те войска, которые возвратились с Антипатром, и те, которые с Голкием отправлены туда впоследствии) Антигон теперь мог преследовать свои цели по избавлению Азии от пердиккцев без серьезных проблем с лояльностью своих собственных войск[32]. По достижении договоренности, Антигон с обновленным войском выступил во Фригию, где провел зиму 320/319 г.; Антипатр оставался во Фригии Геллеспонтской (ср. Arr. Succ. 1.42), прежде чем переправиться в Европу в конце зимы.[33]
Евмену зима не принесла желаемых результатов. Находясь на зимних квартирах он отправил послов к Алкете и другим вождям пердиккцев в Писидии, настоятельно предлагая объединить силы и вести войну с Антигоном сообща[34]. Алкета, когда его достигли известия об убийстве брата и приговоре, вынесенном ему в Египте, находился в Писидии (ср. Diod. 18.44.1, 45.3,46.1),[35] где к нему в конечном счете присоединились другие бывшие командиры пердиккцев (Plut. Eum. 8.8). Включая Аттала, зятя Пердикки. После убийства Пердикки Аттал сначала бежал в Тир, который служил сборным пунктом для многих сторонников прежнего регента (Arr. Succ. 1.39; Diod. 18.37.3-4). Он участвовал в скоротечном возмущении в Трипарадисе (Arr. Succ. 1.32-33), и позже, вместе с другими пердиккцами, которые присоединились к нему, с дополнительными силами, собранными в Финикии, предпринял неудачное нападение на Родос, прежде чем присоединиться к Алкете[36]. Доким, которого в Вавилоне сменил Селевк[37], и Полемон, брат Аттала[38], также присоединились к Алкете в Писидии[39]. Очевидно, силы пердиккцев были еще очень значительны. По Плутарху (Eum. 8.8) представляется, что различные командующие собрались в Келене, чтобы обсудить ситуацию. В конце концов переговоры оказались бесплодными; ни Евмен, ни Алкета не были готовы признать главнокомандование. Очевидно, сам Алкета не без трудностей осуществлял власть, полученную от поддерживающих его командиров в Писидии. Плутарх (Eum. 8.8) сообщает, что на переговорах с Евменом в 319 г. «Алкета, Полемон и Доким — все искали верховного командования»[40]. В любом случае объединения сил пердиккцев не произошло. Ревность и соперничество разделили силы пердиккцев во время вторжения Антипатра, и разделили их теперь. Отсутствие взаимодействия было, конечно, грубейшей ошибкой, поскольку Антипатр, оставив Антигону 8500 пехоты и отряд кавалерии, той же зимой возвратился в Македонию со своим войском (Arr. Succ. 1.43-44; Diod. 18.39.7). Объединенные силы пердиккцев имели бы численное превосходство над силами Антигона; они также имели больше опыта. В 319 г. Евмен обладал 20 000 пехоты и 5000 конницы (Diod. 18.40.7; ср. Plut. Eum. 9.3), Алкета — 6000 пеших и 900 всадников (Diod. 18.45.1). Антигон имел пехоты около двух третьих от общего числа своих противников, но был значительно сильнее в кавалерии[41].
Отказ пердиккцев сотрудничать ободрил Антигона. Он покинул зимние квартиры, активно стремясь сразиться с Евменом. Евмен, однако, уже сам покинул Келены и стал лагерем в Каппадокии (Diod. 18.40.1), поскольку хотел в полной мере воспользоваться своей кавалерией на равнинах Каппадокии. Хотя его войска оставались лояльны ввиду катастрофы в Египте, зимой один из командиров Евмена, Пердикка, дезертировал с 3000 пехотинцев и 500 всадников. Евмен захватил дезертиров, казнил вожаков и простил рядовых, распределив их по другим подразделениям (Diod. 18.40.1-4). В то время как предыдущая стратагема Евмена по разграблению сатрапий его противников облегчила его трудности по содержанию войск, эта процедура только отдалила проблему. Евмен был отрезан от богатств Азии. Даже при том, что, согласно его утверждениям, Антигон не представлял законную власть в Азии, различные «царские» чиновники Азии получали приказы от «царя Филиппа». Антигон мог предоставить своим войскам регулярные выплаты; Евмен не мог. Аттал и Алкета, по–видимому, еще имели кое–какие финансовые запасы из приобретенных Атталом в Тире 800 талантов (Diod. 18.37.4), но эти командиры не желали сотрудничать с Евменом, во всяком случае, на его условиях.
В то время как положение Евмена в новом миропорядке было, в лучшем случае, сомнительным, положение Антигона было очень прочным. Согласно указу он был официально сатрапом Фригии и στρατηγὸς αὐτοκράτωρ Азии с доступом к царским сокровищницам в Азии[42]. Хранители различных казнохранилищ, расположенных в разных местах империи, остались лояльны «царям». Евмен в 318 и 317 гг., несмотря на былое осуждение армией в Египте, получил доступ к казнохранилищу в Кинде (Diod. 18.58.1; Plut. Eum. 13.2), а также с Сузе (Diod. 19.15.5), по письменному указу «царей» к чиновникам, которые ранее отказывали ему в деньгах. Но в 319 г. именно у Антиоха были полномочия от «царей», и в результате он мог не только платить своим солдатам, но даже мог предложить вознаграждение в 1000 талантов любому, кто убьет Евмена (Plut. Eum. 8.11).
Антигон, используя свои ресурсы, сделал «большие обещания» Аполлониду, командиру наемной кавалерии Евмена[43]. Аполлонид был подкуплен. Он согласился во время предстоящего сражения покинуть Евмена (Diod. 18.40.5-8; Plut. Eum. 9.3). Евмен выдвинулся на позицию возле Оркинии, где местность хорошо подходила для маневров конницы (Plut. Eum. 9.3).[44] Антигон выставил против него больше 10 000 пехоты, две 2000 кавалерии и 30 слонов (Diod. 18.40.7); значительная часть сил была оставлена в тылу, чтобы предотвратить нападение пердиккцев из Писидии[45]. Евмен в этом противостоянии имел приблизительно 20 000 пехоты и 5000 кавалерии. В ходе сражения, Аполлонид, как было условлено, дезертировал; со стороны Евмена убитых было 8000 и полностью потерян обоз[46]. Аполлонид, однако, не долго пережил свое предательство. Он был захвачен войсками Евмена и повешен (Plut. Eum. 9.3).[47]
После поражения Евмен быстрым маршем направился в Армению где надеялся пополнить свою армию (Diod. 18.41.1). Часть Армении, возможно, осталась лояльной в результате его кампаний в эту область в 322 и 321 гг.[48] Он вероятно также хотел связаться с Оронтом, сатрапом Великой Армении. Однако, теперь превосходящие силы кавалерии Антигон затрудняли движение Евмена. Даже при том, что пехота Антигона отстала от отступающего войска Евмена, его конница все время вынуждала участвовать последнего участвовать в арьергардных стычках (Nepos Eum. 5.2).[49] Дезертирство также стало проблемой для Евмена, при том что Антигон зачислял дезертиров в свою армию (Diod. 18.41.1; Just. 14.2.3).[50] Антигон захватил обоз Евмена, который для воинов, проведших десятилетие в Азии, содержал все их имущество[51]. Когда спасение стало невозможным, Евмен распустил большую часть оставшихся войск и шестьюстами человек отступил в близлежащую крепость Нора в Каппадокии[52]. Вход в крепость с крупными силами ускорил бы и усугубил трудности осады, и Евмен предполагал, что при таких обстоятельствах он может быть выдан врагу (Just. 14.2.3). Бегство Евмена в Нору произошло в конце весны 319 г.[53]. Нора была небольшой, но фактически неприступной крепостью; она была немногим более 1200 футов в окружности, построена на вершине горы и хорошо укреплена. Кроме того, она содержала достаточные припасы для Евмена и его сторонников, чтобы вынести долгую осаду (Diod. 18.41.2-3). После того как Антигон окружил крепость и начал строительство двойных стен, рвов и палисадов, он пригласил Евмена на переговоры (Diod. 18.41.6; Plut. Eum. 10.2-11.3). Антигон несомненно полагал, что Евмен побежден и будет уступчив к его требованиям. В то время как эти два человека возобновили свою дружбу, Евмен отказался присоединяться к Антигону в качестве подчиненного. Вместо этого он требовал для себя восстановление сатрапии и снятие всех обвинений (Diod. 18.41.6-7; Plut. Eum. 10.6).[54] Антигон отослал требования Евмена к регенту Антипатру и продолжил осадные работы (Diod. 18.41.7; Plut. Eum. 11.1).
Оставив силы достаточные для поддержания осады, Антигон форсированным маршем за семь дней прибыл в Писидию, где встретился с оставшимися сторонниками Пердикки (Diod. 18.41.7; 44.1; Polyaen. 4.6.7).[55] Силы Антигона теперь насчитывали 40 000 пехоты и 7000 конницы (Diod. 18.43.1; ср. 40.7; 50.3), включая значительную часть бывшего Евменова войска (Diod. 18.40.8-41.1). В Писидии встретились две противоборствующие армии и последнее крупное войско пердиккцев было разбито (Diod. 18.44-47; Polyaen. 4.6.7).[56] Антигон добился капитуляции почти всей вражеской армии через переговоры и включил ее подразделения в свои войска (Diod. 18.45.4). Вскоре после этой битвы армия Антигона достигла 60 000 пехоты и 10 000 кавалерии, отражая это пополнение (Diod. 18.50.1, 3).
Аттал, Доким, Полемон и многие другие союзники Пердикки были взяты в плен (Diod. 18.45.3). Алкета, который долго обрабатывал писидийцев, бежал в крепость Термесса (Diod. 18.45.3-46.3),[57] но впоследствии был выдан и покончил собою (Diod. 18.46.7). Когда тело было передано Антигону, он издевался над ним в течение трех дней, прежде чем оставить его и Писидию. Сторонники Алкеты из писидийцев, вернув его тело, воздали ему причитающиеся почести (Diod. 18.47.3).[58] Антигон ушел на зимние квартиры в Келены в конце 319 г. (Diod. 18.52.1).[59]
Евмен провел зиму в осаде в Норе. Даже несмотря на то, что крепости не грозила опасность пасть в результате штурма или голода, мораль была проблемой, на которую Евмен пытался смягчить посредством свободного общения со своими людьми (Plut. Eum. 11.2-3). Кроме того, тесные пределы крепости лишали возможности тренировать лошадей обычным способом. Для решения проблемы Евмен использовал тренажер, чтобы держать лошадей в надлежащей физической форме. Используя блок, веревки закреплялись на перекладине под потолком и обматывались вокруг шеи лошади. Лошадь приподнималась в воздух так, что только задние ноги имели прочную опору. Так как веревка начинала душить лошадь, она брыкалась в поисках твердой опоры. Конюхи также подстегивали лошадь и кричали, чтобы усилить действие. Таким средством лошади содержались в хорошей физической форме несмотря на тесноту[60].
Так как осада не показывала признаков окончания, Евмен в конце лета 319 г. послал в Македонию Иеронима из Кардии, историка, чтобы договориться об условиях капитуляции с Антипатром (Diod. 18.42.1),[61] но результат был неудовлетворительным[62]. Это посольство показывает насколько отчаянным сделалось положение Евмена. Помощи ждать было неоткуда. Евмен однако ранее избегал союза с Антипатром, отчасти, из–за их вражды (Plut. Eum. 5.7). Евмен, возможно, надеялся пробудить страх у Антипатра перед Антигоном; в 320 г. Антипатр подозревал Антигона в «честолюбии» (Diod. 18.39.7; ср. Arr. Succ. 1.38); он, возможно, даже угрожал, что при существующих обстоятельствах присоединится к Антигону[63]. В любом случае сомнительно, что Иероним достиг Македонии пока Антипатр был еще жив; он, возможно, был схвачен как только покинул крепость, поскольку он находился при Антигоне вскоре после того, как известие о смерти Антипатра достигло Азии (Diod. 18.50.4; Plut. Eum. 12.1). После длительной болезни Антипатр умер в конце лета того же года, когда Иероним отравился в свою миссию[64]. Антигон узнал о смерти Антипатра в Кретополисе на пути на зимние квартиры в Келены (Diod. 18.47.4; 52.1).
Новость о смерти регента ободрила Антигона; он видел, что перед ним открылись новые перспективы (Diod. 18.47.5; 50.1).[65] Ввиду новых своих ожиданий в конце или зимой 319 г. он призвал Иеронима, который был захвачен и находился при командующем, осуществлявшим осаду Норы[66]. Впоследствии Иеронима вернули в крепость с новыми предложениями Евмену[67]. Эти новые условия было довольно щедрыми. Фактически, они основывались на тех, которые Евмен предлагал на предыдущей встрече с Антигоном вскоре после того как отступил в Нору. (Plut. Eum. 10.6; ср. Diod. 18.47.6-7). Евмен должен был получить сатрапию, по–видимому, Каппадокию (Diod. 18.50.4).[68] В обмен Евмен должен был «разделять предприятия (Антигона)»[69]. С известием о смерти Антипатра не было никакой очевидной альтернативы союзу с Антигоном. Поэтому, «с приближением весны» (Nepos Eum. 5.7) Евмен дал клятву верности Антигону и был выпушен из Норы (Diod. 18.53.5).
Плутарх (Eum. 12.2-4; ср. Nepos Eum. 5.7; App. Syr. 53) рисует совершенно иную картину обстоятельств, окружающих освобождение Евмена. Согласно Плутарху, Евмен изменил текст присяги, предложенный Антигоном, так что он поклялся в преданности царям, Олимпиаде, а также Антигону, таким образом получил освобождение, не ставя под угрозу свою независимость[70]. Этот кусок Плутарховой биографии несомненно происходит из Дуриса и ошибочный[71]. Аргументы против его признания многочисленны и убедительны. Во–первых, Диодор (18.53.5; 19.44.2) не упоминает об изменении присяги. И это не результат небрежного сокращения Диодором; соответствующие разделы Плутарха и Диодора также заметно отличаются в других отношениях. Причины и время возобновления военных действий между Евменом и Антигоном отличаются в этих двух источниках. По Плутарху (Eum. 12.7) Антигон послал войско против Евмена как только узнал об измененной присяге; по Диодору (18.58.4-59.1) Антигон выступил против Евмена только после заключения последним союза с Полиперхонтом, получившим в Македонии регентство в наследство от Антипатра[72]. Кроме того, Диодор (18.58.4; ср.19.44.2) утверждает, «приняв просьбу о союзе от нового регента (Евмен) решил не исполнять приказы Антигона». Страбон (14.5.10) в дополнение сообщает, что Евмен «восстал» против Антигона; Помпей Трог ясно говорит, что «война была возобновлена Евменом» ([Pompeius Trogus] Prol. 4). Эти авторы, следовательно, подразумевают, что в это период Евмен действовал как лояльный подчиненный Антигона.
Если присяга была изменена, то трудно понять на что надеялся Евмен, получая свободу таким обманом. Даже если новости о грозящей войне в материковой Греции достигли Евмена, маловероятно чтобы Евмен видел в этом для себя какие–то надежды: он был в Азии. Изменение присяги тогда обеспечило бы его освобождение из Норы, но только как отчаявшегося беглеца. Кроме того, условия, предложенные Антигоном, были в целом такими же, которые он выдвигал вскоре после начала осады (Diod. 18.41.6-7; Plut. Eum. 10.6). Затем, летом 319 г. Евмен достаточно отчаялся, что послать Иеронима в Македонию для переговоров о сдаче с Антипатром (Diod. 18.42.1). Доказательства поэтому довольно очевидны, что в начале 318 г. Евмен стал одним из подчиненных Антигона; условие, которое оставалось в силе до принятия предложения союза от Полиперхонта. Евмен, вероятно, присоединился к Антигону летом. Диодор (18.53.6) невнятно упоминает, что Евмен после своего освобождения, но перед союзом с Полиперхонтом готовился к военным действиям. По всей видимости это относится к предполагаемому походу Антигона; Антигон собирался реорганизовать сатрапии Азии, заменяя тех наместников, которые не были преданны ему лично (Diod. 18.50.5).
Зимою Антигон принял важного беглеца, Антипатрова сына Кассандра (Diod. 18.54.3).[73] Антипатр не передал ему должности регента как своему сыну, но предпочел старого заместителя Кратера Полиперхонту[74]; Кассандр был сделан хилиархом или официальным заместителем Полиперхонта (Diod. 18.48.4-5). Эту должность он, вероятно, занимал еще при жизни Антипатра[75]. Несмотря на ярость Кассандра как обойденного на должность регента, он должен был ждать; дворяне и армейские чины поддержали Полиперхонта (Diod. 18.49.1; 54.2). Тогда как Кассандр не нападал на Полиперхонта открыто, существовала очевидная враждебность между ними (Plut. Phoc.31.1). После неудачи Кассандр частным образом собирал сторонников (Diod. 18.49.2). Тех, кого он связал своим делом, он тайно послал в Геллеспонт с целью подготовки своего бегства из Македонии (Diod. 18.54.2). Однако не ясно как долго он оставался в Македонии прежде чем сбежать к Антигону. В дополнение к обеспечению лояльности своих друзей в Македонии Кассандр также искал «с другими полководцами и городами» (Diod. 18.49.3). За пределы Греции он отправил послов к Птолемею, чтобы возобновить дружбу и обеспечить союз (Diod. 18.49.3; 54.3).[76] Когда все было устроено, Кассандр бежал на Геллеспонт, а затем в Келены, где присоединился к Антигону, стоявшему на зимних квартирах[77]. Он рассчитывал на лояльность Антигона к своей семье; командование в Азии тот получил от Антипатра (Arr. Succ. 1.38; Diod. 18.39.7), а его сын Деметрий был женат на Филе, одной из сестер Кассандра (Diod. 19.59.3-6).[78] Конечно, Антигон помнил, что Кассандр осудил его перед Антипатром перед последней переправой в Македонию (Arr. Succ. 1.42). Но тогда, если бы Кассандр подозревал скрытые намерения Антигона в 320 г., он бы понял, Антигон мог приветствовать конфликт в Македонии. Прибытие Кассандра убедило Антигона и его советников, что такое развитие не оставляло возможности какого–либо вмешательства в их планы из Македонии. Антигон и его советники теперь уверенно готовились к предстоящей кампании.
Прежде чем Антигон смог начать свое весеннее наступление, Арридей, бывший регент, а теперь сатрап Геллеспонтской Фригии, узнав о намерениях Антигона, попытался обеспечить свою сатрапию от нападения (Diod. 18.51); города по всей провинции были усилены гарнизонами. Когда независимый греческий город Кизик отказался сотрудничать с сатрапом (Diod. 18.52.3), Арридей внезапно напал на город в начале 318 г.[79]. Атака была плохо подготовлена и оказалась неудачной. Когда Антигон узнал о нападении, он отправился на побережье с 20 000 пехоты и 3000 конницы (Diod. 18.52.1). Прибыв уже после снятия осады, Антигон тем не менее обвинил Арридея в нападении без причины на союзнический город и в подготовке мятежа против законной власти (Diod. 18.51.7-52.3). Арридею было приказано сдать свою область и удалиться в единственный город (Diod. 18.52.3), но сатрап отказался и готовился к сопротивлению. Он отделил часть своих сил и послал их освободить Евмена из Норы (Diod. 18.52.4). Нет никаких указаний в источниках относительно судьбы этой экспедиции. Евмен, возможно, уже стал союзником Антигона. Более вероятно, что армия Арридея была перехвачена верными Антигону силами, прежде чем она достигла Каппадокии.
Антигон отделил часть своей армии и оставил ее продолжать кампанию против непокорного сатрапа; она преуспела в том, чтобы загнать последнего в город Кий, где обложила его осадой (Diod. 18.72.2). Сам Антигон в начале года выдвинулся в Лидию, где планировал свергнуть сатрапа Клита (Diod. 18.52.5). Его план состоял в том, чтобы заменить большинство сатрапов в Малой Азии, единственное изменение состояло в том, что благодаря упреждающим действиям Арридея эта кампания началась раньше планируемого. До прибытия Антигона, вероятно зимой, Клит обеспечил большинство своих городов гарнизонами, а затем с царским флотом сбежал в Македонию, где разоблачил восстание Антигона перед Полиперхонтом (Diod. 18.52.6). Антигон захватил Эфес с первого приступа и к концу весны или началу лета 318 г. завоевал всю Лидию (Diod. 18.52.7-8). Было это примерно в то же самое время, когда Антигон послал Кассандра в Грецию с 35 кораблями и 4000 наемников (Diod. 18.68.1; ср. 18.54.3). С этими силами Кассандр прибыл в Пирей в мае 318 г. (Diod. 18.68.1).[80]
В Македонии Полиперхонтом бегство Кассандра в Азию было отмечено как непосредственная угроза его регентству. Он знал, что в дополнение к возможным союзам с Птолемеем и Антигоном, многие греческие города или охранялись гарнизонами, поставленными там Антипатром, или контролировались правительствами, лояльными дому Антипатра (Diod. 18.55.2). Действительно, вскоре после смерти своего отца и прежде чем новости о его нелояльности регенту станут известны за пределами Македонии, Кассандр в качестве хилиарха сменил Менилла, начальника гарнизона в Мунихии, на Никанора, человека ему лично преданного (Plut. Phoc. 31.1; ср. Diod. 18.64.1). После бегства Кассандра в Азию, Полиперхонт и его советники обсудили различные варианты. Для того, чтобы встретить угрозу со стороны лоялистов Кассандра в Греции, было решено от имени царей издать указ, призывающий к восстановлению демократических правительств и возвращению большинства изгнанников в греческие полисы (Diod. 18.55.4-56.8, 64.3).[81] Этот декрет был выпушен в начале 318 г. По приказу царей греческие города должны были возвратиться к формам правления, которые были у них до начала Ламийской войны с акцентом на демократические режимы, чтобы противостоять олигархиям, учрежденных Антипатром (Diod. 18.56.3). Городам было дано время до конца марта или начала апреля завершить восстановление изгнанников (Diod. 18.56.6).[82] Времени было слишком мало, чтобы выполнить этот новый декрет, потому что регент нуждался в немедленном ответе на действия Кассандра. Когда было принято решение об издании декрета, были вызваны представители городов присутствовать при официальном объявлении указа. Они должны были немедленно доставить его в свои государства (Diod. 18.55.4). В интересах Полиперхонта было, конечно, подписать указ как можно скорее, прежде чем последствия бегства Кассандра полностью станут ясны грекам. С другой стороны, решимость Полиперхонта нужно было немедленно воплощать в жизнь. Полиперхонт от имени царей послал письма, приказывающие немедленно восстановить демократию в Афинах (Plut. Phoc. 32.1) и изгнать или казнить определенных сторонников Антипатра и его семьи в различных городах (Diod. 18.57.1).
После издания этого воззвания, Полиперхонт также написал Олимпиаде, приглашая ее вернуться в Македонию и взять на себя заботы о внуке (Diod. 18.57.2). Он написал ей сразу после вступления на должность регента (Diod. 18.49.4), но она колебалась, пока Кассандр оставался в Македонии (ср. Diod. 18.57.2).[83] На повторную просьбу она написала Евмену, спрашивая его совета;[84] она продолжала переписываться с ним или непосредственно, или через свою дочь Клеопатру. Клеопатра предлагала свою руку тогдашнему регенту Пердикке в 321 г., вероятно, в результате переписки между Евменом и Олимпиадой. Евмен оставался в связи с Клеопатрой после ее поселения в Сардах, доставив ей предложение о браке от Пердикки в 320 г. (Arr. Succ. 25.2-6; 26), и лично встречаясь с ней после гибели Пердикки в Египте (Plut. Eum. 8.6-7).[85] Наконец, чтобы компенсировать союза Кассандра с Антигоном и Птолемеем, Полиперхонт установил связь с Евменом в Каппадокии[86]. Письма были написаны от имени царей, просящих союза. В этих письмах Евмену предлагалось на выбор или разделить опеку, если он решит идти в Македонию, или остаться в Азии как στρατηγὸς αὐτοκράτωρ (Diod. 18.58.1).[87] Этот последний титул давал Евмену высшую власть в Азии. Сатрапы, стратеги и казначеи Азии в результате подчинялись его власти[88]. Кроме того, аргираспиды, бывшие тогда в Киликии, и сокровищница в Кинде получили приказ подчиняться Евмену (Diod. 18.58.1). Аргираспиды — это бывшие гипасписты Александра, 3000 отборных солдат, служащих в Азии[89]. Эти войска были отделены от царской армии в Трипарадисе и под командой Антигена, их командира при Пердикке, и вновь назначенного сатрапа Сузианы (Arr. Succ. 1.35),[90] были посланы сопровождать огромную казну из Сузы в Кинду в Киликии (Arr. Succ. 1.38).[91] Выполнив свою задачу, эти войска и их командир Антиген, который каким–то образом разделял командование над ними с нигде более неизвестным македонянином Тевтамом, остались в Киликии[92]. Все эти усилия показывают значительное дипломатическое умение Полиперхонта или его советников. Его призыв к восстановлению греческих изгнанников должен был уменьшить власть Кассандра, которую он имел от олигархий, насажденных Антипатром[93]. Союз с Олимпиадой усиливал связь регента с семьей Аргеадов и таким образом позволял удержать Македонию; его предложения Евмену предназначались для открытия второго фронта в Азии. Предложение совместного регентства было особенно умным ходом, поскольку оно показывало искренность предложения, и в то же время ничуть не подвергало опасности положение Полиперхонта в Европе. Чтобы достичь Македонии, Евмен должен был буквально пройти сквозь армию Антигона.
Самое важное для Евмена, вследствие предложения Полиперхонта, искание власти, по–видимому, окончившиеся со смертью Пердикки и его собственным поражением в Каппадокии, вновь открылось перед ним. Не удивительно, что этот неожиданный поворот так очаровал Диодора, озабоченного ролью фатума[94]. Если Евмен принимал союз с Полиперхонтом, то у него снова была армия, которой он мог распоряжаться самостоятельно. Аргираспиды были отданы в его подчинение, а ресурсы, находящихся в Кинде, позволяли принять на службу очень много наемников. Олимпиада в своих письмах к Евмену предложила писать различным командующим в Азии от ее имени[95]. Даже при том, что принимая союз с Полиперхонтом, Евмен опять вступал в конфликт с Антигоном, он не мог отказаться. Как отметил Плутарх 19 веков назад, Евмен не довольствовался зависимым положением (Plut. Eum. 21.3). Эти переговоры, которые начались вскоре после бегства Клита, достигли кульминации летом 318 г.


[1] Хотя утверждение Бенгстона (H. Bengtson, Die Strategie in der hellenistischen Zeit: ein Beitrag zum antiken Staatsrecht [Munich: Beck, 1937] 1: 174-5), что преданность царскому дому была единственным критерием для македонских солдат, выбирающих себе вождей, бесспорно ложное, но лояльность, конечно, была очень важна.
[2] Согласно Юстину (14.1.11) Евмен вышел вперед и взял на себя ответственность за письма. Этот аспект инцидента маловероятен. Если это было правдой, почему люди Евмена полагали, что ему требуются телохранители?
[3] Розен (K. Rosen, «Political Documents in Hieronymus of Cardia (323-322 b. c.)», Acta Classica 10 [1967]: 72-3) полагает, что Плутарх и Юстин добавили в этот контекст детали, которые на самом деле принадлежат похожему инциденту, произошедшему двумя годами позже. Он утверждает, что учреждение телохранителей, чтобы защитить Евмена и «царские дары» Евмена войскам, нужно увязать с попытками Антигона переманить войска Евмена в Киликии (Diod. 18.62.3-4). В то время Евмен был назначен царями «верховным главнокомандующим» в Азии. По Розену «царские подарки» скорее всего сделаны «главнокомандующим», чем особой, приговоренной к смерти македонской армией в Египте (ibid., 73). Контекст, однако, проясняет, что Евмен не был царским стратегом, распоряжающимся богатствами империи. Чтобы заплатить своим войскам Евмен вынужден был конфисковать поля местных жителей (Plut. Eum. 8.9). Юстин (14.1.6-11) аналогично связывает этот инцидент с событиями 320 г. после смерти Пердикки.
[4] E. M. Anson, «The Evolution of the Macedonian Army Assembly (330-315 b. c.)», Historia 40 (1990): 230-47.
[5] В общем о наемных солдатах, их положении и условиях службы, см. H. W. Parke, Greek Mercenary Soldiers from the Earliest Times to the Battle of Ipsus (Oxford: Clarendon Press, 1933) особ. 207-8.
[6] ibid., 207, и E. M. Anson, «Discrimination and Eumenes of Cardia», AncW.3 (1980): 57, и гл.8.
[7] Последний аспект подчеркнут Эррингтоном (R. M. Errington, «The Nature of the Macedonian State under the Monarchy», Chiron 8 (1978): 86-91.)
[8] Xen. Anab. 1.3.2-6, 9-20, 4.12-16; 3.2.1-39; 5.1.1-14, 4.19-21, 5.7-24, 6.1-12, 21-37, 7.3-26; 6.1.14, 25-33, 2.4-12, 4.10-14, 17-19, 20-2, 11-19, 29-30, 37; 7.1.24-35, 3.2-6, 10-14, 6.7-41.
[9] Diod. 17.74.3-4; Curt. 6.2.15-4.1. Кроме ободряющих речей к солдатам перед битвой в источниках не зарегистрированы обращения Александра к солдатам на массовых сходках до 320 г. До этого времени Александр принимал решения исключительно самостоятельно или после совещаний с командирами.
[10] Diod. 17.74.3-4; Curt. 6.2.15-4.1; Just. 12.3.1-4.
[11] На протяжении всего периода Эллинизма подобные приемы были общеприняты (см. M. Launey, Recherches sur les armées hellénistiques [Paris: E. de Boccard, 1950] 2:734-5).
[12] Curt. 10.2.8-12; Arr. Anab).1.8.1-2; Plut. Alex. 71.3; см. гл.8.
[13] Gothenbourg Palimpsest fo. 72ʳ 14-73ᵛ 11; Plut. Eum. 8.9-11.
[14] Gothenbourg Palimpsest 72ʳ 14-73ᵛ 11.
[15] Босворт (A. B. Bosworth, «History and Artifice in Plutarch’s Eumenes» in Plutarch and the Historical Tradition, под редакцией P. A. Städter [London and New York: Routledge, 1992] 76-7; «Philip III Arrhidaeus and the Chronology of the Successors», Chiron 22 [1992]: 60) полагает, что это была «активная кампания» между Антипатром и Евменом в Малой Азии. Данные свидетельствуют обратное. Гутенбергский палимпсест (fo. 72ʳ 14-73ᵛ 11) подразумевает, что Антипатр и Антигон ничего не делали, чтобы помешать действиям Евмена во Фригии.
[16] Антигон и Антипатр следовали на запад южной или Писидийской дорогой. Они прошли от побережья Сирии через Киликийские ворота и повернули на запад возле Тианы (в основном тот же маршрут, по которому на восток шел Кир в 401 г.); Антипатр продолжил движение на Сарды (Arr. Succ. 1.40; Plut. Eum. 8.4; Just. 14.1.7), и, следовательно, во Фригию Геллеспонтскую; лагерь Антигона был «недалеко от Фригии» (Arr. Succ. 1.43). Билловс (Antigonos the One–eyed and the Creation of the Hellenistic State [Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1990] 72) полагает, что царская армия продолжала двигаться на север от Тианы до Царской дороги, а затем повернула на запад. Хотя как шла дорого точно неизвестно, это означает сильный крюк. Антипатр был заинтересован избежать прямого конфликта со сторонниками Пердикки, но этот маршрут вел его прямо в область Евмена и на равнины Каппадокии, где география и расстояния дали бы Кардийцу решающее превосходство в кавалерии. Кроме того эта страна была крайне малоурожайна (см. D. W. Engels, Alexander the Great and the Logistics of the Macedonian Army [Berkeley: University of California Press, 1978] 37).
[17] Arr. Succ. 1.40; Plut. Eum. 8.6; Just. 14.1.7-8.
[18] Хорнбловер (J. Hornblower, Hieronymus of Cardia [Oxford: Oxford University Press, 1981] 162) предполагает, что Клеопатра не отпустила Евмена с пустыми руками. Она утверждает, что именно Клеопатра уполномочила Евмена раздавать «особые царские подарки». Это сомнительно. Официально у Клеопатры не было таких полномочий. Кроме того она «боялась дать какой–нибудь повод для недовольства Антипатра» (Plut. Eum. 8.7). Как бы то ни было, когда Антипатр прибыл в Сарды, он упрекал Клеопатру за то, что она приняла сторону Пердикки и Евмена. Она оправдалась и в конце концов Антипатр ушел, оставив ее в покое (Arr. Succ. 1.40). Евмен основывал свою власть на своем назначении царским стратегом Малой Азии; приказ бывшего регента Пердикки (Plut. Eum. 5.1; ср. Diod. 18.29.3).
[19] Arr. Succ. 1.32-33; Polyaen. 4.6.4; Diod. 18.39.2-4.
[20] См. R. M. Errington, «From Babylon to Triparadeisos, 323-320», JHS 90 (1970): 70.
[21] Хотя Полиэн не указывает происхождение этих македонян, они могли быть частью царской армии, которая была назначена остаться в Азии. Как отмечает Билловс (Antigonos, 74 прим. 42), у Антигона в 316 г. еще оставалось 8000 «македонян Антипатра» (Diod. 19.29.3). Инцидент не датирован Полиэном, но скорее всего он произошел зимой 320/19 г. (см. R. M. Errington, «Diodorus Siculus and the Chronology of the Early Diadochoi, 320-311 b. c. e.», Hermes 105 [1977]: 485 прим. 30). О Голкии см. Berve, Alexanderreich, 2:283 [#580].
[22] Бриант (Briant, «D’Alexandre le Grand aux diadoques: le cas d’Eumene de Kardia (Suite et fin.)», REA 75 [1973]: 66) считает, что этот эпизод показывает желание македонян вернуться на родину. Бриант (ibid., 61) указывает, что еще при жизни Александра солдаты выражали желание вернуться домой. Дальше он заявляет, что бунт в Трипарадисе, отчасти, был результатом желания возвратиться в Македонию (ibid., 68), что очень сомнительно. Фотиева эпитома Арриана (Succ. 1.32-3) и Полиэн (4.6.4) ясно показывают, что важнейшей причиной возмущения было отсутствие оплаты; нигде не утверждается, что тоска по Македонии способствовала бунту. Что касается Голкия и его солдат, возвращение в Македонию не было их выбором (Polyaen. 4.6.6). До их пленения нет никаких свидетельств, что эти солдаты выражали желание вернуться в Македонию. На самом деле, как было отмечено, они хотели присоединиться к Алкете в Писидии (ср. Polyaen. 4.6.6). В любом случае, после отступления армии Антигона они занимались грабежом сельской местности (Polyaen. 4.6.6), не пытаясь вернуться в Македонию. Различные гарнизоны и охрана казначейства демонстрировала свою лояльность царям без каких–то намеков на репатриацию. Единственные войска, явно заинтересованные в возвращении в Македонию, были солдаты Кратера, которые действительно вернулись в 322 г. (об их желании см. E. Badian, «The Struggle for the Succession to Alexander the Great», в Studies in Greek and Roman History, под редакцией E. Badian [Oxford: Blackwell, 1964] 265). Однако, даже относительно этих войск, гипасписты Александра были частью войск, уволенных в Описе, и на момент смерти Александра находившиеся в Киликии с Кратером, но не вернувшиеся в Македонию с другими македонянами; они остались в Киликии (см. W. Heckel, «The Career of Antigenes», SymbOslo 57 [1982]: 60-1).
[23] См. W. Heckel, The Marshals of Alexander's Empire (London and New York: Routledge, 1992) 38 и прим. 109.
[24] Все показывает, что Антипатр не дожидался весны и прибыл в Македонию в конце зимы (Bosworth, «Chronology», 59).
[25] Он умер в следующем году (Diod. 18.48.1, 4, 50.1; Plut. Eum. 12.1)
[26] Plut. Eum. 8.9 — 11; Gothenbourg Palimpsest fo. 72ʳ 14-73ᵛ 11.
[27] Келены были столицей сатрапии Антигона (Arr. Anab. 1.29.3; Diod. 18.39). Билловс (Antigonos, 74) полагает, что утверждение Плутарха, поместившего зимние квартиры Евмена в Келены, должно быть отклонено. Он заявляет, что согласно Диодору (18.40.1) Евмен зимовал в Каппадокии. Однако Диодор говорит только то, что Антигон покинул зимние квартиры и выступил против Евмена, который в то время был в Каппадокии. Использование Диодором «διατρίβοντα» всего лишь показывает, что Евмен замешкался в том смысле, что после зимовки в Келенах он двинулся в Каппадокию, где стал лагерем. Плутарх (Eum. 8.8) указывает, что зимой состоялась встреча бывших командиров Пердикки. Келены намного удобнее расположены, чем любой другой город Каппадокии. Полиэн (4.6.6) говорит, что Антигон провел зиму 320/319 г. в Каппадокии (см. Eriington, «Chronology», 485 прим. 30); это сомнительно. Антигон должен был вернуться во Фригию в конце года после окончательных договоренностей с Антипатром. Во Фригии он мог возобновить старые связи и провести набор войск в наступившем году. Разумнее предположить, что Антигон зимовал во Фригии и выступил в Каппадокию следующей весной.
[28] Gothenbourg Palimpsest fo. 72ʳ 14-73ᵛ 1-11.
[29] Об этом Billows, Antigonos, 72
[30] Неизвестно сколько ветеранов вернулось с Антипатром в Македонию. Цифры обмена могли быть приблизительным эквивалентом. Хотя непонятно сколько солдат осталось от царской армии, которые сопровождали Пердикку в Египет, но, несомненно, не более 30 000, и, вероятно, еще меньше (см. гл.3, прим. 70).
[31] Хотя Арриан (Succ. 1.43) утверждает, что Антипатр дал Антигону 8500 всадников, а также 8500 пехотинцев, число кавалеристов, вероятно, ошибочно (Eriington, «From Babylon to Triparadeisos», 71 прим. 149; P. Goukowsky, перевод и редакция Diodore de Sicile, bibliothèque historique. livre XVIII [Paris: Belles Lettres.1978] 149). Позже, даже после приобретения дополнительной конницы, кавалерия Антигона начитывала не более 7000 человек (Diod. 18.45.1). Очевидно, какую–то конницу он получил, вероятно не больше 2000, но никак не 8500. Большая часть его конницы, вероятно, была туземной. В 315 г. Антигон обладал 1000 лидийских и фригийских всадников (Diod. 19.29.2). Эти кавалеристы, скорее всего, были приобретены намного раньше.
[32] Антигон боялся, что Голкий присоединится к Алкете (Polyaen. 4.6.6).
[33] А. Б. Босворт доказывает, что Антипатр не мог дойти из Северной Сирии в Геллеспонтскую Фригию за 4-5 месяцев («Artifice» 76). Расстояние от предполагаемого местоположения Трипарадиса (см. гл.4 прим. 133) до Геллеспонта требовало трехмесячного похода для армии, обремененной слонами при условии оборудования только необходимых стоянок (ср. Engels, Logistics, 156; см. гл.4, прим. 78). Совещание с Клеопатрой и, возможно, отдых в Сардах, должны были прибавить чуть больше или чуть меньше месяца. Никаких военных действий не велось, только часть армии была послана к Асандру, и поэтому нет причин сомневаться, что Антипатр и Антигон ушли на зимние квартиры уже в конце ноября. Евмен не преследовал царскую армию, но возможно планировал дать сражение в Лидии (Plut. Eum. 8.9-11). Только после того как все три армии ушли из Лидии, Евмен начал военные действия против Антипатра и Антигона. К этому времени последние, весьма вероятно, были уже на зимних квартирах (ср. Gothmbourg Palimpsest fo. 73ᵛ 12). Босворт также датирует смерть Пердикки серединой лета, а Трипарадис осенью, и относит эти события к 321 г. («Artifice», 76). Безотносительно года эти два события должны быть датированы соответственно июлем и августом (см. гл.4, прим. 2 и 134).
[34] Gothenbourg Palimpsest fo. 73ᵛ 11-F72ᵛ 6; Arr. Succ .1.41; Plut. Eum. 8.8. Билловс (Antigonus, 75 прим. 43, 77 прим. 50) помещает зимние квартиры Алкеты в Карии. Он основывает это заключение на Аппиане (Syr. 52), сообщив, что Лаомедонт бежал к Алкете в Карию, когда бывший сатрап подвергся нападению Птолемея. Аппиан (Syr. 52), однако, вероятно перепутал Алкету с Асандром, сатрапом Карии (Diod. 18.3.1, 39.6). Паросский Мрамор (FGrH 239 B F-12) датирует вторжение Птолемея в Сирию и Финикию 319/18 г. и как указывает Шуберт (J. Seibert, Untersuchungen zur Geschichte Ptolemmos, Münchener Beiträge zur Papyrusforschung und Antiken Rechtsgeschichte 56 [Munich: C. H. Beck, 1969] 130), если принять более раннюю дату, она ставит Птолемея в положение восставшего против Антипатра, что маловероятно. Алкета, следовательно, зимовал в Писидии и ездил в Келены на переговоры с Евменом (Plut. Eum. 8.8).
[35] Предположение Везина (A. Vezin, Eumenes von. Kardia: Ein Beitrag zur Geschichte der Diadochenzeit [Münster: Druck und Verlag der Aschendorflschen Buchhandlung, 1907] 57 прим. 4), что Алкета бежал из Сирии обратно в Писидию обосновано. После отказа сотрудничать с Евменом и поражения Кратера, он возможно хотел помочь своему брату, заманивая Антипатра в ловушку между двумя вражескими армиями. Ни один источник не сообщает, что Алкета пытался соединиться с братом.
[36] Arr. Succ. 1.39; ср. Diod. 18.45.3; Армия Аттала начитывала 10 000 пехотинцев и 800 всадников (Arr. Succ. 1.39); кроме того он получил 8000 талантов в Тире (Diod. 18.37.4).
[37] Босворт сомневается, что Селевк выдвинулся из Трипарадиса в Вавилон и прогнал Докима, что последний, возможно, прибыл в Писидию зимой того же года, когда Пердикка был убит в Египте («Artifice», 77-8). Однако, марш армии от северной Сирии до Вавилона мог занять два месяца. Это помещает вступление Селевка в Вавилон на конец октября — начало ноября (A. Mehl, Seleukos Nikator und sein Reich, Vol. 1, Studia Hellenistica 28, под редакцией W. Peremans [Louvain, 1986] 40 и прим. 42; L. Schober, Untersuchungen zur Geschichte Babyloniens und der Oberen Satrapien. von 323-303 v. Chr. [Frankfurt and Bern: Peter D. Lang, 1981] 68). Вавилонская хроника (BM 34660 rev. 1.11) помещает его прибытие на 10 Arahsamnu (Heshvan), или на 14 ноября. (R. A. Parker и W. H. Dubberstein, Babylonian Chronology, 626 b.c -a. d.75 [Providence, R. I. : Brown University Press, 1956] 36) Источники не показывают, что было какое–то сопротивление смене командующего (см. Mehl, Seleukos, 40). Доким имел только то, что сумел захватить самостоятельно (Arr. Succ. 24.3-5), и, вероятно, был не в состоянии укрепить свою власть до появления на сцене Селевка и приказом царей и регента. Кроме того, Селевка вероятно сопровождал Пифон со значительной армией (см. гл.6). Отступление Докима в Писидию со своими скудными силами, которые он сохранил, могло занять всего один месяц, если эти силы состояли из конницы и/или легковооруженных войск. Также возможно, что Доким после смены Архонта в Вавилоне вернулся к регенту и присоединился к нему в Египте (Mehl, Seleukos, 39-40), а оттуда бежал в Писидию (ср. Diod. 18.39.6, 45.3; Plut. Eum. 8.8). Если это действительно так, то он вел с собою какие–то войска и оставил в тылу только малочисленный гарнизон в цитадели.
[38] H. Berve, Das Alexanderreich auf prosopographis cher Grundlage (Munich: Beck, 1926; переиздание New York: Arno Press, 1973) 2:92-3 [#18l], 322 [#644].
[39] Arr. Succ. 24.3; Diod. 18.39.6, 45.3; ср. Plut. Eum. 8.8.
[40] Враждебность Алкеты к Евмену не разделялась другими вождями пердиккцев. В 316 г. заключенные в тюрьму пердиккцы, включая Аттала, Полемона и Докима, перебили охрану, и тогда как Доким настаивал, чтобы они немедленно уходили, другие решили, положившись на силу крепости и обильные запасы, дожидаться помощи от Евмена (Diod. 19.16.1-3). Итак, пока эти командующие спорили, какой образ действий им предпринять, подошедшие войска Антигона заперли их в ловушке и не оставили вариантов спасения (Diod. 19.16.3).
[41] Против Евмена при Оркинии Антигон имел «больше 10 000 пехоты» и 2000 конницы (Diod. 18.40.7). Приблизительно 40 слонов, 10-15 тысяч пехоты, и, возможно, 2000 всадников были отделены от войска Антигона, чтобы воспрепятствовать Алкете покинуть Писидию и присоединиться к Евмену (см. прим. 45).
[42] Тогда как Антипатр назначал сатрапов в Трипарадисе (Diod. 18.39.5; Arr. Succ. 1.34-38) и наделил Антигона званием «царского стратега» своею властью (Arr. Succ. 1.38; Diod. 18.39.7, 40.1), официальные постановления издавались от имени Филиппа. Хотя это не подтверждено ни одним источником, это разумное предположение. Когда позже титул «царского стратега» был предложен Евмену, это было сделано от имени «царей» (Diod. 18.57.3). Антипатр в Трипарадисе скорее всего в официальном эдикте назывался исполнительным магистратом, как Полиперхонт в отношении декрета, дарующего звание царского стратега Евмену (ср. Rosen, «Documents», 47 прим. 28).
[43] Каппадоцийская конница Евмена, по всей вероятности, сохранила верность; его жена и дети оставались в Каппадокии в течение всех кампаний Евмена (Nepos Eum. 13.4). Хотя Евмен собрал 6300 каппадокийских и пафлагонских всадников (именно пафлагонцы убили Кратера [Arr. Succ. 1.27]) для армянской кампании, эти войска не были наемниками. Они были землевладельцами, которые вознаграждались за свою службу освобождением от налогов, подарками лошадей и другими почестями (Plut. Eum. 4.3), но не получали плату (ср. Plut. Eum. 8.9-10). Покровительство было средством обеспечения лояльности. Так как у большинства этих людей были свои местные дела, следовательно, Евмен не мог рассчитывать, чтобы эти воины служили ему на постоянной основе (ср. Diod. 18.41.3, 53.7). Конница, оставленная Евменом, была частью «значительной армии», данной ему Пердиккой в 320 г. (Diod. 18.25.6). Наемная кавалерия сыграла видную роль в сражении против Кратера и Неоптолема: «против Кратера он не поставил ни одного македонянина, но два отряда «наемной» конницы» (Plut. Eum. 7.1).
[44] Фактическое местоположении Оркинии неизвестно, но, вероятно, она была где–то на центральном плато (ср. Diod. 18.40.6). Евмен зимовал в Келенах (Plut. Eum. 8.7), а Антигон во Фригии (см. прим. 27). Кроме того, Евмен хотел в полной мере воспользоваться превосходством своей кавалерии.
[45] Хотя Антигону при Оркинии приписывается только 10 000 пехотинцев (Diod. 18.40.7), в его распоряжении, несомненно, было значительно больше войск. Он получил от Антипатра 8500 македонской пехоты и 2000 всадником, прежде чем регент переправился в Европу (см. прим. 31). Причем хотя большая часть старой царской армии возвратилась домой с Антипатром, некоторые части бывшей армии Пердикки, включая слонов, греческую и азиатскую пехоту, Антигон также сохранил при себе. Позже против Алкеты Антигон выставил 40 000 пехоты (Diod. 18.45.1), и даже при том, что Антигон приобрел большинство разбитых пехотинцев Евмена, у Евмена было только 20 000 пеших (Diod. 18.40.7), а его войска понесли потери 8000 человек, в большинстве своем пехотинцы (Diod. 18.40.8). Разницу в численности пехоты при Оркинии и в битве против Алкеты можно объяснить тем, что часть войск была отделена наблюдать за другими пердиккцами, в то время как Антигон имел дело с Евменом (см. W. W. Tarn, «The Heritage of Alexander», в The Cambridge Ancient History, под редакцией J. B. Bury, S. A. Cook и F. E. Adcock [Cambridge: Cambodge University Press, 1969; переиздание Cambridge: Cambridge University Press, 1953] 6:471; R. Engel, «Anmerkungen zur Schlacht von Orkynia», MusHelv. 28 [1971]: 228; Billows, Antigonos, 75 прим. 43). Они вероятно включали 40 слонов (в 320 г. Антигон имел 7 [Arr. Succ. 1.43]), 10-15 тысяч пехоты, и, возможно, 2000 конницы.
[46] Diod. 18.40.6-8; Plut. Eum. 9.3; Just. 14.2.1. Polyaenus 4.6.19, по всей вероятности ссылаясь на эту битву (см. Billows, Antigonus, 75-6), утверждают, что фаланга Евмена бежала до какого–либо наступления Антигона в результате военной хитрости Антигона. Согласно Полиэну Антигон перед строем солдат в присутствии посланников Евмена объявил, что «союзники здесь». Антигон затем отпустил делегацию и вывел армию на следующий день, построив фалангу фронтом в два раза длиннее обычного. Отрывок, однако, представляет трудности. Ни Плутарх, ни Диодор не упоминают об этой стратагеме, и на самом деле оба утверждают, что измена Аполлонида стала причиной поражения Евмена. Нет двух непротиворечивых описаний этого сражения. По Полиэну фаланга отступает еще до начала каких–либо боевых действий, тогда как Диодор (18.40.8) ясно говорил, что поражение Евмена было результатом перехода Аполлонида к врагу во время битвы. Плутарх (Eum. 9.3) также упоминает предательство. Кроме того, у Евмена была превосходная конница. Он легко мог установить, было ли сообщение истиной; тем более у него были сутки, чтобы проверить правдивость донесения. Бриант, следуя Билловсу, на основе этого пассажа заявляет, что Евмен был «перевоеван» в этой битве. Как было показано, это утверждение оправдано, если только под этим словом понимать диверсию. По всей вероятности, эта конкретная стратагема взята у Дуриса или у другого подобного писателя и является ложью (см. J. Melber, «Über die Quellen und den Wert der Strategemensammlung Polyäns», Jahrbücher fűr classischen Philologie suppl. 14 (1885): 625; ср. гл.1).
[47] Любопытно, что Евмену, учитывая поражение, бегство, и разбитую конницу, удалось поймать Аполлонида. Энгель (Engel, «Anmerkungen», 230), однако, весьма правдоподобно предполагает, что время преследования войск Евмена Аполлонид, вследствие неудачного стечения обстоятельств, был схвачен.
[48] См. гл.4.
[49] По словам Плутарха (Eum. 9.4-5), Евмен в ходе отступления смог ускользнуть от Антигона, вернулся на поле сражения, собрал и сжег трупы. Только войско с сильной кавалерией способно выполнить незаметно такой маневр, а Евмен уже не обладал таким преимуществом, иначе бы впоследствии он не был настигнут при случае (Diod. 18.41.1; Plut. Eum. 10.1). Небольшое подразделение конницы, вероятно, смогло избежать обнаружения. Если рассказ Плутарха правда, могло быть так, что Евмен с отрядом конницы туда–сюда прошел мимо Оркинии. Плутарх (Eum. 9.3-6) и Полиэн (4.8.5) также сообщают, что при отступлении разведчики Евмена донесли об обозе Антигона, уязвимом для нападения. Евмен не хотел воспользоваться этой возможностью, так как боялся, что захват добычи сильно замедлит его отступление. Однако люди Евмена, которые недавно потеряли свое имущество, когда Антигон захватил лагерь Евмена (Diod. 18.40.8), не могли устоять перед искушением. Поэтому Евмен тайно сообщил Менандру, начальнику Антигонова обоза, об опасности. Менандр быстро отступил в безопасное место. Когда разведчики Евмена сообщили, что обоз захватить не получится, Евмен притворился огорченным. Трудно понять правдивость этих эпизодов; соответствующие разделы истории Диодора сильно сокращены и не дают возможности подтвердить или опровергнуть эти пассажи. Утверждение Энгеля («Anmerkungen», 230), что такие подробности могли исходить только от свидетеля, т. е. Иеронима, не очень убедительно.
[50] Плутарх (Eum. 10.1) утверждает, что после битвы при Оркинии Евмен убедил большую часть своих солдат покинуть его. Этот отрывок кажется прямо противоречащим Диодору (18.41.1), по которому солдаты Евмена дезертировали. Однако эти два источника могут говорить о различных отрядах побежденной армии Евмена. По всей вероятности, большая часть пережившей разгром пехоты сдалась Антигону. Это было обычной практикой старых ветеранов. Многие, если не большинство, македонян–пехотинцев раньше служили Неоптолему, и перешли от побежденного командира к Евмену (Diod. 18.29.4-5; Plut. Eum. 5.5-6; Just. 13.8.4; см. гл.4). Каппадокийская конница Евмена, вероятно, оказалась более лояльной и благодаря своей мобильности смогла уйти от преследования.
[51] О важности обоза см. гл.8 и Anson, «Discrimination», 57.
[52] Diod. 18.41.1-2; Plut. Eum. 10.1; Nepos Eum. 5.3; Just. 14.2.2-3. Хотя Непот (Eum. 5.3) помещает Нору во Фригии, ясно, что это ошибка. Плутарх (Eum. 10.2) помещает крепость на границу Каппадокии и Ликаонии; Страбон (12.2.5) — в Каппадокии, и Диодор (18.44.1; ср.18.41.7) подразумевает то же самое. Рамзай (W. M. Ramsay, «Military Operations on the North Front of Mount Taurus. IV: The Campaigns of 319 and 320 b. c.», JHS 43 [1923]: 8) предполагает, что замок в шести милях восточнее Эрегли (Eregli), называемый Гиракла (Hirakla), возле Киликийских ворот, и является Норой. Это бы соответствовало утверждению Диодора (18.44.2), что Антигон прошел 287 миль до Писидии после отступления Евмена в Нору. Однако Диодор (18.41.1) ранее также сообщал, что Евмен пытался бежать в Армению, но был настигнут и вынужден отступить в Нору. Сказанного достаточно, чтобы все–таки установить местоположение крепости.
[53] См. E. M. Anson, «The Siege of Nora: A Source Conflict», GRBS 18 (1977): 251-6. Диодор (18.53.5) утверждает, что осада длилась год. Хотя Диодор часто путается в хронологии, такие точные указания обычно происходят из его источников (см. E. M. Anson, «Diodorus and the Date of Triparadeisus», AJP 107 [1986]: 209-11), в этом случае из Иеронима Кардийского (см. гл.1). Поэтому, поскольку по Непоту (Eum. 5.7) Евмен покинул Нору с наступлением весны, Евмен отступил в крепость в конце весны 319 г.
[54] Рассказ Плутарха (Eum. 10.3-11.3) заметно отличается по тону от соответствующего рассказа Диодора (18.41.6-7). Согласно Плутарху, когда Антигон потребовал от него обращения к себе как к начальнику, Евмен отказался: «Я никого не рассматриваю как превосходящего меня, пока я распоряжаюсь своим мечом» (Plut. Eum. 10.4). Базис ситуации один и тот же в обоих источниках, но отчет Плутарха явно приукрашен. Трудно сказать, то ли Плутарх пользовался здесь другим источником, т. е. Дурисом, то ли Диодор в своем сокращении Иеронима опустил эти изыски; первое предположение вероятнее (см. гл.1). Требование Евмена, что все обвинения против него должны быть сняты (Diod. 18.41.7), должно относиться к его осуждению армией в Египте. Евмен явно предполагал, что нет никакой надобности в армейском собрании, чтобы снять эти обвинения; он ожидал, что представитель царей в Азии отменит их. Антигон отправил этот запрос не к царской армии или иного рода собранию македонян, но к регенту Антипатру (Diod. 18.41.7). Ясно, что и Евмен и Антигон полагали, что такие решения были прерогативами царя, как это было традиционно для Македонии (см. E. M. Anson, «Macedonia’s Alleged Constitutionalism», CJ. 80 [1985]: 303-16).
[55] Согласно Диодору (18.44.1), Антигон совершил этот марш за семь дней «со всей» своей армией. Это был потрясающий подвиг для любой армии. Даже Александр не достигал таких темпов со своей армией (см. Engels, Logistics, 153-4). Вероятно этот марш был выполнен только конницей и легковооруженными войсками (об этом Billows, Antigonos, 78-9). Остальная армия, исключая слонов, вероятно, прибыла на неделю позже. Поскольку Антигон уже разделил свою армию перед сражением с Евменом, оставив значительные силы на границе Писидии (см. прим. 45), то добавив к ним конницу и легкую пехоту, которая пришла с ним, он обеспечил должный эффект внезапности.
[56] Рамзай (Ramsay, «Operations», 1-3; ср. Goukowsky, Diodore de Sicile, 151) убедительно доказывает, что фактически битва произошла на некотором расстоянии к северо–востоку от Кретополиса (о местоположении Кретополиса см. Richard Stillwell, ed., The Princeton Encyclopedia of Classical Sites [Princeton, NJ.: Princeton University Press, 1976] 410), на перевале, который лежит точно на юг от Писидийских или южных ворот Малой Азии (Ramsay, «Operations», 6; M. Cary, The Geographic Background of Greek and Roman History [Oxford: Clarendon Press, 1949] 151). Полиэн (4.6.7) не упоминает Кретополис, но помещает сражение в «Pisidic Aulon.» Рамзай полагает, что этот перевал как раз был известен как Pisidic Aulon и был пунктом входа в Писидию главной южной дороги через Малую Азию. Оба войска, по–видимому, знали, что другое будет идти этой дорогой (Ramsay, «Operations», 7). Диодор поместил битву возле Кретополиса (18.44.2) вероятно вследствие путаницы со ссылками на Pisidic Aulon. Диодор знал, что битва произошла возле Кретополиса, но был неспособен определить ее местоположение точнее (об этом Ramsay, ibid., 3). Антигон после осады Термесса ушел из Писидии во Фригию и прошел через Кретополис (Diod. 18.47.4). Билловс (Antigonus, 78 прим. 50) доказывает, что перевал был ближе к Кретополису «в направлении к Милам и Селге». Аргумент Рамзая («Operations», 5), что сражение произошло около крупнейшей дороги юго–востока, предпочтительнее.
[57] Описание античной крепости см. Arr. Anab. 1.27.5-6 (ср. Str. 14.3.9).
[58] Такая особая ненависть, выказанная Антигоном в отношении Алкеты, но не к другим командирам пердиккцев, весьма любопытна. Возможно Алкета особенно настаивал на удалении Антигона из его сатрапии в 322 г. (см. гл.3).
[59] Неясно, сколько времени прошло между поражением Евмена и его последующим бегством в Нору. В любом случае, не больше пары недель. Антигон обложил Нору (Diod. 18.41.6). Поражение других пердиккцев в Писидии (Diod. 18.44-45.3; Polyaen. 4.6.7) должно приходиться на июль/август, последующие действия в Термессе (Diod. 18.45.3-47.3) завершились в сентябре. Антигон покинул Термесс и, возможно, отступил в Келены в октябре 319 г. (Diod. 18.52.1).
[60] Diod. 18.42.3-4; Plut. Eum. 11.4—8; Nepos Eum. 5.4-6.
[61] Хотя точное время отправления посольства неизвестно, справедливо предположить, что Евмен не стал бы вступать в переговоры с заклятым врагом Антипатром, если бы он видел какие–нибудь альтернативы. Непот (Eum. 5.7) указывает, что Евмен пробовал другие варианты. Евмен конечно не посылал посольства, пока судьба других пердиккцев не была окончательно решена Антигоном.
[62] Юстин (14.2.4) утверждает, что Антипатр действительно посылал помощь, и что Антигон в результате немедленно снял осаду. Это однако не подтверждается другими источниками и здесь Юстин, вероятно, путает Антипатра с Арридеем (см. Vezin, Eumenes, 75 прим. 2), который действительно пытался послать помощь Евмену (Diod. 18.52.4), или, возможно, с Полиперхонтом (см. D. Kanatsulis, «Antipatros als Feldherr und Staatsman nach dem Tode Alexanders des Grossen», Makedonika 8 [1968]: 179 прим. 3). Конечно, Юстин часто путает имена (см. гл.1). Бриант («Eumene (Suite et fin)», 72-3), однако, принимает свидетельство Юстина в измененной форме, утверждая, что Антипатр был проинформирован об амбициях Антигона и хотел утвердить Евмена как противовес «царскому стратегу» в Азии (ср. Rosen, «Die Bundnisformen der Diadochen und der Zerfall des Alexander reich es», Acta Classica 11 [1968]: 199). Антипатр, продолжает Бриант («Eumene (Suite et fin)», 74), умер раньше, чем смог послать какую–то помощь, но центральное правительство было обеспокоено амбициями Антигона. У этого доказательства много слабостей. Хотя Диодор (18.41.5) подразумевает, что немедленно сразу после поражения Евмена, Антигон решил восстать против центрального правительства, но он также заявляет, что в настоящий момент он поддерживал хорошие отношения с Антипатром. Требования, выдвинутые Евменом в Норе, были должным образом отправлены Антигоном к Антипатру (Diod. 18.41.7). Пока известие о смерти Антипатра не пришло в Азию, Антигон не начинал совещаний со своими друзьями относительно своих амбициозных планов (Diod. 18.50.5). Кроме того был Клит, который в начале 318 г. доставил в Европу известие о восстании Антигона (Diod. 18.52.5-6). Наконец, Юстин утверждает, что помощь была послана Евмену, и ее прибытие вынудило Антигона снять осаду; он нигде не говорит, что посылка войск обсуждалась (ср. ibid., 74), но что они были посланы. Без доказательств в поддержку Юстина, и при условии необходимости отвергнуть часть свидетельств Юстина, аргументы Брианта теряют силу.
[63] См. Briant, «Eumene (Suite et fin.)», 74.
[64] Diod. 18.48.4; 47.4; Plut. Phoc. 31.1; Eum. 12.1. Антипатр был при смерти когда Демад прибыл с посольством из Афин (Diod. 18.48.1; Plut. Phoc.30.4-6; Dem. 30.3-4). Демад покинул Афины не ранее середины июня 319 г. (см. Errington, «Diodorus Siculus and the Chronology of the Early Diadochoi», 488 и прим. 35). Смерть Антипатра тогда, вероятно, пришлась на конец лета, и известие об этом вскоре достигло Антигона (Billows, Antigones, 80; Bosworth, «Chronology», 80). Эта датировка соответствует дате Паросского Мрамора (FGrH 239 B F-12) 319/318 г. для смерти Антипатра.
[65] Билловс (Billows, Antigonos, 80 прим. 52) сомневается, что Антигон строил такие обширные планы зимой 318/319 г., утверждая, что это продукт «ретроспективного взгляда Диодора». Диодор удивительно последователен в своем заявлении. Антигон предлагает заключить мир с Евменом, как часть его плана «владычества над всей Азией» без содействия нового регента Полиперхонта (18.50.2-4); Арридей противодействует «замыслам» Антигона, начав укреплять свои позиции в Геллеспонтской Фригии, а также послав отряд на выручку Евмену (18.51.1, 52.4); Антигон предпринимает ничем не спровоцированное нападение на Лидию (18.52.5); он заключает союз с Кассандром, потому что он хотел «чтобы внимание Полиперхонта было отвлечено многочисленными и большими делами, так чтобы он сам мог продолжить свои дела в Азии в безопасности». (18.54.4). Представляется, что большинство этих действий были запланированы предыдущей зимой. Кроме того, такая однородность происходит, вероятно из источника Диодора — Иеронима.
[66] Хотя этот нигде не утверждается, Иероним находился под контролем Антигона, и должен был быть вызван в Келены из неуказанного местонахождения (Diod. 18.50.4; Plut. Eum. 12.1). Нет никакого упоминания, что он вернулся к Евмену в Нору, ни то, что он был послан к Антигону Евменом. То что он был перехвачен, прежде чем смог вернуться к Евмену, представляется весьма вероятным.
[67] Diod. 18.50.4-5; Plut. Eum. 12.2; ср. Nepos Eum. 5.7.
[68] Тогда как Диодор 18.50.4 говорит о сатрапии большей, чем он обладал раньше, Евмен после освобождения из осады остался в Каппадокии (Diod. 18.53.6). Никанор, который был назначен сатрапом Каппадокии в Трипарадисе (Diod. 18.39.6), не имел возможности вступить в должность. Ничего не известно о его действиях после назначения, если только это не тот самый Никанор, который обнаруживается в качестве стратега Антигона в Мидии в 312 г. (Diod. 19.92.1), на чем настаивает Билловс (Antigonos, 409). Евмен приобрел туземное население Каппадокии своею благосклонностью в 322 г. (Plut. Eum. 4.3-4), и в Норе при нем находилось несколько каппадокийских заложников (Plut. Eum. 12.5).
[69] Diod. 18.53.5; ср. Plut. Eum. 12.2-3; Nepos Eum. 5.7.
[70] См. Anson, «Nora», 251-6, опровержение изменения текста присяги.
[71] Ibid, 254-5.
[72] Диодор (18.58.1) утверждает, что «немедленно» после освобождения из Норы Евмен получил письма от Полиперхонта. Это утверждение может быть только результатом сокращения Диодором своего источника. Согласно Диодору (18.57.3), Полиперхонт предлагал Евмену выступить против «мятежа» Антигона. Однако, известия о действиях Антигона в Македонию доставил Клит в начале 318 г. (Diod. 18.52.5-6). Письма к Евмену не могли быть посланы до начала весны. Однако Евмен был выпущен из Норы «с приближением весны» (Nepos Eum. 5.7). Ссылка у Диодора 18.58.1 на «письма» предполагает, что Диодор мог в 18.57.3 сжать всю переписку в одно единственное упоминание. Лучшее объяснение состоит в том, что первое письмо прибыло весной, как только Полиперхонт узнал о восстании Антигона и освобождении Евмена. Однако окончательное соглашение было достигнуто не ранее начала лета 318 г.
[73] Errington, «Chronology», 491; B. Guilath и L. Schober, «Zur Chronologie der frühen Diadochenzeit die Jahre 320 bis 315 v. Chr.», в Studien zur alten Geschickte, Siegfried Lauffer zam 70. Geburtstag am 4. August 1981 dargebracht von Freunden, Kollegen und Schillern, под редакцией H. Kalcyk, B. Guilath, A. Graeber (Rome: Giorgio Bretschneider Editore, 1986) 346, 350). Из слов Диодора (18.54.3-4) в этом месте ясно, что Кассандр ничего не знал о замыслах Антигона. Действительно, Диодор (18.54.4) заявляет, что на словах Антигон помогал Кассандру из–за своей дружбы с Антипатром, но на самом деле он хотел «чтобы внимание Полиперхонта было отвлечено многочисленными и большими делами, так чтобы он сам мог продолжить свои дела в Азии в безопасности». Кассандр, должно быть, бежал раньше, чем Клит принес известие в Македонию о «мятеже» Антигона (Diod. 18.52.5-6). Кроме того, Паросский мрамор (FGrH 239 B F-12) помещает бегство Кассандра перед осадой Кизика Арридеем в начале 318 г.
[74] Diod. 18.48.4; Plut. Phoc.31.1; ср. Plut. Eum. 12.1.
[75] См. P. Goukowsky, Essai, 308 прим. 89.
[76] Кассандр просил Птолемея прислать на помощь флот (Diod. 18.49.3), но нет свидетельств, что Птолемей выполнил просьбу.
[77] См. Errington, «Chronology», 491, и прим. 73.
[78] Хотя подлинная дата бракосочетания не засвидетельствована, можно предположить 320 г. и, вероятно, Трипарадис (Errington, «Babylon to Triparadeisos», 71-2 и прим. 151; Billows, Antigonos, 368-9). Антигон Гонат, сын Деметрия и Филы, умер в 240/39 г. в возрасте 80 лет. ([Lucian] Macrob. 11)
[79] Нападение даже по эллинистическим стандартам было предпринято слишком рано. Антигон со своей армией все еще находился на зимних квартирах когда новость о нападении достигла Келены (Diod. 18.52.1; ср.18.50.1). Арридей кроме того после неудачной попытки захвата Кизика послал отряд на выручку Евмену. Поскольку Евмен был выпущен весной (Nepos Eum. 5.7), а Антигон планировал наступление на 318 г. (Diod. 18.50.1-5), нападение на Кизик должно было произойти задолго до начала обычного времени ведения военных действий, т. е. зимой 319/18 г.
[80] Даже при том, что Диодор (18.54.3) утверждает, что по прибытию Кассандра в лагерь, Антигон «незамедлительно» дал Кассандру отряд пехоты и флот, вполне очевидно, что эти войска неофициально несколько позже вернулись к последнему. Кассандр приплыл в Афины уже после смерти Фокиона в мае 318 г. (Plut. Phoc.37.1; см. K. J. Beloch, Griechische Geschichte [Berlin and Leipzig: W. de Gruyter & Co., 1927] 4.2:239; W. S. Ferguson, Hellenistic Athens: An Historical Essay [New York: Macmillan and Co., 1911] 31-34; J. M. Williams, «A Note on Athenian Chronology, 319/8-318/7 b. c.», Hermes 112 [1984]: 300—5; L. A. Tritle, Phocion the Good [London: Croom Helm, 1988] 133); Bosworth, «Chronology», 69, 80; C. Habicht, Athens from Alexander to Antony, перевод D. L. Schneider [Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1997] 42 прим. 20. Эррингтон (Errington, «Chronology», 491-2) считает, что Кассандр прибыл в Пирей не раньше начала 317 г. Главный аргумент в пользу этого положения — то, что анаграфей, чиновник, который приобрел выдающееся положение при олигархии, присутствует во всех сохранившихся декретах 319/18 г., таким образом предполагая, что олигархия еще сохранялась в этот год архонта. Уильямс (Williams, «Chronology», 301-2), однако, указывает на понижение статуса этого чиновника во второй половине года и умеренное восстановление демократии, что делает сомнительным довод Эррингтона.
[81] Декрет Полиперхонта восстановил отношения, которые существовали между греками и македонским правительством до Ламийской войны (см. M. J. Fontana, Le lotte per la successione di Alessandro Magno dal 323 al 315 [Palermo: Presso l’Academia, 1960] 92). Этот порядок в основных чертах был учрежден Филиппом II для Коринфского союза, при котором города сохранили свои традиционные правительства, т. е. существовавших в момент «когда они давали клятву о мире» ([Dem.] 17.10; IG II².329, стр.12-14). Полиперхонт действительно предлагал восстановить правительства, свергнутые Антипатром по завершении Ламийской войны (Diod. 18.18.3-6, 8).
[82] Диодор (18.55.2) утверждает, что когда указ был издан, уже было известно о «восстании» Антигона. Эта информация была доставлена в Македонию Клитом (Diod. 18.52.6), который бежал в Македонию после нападения Антигона на его сатрапию или в начале марта, или, что представляется более вероятным, зимой. Арридей ожидал нападения со стороны Антигона, и Клит, вероятно, тоже (ср. Billows, Antigonos, 83). Кроме того, декрет датирован тридцатым днем Ксанфика, — концом марта, началом апреля (см. Parker and Dubberstein, Chronology, 26, 36; A. E. Samuel, Greek and Roman Chronology: Calendars and Years in Classical Antiquity [Munich: Beck, 1972] 140-1, 143). Полиперхонт ждал немедленных результатов и не давал городам много времени, стремясь достигнуть своих целей. Когда указ был обнародован, он был роздан послам «присутствующим посланникам городов», с тем чтобы они «могли поскорее возвратиться домой» (Diod. 18.55.4).
[83] Диодор (18.49.4) утверждает, что предложение Олимпиаде первоначально было сделано вскоре после смерти Антипатра и незадолго перед бегством Кассандра, Розен (K. Rosen, «Documents», 69) и Бриант (Briant. «Eumene (Suite et fin.)», 77) утверждают, что здесь Диодор предвосхищал события, и что Полиперхонт послал приглашение Олимпиаде только после бегства Кассандра (Diod. 18.57.2). Однако есть свидетельства, что эти упоминания не являются частью копирования. Диодор в 18.49.4 говорит об отъезде Олимпиады из Македонии из–за вражды с Антипатром, но в 18.57.2 Диодор утверждает, что оставалась в Эпире из–за ненависти к Кассандру. Второй отрывок можно интерпретировать, что она «задержалась» с отъездом из Эпира из–за присутствия Кассандра в Македонии. Другими словами, Олимпиада не решалась возвращаться в Македонию, пока присутствовал Кассандр и истинные отношения регента и хилиарха были неясны. Еще до бегства Кассандра, возможно Полиперхонт желал ее возвращения для противопоставления Евридике.
[84] Бриант («Eumene (Suite et fin.)», 76-7) утверждает, что письмо от Олимпиады к Евмену было подделкой, составленной Иеронимом и Евменом. Он не считает возможным, чтобы столь независимая женщина как Олимпиада могла обратиться за советом относительно того, возвращаться ли ей в Македонию, или нуждается ли Александр IV в защите, которому Полиперхонт никоим образом не угрожал (Diod. 18.58.3; Nepos. Eum. 6.1). То что Олимпиада обращалась за советом относительно возвращения в Македонию — это как раз весьма возможно, особенно если взять полный контекст ее письма. Олимпиада, возможно, спрашивала, может ли она доверять Полиперхонту, выбранному Антипатром приемником (Diod. 18.58.3). Евмен мог дать понимание характера нового регента, поскольку они оба служили Александру в Азии вплоть до отправления Полиперхонта с Кратером в 324 г. (Heckel, Marshals, 189- 92). Кроме того, просьба Олимпиады к Евмену вернуться в Европу и помочь ей (Nepos Eum. 6.3-4) согласуется с более ранней просьбой, переданной через ее дочь Леоннату (Plut. Eum. 3.9). Евмен был старинным и близким другом (см. гл.2).
[85] Об деятельности Евмена в отношении Клеопатры см. гл.4.
[86] Diod. 18.57.3-4, 58.1; Plut. Eum. 13.1. Отчет Диодора дает картину Полиперхонта в том же самом письме, в котором он предлагает командование Евмену, уже отдав аргираспидов и казну в Кинде в его распоряжение. Лучшее объяснение состоит в том, что первый обмен письмами состоялся весной, как только Полиперхонт узнал о восстании Антигона и об освобождении Евмена. Окончательное соглашение, однако, было достигнуто не ранее начала лета (ср. Rosen, «Documents», 69-71). Оспаривая эту точку зрения, Бриант («Eumene (Suite et fin.)», 75-6) утверждает, что первое письмо, о котором говорит Диодор (18.57.3-4) — подделка, составленная Евменом и Иеронимом (см. прим. 84 относительно сомнений Брианта в подлинности письма Олимпиады). Содержимое этого письма Бриант объявляет необъяснимым. Он сомневается, что Полиперхонт мог предложить разделить регентство с Евменом; удивительно, почему Полиперхонт настаивал на продолжении вражды с Антигоном, когда Евмен явно намеревался поступить иначе. Относительно первого возражения можно сослаться на верность и порядочность Евмена, ранее не выражавшего желания вернуться в Македонию и, вероятно, склонного остаться в Азии. Второе возражение основано на ложном предположении, что Евмен все еще имел разногласия с Антигоном на момент получения письма. Наоборот, Евмен достиг соглашения с Антигоном и принял союз с ним. На основе этого соглашения он был выпушен из Норы весной 318 г. (см. выше и Anson, «Nora», 251-6).
[87] Титул στρατηγὸς αὐτοκράτωρ был дан Антигону для его кампании против Евмена. Αὐτοκράτωρ было общеупотребительным для выражения верховной власти в абсолютном значении или в частной сфере. После смерти Антипатра Полиперхонт стал ἐπιμελητὴς καὶ στρατηγὸς αὐτοκράτωρ (Diod. 18.48.4; 49.4; 55.1), а в 320 г. Пердикка назначил Евмена «αὐτοκράτωρ στρατηγός войск в Каппадокии и Армении» (Plut. Eum. 5.1). В случае Полиперхонта эта власть соответствовала претензиям Филиппа II и (Diod. 16.89.3) и Александра (Diod. 17.4.9) в отношении Коринфского союза (см. A. J. Heisserer, Alexander the Great and the Greeks: The Epigraphic Evidence [Norman, Oklahoma: University of Oklahoma, 1980] 233-4); в случае Евмена власть относилась только к войскам в Азии.
[88] Зимой 317/16 г. Евмен послан сатрапам верхних провинций письма от царей с приказом повиноваться ему (Diod. 19.13.7). Селевк и Пифон, вероятно, послали подобные письма, потому что этой же зимой Селевк ответил на запрос Евмена о союзе (Diod. 19.12.1) заявив, «что он готов быть полезным для царей, но, тем не менее, он никогда не согласится на исполнение приказов Евмена (Diod. 19.12.2). Ни Селевк, ни Пифон не подвергли сомнению претензии Евмена на власть; по–видимому, они достоверно знали о полномочиях, предоставленных царями и регентом. Очевидно, Евмен получил в дополнение к оригиналу многочисленные копии указа о назначении его царским стратегом в Азии. Вероятно только казначеям Кинды и аргираспидам Полиперхонт посылал особые письма (Diod. 18.58.1).
[89] Об идентификации аргираспидов с гипаспистами Александра см. гл.4, прим. 3 и E. M. Anson, «Alexander’s Hypaspists and the Argyraspids», Historia 30 (1981): 117-20.
[90] Хотя назначенный сатрапом Сузианы в Трипарадисе Антиген, по–видимому, никогда не управлял этой областью непосредственно (но см. прим. 92), и нет никаких свидетельств, чтобы предположить, как он это делал (см. Heckel, «Antigenes» 62). Возможно, что начальники в Сузах взяли на себя полномочия сатрапа. В 321 г. Александр оставил стратегом Архелая, сына Феодора (Arr. Anab. 3.16.9; Curt. 5.2.16), а то ли Мазура (Arr. Anab. 3.16.9), то ли Ксенофила комендантом крепости Сузы (Curt. 5.2.16). Действительно, Ксенофила мы находим в этой должности в 316 г. (Diod. 19.17.3). Представляется очевидным, что ни Пердикка, ни Антипатр не вмешивались в дела этих командиров, поскольку они несли ответственность перед центральным правительством, а не перед местным сатрапом. Другая реальная возможность состоит в том, что Певкест принял власть над Сузианой (см. Tarn, «Heritage», 477). Антиген и Певкест при встрече в 316 г. в Сузиане выказали враждебность друг к другу, которая, возможно, происходила от узурпации Певкестом Сузианы. Однако источники перечисляют разные причины их разногласий (Diod. 19.15.1-2).
[91] Богатство, помещенное в Кинде было огромным. Симпсон (R. H. Simpson, «A Note on Cyinda», Historia 6 [1957]: 504) предполагает, что когда Евмен получил доступ к сокровищнице, она, возможно, содержала приблизительно 20 000 талантов. 10 000 талантов оставались в Кинде когда Антигон захватил сокровищницу в 315 г. (Diod. 19.56.5). Евмен израсходовал 10 000 не только на свои нужды, но часть сокровищ переправил Полиперхонту (ibid., 503).
[92] О карьере Антигена см. Heckel, «Antigenes», 57-67, Marshals, 308-13; о карьере Тевтама до 318 г. ничего не известно, но Берве (Alexanderreich, 2:372 [#744]) вероятно прав, что он был македонским дворянином и высокопоставленным офицером у гипаспистов Александра (см. Heckel, Marshals, 316-7). Босворт («Artifice», 66-7, 83 ns.61-3) утверждает, что Антиген и Тевтам пришли из Сузы, чтобы встретить Евмена, и что в других отношениях неизвестный Тевтам был сатрапом Паретакены. Эти свидетельства исходят из двух заявлений Диодора и одного Арриана. Диодор в 18.58.1 сообщает, что эти двое прошли значительное расстояние, чтобы встретить Евмена, а в 18.62.7 упоминает «сатрапии» в отношении и Тевтама и Антигена. Арриан доносит место назначения не как Киликия, но «море» (Succ. 1.38). Проблема этой версии в том, что Антиген, Тевтам, и аргираспиды выступили на соединение с Евменом только после получения писем от Полиперхонта и Олимпиады (Diod. 18.58.1, 59.3). Учитывая хронологию писем (см. прим. 86), Антиген, Тевтам и аргираспиды не имели возможности прибыть в Киликию одновременно с Евменом. Выбор Киликии делался с полным знанием присутствия там аргираспидов. Сирия управлялась союзником Антигона Птолемеем (FGrH 239B F-12; Diod. 18.43.1-2; App. Syr. 52). Упоминание Диодором большого расстояния может означать что угодно; оно могло просто относиться к расстоянию примерно в 50 миль от Кинды (расположенной где–то южнее Сол [Str. 14.5.10]) до северной Киликии, где они встретились с Евменом. В отношении наместничества Тевтама в Паретакене «сатрапия» могла быть ошибкой сокращения Диодором своего источника. Был ли Тевтам награжден сатрапией в Трипарадисе, и была ли эта сатрапия Паретакеной — неизвестно.
[93] Diod. 18.17.6-18.6; Plut. Dem. 28.1-4; Phoc. 28.1.
[94] «Все удивлялись невероятной переменчивости фортуны… кто принимает мысль о непостоянстве человеческой жизни, разве не будет удивлён сменяющимся приливам и отливам судьбы?» (Diod. 18.59.4-5; перевод Loeb Classical Library edition, R. M. Geer, trans, and ed. Books XVIII и XIX 1-65, в Diodorus of Sicily in Twelve Volumes. Loeb Classical Library (Cambridge, Mass.: Harward University Press; London: William Heinemann, Ltd., 1969] 9:175). Обширные цитаты из Диодора относительно судьбы см. J. Palm, Über Sprache und Stil des Diodoros von Sizilien: Ein Beitrag zur Beleuchtung der hellenistischen Prosa [Lund: Gleerup, 1955] 162.
[95] Diod. 18.58.2-4; Plut. Eum. 13.1; Nepos Eum. 6.1-2.

Глава Шестая. Борьба с Антигоном

Дипломатический обмен между Евменом и Полиперхонтом привел к тому, что Евмен не только вернул независимость, но снова вступил в конфликт с Антигоном. После освобождения из Норы Евмен был союзником Антигона. Однако, летом, как только Антигон обнаружил измену Евмена, он послал в Каппадокию армию под командованием Менандра. Евмен был вынужден бежать с 500 всадников и 2000 пехотинцев. Ждать тех, кто обещал присоединиться к нему, не было времени; без договора с Полиперхонтом не было никаких причин спешить со сбором войск. Теперь появилась нужда в спешке. Так случилось, что Менандр опоздал перехватить Евмена и его скудные силы всего на три дня. Евмен форсированным маршем бежал на юг за Тавр в Киликию. Менандр преследовал его в горах, но не сумев настичь, вернулся в Каппадокию (Diod. 18.59.1-2). К счастью для Евмена, Антигон был занят в Малой Азии. В частности, он снаряжал флот, чтобы взять под контроль Геллеспонт[1]. Такой контроль был нужен на случай переправы Полиперхонта в Азию с армией македонских новобранцев.
В Киликии Антигон и Тевтам, командиры аргираспидов, повинуясь письмам от царей, выступили на северо–восток для соединения с Евменом (Diod. 18.59.3). Именно эти солдаты вместе с другими македонянами в Египте осудили Евмена и других сторонников Пердикки[2]. Эта готовность аргираспидов поддержать Евмена является, возможно, лучшим аргументом против суждения, что в Египте имело место традиционное македонское воинское собрание с ясными полномочиями. Теперь по требованию царей и регента, они присоединились к человеку, которого ранее осудили. Ни регент, ни цари не издавали указ о помиловании; постановление было просто проигнорировано. Трудно предположить, чтобы решения собрания, обладающего полномочиями привлечь к суду и вынести приговор, можно было так легко проигнорировать всеми сторонами, включая многих, кто участвовал в собрании, которые прежде всего и вынесли приговор. У этого собрания, очевидно, не было конституционных полномочий[3].
Евмен с войсками, с которыми вышел из Каппадокии, и аргираспидами двинулся к Кинде[4]. Хотя Антиген и Тевтам обещали тесно сотрудничать с Евменом, и отряд аргираспидов по–дружески и с энтузиазмом приветствовал Евмена (Diod. 18.59.3; Plut. Eum. 13.3-4), эти войска и их командиры расценивали себя как самостоятельную силу. Аргираспиды представляли любопытную смесь македонских обычаев и поведения наемников[5]. Они откликнулись на требование своих царей и регента как преданные македоняне, но все же эти войска часто демонстрировали отсутствие преданности любой власти, кроме своих непосредственных командиров. Как было отмечено, Антиген участвовал в убийстве Пердикки в Египте (ср. Arr. Succ. 1.35; Diod. 18.39.6; ср. Diod. 18.36.4),[6] а аргираспиды в Трипарадисе были отделены от армии, данной Антигону, из–за их мятежного поведения (ср. Arr. Succ. 1.35, 38).[7] Они были назначены на перевозку части царской казны из Сузы в Кинду (Arr. Succ. 1.38). По завершении этой задачи аргираспиды действовали в Киликии фактически независимо (Arr. Succ. 1.38).[8] Их командиры были недовольны зависимой ролью им теперь назначенной[9]. Плутарх особенно ясно изображает трудности Евмена в командовании, исходящие преимущественно от командиров аргираспидов. Замечанием Юстина (14.2.7), что аргираспиды расценивали службу под кем угодно кроме Александра как постыдную, вероятно, не стоит пренебрегать. Следовательно, Евмен немедленно столкнулся с серьезной угрозой своей власти. Он нуждался в этих македонянах и поэтому он должен был потакать их командирам.
С проблемой власти он частично справился, полагаясь на тактику, которая хорошо работала на него в Вавилоне. Евмен говорил Антигену и Тевтаму, двум македонским аристократам[10], что для него как для грека единственная забота состоит в защите царской семьи; довольно интересное утверждение, так как он больше года сопротивлялся царскому регенту и его стратегу в Азии. Кроме того он утверждал, что никакой должности не светит тому, кто не является коренным македонянином (Diod. 18.60.3). Правда, конечно, была в ином. Согласно декрету царей Евмен был царским стратегом Азии и сатрапом Каппадокии и Пафлагонии[11]. Македоняне хорошо знали эти факты. Евмен хотел подчеркнуть, что из–за немакедонского неаристократического происхождения у него не было возможности узурпировать власть. Ему нельзя было приписать стремления Пердикки, которые теперь приписывались Антигону[12]. Евмен думал успокоить их страхи перед его возможными стремлениями претензией на расовую неполноценность. Это было правдоподобно для македонского дворянства, которое действительно ощущало свое право первородства, но в пост-Александровой Азии это право рождения было гораздо менее важным, чем это было тогда, когда эти офицеры покинули Македонию. Все больше наемных и туземных войск инкорпорировались в армии различных соперников. Евмен в Каппадокии (Plut. Eum. 4.3), Антигон в Фригии[13], Алкета в Писидии (Diod. 18.46.1-47.3), и Певкест в Персиде (Diod. 19.14.5), показали силу туземных войск. Кроме того, было обилие наемников, готовых следовать за любым успешным полководцем, который также был надежным кассиром, и простые македонские солдаты не показывали нежелания принять Евмена как своего командира даже после его осуждения в Египте[14]. В настоящем Евмен испытывал нужду в ветеранах, возглавляемых этими македонскими дворянами, и поэтому должен был убедить их в ограниченности своих амбиций.
Как часть этих усилий Евмен отказался признать личным даром 500 талантов, предложенных ему царями (Diod. 18.60.2). Он однако пользовался казной в Кинде, чтобы принять на службу большое количество наемников. Хотя Диодор (18.61.5) утверждает, что за короткое время Евмен собрал значительную армию, очевидно, что этот процесс занял месяцы, продолжаясь до конца года[15]. Его друзья (philoi) посланные в Писидию, Ликию, Киликию, Сирию, Финикию и Кипр набирали солдат (Diod. 18.61.4). Поскольку Евмен предлагал высокую плату, много перспективных наемников прибыли с материковой Греции (Diod. 18.61.5). Вот что касается месяцев, в течение которых Евмен собирал силы, исключая аргираспидов и тех войск, которые сопровождали его из Каппадокии, 10 000 пеших и 2000 конных (Diod. 18.61.4-5).
Попытки Евмена установить командование, однако продолжали вызывать препятствия со стороны Антигена и Тевтама. Встретив такие трудности для своей власти, Евмен применил весьма хитроумную уловку. Чтобы управлять своими товарищами–военачальниками он призвал дух Александра[16]. Евмен утверждал, что во сне видел живого Александра, во всех регалиях, ведущим совет, отдающим приказы и деятельно управляющим империей. Этот сон Евмен объявил божественным знаком. Впредь военный совет проводился в палатке с помещенными в ней точными копиями диадемы, скипетра и брони Александра, изготовленных из киликийского золота[17]. Утром перед каждой встречей командующие воскуряли ладан и поклонялись как перед святыней бога. После этого ритуала совещание происходило в палатке как будто в присутствии Александра. Приказы издавались от имени Александра, а во время обсуждения все помещались в символически равных условиях перед троном[18]. Евмен, однако, никогда не выпускал из рук свое командование (Diod. 18.63.4). Занимая по видимости место наравне с другими командующими, он мог сделать их более сговорчивыми и такою мерой обеспечил доброжелательное их к себе отношение. Верили ли командующие в этот культ, можно только предполагать. Разумеется, среди простых солдат культ был принят «без скептицизма»[19]. Очевидно, что македонские солдаты были суеверны. Устраивались ежегодные очищения и множество богов постоянно призывались для обеспечения защиты или победы[20]. Принятие культа Александра особенно вероятно в свете престижа Птолемея, полученного посредством приобретения тела Александра (Diod. 18.28.4-5). В отношении позиции командования Диодор 18.61.3 утверждает: «Так их благоговение перед царем выросло сильнее, все они были переполнены счастливыми ожиданиями, как если бы некий бог вел их». Такое почтение тем не менее возможно, так как маловероятно, чтобы кто–то выступил против вытекающего возвышения своего собственного престижа с помощью этой новой процедуры обсуждения. В результате нового уложения Евмен должен для проведения своих планов лоббировать их, а не приказывать, но, по–видимому, это не было неодолимым препятствием. Чаще всего к мнению Евмена прислушивались (Nepos Eum. 7.3). У Евмена действительно были письма от царей и регента, доступ к казначействам Азии и контроль над наемниками и каппадокийской конницей. В любом случае, раньше его приказы чаще всего игнорировались; эта система, очевидно, была лучше.
Коалиция против Полиперхонта, столкнувшись с этими новыми обстоятельствами в Азии, начала кампанию летом 318 г. с целью подорвать позицию Евмена, особенно в его македонских войсках. Птолемей послал морем Зефириона в Киликийский порт возле Кинды[21], откуда тот непрерывно посылал своих собственных командиров к аргираспидам (Diod. 18.62.1). Присутствие Евмена в этой важной области угрожало недавним приобретениям Птолемея в Сирии и Финикии[22]. Послы Птолемея пытались подорвать власть Евмена, напоминая старой гвардии Александра об их же приговоре Евмену в Египте. Кроме того, Птолемей четыре раза во время царствования Александра командовал всеми или частью гипаспистов/аргираспидов[23]. В дополнение к призывам к аргираспидам отречься от Евмена, Птолемей также упрекал командиров гарнизона Кинды за предоставление Евмену доступа к царской казне. Птолемей обещал всякому, кто восстанет против Евмена, личную безопасность. Все эти попытки ниспровергнуть лояльность войск и союзников Евмена потерпели неудачу. Цари, Олимпиада, и регент Полиперхонт написали всем, что они должны служить Евмену (Diod. 18.62.1-2). Македонские традиции верности царской власти еще сохранялись.
Антигон также предпринял несколько попыток подорвать преданность войск Евмена (Diod. 18.62.3-4). Мало того, что Евмен представлял военную угрозу его планов относительно Азии, но контроль Евмена над казначейством в Кинде лишал Антигона основного источника финансирования. Более того, вероятно, что перевозка казны из Сузы в Кинду была предпринята с целью обеспечить деньгами кампанию против оставшихся сторонников Пердикки, кампания которая проводилась под руководством Антигона (Arr. Succ. 1.35, 38). Поэтому Антигон как и Птолемей пытался подкупить преданность новых союзников Евмена. Он выбрал одного из своих товарищей, Филоту, доставить письмо, которое он написал македонянам в армии Евмена (Diod. 18.62.4).[24] С Филотой также были «тридцать назойливых и словоохотливых людей», которые должны были связаться с Антигеном и Тевтамом и организовать заговор против Евмена. Они также должны были искать старых знакомых среди аргираспидов и обеспечить их приверженность Антигону, обещая большие вознаграждения. Эта деятельность, как и Птолемеева, потерпела неудачу за одним важным исключением. Тевтам был подкуплен. Однако, когда он пытался убедить своего сокомандующего, Антиген указал на недостатки союза с Антигоном. Антигон уже убрал некоторых сатрапов и заменил их своими друзьями. Антиген подчеркнул, что если Антигон способен давать, то с одинаковой способностью он может также и забирать. Евмен, с другой стороны, нуждается в их поддержке, «так будучи иностранцем, никогда бы не осмелился продвигать свои собственные интересы» (Diod. 18.62.5-7). Пропаганда Евмена, основанная на предубеждениях аристократии, работала.
Проведя приватные переговоры, Филота отдал командирам письмо Антигона, чтобы прочитать его македонянам, служащим в армии Евмена. «Всех македонян» помимо аргираспидов, вероятно было не очень много. Евмен ушел из Норы с 500 «друзьями» (Diod. 18.53.7), многие из которых возможно были македонянами, но его армия в предыдущем году сдалась Антигону (Diod. 18.41.4), и некоторые из этих друзей, несомненно, были каппадокийскими аристократами. Он ускользнул от преследующих войск Антигона, в то время как Диодор упоминает пехоту в отступающих войсках Евмена (Diod. 18.41.3), большинство все–таки должно было быть конницей. Маловероятно, чтобы эти 2000 солдат, зачисленные сразу после освобождения Евмена, были македонянами; этими новобранцами, несомненно были каппадокийцы и наемники. При всех намерениях и целях, македонян, объединенных под командованием Евмена, было самое большое несколько сотен, за исключением аргираспидов.
Без ведома Евмена «аргираспиды и другие македоняне» собрались, очевидно по предложению Филоты, и потребовали прочитать письмо (Diod. 18.63.1-2). В нем Антигон приказывал схватить Евмена и казнить его. Если они так не сделают, то Антигон грозил им войной. По прочтении письма македоняне впали в полное замешательство; солдаты хотели подчиняться царям, но боялись войны с Антигоном (Diod. 18.63.3). Пока письмо еще обсуждалось, на сцену явился Евмен. После прочтения письма он убедил солдат пренебречь Антигоном, который восстал против царей, и следовать царскому указу, приказывающему служить ему. Евмен убедил македонян соблюдать долг перед царями; фактически, из этого конфликта он вышел укрепившись во власти (Diod. 18.63.3-5). В то время как македонские войска показывали признаки поистине наемнического характера, старые традиции верности роду Агреадов еще были сильны.
После разрешения кризиса Евмен приказал своим солдатам разобрать лагерь и зимой 318/317 г. повел их в Финикию (Diod. 18.63.6), где, воспользовавшись частью казны, он задумал собрать флот, чтобы помочь Полиперхонту обеспечить контроль над Эгейским морем[25]. Он без труда занял северную часть. Птолемей, который захватил эту область весной 318 г. не пытался препятствовать его наступлению[26]. Используя недавно приобретенные средства, Евмен собрал значительное число военных кораблей под командой Сосигена (Polyaen. 4.6.9).[27] Так как сомнительно, чтобы Птолемей позволил Евмену захватить большое число кораблей, вероятно значительная часть финикийского флота ушла с сатрапом в Египет, вынуждая строить флот из доступных материалов[28]. В результате Сосиген с вновь созданным флотом вышел в плавание в августе 317 г.[29], остановившись в Киликии при своем плавании на север (Polyaen. 4.6.9). К большому сожалению для Евмена и его флота, приблизительно в то же самое время, когда его боевые корабли вышли в плавание из Финикии, царский флот под командой Клита был разбит Антигоном под Византием[30]. Никанор, командир Кассандрова флота, который был поставлен главнокомандующим флотов Кассандра и Антигона, ранее с тяжелыми потерями был разбит Клитом (Diod. 18.72.3-4; Polyaen. 4.6.8). Антигон спас положение, захватив Клита врасплох и одержав решительную победу (Diod. 18.72.5-6; Polyaen. 4.6.8); Клит впоследствии был убит (Diod. 18.72; Polyaen. 4.6.8). Пока флот Евмена находился в Киликии, он, очевидно, ничего не знал о событиях на севере, появились победоносные эскадры Антигона. Финикийские капитаны Сосигена немедленно захватили большую часть флотской казны и бежали к врагу (Polyaen. 4.6.9). После морской победы над Клитом и приобретением флота Евмена, Антигон стал бесспорным хозяином моря[31]. Более важным для Евмена было то, что Антигону больше не приходилось беспокоиться о вмешательстве Полиперхонта в Азиатские дела. Антигон теперь был волен преследовать Евмена. В одном смысле разгром флота в Киликии был полезен для Евмена. В результате он знал, что Антигон приближается.
После своей морской победы Антигон отобрал 20 000 легковооруженных пехотинцев и 4000 всадников (Diod. 18.73.1) и быстро выступил в Финикию[32]. Остальная армия шла следом. Евмен в конце августа или начале сентября поспешно покинул Финикию. Он двинулся на восток с намерением вступить в связь с наместниками верхних сатрапий (Diod. 18.72.2). Для Евмена это был единственный выбор. Если бы он остался, то рисковал быть зажатым между войсками Антигона и Птолемея. Кроме того, Антигон, двигаясь в Финикию только с легкой пехотой и конницей мог использовать их для обхода и преследования войск Евмена пока не прибудет остальная армия. Евменовы 15 000 пехоты и 2500 конницы (Diod. 18.61.5) не шли ни в какое сравнение с превосходящими силами Антигона. После разгрома Алкеты в Писидии армия Антигона насчитывала 10 000 конницы и 60 000 пехоты (Diod. 18.50.3), из которых последняя включала до 30 000 тяжело–вооруженных пехотинцев (ср. Diod. 19.27.1, 29.2-5). У Евмена не было иного выбора кроме как надеяться, что сатрапы верхних сатрапий ответят на письма царей и регента, в которых прикалывалось подчиняться Евмену «во всех отношениях» (Diod. 19.13.7). Поэтому Евмен и его армия быстро прошли через Келесирию в Месопотамию (Diod. 18.73.2-3). В Месопотамии к Евмену присоединился Амфимах, сатрап Месопотамии и Арбелиты (Diod. 18.39.6).[33] Союз с Амфимахом устранил для Евмена любые проблемы снабжения, с которыми он мог столкнуться в Месопотамии. До этого союза Евмен, возможно, планировал проследовать путем Александра, обходя собственно Месопотамию и пройдя вдоль восточного берега Тигра, следовать непосредственно к Сузам. Евмен вступил в Вавилонию с 15 000 пехоты и 3300 конницы (Diod. 18.73.4). По прибытии он послал эмиссаров к Селевку, сатрапу Вавилонии, и к Пифону, сатрапу Мидии, который в то время был в Вавилоне, требуя от имени царей, чтобы они присоединились к нему (Diod. 19.12.1).[34] Оба отказались. Селевк ответил, что даже при том, что он поддерживает царей, он никогда не согласиться повиноваться тому, кого македоняне осудили на смерть (Diod. 19.12.2). Однако, Евмен пользовался известным успехом в своих действиях в Вавилонии. Командир цитадели Вавилона, верный царям и регенту, оказал поддержку Евмену[35]. В свою очередь Селевк и Пифон направили послов к Антигену и аргираспидам, требуя чтобы они отстранили Евмена от командования. Требование это было проигнорировано (Diod. 19.12.3). Поскольку это был конец года, а его армия была утомлена походом, Евмен стал на зимние квартиры 317/316 г.[36] в области карийских деревень (Diod. 19.12.1), приблизительно в двадцати милях северо–восточнее Вавилона[37]. Находясь на зимних квартирах Евмен разослал письма, данные ему царями и регентом, сатрапам и стратегам верхних сатрапий (ср. Diod. 19.13.7).[38]
Присутствие Пифона в Вавилоне в то время было результатом его неудачной попытки взять власть над верхними сатрапиями (Diod. 19.14.1-3). Пифон, получивший сатрапию Мидию в Трипарадисе (Diod. 18.39.6), пытался утвердить свою власть над всеми провинциями к востоку от Вавилонии. Он, возможно, пытался вернуть власть, данную ему прежним регентом Пердиккой для подавления восстания греков, которое вспыхнуло в верхних сатрапиях вскоре после смерти Александра (Diod. 18.7.3-4). Официально, полномочия Пифона истекали по завершении этой миссии (ср. Diod. 18.7.9).[39] Он, возможно, кроме того требовал определенных прав, как бывший регент[40]. Безотносительно обоснования требований власти, Пифон казнил Филоту, стратега Парфии, и поставил на его место собственного брата Евдама (Diod. 19.14.1).[41] Чтобы противостоять этой угрозе собственного положения руководители верхних сатрапий объединили свои силы под командой Певкеста, сатрапа Персиды (Diod. 19.14.4). Эта объединенная армия разбила Пифона в Парфии (Diod. 19.14.2). После поражения Пифон отступил в Мидию, и оттуда, незадолго до прибытия Евмена и его войска, в Вавилон, где побуждал Селевка «разделить его ожидания» (Diod. 19.14.3).[42] Впрочем не ясно, присоединился бы к нему Селевк, если бы не вмешались обстоятельства, но Селевк действительно предоставил убежище Пифону и эти двое действовали сообща против Евмена (Diod. 19.12.2). Вероятно они вместе отправились на восток после Трипарадиса, чтобы принять руководство своими сатрапиями, и возможно Пифон помог Селевку изгнать силы пердиккцев из Вавилона, даже при том, что об этой борьбе нет никаких упоминаний в источниках[43]. Тогда как Селевк, вероятно, получил небольшую часть царской армии[44], Пифон, возможно, приобрел значительные силы в Трипарадисе в качестве компенсации за утрату сорегентства (ср. Diod. 18.39.1-2). Позиция Пифона как сатрапа Мидии (Diod. 18.3.1) была просто подтверждена в Трипарадисе (Diod. 18.39.6), тогда как Арридею, другому сорегенту, в дополнение к сатрапии Геллеспонтской Фригии (Diod. 18.39.6), вакантной после смерти Леонната, были даны 1000 македонян и 500 персидских лучников и пращников[45]. Придание такого войска, вероятно, вселило в Пифона надежду обеспечить себе правление над Востоком. В значительной мере враждебность Селевка и Пифона к Евмену, возможно, проистекала от страха, что он воспрепятствует их планам относительно верхних сатрапий. Намерение Евмена соединиться с правителями этих территорий, вероятно, стали известны от дезертиров. Антигон выглядел менее опасным, потому что своею целью объявлял подавление Евмена. Его политическая база была в Малой Азии; те же, кто его сейчас поддерживал, позднее могли извлечь выгоду в виде приобретения сатрапий на востоке.
Попытка узурпации и последующее поражение Пифона, по–видимому, Евмену были неизвестны, когда весной 316 г. он снялся с зимних квартир и выступил со своей армией в Сузы (Diod. 18.13.7). В Сузах он планировал призвать войска из верхних сатрапий, уже приведенных в готовность к его прибытию разосланными письмами, здесь же взять денег из царской сокровищницы (ср. Diod. 19.15.5). Хотя он хотел придерживаться своего нынешнего курса, таким образом оставаясь в Вавилонии достаточно долго, чтобы уйти из зоны действия Селевка, его зимовка исчерпала все имеющиеся ресурсы[46], вынудив его переправиться через Тигр и двинуться на запад раньше чем он планировал. Он переправился в пункте приблизительно в тридцати четырех милях к северо–востоку от Вавилона (Diod. 19.12.3-5). Во время этой операции Селевк и Пифон приплыли на судах (Diod. 19.12.5), сохранившихся из тех, что построил Александр (Arr. Anab. 7.19.4). Пристав к берегу они снова пытались убедить аргираспидов снять с командования Евмена, которого они называли иностранцем, ответственным за смерть многих македонян. Когда ими пренебрегли, Селевк отплыл к древнему каналу, очистил его входы и затопил область вокруг лагеря Евмена (Diod. 19.13.1-4).[47] Вся стоянка Евмена подверглась риску уничтожения. Когда армия Евмена достигла возвышенности, она со всех сторон была окружена водой. Здесь она оставалась в бездействии остаток дня, но на следующий день собрала лодки для переправы. (Diod. 18.73.3). Так как их войска значительно уступали войскам Евмена, ни Селевк, ни Пифон не предпринимали никаких действий[48]. Евмен, однако, оценил, что если он эвакуирует своих людей этим путем, он может потерять багаж. Следовательно, он возвратил свои войска на прежнее место и оставил это средство спасения. С помощью местного жителя, который показал Евмену как отвести воду, земля была осушена. После неудачной попытки предотвратить переход Евмена, Селевк предложил перемирие, позволяя совершить переправу, если Евмен покинет Вавилонию. Прервав свои собственные усилия остановить Евмена, Селевк послал гонцов к Антигону в северную Месопотамию, где тот зимовал (Diod. 19.15.6),[49] сообщая ему, что Евмен прошел через Вавилонию. Еще раньше он сообщал ему об армии верхних сатрапий, собранной в Сузиане (ср. Diod. 19.13.5).
Перейдя Тигр Евмен ушел в Сузиану. Здесь он снова направил послов к сатрапам, приказывая им присоединиться к нему со своими армиями (Diod. 19.13.6-7). Евмен не знал, что сатрапы были отмобилизованы и сами оставили зимние квартиры по первому его зову. Еще прежде того как Евмен достиг Сузы, сатрапы присоединились к нему (Diod. 19.15.1, 5)[50] с войском 8700 пехотинцев, 10 000 персидских лучников и пращников, 4600 всадников и 120 слонов (Diod. 19.14.2-8).[51] Тогда как сатрапы были готовы присоединиться к Евмену, среди них была борьба за верховное командование (Diod. 19.15.1; Plut. Eum. .13.10). Певкест доказывал, что благодаря его высокому положению при Александре, многочисленности воинского контингента, им приведенного, и его руководству армией верхних сатрапий, командование должно принадлежать ему. Антиген утверждал, что право выбора принадлежит исключительно «его македонянам», то есть аргираспидам (Diod. 19.15.1-2).[52] Многие его новые союзники пытались узурпировать власть Евмена над «македонянами» через подарки и лесть, вызывая то, что Плутарх (Eum. 13.11) описал как армию, ведущую себя подобно «демократии». Евмен, который видел, что эта конкуренция в конечном счете разрушает их объединенное войско, делая его легкой добычей для Антигона, снова обратился за помощью к Палатке Александра (ср. Diod. 18.60.5-61.3). Как прежде в Киликии не было одного главнокомандующего, но все сатрапы и стратеги каждый день собирались на совет в Палатке, чтобы выработать общие действия; это предложение было встречено с одобрением (Diod. 19.15.3; Nepos Eum. 7.2).[53] Хотя теоретически, как в Кинде, демократия должна была управлять советом командующих, Евмен все еще был царским стратегом с доступом к царской казне (ср. Diod. 19.15.5). Однако, к делению власти Евмена, которое и раньше было неприятно, теперь добавились Певкест и его армия и союзники.
В конце мая армия пришла в Сузы, где Евмен из царской казны выплатил солдатам жалование[54]. Он также выплатил 200 талантов Евдаму[55], сатрапу Индии, якобы на содержание слонов, но на самом деле, чтобы заслужить его расположение. Все прочие сатрапы сами должны были содержать свои войска (Diod. 19.15.5). Евмен, следовательно, был кассиром только той части армии, которой теоретически командовал как царский стратег. В Сузах Евмен задержался, чтобы дать отдых войскам[56].
Весной Антигон покинул зимние квартиры в северо–западной Месопотамии в надежде захватить Евмена прежде, чем он встретится с войсками верхних сатрапий (Diod. 19.15.6); такая решимость была усилена с прибытием эмиссаров от Селевка и Пифона, призывающих Антигона спешить так быстро, как только можно (Diod. 19.13.5). Однако, когда он услышал, что Евмен уже соединился с сатрапами, он замедлил темп, дал отдых солдатам и набрал дополнительные силы для предстоящей кампании. Зимой остальные части армии присоединились к нему, включая тяжелую пехоту и слонов[57].
Когда Антигон прибыл в Вавилон в мае, он организовал совместные действия против Евмена с Селевком и Пифоном. После включения их войск в свои собственные, он продолжил движение в Сузиану (Diod. 19.17.2). При подавляющей численности войск под своей командой, Антигон, в отличие от Евмена, не встречал никакой конкуренции со стороны новых союзников. Пифон и Селевк в свете малочисленности своих войск, были явно подчиненными. Когда Евмен узнал о приближении Антигона, он приказал Ксенофилу, командиру цитадели Сузы, не давать Антигону денег (Diod. 19.17.3). Вместе с другими командующими через четыре дня он пришел к реке Паситигр[58], современный Карун[59], где хотел дождаться врага[60]. Реку нельзя было перейти вброд, и, следовательно, Евмен после переправы по понтонному мосту имел идеальную позицию остановить наступление Антигона (ср. Diod. 19.17.3, 18.4). Чтобы лишить возможности врага переправиться незамеченным, Евмен хотел рассредоточить свои войска вдоль всего русла реки. Однако Паситигр тянется на 80 миль от хребта Загрос до южного устья (Diod. 19.17.3). Для достижения этой цели Евмен нуждался в дополнительных войсках. Соответственно, вместе с Антигеном они просили Певкеста вызвать из Персии еще 10 000 стрелков. Сначала Певкест проигнорировал эту просьбу; он еще был обижен за неполучение главнокомандования. Но в конечном итоге страх перед Антигоном преодолел его гордость и войска были вызваны (Diod. 19.17.5-7). Диодор (19.17.6) далее сообщает, что Певкест рассудил, что чем больше войск будет под его командой, тем более сильное положение будет у него в структуре объединенного командования[61].
Антигон достиг Сузы в июле. Он назначил Селевка сатрапом этой страны в дополнение к Вавилонии, и дал ему солдат для осады цитадели, так как Ксенофил остался верен Евмену[62]. Антигон, однако, с остальной армией пустился преследовать врага. Во время марша стояла такая сильная жара, что Антигон был вынужден делать переходы ночью, но все равно потерял много людей (Diod. 19.18.2).[63] По достижении реки Копрат, современной Дез, Антигон начал готовиться к переправе[64]. Река была приблизительно 400 фунтов шириной и обладала сильным течением (Diod. 19.18.3). В результате ее нельзя было перейти вброд, но, так или иначе, армии нужно было переправиться. Антигон, используя лодки, которые он захватил в окрестностях, послал передовой отряд более 3000 пехотинцев и 400 всадников на другой берег реки, чтобы обеспечить плацдарм для остальной армии. Однако лагерь Евмена находился неподалеку, в пункте немного дальше девяти миль от места слияния Копрата и Паситигра, (Diod. 19.18.3; ср.19.21.2), или примерно в 20 милях вниз по реке от современного города Шуштар[65]. Поэтому, когда разведчики донесли о действиях врага Евмену, он отобрал 4000 пехотинцев и 1300 всадников и переправился через Паситигр по понтонному мосту. Войска Евмена захватили врасплох те войска, которые переправились на восточный берег[66]. В дополнение к солдатам, посланным по приказу Антигона, почти 6000 солдат переправились рассеянными группами в поисках провизии (Diod. 19.18.4). Войска Евмена неожиданно напали на эти отряды и без труда их разбили. Немногие спаслись бегством; 4000 было взято в плен. Это сражение имело место в июле 316 г.[67]
Ввиду крепкой позиции Евмена на противоположном берегу Копрата, Антигон счел переправу невозможной и выступил к городу Бадаку, (Diod. 19.18.5-19.2), расположенному на берегу реки Евлай[68]. После второго изнурительного марша, когда в очередной раз много солдат погибло от жары, Антигон прибыл в Бадак, где он оставался несколько дней, чтобы дать армии оправиться от недавних неудач (Diod. 19.19.1-2). Когда армия отдохнула, Антигон решил продолжить движение на север в Экбатану (современный Хамадан) в Мидии, предназначив сатрапию Пифону (Diod. 19.19.2). Было две дороги от его текущего местоположения до места назначения. Одна из них царская дорога, но она занимала сорок дней пути и проходила по раскаленной равнине; другая короткая и прохладная, но проходила по горной местности, населенной враждебно настроенными коссеями. Антигон выбрал короткий путь через горы (Diod. 19.19.2).[69] Армии было непросто пройти этой дорогой без согласия коссеев. Эти горцы требовали плату с персидских царей всякий раз, когда те проезжали между Экбатаной и Вавилоном[70]. Из–за воинственности племен и трудности ландшафта Пифон советовал Антигону купить право безопасного прохода (Diod. 19.19.8). Антигон, однако, «считал ниже своего достоинства как–либо уговаривать этих людей или делать им подарки». Следовательно, он решил пробиваться с боем (Diod. 19.19.4), но скоро пожалел о своем решении[71]. Наконец, в августе, после тяжелых потерь, на восьмой день после отправления Антигон и его войска прибыли в Экбатану (Diod. 19.19.6-8; ср. 19.19.2).[72] Большинство потерь Антигона здесь и в Сузиане, учитывая природу военных действий, были среди его легковооруженных войск[73]. В результате этих различных бедствий армия пришла в недовольство (Diod. 19.20.1). Антигон устранил опасность смешавшись с солдатами и сделав обильные поставки. Кроме того, в Мидии он частично возместил свои потери, послав Пифона набрать дополнительно 2000 всадников; Пифон также приобрел 1000 лошадей и большое число вьючных животных, многочисленностью которых значительно уменьшил недавние испытания (Diod. 19.20.1-4, ср.27.1).
Отступление Антигона в Мидию создало разлад в лагере Евмена. Евмен и те, кто пришел с ним с запада, видели хорошую возможность. Если бы они возвратились назад, они могли бы получить Малую Азию и отрезать Антигона и его союзников от снабжения. Но сатрапы и стратеги верхних сатрапий хотели остаться на востоке; они боялись за свои земли, которым ныне серьезно угрожал Антигон. После того как Евмену стало ясно, что ему не уговорить тех, кто хотел остаться на востоке, он уступил (Diod. 19.21.1-2). Он понимал, что если армия разделится, ни одна половина не сравнится по силам с Антигоном. Еще раз трудности раздельного командования коснулись Евмена. Он сразу выступил в 24‑х дневный поход на Персеполис, следуя маршрутом Александра 331/330 г.[74] В Персиде вследствие забот Певкеста армия ни в чем не испытывала нужды (Diod. 19.21.1-3). По прибытии Певкест предложил великолепную жертву древним богам, и Александру и Филиппу[75]. Здесь армия пировала на столах, расставленных в четыре концентрических круга. Эти четыре круга соответственно включали: стратегов, гиппархов и видных персов; младших по званию офицеров, «друзей, стратегов, имеющих малое значение, и конницу»; аргираспиды и другая пехота, которая сражалась с Александром; наконец, наемники и союзники (Diod. 19.22.2). Этот жест щедрости, как и задумывалось, значительно увеличил популярность Певкеста (Diod. 19.23.1; ср. Plut. Eum, 14.4).
Чтобы нейтрализовать новоприобретенную поддержку Певкеста, Евмен фальсифицировал письма, предположительно написанные Оронтом, сатрапом Армении, которые сообщали, что Олимпиада и Александр IV взяли под контроль Македонию, Кассандр убит, а Полиперхонт переправился в Азию с многочисленной армией (Diod. 19.23.2-3; Polyaen. 4.8.3). Отчасти этому письму верили, потому что оно было написано по сирийски, а Оронт был одним из philoi Певкеста (Diod. 19.23.3), но также потому, что оно основывалось на фактах, известных армии. Летом 317 г. Евридика объявила, что ее муж, царь Филипп III, уволил Полиперхонта и что она приняла регентство[76]. Она также направила эмиссаров к Кассандру в Пелопоннес, призывая его явиться в Македонию как можно скорее (Diod. 19.11.1; Just. 14.5.3). Полиперхонт, действуя в согласии с Эакидом, царем Эпира, вторгся в Македонию с Олимпиадой и Александром IV (Diod. 19.11.1; Just. 14.5.9). Александр был суженым Деидамии, дочери Эакида (Plut. Pyrrh. 4.3). Армия Евридики и Филиппа в присутствии матери и сына Александра Великого перешла к Полиперхонту (Diod. 19.11.2-3). Филипп был захвачен немедленно; Евридика вскоре после того (Diod. 19.11.3). Полиперхонт ранее приглашал Олимпиаду вернуться в Македонию в качестве защитницы юного Александра и сорегентши[77]. Теперь в Македонии Олимпиада взяла на себя ответственность за царство. Она назначала стратегов (Diod. 19.35.4), командующих войск (Diod. 19.35.4-5, 50.1), посылала приказы командирам гарнизонов (Diod. 18.65.1), отправляла правосудие (Diod. 19.11.8-9). Одним из своих деяний она немедленно взяла под свой контроль захваченных Евридику и Филиппа, и после дурного обращения в «течение многих дней» довела их до смерти[78]. Весьма вероятно, что эти убийства были разоблачены не сразу[79]. Хроника Диадохов (BM 34660, obv.11.18-19) все еще причисляет Филиппа III к царям весной 316 г., как это делает договор из Урука, датированный летом того же года[80]. Однако эти даты могу не отражать отсутствие знаний о смерти Филиппа, но скорее неопределенную природу политической ситуации вскоре после этого деяния[81]. В следующем году Кассандр вторгся в Македонию и к лету уничтожил большую часть армии Полиперхонта, а Олимпиаду осадил в Пидне (Diod. 19.35, 36.5; Just. 14.6).[82]
Очевидно войска Евмена знали о возвращении Олимпиады, но не о последующем триумфе Кассандра. Упоминание Кассандра в письме относится к неудачному вторжению в Македонию летом 317 г.[83] Евмен приказал пустить по кругу поддельное письмо между командующими так чтобы оно было показано как можно большему числу солдат. Так как Оронт и Певкест дружили еще когда Александр был жив[84], письму немедленно поверили и оно изменило чувство всего лагеря. Евмен в очередной раз взял под контроль эту многоязычную армию (Diod. 19.23.3). Возобновив уверенность своих войск Евмен выступил против одного из мнимых союзников, Сибиртия, сатрапа Арахозии. Сибиртий, в частности, был разменной пешкой в борьбе между Евменом и Певкестом; он был одним из наперсников Певкеста. Кроме того Евмену вздумалось так поступить, чтобы запугать других командующих (ср. Diod. 19.24.1). Кардиец обвинил Сибиртия в сношениях с Антигоном и послал отряд кавалерии в Арахозию захватить обоз сатрапа, вынудив Сибиртия бежать (Diod. 19.23.4).[85] Перед своими солдатами и офицерами Евмен самолично предстал со всеми атрибутами царского стратега Азии (Diod. 19.24.1). Но негласно он обеспечил лояльность своих коллег–командующих обещаниями и лестью. Также, согласно Диодору (19.21.2-3), он одолжил у них 400 талантов от имени царей, таким образом привязав их к себе как заинтересованных кредиторов[86].
Пока Евмен занимался этими вопросами, Антигон в конце лета или начале осени оставил свой лагерь в Экбатане и выступил в Персиду. Там он потерял очень много времени, восстанавливая силы. Когда Евмен узнал о выступлении Антигона, он немедленно снял лагерь; после недавних действий, обеспечивших лояльность и энтузиазм солдат и офицеров, Евмен полагал, что теперь настало время для борьбы с Антигоном. Отношения Евмена с его войсками, впрочем, были еще сомнительны. Вследствие этого, на марше он обильно угощал войско. Но во время пьянки, которая сопровождала такие действия, Евмен захворал[87]. По этой причине Евмен на несколько дней прервал марш (Diod. 19.24.5). Уверенность его войск сильно поколебалась: вот–вот ожидалось появление врага, а их генерал был сломлен болезнью. Как только хворь ослабла, чтобы возместить упадок морального духа в армии, Евмен снова выступил против Антигона. Выздоровление, однако, было не полным, и он был вынужден отдать активное командование армией Певкесту и Антигену, в то время как сам следовал, переносимый в носилках (Diod. 19.24.5-6; ср. Plut. Eum. 14.7-9). Как только Антигон узнал о плохом здоровье Евмена, он поспешил повести свою армию в бой (Plut. Eum. 15.1-2).
Две армии сошлись в дне марша одна от другой в Мидии, в районе Паратакены (Diod. 19.34.7), которая была расположена к северу от Пасаргады между Загросом и центральной пустыней[88]. Ни одна сторона не хотела предпринимать активных действий и обе армии заняли оборонительные позиции, отделенные друг от друга рекой и ущельем (Diod. 19.25.2). В этих обстоятельствах, даже при том, что армии были расположены лагерем всего в 600 ярдах друг от друга и вели перестрелки и грабительские набеги, никаких крупномасштабных наступлений не предпринимала ни одна из сторон. В этой патовой ситуации, на пятый день после того как армии увидели друг друга, Антигон направил послов в лагерь Евмена убеждать сатрапов и аргираспидов покинуть Евмена. Он обещал сатрапам, что они сохранят свои области, и ко всему прочему обещал большие награды. Аргираспиды не только не обратили внимания на эти предложения, но даже угрожали послам. Евмен, теперь полностью выздоровевший, похвалил своих людей за твердость (Diod. 19.25.2-7).
В ту же ночь дезертиры сообщили, что Антигон дал распоряжение снимать лагерь во вторую стражу (примерно 9-10 пополудни). В то же время дезертиры не знали цели Антигона. Евмен предположил, что это должна быть соседняя область Габены. Так как это был конец года, он знал, что Антигон будет искать неразграбленную область, богатую продовольствием, и легко защищаемую на зимних квартирах. Габена была единственная область по близости, и она была всего в трех днях пути (Diod. 19.26.1-2).[89] Следовательно, Евмен захотел занять эту область раньше Антигона. Поэтому он заплатил нескольким наемникам, чтобы они притворились перебежчиками. Они должны были сообщить, что Евмен планирует ночное нападение на лагерь Антигона. Так как Антигон им поверил, он отложил отъезд и построил свои войска для сражения. Евмен незамедлительно послал обоз и слонов во главе остальной армии после наскоро приготовленного ужина (Diod. 19.26.3-4).[90] Когда Антигон от своих разведчиков узнал о случившемся, он спешно снял лагерь и повел свое войско вслед за Евменом форсированным маршем. У Евмена, однако, было преимущество в две стражи (девять часов), и Антигон вскоре понял, что это отставание ему не преодолеть. Тогда он применил в свою очередь военную хитрость (Diod. 19.26.5-6). Антигон приказал Пифону продолжать с пехотою правильный марш, а сам с конницей преследовал Евмена на большой скорости. На рассвете он настиг арьергард Евмена, когда он спускался с каких–то холмов. Антигон занял оставленные горные кряжи и сделал свои силы видимыми для врага. Когда Евмен увидел конницу Антигона на хребте, он поверил, что вся армия последнего была рядом. Соответственно, он привел свою армию в боевой порядок. В то время как Евмен и его армия ждали предполагаемого нападения, остальная армия Антигона получила шанс присоединиться к коннице (Diod. 19.26.7-9).
После прибытия пехоты Антигон построил свою армию к бою и спустился на равнину против Евмена[91]. Армия Антигона состояла из 28 000 тяжелой пехоты, 10 600 конницы, 65 слонов (Diod. 19.27.1, 29.2-6), и, вероятно, 15 000 легкой пехоты[92]. Войска Евмена насчитывали 35 000 пехоты, 6300 конницы и 125 слонов (Diod. 19.28.4).[93] На правом фланге Евмена располагались лучшие войска. Здесь были аргираспиды и собственные гипасписты Евмена[94], все под командой Антигена и Тевтама. Кавалерия правого фланга также состояла из элитных отрядов, возглавляемых лично Евменом (Diod. 19.28.1, 3-4, 29.1). Вся фаланга располагалась за прикрытием из слонов и легковооруженных войск (Diod. 19.28.2), кавалерию правого фланга прикрывал отдельный отряд слонов (Diod. 19.28.4). Когда Антигон увидел это построение, он разместил легкую кавалерию под командой Пифона на своем левом фланге (Diod. 18.29.1-3). Они были поставлены развернутым строем и должны были избегать всякого фронтального столкновения, но скорее беспокоить правый фланг Евмена (Diod. 19.29.1-2). Антигон поместил лучшую кавалерию 8000 тяжелой македонской пехоты на своем правом фланге (Diod. 19.29.3-5). Антигон вместе со своим сыном Деметрием командовали конницей на этом крыле (Diod. 19.29.4). Подобно Евмену Антигон поставил фалангу под прикрытием слонов и держал другой отряд этих животных при себе и при своей кавалерии правого фланга (Diod. 19.29.6). Расположив таким образом армию, Антигон двинулся с холмов на врага под уклон, возглавляя правый фланг[95]. Он рассчитывал этим флангом сокрушить левый фланг Евмена, прежде чем его собственный левый будет разбит (Diod. 19.29.7).
План Антигона оказался неудачным. В то время как отряды Пифона первоначально вызвали большой беспорядок на правом фланге Евмена и задержали его наступление (Diod. 19.30.2),[96] Евмен подкрепил подвергаемое опасности крыло легковооруженной кавалерией и в итоге Пифон и его войска были оттеснены к холмам. (Diod. 19.30.3-4). Повсеместно фаланга Евмена, даже при том, что была малочисленнее, превосходила умением. Тяжелая пехота Антигона также была отброшена к холмам. (Diod. 19.30.5, 10). Антигон стоял перед лицом поражения, если не уничтожения. Но игнорируя тех, кто убеждал его также отступить к холмам, Антигон спас себя и свою армию от грозящего бедствия. Поскольку фаланга Евмена преследовала разбитых противников, то открылся разрыв между линией фаланги и кавалерией левого крыла Евмена. Антигон атаковал через этот разрыв и легко разбил войска под командованием Евдама. При угрозе слева Евмен вынужден был отозвать победоносное правое крыло. Антигон собрал свои разбитые войска и сформировал из них линию вдоль предгорий (Diod. 19.30.9-10). Хотя уже наступила ночь, оба полководца собрали свои войска и готовились возобновить борьбу. К полуночи две армии сформировали линию примерно в трех с половиной милях от места предыдущего сражения. Однако, обе армии были слишком истощены (Diod. 19.31.1-2). Евмен хотел вернуться на место сражения, чтобы получить контроль над павшими и таким образом претендовать на победу, но его солдаты стремились возвратиться к обозу, и Евмен уступил (Diod. 19.31.3). Евмен побоялся вызвать проблемы из опасения, что, учитывая конкуренцию на лидерство в его лагере, он может подвергнуть опасности свое верховное командование (Diod. 19.31.4). Антигон, однако, был лишен таких страхов. Ни один из его подчиненных, включая Селевка и Пифона, не имел сил бросить вызов его власти; он был независим в командовании основной части своих войск. За редким исключением Антигон был командующим и кассиром своих солдат. В битве войска Антигона потеряли 3700 пехотинцев и 54 всадника при 4000 раненых. Войска Евмена потеряли 540 пехотинцев и несколько кавалеристов; раненых было 900[97]. Битва имела место в конце октября или начале ноября 316 г. [98].
В то время как Евмен неспособен был убедить солдат вернуться на поле битвы, Антигон привел свои войска на поле сражения и разбил лагерь над мертвыми телами. Поле боя теперь было в его руках и он объявил себя победителем. Его люди, однако, не ощущали себя победителями[99]. Они были сильно обескуражены ходом предыдущего сражения, и ввиду такого отчаяния, Антигон решил как можно быстрее отдалиться от врага. На рассвете он послал своих раненых и самую тяжелую часть багажа вперед; с рассветом он начал сжигать своих павших (Diod. 19.32.1; ср. Polyaen. 4.6.10). В то время как похороны продолжались, Антигон задержал глашатая, присланного Евменом договориться о получении тел мертвых. В частности, Антигон задержал глашатая, чтобы дать своим раненым и обозу достаточно времени, но также и для того, чтобы скрыть свои потери от врага (Polyaen. 4.6.10). В сумерках, после того как был предан земле пепел павших, Антигон послал глашатая обратно к Евмену, назначив выдачу тел на следующее утро (Diod. 19.32.2; Polyaen. 4.6.10). Антигон однако в начале первой стражи (примерно 17:00) снял лагерь и усиленным маршем повел армию к Гамарге в Мидии Diod. 19.32.2).[100] Когда Евмен узнал об отступлении Антигона, он воздержался от его преследования; его собственные солдаты испытывали недостаток в снабжении и были истощены. Вместо этого он проявил внимание к мертвым, устроив великолепные похороны (Diod. 19.32.3). В след за тем он перевел армию из Паратакены в Габену (Diod. 19.34.7; Plut. Eum. 15.4). Габена была в 25 днях пути до Гамарги, если идти дорогой, проходящей через населенные местности, но через пустыню Dasht-i Kavir путешествие занимало девять или десять дней[101]. Дорога через пустыню была короче, но непроходима из–за отсутствия воды и растительности[102].
Между тем на зимних квартирах Антигон оценил ситуацию. Он осознавал, что в результате столкновения в Паратакене его собственные войска были теперь слабее Евменовых. Поэтому он решил предпринять внезапное нападение. Его движение было ускорено сообщениями о том, что силы Евмена не располагались единым лагерем, но его армия была рассеяна на пространстве в шесть дней пути[103]. Основное объяснение отдельных лагерей было в возобновлении беспорядков в армии (Plut. Eum. 15.4; Nepos, Eum. 8.2-3), но недостаток поставок, возможно, также сыграл свою роль (ср. Nepos Eum. 8.3).[104] Чтобы обеспечить эффект внезапности Антигон решил совершить форсированный марш через пустыню (ср. Nepos Eum. 8.6). Марш по дорогам, проходящим по населенным местностям, мог быть легко замечен и о нем донесено Евмену, который в ожидании возможной зимней кампании разместил солдат вдоль дороги, ведущей в Габену (Polyaen. 4.6.11). Евмен, однако, не счел нужным охранять подходы через пустыню. В дополнение к недостатку воды и травы зимние температуры в ней часто опускались ниже нуля. (ср. Diod. 19.37.5-6).[105]
Для этого похода Антигон приготовил 10 000 бочек воды, собрал ячмень и фураж для лошадей, и приказал солдатам приготовить десятидневный запас еды, которая не требовала приготовления[106]. Чтобы устранить возможность любого заблаговременного предупреждения, Антигон пустил слух, что они идут в Армению. Когда армия была готова, он сообщил ей фактическое назначение и отправился в пустыню во время зимнего солнцестояния (Diod. 19.37.3). Антигон приказал пользоваться кострами только днем, но гасить ночью, чтобы их нельзя было заметить с холмов. Но на пятый день мороз в пустыне был настолько сильным, что солдаты разжигали костры и ночью. Как Антигон и опасался, жители горных селений увидели их и сообщили Евмену и Певкесту[107].
Когда Певкест услышал новость, он испугался, что Антигон явится раньше, чем соберется вся армия. Следовательно, он решил отвести свои войска для безопасности в самую отдаленную часть Габены. Действительно, на собрании сатрапов и стратегов была полная паника (Nepos Eum. 9.2; Plut. Eum. 15.8). Евмен, однако, убедил Певкеста и других оставаться, изложив план, при помощи которого он собирался задержать Антигона на три или четыре дня; он отметил, что такой задержки будет достаточно для того, чтобы собрать силы. Он также заметил, что их войска будут свежими, в то время как силы Антигона истощены переходом по пустыне (Diod. 19.38.1-2; Plut. Eum. 15.9). Сатрапы и стратеги были переубеждены и послали гонцов с приказами войскам собираться (Plut. Eum. 15.10; ср. Nepos Eum. 9.2).[108] Евмен тотчас отправил командиров тех отрядов, которые были под его непосредственной командой, собрать своих солдат и доставить с ними сосуды с огнем. Эти солдаты рассеялись вдоль гор, которые окружали пустыню, и каждый вечер зажигали костры, создавая иллюзия лагеря для тех, кто пересекал пустыню[109]. Костры были замечены мидийскими пастухами и о них доложено Пифону, который сообщил Антигону. Когда Антигон узнал об этих наблюдениях, он остановил марш, так как поверил, что его план выдан Евмену и его армия ждет на краю пустыни. Он изменил маршрут и вошел в населенные области пограничные с пустыней, чтобы дать отдых войскам на несколько дней, прежде чем противостоять, как он думал, полностью мобилизованным и свежим войскам Евмена[110]. Антигон вскоре узнал правду (Plut. Eum. 15.13), но стратегема Евмена успешно задержала противостояние с войсками Антигона, пока его собственные силы еще не собрались.
Тогда как план Евмена в целом позволил армии собраться, но Евдам и слоны замешкались при выходе из лагеря (Diod. 19.39.2). Когда Антигон узнал, что Евдам еще не присоединился к Евмену и на самом деле находился недалеко от своего лагеря, он послал всю свою легкую пехоту и 1200 всадников, чтобы перехватить этого командира и его слонов. Притом, что Евмен своевременно узнал о действиях Антигона и выслал отряд из 1500 всадников и 3000 легкой пехоты, войска Антигона прибыли первыми. Евдам построил своих слонов в каре с обозом в центре и с 400 кавалеристов в арьергарде. Вражеская атака сокрушила конницу, но отряд слонов, хотя и получал многочисленные раны, успешно сопротивлялся. Прежде чем они были истощены этими атаками, прибыли войска Евмена, и соединившись со слонами, прогнали отряды Антигона (Diod. 19.39.2-6).
Через несколько дней после этого столкновения обе армии построились для битвы в 4,5 милях друг от друга. Здесь Антигон, как и раньше при Паратакене, разместил кавалерию на флангах и растянул слонов по всему фронту. Его армия была меньше чем при Паратакене, только 22 000 тяжелой пехоты, 9000 кавалерии, 65 слонов и неустановленное количество легкой пехоты (Diod. 19.40.1). Как и прежде Антигон усилил свое правое крыло. Когда Евмен узнал, что Антигон находится на правом фланге со своею лучшей кавалерией, он построил армию, разместив свою лучшие отряды и сам лично став на левом крыле, чтобы встретить Антигона. Вся армия Евмена насчитывала 36 700 пехоты, из которой, вероятно, 17 000 было тяжеловооруженной, 600 конницы и 114 слонов (Diod. 19.40.2-4).[111] Соответствующие стратегии на битву были разработаны, чтобы использовать преимущества в силе каждого войска. Антигон планировал использовать свою сильнейшую кавалерию на правом фланге и добиться победы, тогда как центр и левый фланг должны были обороняться (ср. Diod. 19.40.1); Евмен построил свои войска, чтобы противостоять диспозиции Антигона, в то же время делая ставку на свою пехоту, особенно на аргираспидов (Diod. 19.40.2; Plut. Eum. 16.6).[112]
До сражения большинство командующих, возглавляемым Антигеном и Тевтамом, решили, что после поражения Антигона они устранят Евмена[113]. Эти командующие были раздражены популярностью Евмена в войсках (Plut. Eum. 16.1-2; ср. Plut. Eum. 18.1); они полагали, что после победоносной битвы Евмен, по крайнем мере, прекратит их рассматривать как равных. Разумеется, с добавлением побежденного войска Антигона, с учетом отрядов под его непосредственным руководством, власть Евмена становилась преобладающей. Заговор сформировался прежде чем собрались все отряды (ср. Plut. Eum. 16.3). Когда прибыл Евдам и раскрыл заговор, он и нигде более неизвестный Федим, доложили свои сведения Евмену, который обдумывал бегство, но в конце концов решил ждать событий (Plut. Eum. .16.3).[114] Победоносный и бдительный Евмен мог отомстить заговорщикам после сражения. В любом случае Евмен предупредил своих самых близких советников об опасности, составил завещание, и уничтожил все бумаги, которые могли быть использованы против его корреспондентов (Plut. Eum. 16.4-6).
Вероятно, рассказ Иеронима о битве при Габене был таким же подробным, как о битве при Паретакене, но очевидно Диодор потерял интерес к этому вопросу, так как его рассказ сильно сокращен[115]. Несмотря на краткость, общая схема сражения может быть определена. Как уже отмечалось, оба полководца поместили кавалерию на флангах и использовали слонов и легкую пехоту для прикрытия всего фронта (Diod. 19.40). Как и при Паратакене Антигон поставил свою лучшую кавалерию справа под командой своего сына Деметрия (Diod. 19.40.1-2), но в этот раз он столкнувшись с лучшей кавалерией Евмена на его левом фланге, поставил заслон из 60 слонов и легкой пехоты (Diod. 19.40.2-3). Пифон, как и при Паратакене, командовал левым флангом Антигона. Филипп, сатрап Бактрии, командовал более слабой кавалерией правого фланга Евмена. Судя по ходу сражения, и Филипп и Пифон получили приказ воздерживаться от любого крупного предприятия[116].
Первыми в бой вступили слоны, сопровождаемые кавалерией, выставленной Деметрием и Евменом (Diod. 19.42.1, 7). Так как равнина была большая и бесплодная из–за солончаков, эти движения подняли огромное облако пыли, которая окутала поле боя. Когда Антигон увидел это положение, он послал мидийскую и тарентинскую кавалерию захватить лагерь Евмена, тогда как Пифон предпринял определенные отвлекающие действия, чтобы не дать Филиппу заметить это движение. Эти войска незамеченными обошли вражеский фланг и легко одолели охрану Евменова лагеря[117]. В самой битве правофланговая конница Антигона разбила левофланговую Евмена. Эта победа стала возможной прежде всего потому, что Певкест в панике отступил на начале яростной атаки Деметрия. Поскольку пыль, поднятая передвижениями войск, затмила поле боя, 1500 других всадников, не разобравшись в обстановке, последовали за Певкестом в бегство (Diod. 19.42.4). После таких выходов из боя левый фланг Евмена был разбит. С разбитыми отрядами он отступил под защиту фаланги на свой правый фланг (Diod. 19.42.4). В то время как левый фланг был разбит в кавалерийском бою, пехота Евмена смела все перед собой. Это была заслуга аргираспидов, которые обеспечили победу[118]. В ходе пехотного боя 5000 врагов были убиты, тогда как у Евмена пали всего 300 человек и ни одного аргираспида[119]. После отступления Евмена перед его правым крылом Антигон послал половину своей конницы под командой Пифона против аргираспидов, которые теперь остались без кавалерийской поддержки. При этом нападении македоняне построились в каре и свободно отступили с поля боя (Diod. 19.43.4-5). После этого поражения Евмен пытался собрать оставшуюся конницу и возобновить сражение, но Певкест отказался присоединиться к нему и отступил еще дальше. Поскольку наступала ночь, Евмен был вынужден отступить (Diod. 19.43.2-3). Вечером все сатрапы и командиры держали совет. Сатрапы полагали, что следует как можно быстрее отступать в верхние сатрапии, но Евмен заявил, что необходимо остаться и возобновить сражение. Фаланга победила, нанеся врагу огромные потери. Кроме того, конница пострадала не слишком сильно (Diod. 19.43.6). Аргираспиды однако, поскольку вместе с обозом были захвачены их жены, дети и родичи[120], проигнорировали оба предложения (Diod. 19.43.7). В результате, совещание не добилось решения относительно какого–либо плана действий в будущем[121].
По роспуску собрания Тевтам немедленно отправил посольство к Антигону для решения вопроса о захваченном обозе (Plut. Eum. 17.1).[122] Антигон ответил, что он не только возвратит захваченное, но также даст хорошее вознаграждение, если аргираспиды выдадут ему слонов и Евмена.[123] Когда Тевтам изложил условия Антигона аргираспидам, те согласились выдать Евмена. Он был схвачен и помешен под стражу.[124]
На третий день после ареста, когда его вели к Антигону, Евмен попросил возможности поговорить с армией. Разрешение было дано и Евмен стал бранить аргираспидов за предательство. Он также просил, чтобы его не выдавали живым Антигону, но эта просьба была проигнорирована несмотря на сочувствие большинства армии[125]. Поступок аргирсапидов никто не оспорил (Plut. Eum. 18.1-2). С выдачей Евмена сбежало большинство сатрапов; Тлеполем в Карманию, а Стасанор в Бактрию (Diod. 19.48.1, 5). Певкест и другие сдались Антигону (Polyaen. 4.6.13).[126] Среди тех кто сдался и впредь служил Антигону был соотечественник Евмена Иероним (Diod. 19.44.2). Евдам и Стасандр не бежали, но были схвачены и казнены Антигоном (Diod. 19.44.1, 48.2). Антиген, командир аргираспидов, был брошен в яму и сожжен заживо (Diod. 19.44.1). Что касается аргираспидов, 1000 самых буйных были переданы Сибиртию, сатрапу Арахозии, которому Антигон приказал найти способ уничтожить их. Остальная часть этого печально известного отряда была разделена и послана в различные гарнизоны (Polyaen. 4.6.15; Diod. 19.48.3).[127]
Евмен был обречен. Хотя Антигон может быть и хотел приобрести верность Евмена, он не мог доверять обещаниям последнего, учитывая, что Евмен нарушил клятву верности, данную Антигону после выхода из Норы (Diod. 19.44.2; ср. Nepos Eum. 10.3). Кроме того македоняне в армии Антигона желали смерти человека, который причинил им такие страдания[128]. Поэтому, даже при том, что его собственный сын Деметрий умолял сохранить жизнь Евмену, Антигон казнил его в январе 315 г.[129] Когда он решил убить Евмена, он лишил его еды в течение двух или трех дней, а затем послал доверенного человека задушить его (Plut. Eum. 19.1; Nepos Eum. 12.4). После казни Антигон передал тело Евмена его друзьям и позволил исполнить надлежащие похоронные обряды. После сожжения тела пепел был собран, помещен в серебряную урну и отправлен его жене и детям в Каппадокию[130]. После смерти Евмена Антигон вернулся в область возле Экбатаны и провел там остаток зимы (Diod. 19.44.4).


[1] Ср. Diod. 18.72.3-4; Polyaen. 4.6.8.
[2] См. гл.3.
[3] Претензии на такие судебные полномочия для собраний македонян последний раз выдвигались Хацопулосом (M. B. Hatzopoulos, Macedonian Institutions under the Kings (Athens: Research Centre for Greek and Roman Antiquity, National Hellenic Research Foundation; Paris: Diffusion de Boccard, 1996) 271-6). Опровержение таковых см. R. M. Errington, «The Nature of the Macedonian State under the Monarchy» Chiron 8 (1978): 87-90; E. M. Anson, «Macedonia’s Alleged Constitutionalism», CJ 80 (1985): 308-10; ср. гл.2.
[4] Фактическое местоположение Кинды не идентифицировано, она была где–то между Солами и устьем Кидна (см. R. H. Simpson, «A Note on Cyinda», Historia 6 [1957]: 503; J. D. Bing, «A Further Note on Cyinda/Kundi», Historia 22 [1973]: 346, 348).
[5] E. M. Anson, «The Evolution of the Macedonian Army Assembly (330-315 B. c.)», Historia 40 (1991): 230-47.
[6] См. гл.4.
[7] Арриан (Succ. 1.38) упоминает их как «самых мятежных македонян». Об идентификации этих «трех тысяч» с аргираспидами см. E. M. Anson, «Alexander’s Hypaspists and the Argyraspids», Historia 30 (1981): 118-19.
[8] В 320 г. Филоксен (H. Berve, Das Alexanderreich auf prosopographischer Grundlage [Munich: Beck, 1926; переиздание New York: Arno Press, 1973] 2:390-1 [#794]) был назначен сатрапом Киликии тогдашним регентом Пердиккой; это назначение было подтверждено в Трипарадисе (Arr. Succ. 1.34; Diod. 18.39.6; Just. 13.6.16). Аргираспиды, однако, видели себя подчиненными только царям (ср. Diod. 18.59.3), так же как и коменданты гарнизона Кинды (Diod. 18.62.2). Действительно, исключая замечания о его назначении сатрапом и подтверждения в должности, Филоксен исчез из отчетов.
[9] Plut. Eum. 13.4; Just. 14.2.8-9; ср. Diod. 18.60.
[10] Хотя очень мало известно относительно Тевтама, он был, по–видимому, македонским аристократом (см. W. Heckel, The Marshals of Alexander’s Empire [London and New York: Routledge, 1992] 316-19). Подкупленный Антигоном в 318 г., он был переубежден Антигеном, который подчеркивал иностранное происхождение Евмена (Diod. 18.62.7). Об Антигене см. W. Heckel, «The Career of Antigenes», SymbOslo 57 (1982): 62.
[11] Diod. 18.57.3-4, 58.1; Plut. Eum. 13.2.
[12] Diod. 18.47.5, 50.1, 5, 52.6-7, 57.3; Plut. Eum. 12.1.
[13] Об использовании Антигоном туземных войск см. E. M. Anson, «Antigonus, the Satrap of Phrygia» Historia 37 (1988): 30-4; гл 3.
[14] См. гл.5.
[15] Союз Евмена с Полиперхонтом был заключен летом 318 г. (см. гл.5). Как отмечено выше, вскоре после этого Евмен был вынужден бежать в Киликию, где к нему присоединились Аргираспиды (Diod. 18.59.1-3).
[16] Непот (Eum. 7.2) неточно помещает инициацию Палатки Александра в Сузиану. Диодор (19.15.3) также повторяет этот инцидент в Сузиане, как будто его не было ранее. Однако более ранний рассказ Диодора (18.61) переполнен деталями, относящих локализацию этого события к Кинде (использование царского казнохранилища) и хронологически в 318 г. (Diod. 18.61.3-4). Плутарх (Eum. 13.4), также помещает этот инцидент до похода Евмена в верхние сатрапии.
[17] Хотя Гуковский (P. Goukowsky, trans, and ed., Diodore de Sicile, bibliothèque historique, Livre XVIII [Paris: Belles Lettres.1978] 163) полагает, что это были подлинные регалии Александра, Эррингтон (R. M. Errington, «Alexander in the Hellenistic World», в Alexandre le Grand: image et réalité: 7 exposés suivis de discussions / par A. B. Bosworth … [et al.], avec la participation de Denis van Berchcm … [et al.]; entretiens préparés par E. Badian, présidés par Denis van Berckem, Vanduvres–Genève, P 25-30 aot 1975, edited by E. Badian, Entretiens sur l'Antiquité clasdque 22 [Geneva: Fondation Hardt, 1976] 140-1) справедливо считает, что они были изготовлены по этому случаю. Свидетельства несомненно против того, что регалии Евмена по–истине принадлежали Александру. Ибо если это было так, то нужно предположить, что царские вещи не были помещены с телом Александра (ср. Curt. 10.10.13), но были переданы новому царю, Филиппу Арридею, немаловероятная гипотеза, поскольку регалии были символом царской власти (см. Anson, «Constitutionalism», 307-8). Весьма сомнительно, чтобы Филипп Арридей, если бы он владел регалиями, оставил эти символы власти в Малой Азии, когда он сопровождал Пердикку в Египет. Если бы он взял их в Египет, то они либо достались бы Птолемею, либо были возвращены в Македонию самим Филиппом (Arr. Succ. 1.45; Diod. 18.39.7). Кроме того у Диодора (18.60.3-61.3) при описании создания «Палатки Александра» дважды упоминается доступность Киликийского золота (18.60.6 и 61.1). При первом упоминании можно утверждать, что золото должно было использоваться только при изготовлении трона, но последний отрывок гласит: «всё (‛ἄπαντα’) что нужно быстро приготовили из царской сокровищницы богатой золотом». Эррингтон («Alexander», 140-1) очевидно прав, что регалии Евмена были изготовлены на месте.
[18] Diod. 18.60.5-61.3; Plut. Eum. 13.5-8; Polyaen. 4.8.2. Евменов культ Александра — единственный бесспорный пример по–существу военного культа эпохи Эллинизма (M. Launey, Recherches sur les aimées hellénistiques [Paris: E. de Boccard, 1950] 2:945-6, 951). Действительно, инновация Евмена не получила популярности в других эллинистических армиях и умерла с окончательным поражением Евмена (ibid., 947, 950-1). Хотя несомненно культ представлял блестящее решение насущной проблемы, он не имел прецедента. Эррингтон («From Babylon to Triparadeisus, 323-320 b. c.» JHS 90 [1970]: 75) возможно прав, что предложение Птолемея, сделанное в Вавилоне вскоре после смерти Александра, управлять империей посредством Совета в присутствии царских вещей (Curt. 10.6.15), подало Евмену идею. Каждый задается вопросом, что было бы, учреди Евмен этот культ в 320 г. во время неудачных переговоров с другими пердиккцами в Малой Азии (см. гл.5). Трон и другие царские символы долгое время признавались знаками суверенитета и в Греции и на востоке (C. Picard, «Le trône vide d’Alexandre dans la cérémonie de Cyinda et le culte du trône vide à travers le monde gréco–romain», CahArch 7 [1954]: 1-2, 4). Эти символы власти были также известны и македонянам (ср. Diod. 17.116.2-3; Plut. Alex. 73.3-4). Они были главными в церемонии, когда власть символически передавалась новому царю (Anson, «Macedonia’s Alleged Constitutionalism», 307).
[19] Picard, «Trône», 5.
[20] Launey, Recherches, 2:882, 921-2, 951.
[21] Зефирион — современный город Мерсин, в 30 милях от Аданы (R. Stillwell, ed., The Princeton Encyclopedia of Classical Sites [Princeton, NJ.: Princeton University Press, 1976] 999-1000). Побережье около Зефириона (Мерсина) расширяется и образует песчаный пляж, способный предоставить флоту Птолемея удобное место высадки (Naval Intelligence Division, Great Britain, Turkey, в Geographical Handbook Series [London: Oxford University Press?, 1942] 99).
[22] Птолемей вероятно отнял эти области у законного сатрапа Лаомедонта весной 318 г. Паросский Мрамор (FGrH 239 B F-12) датирует вторжение Птолемея в Сирию и Финикию 319/18 г. Однако существует определенная трудность при принятии датировки Мрамора. Аппиан (Syr. 52) сообщает, что Лаомедонт бежал к Алкете в Карию, когда его сатрапия подверглась нападению Птолемея. Аналогично, Диодор (18.43.1) подразумевает, что оккупация произошла вскоре после неудачи египетского похода Пердикки, но эта глава — самодостаточное описание похода Птолемея. В подобных обстоятельствах, когда Диодор радикально сокращает и обобщает свой источник, он очень часто скачет по хронологии (см. E. M. Anson, «Diodorus and the Date of Triparadeisus», AJP 107 [1986]: 209—10). Упоминание Аппианом (Syr. 52) Алкеты — вероятно ошибка. Должен быть Асандр — сатрап Карии (Diod. 18.39.6). Кроме того, как указал Шуберт (J. Seibert, Untersuchungen zur Geschichte Ptolemaios’ I, Münchener Beiträge zur Papyrusforschung und Antiken Rechtsgeschichte 56 (Munich: C. H. Beck, 1969] 130) если принять более раннюю дату — это поставит Птолемея в состояние открытого восстания против Антипатра, что невероятно. Учитывая эти обстоятельства, следует предпочесть датировку Паросского Мрамора, поскольку Мрамор помещает захват Сирии Птолемеем после бегства Кассандра в Азию и осады Арридеем Кизика (FGrH 239 B F-12). Наиболее вероятно, что изгнание Лаомедонта произошло в конце весны или, возможно, в самом начале лета 318 г.
[23] Arr. Anab. 3.27.5; 4.24.3, 8-10, 29.1-2; 5.23.7.
[24] Этого Филоту можно идентифицировать с бывшим сатрапом Киликии (W. Heckel, The Last Days and Testament of Alexander the Great: A Prosopographic Study [Stuttgart: Franz Steiner Verlag Wiesbaden, 1988] 336-7; Marshals, 330; R. A. Billows, Antigonos the One–eyed and the Creation of the Hellenistic State [Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1990] 423-4).
[25] Об этой датировке см. B. Goliath и L. Schober, «Zur Chronologie der frühen Diadochenzeit: die Jahre 320 bis 315 v. Chr.», в Studien zur alten Geschichte. Siegfried Lauffer zum 70. Geburtstag am 4. August 1981 dargebracht von Freunden, Kollegen und Schülern, под редакцией H. Kalcyk, B. Gullath, A. Graeber (Rome: Giorgio Bretschneider Editore, 1986) 355-6). Босворт (Bosworth, «Philip III Arrhidaeus and the Chronology of the Successors», Chiron 22 [1992]: 68) помещает переход Евмена в Финикию на конец лета 318 г. Все указывает на то, что это слишком рано. Евмен не разрывал союз с Антигоном до начала лета (см. гл.4). Еще, хотя Диодор (18.61.5) утверждает, что «вскоре» Евмен собрал значительную армию, очевидно, этот процесс занял месяцы (см. выше). Реусс (F. Reuss, Hieronymos von Kardia; Studien zur Geschichte der Diodochenzeit [Berlin: Weidmann, 1876] 167) по ошибке считает, что Евмен дважды вступал в Финикию. Это убеждение является результатом небрежности Диодора; из рассказа Диодора (18.73.2) может показаться, что Евмен вступил в Финикию после поражения царского флота на Геллеспонте. Диодор (18.63.6), однако, помещает Евмена в Финикию перед морской битвой, собирающего корабли для плавания на помощь Клиту. Полиэн (4.6.8-9), аналогично, помещает Евмена в Финикию до битвы. Нет никаких записей, что Евмен покидал эту область до своего бегства в Месопотамию. Диодор 18.73.2 — это резюме более ранних событий и синопсис предстоящих событий (Diod. 19.12-13). Очевидно, Диодор сокращая источник запутался в хронологии.
[26] См. прим. 22.
[27] Сосиген был родосцем и командовал частью флота Пердикки в экспедиции Аристоноя на Кипр в 320 г. (Arr. Succ. 24.6; ср. H. Hauben, «The First War of the Successors (321 b. c.): Chronological and Historical Problems» Ancient Society 8 [1977]: 104-105).
[28] В 314 г. когда Антигон вторгся в Финикию, он построил флот, поскольку финикийский флот был в Египте у Птолемея (Diod. 19.58.2). Похоже, в 317 г. Птолемей подобным образом отозвал флот, чтобы он не попал в руки Евмена.
[29] Очень много времени нужно было потратить на ремонт судов, на завершение постройки судов, одних стоящих на верфях, других с нуля, на сбор команды; буквально создавая флот из ничего. Фактически затраченное время неизвестно. Антигон, по–видимому, построил флот за несколько месяцев в течение весны и лета 314 г. (ср. Diod. 19.58.6; Billows, Antigonos, 112). О дате завершения постройки флота Евменом см. прим. 30.
[30] Эррингтон («Diodorus Siculus and the Chronology of the Early Diadochoi, 320-311 b. c.» Hermes 105 (1977): 494, 496) помещает морские битвы на Геллеспонте на июль. Июль — самый ранний месяц, в котором могли произойти сражения. Паросский Мрамор (FGrH 239 B 13) датирует столкновения годом архонта 317/16. Оба они произошли после весны 317 г. когда Полиперхонт осадил Мегалополис (ср. Diod. 18.72.2-3; см. J. M. Williams, «A Note on Athenian Chronology, 319/8-318/7 b. c.», Hermes [1984]: 305), и примерно в то же самое время, когда афиняне договорились с Кассандром и учредили Деметрия Фалерского главой афинского правительства (Diod. 18.74.3-75.1). Деметрий исполнял эту должность «в течение десяти лет» (Diod. 20.45.5; Str. 9.1.20) и был смещен в июне 307 г. (FGrH 239B F-21; Plut. Demetr. 8.3-5; Diod. 20.45); Паросский Мрамор (FGrH 239 B 20) помещает его «законодательство» в 317/16 г. Сражения произошли летом 317 г. (об этом Gullath и Schober, «Chronologie», 352). Босворт («Chronology», 68) помещает их в 318 г., но см. гл.4, прим. 2.
[31] Только один корабль царского флота спасся от уничтожения и плена при победе Антигона (Diod. 18.72.8); Сосиген спасся, покинутый своим флотом (Polyaen. 4.6.9), и исчезает из отчетов.
[32] Диодор 18.73.1 утверждает, что Антигон и его войска достигли Киликии, но, как подтверждается этим самым отрывком, их цель была Финикия и Евмен.
[33] Хотя определенно не утверждается, что Амфимах присоединился к Евмену в Месопотамии, это резонное предположение. Евмен ушел из Киликии с 15 000 пехоты и 2500 всадников (Diod. 18.61.5), а по прибытии в Персию его армия, несмотря на потери понесенные на Тигре (Diod. 18.73.3), насчитывала 15 000 пехоты и 3300 конницы (Diod. 18.73.4). Эти дополнительные войска, следовательно, пришли от Амфимаха. Позже, в 316 г., Амфимах упомянут как один из командиров Евмена, лично возглавлявший 600 всадников (Diod. 19.27.4), и возможно также дополнительные войска. Амфимах не упомянут среди сатрапов, присоединившихся к Евмену в Сузиане (Diod. 19.14.5-8). Кроме того, общая численность войск верхних сатрапий, присоединившихся к Евмену (Diod. 19.14.8) на 390 всадников и 2000 пехотинцев больше, чем сумма отдельных пополнений. Отчасти, объяснение этого несоответствия состоит в том, что Диодор, возможно, невнимательно читал Иеронима и по ошибке включил войска Амфимаха в общее число войск, предоставленных командующими верхних сатрапий.
[34] Диодор (19.12.1) ставит этот обмен посольствами после ухода Евмена на зимние квартиры. Однако, поскольку Евмен провел зиму в Карийской деревне (Diod. 19.12.1) к северо–востоку от Вавилона (см. прим. 37), чтобы рассказ Диодора был правильным, Евмен должен был пройти Вавилон не связываясь и не вступая в столкновение с Селевком и Пифоном. В дополнение к этой невероятной ситуации, Хроника Диадохов показывает, что войска Евмена и вавилонян схватились перед городом Вавилоном (BM 34660 obv. 11.14-17, в A. K. Grayson, Assyrian and Babylonian Chronicles [Locust Valley, N. Y.: J. J. Augustin Publisher, 1975] на седьмой год царствования Филиппа III (317/16) в месяце Тишри (октябрь; см. R. A. Parker и W. H. Dubberstein, Babylonian Chronology, 626 b.c—a. d.75 [Providence, R. I.: Brown University Press, 1956] 36; ср. E. J. Bickerman, Chronology of the Ancient World [Ithaca, N. Y.: Cornell University Press, 1969] 20, 22-5). Диодор в своем сокращении опустил упоминание на стычку с Селевком в 317 г. (см. Errington, «Chronology», 484 прим. 27). Очевидно, Евмен своею властью στρατηγὸς αὐτοκράτωρ требовал, чтобы Селевк и Пифон присоединились к нему. Когда они отказались, вспыхнули боевые действия без решительного результата, и Евмен со своей армией проследовал на северо–восток на зимние квартиры.
[35] Смит (S. Smith, Babylonian Historical Texts Relating to the Capture and Downfall of Babylon [London: Methuen & Company, 1924] 131-2; следуя W. W. Tarn, «The Heritage of Alexander» в The Cambridge Ancient History, eds. J. B. Bury, S. A. Cook, F. E. Adcock [Cambridge: Cambridge University Press, 1969; переиздание Cambridge: Cambridge University Press, 1953] 6:477; J. Hornblower, Hieronymus of Cardia, [Oxford: Oxford University Press, 1981] 112-13; A. Mehl, Seleukos Nikator und sein Reich, Vol. 1, Studia Hellenistica 28, под редакцией W. Peremans [Louvain, 1986] 46, 48 прим. 57, 49) утверждает на основании Вавилонской Хроники Диадохов, что после отказа Селевка и Пифона объединиться с ним, Евмен захватил цитадель Вавилона. Хотя Хроника (BM 34660 obv. ll. 14-15) упоминает царскую армию, действующую возле Вавилона в седьмой год царствования Филиппа III (317/316) и какую–то деятельность, включающую дворец Вавилона, Грейсон (Grayson, Chronicles, 116, no. 10) предлагает более осторожную реконструкцию Хроники, чем предложил Смит. «На седьмой год Филиппа, в месяце Ташриту (Тешри) [Октябрь 3-31; см Parker и Dubberstein, Chronology, 36], армия царя… дворец Вавилона он отнял у них…» Кроме того, хотя очевидно, что Диодор опустил упоминание о всяких событиях перед Вавилоном, сомнительно, чтобы он пропустил такое важное событие как захват Вавилонской цитадели (об этом Hornblower, Hieronymus, 113). Более разумно предположить, что разделение власти в сатрапиях, практикуемое персами и Александром, продолжилось при Диадохах. Александр разделил власть в Вавилонии между наместником и комендантом крепости (Curt. 5.1.43; Diod. 17.64.5). То что такие меры были продолжены, очевидно в другом месте из присутствия комендантов цитадели Сузы (Diod. 19.17.3; ср. Curt. 5.2.16) и Кинды (Diod. 18.62.2). Вот что, по–видимому, произошло: комендант цитадели объявил себя сторонником царей и регента, т. е. Евмена, но при контроле Селевка над городом он не смог объединить свои войска с Евменом. Писем от царей было достаточно, чтобы гарантировать подчинение Евмену со стороны комендантов Кинды и Сузы.
[36] Евмен после утраты флота покинул Финикию и ушел на восток в сентябре. Расстояние от Келесирии (Diod. 18.73.2) до Вавилона через Тапс составляет примерно 650 миль, или около 50 дней пути (см. D. W. Engels, Alexander the Great and the Logistics of the Macedonian Army [Berkeley: University of California Press, 1978] 66-7, 156). Однако дополнительное время было потрачено на переправу через Евфрат (Александру понадобилось пять дней [ibid., 66 и прим. 65), отражая нападение туземцев (Diod. 18.39.6), и сражаясь с Селевком и Пифоном. Евмен, вероятно, ушел на зимние квартиры в ноябре.
[37] Ср. Diod. 17.110.3-8, 112.1; Str. 15.3.12. Это та самая область через которую проследовал Александр на своей обратном пути из Сузы в Вавилон (Diod. 17.110.3). Эти деревни занимали переселенные карийцы; время и обстоятельства их переселения неизвестны (A. B. Bosworth, A Historical Commentaiy on Arrian's History of Alexander [Oxford and New York: Oxford University Press, 1980] 1:291). Эти деревни были рядом с Вавилоном, поскольку Диодор (19.12.3) утверждает, что Евмен в 316 г. покинул зимние квартиры и за один день марша дошел до пункта в 34 милях к северо–востоку от Вавилона. Энгельс (Engels, Logistics, 156) рассчитал, что средней численности армия проходила в день 15 миль с остановкой для отдыха каждые 5-7 дней.
[38] По отношению к весне 316 г. Диодор (19.13.7) утверждает, что Евмен «уже послал командирам верхних сатрапий письма от царей». Очевидно, время отправки писем — предыдущая зима.
[39] Бенгстон (H. Bengston, Die Strategie in der hellenistischen feit: Ein Beitrag zum antiken Staatsrecht [Munich: Beck, 1937] 1:179—80; следуя L. Schober, Untersuchungen zur Geschichte Babyloniens und der Oberen Satrapien von 323-303 v. Chr. [Frankfurt and Bern: Peter D. Lang, 1981] 74-8), полагает, что Пифон приобрел «главнокомандование» узурпацией. Диодор (19.14.2) конечно предполагает, что Пифон превысил свои полномочия. Однако, хотя Пифон, может быть, превысил свою власть, из текста ясно, что он был «стратегом верхних сатрапий». Везин (A. Vezin, Eumenes von Kardia: Ein Beitrag zur Geschicke der Diadochienzeit [Münster: Druck und Verlag der Aschendorffschen Buchhandlung, 1907] 86 и прим. 3) утверждает, что Пифон был назначен на эту должность Антигоном вскоре после Трипарадиса. В наших источниках нет, однако, никаких замечаний, что Антигон делал такое назначение. Кроме того, нет свидетельств о такой деятельности Антигона. Во–первых, у Антигона не было полномочий (см. Errington, «Babylon to Triparadeisos», 69-71), и во–вторых, когда он достиг Вавилона, он сформировал κοινοπραγία с Пифоном и Селевком (Diod. 19.17.2). Если Пифон получил командование от Антигона, не было никакой надобности создавать такой союз с Пифоном; он бы и так уже находился в подчинении у Антигона. К тому же было слишком мало времени для Антигона и Пифона для развития такого рода взаимоотношений, при которых первый приобрел такую уверенность в последнем. Нет никаких сведений о дружбе между этими двумя до назначения Антигона сатрапом Великой Фригии в 333 г.; от этой даты до Трипарадиса не было никаких видимых контактов между этими двумя, в Трипарадисе любой возможный контакт был очень кратким. Возможно, что Пифон был назначен на эту должность Антипатром (об этом Tarn, «Heritage», 470; P. Goukowsky, Essai sur les origines du mythe d'Alexandre [Nancy: Université de Nancy, 1978] 307 прим. 82). Однако, как верно указывает Везин (Vezin, Eumenes, 86 прим. 3) в довольно полном отчете о мероприятиях, принятых в Трипарадисе, нет никаких сведений о назначении Пифона стратегом верхних сатрапий; упомянуты только назначения сатрапов. Наиболее вероятно, что Пифон получил командование от Пердикки в 323 г. (Heckel, Testament, 74 прим. 7); должность была временной, дана Пифону на время чрезвычайной ситуации, связанной с восстанием греков в Верхних сатрапиях, после чего он должен был вернуться к царской армии (Diod. 18.7.3).
[40] Ср. Diod. 18.36.6-7; Arr. Succ. 1.30-31.
[41] И Диодор (18.39.6) и Фотиева эпитома Арриана (Succ. 1.35) утверждают, что в Трипарадисе Филипп был назван сатрапом Парфии. Поскольку Диодор (19.14.1) называет Филоту στρατηγός, а не сатрапом, наиболее вероятное объяснение состоит в том, что Филипп умер, и фактически управление сатрапией выпало его компаньону. Στρατηγός, подобно ἡγεμών, было общим титулом, который не требовал формального назначения от царей. Титул сатрапа официально мог назначаться только царем, или регентом, действующим от имени царя (ср. Diod. 18.3.1-3; 39.5-6; Arr. Succ. 1a.5-7; 1b.2-3; 1.35). Из выражений Диодора ясно, что безотносительно титула Филоты, его действия по управлению Парфией были законными. Диодор 19.14.2 утверждает, что смерть Филоты заставила «всех других сатрапов» объединить силы. Кроме того, Диодор четко говорит (19.14.1), что заместив Филоту Евдамом, Пифон на какое–то время получил контроль над Парфией.
[42] Действия Пифона и вытекающая отсюда война с сатрапами имели место в 317 г. Диодор (19.13.7, 14.4, ср.19 15.1) утверждает, что когда Евмен прибыл в Сузиану, он нашел, что войска верхних сатрапий были всё еще собраны вместе в результате их действий против Пифона в прошлом году. Пифон возможно был ободрен сообщениями о деятельности Пифона на западе; новости, которые возможно прибыли в конце 318 г.
[43] См. Mehl, Seleukos, 40.
[44] Как отмечалось ранее (см. гл.3), после смерти Александра тогдашний регент Пердикка не склонен был дробить царскую армию; вместо этого он раздал вновь назначенным сатрапам деньги из казны для найма солдат. Очень похоже, что Антипатр следовал подобной политике. Ввиду предстоящей кампании Антигона в Малой Азии сомнительно, чтобы значительные силы были отделены от царской армии. Только позже, в год когда Антипатр готовился к переправе в Македонию, регент обменял многих своих солдат на раздраженных ветеранов Антипатра (см. гл.5). В Трипарадисе предполагалось, что бывшая армия Пердикки будет использоваться для преследования и уничтожения пердиккцев в Малой Азии.
[45] Арридей появляется в 318 г. с этими силами, и, по–видимому, они могли быть получены только от царской армии.
[46] Селевк препятствовал тому, чтобы припасы поставлялись из складов последнего, в которых хранился урожай прошлого года. Изобилие зернохранилищ позволили армии Александра в 331 г. оставаться в Вавилоне 34 дня до выступления на Сузы (Curt. 5.1.36, 39; ср. Diod. 17.64.5).
[47] В итоговом заявлении Диодор (18.73.3) ошибочно помещает эти действия на Евфрат, однако, позже он ясно говорит, что они произошли на Тигре (19.12.3).
[48] Размер сил Селевка и Пифона установить нет возможности. Они обладали какими–то войсками, потому что когда Антигон прибыл в Вавилон, они передали свои войска в его армию, но их численность не упомянута (Diod. 19.17.2). Мехль (Mehl, Seleukos, 49) полагает, что войск у Селевка было мало. Когда он отделился от армии Антигона, сделавшись новым сатрапом Сузианы, он получил от Антигона войска с приказом осаждать Сузы (Diod. 19.18.1). Что касается Пифона, есть признаки, что у него, возможно, были более существенные силы, чем у его коллеги. Позже, в 316 г., Пифон указан как командир 1500 всадников, но также упоминается 1000 «верховых лучников и копейщиков из Мидии и Парфии» (Diod. 19.29.2), которые, возможно, составляли вклад Пифона. К тому же, когда Антигон с Пифоном и Селевком прибыли в Мидию, Пифон был отправлен добыть всадников и лошадей; он вернулся к Антигону с 2000 кавалеристов и кроме того с 1000 лошадей (Diod. 19.20.2). Хотя разбитый при попытке расширить свою власть за пределы сатрапии, Пифон, вероятно, спас от уничтожения кое–какую пехоту. Его начальная армия была достаточно многочисленной, чтобы напугать сатрапов верхних сатрапий и заставить их объединить силы.
[49] Единственная ссылка на зимние квартиры Антигона просто упоминает Месопотамию (Diod. 19.15.6). Однако предположение Везина (Vezin, Eumenes, 91), что лагерь, скорее всего, находился в северо–западной Месопотамии, является верным. Морские сражения произошли в августе 317 г., а Евмен оставил Финикию в сентябре (см. прим. 30). Если Антигон ушел от Геллеспонта в конце августа или сентябре, а на зимние квартиры встал в ноябре, такой марш легкой пехотой и конницей покрыл бы приблизительно 1500 миль (см. Engels, Logistics, 153-5). Некоторое время, возможно, было потрачено на замирение Киликии и Финикии (Billows, Antigonos, 88). Евмен, вероятно, стал на зимние квартиры примерно в одно время с Антигоном.
[50] Местоположение объединенной армии верхних сатрапий весной 316 г. точно определить невозможно. Диодор (19.14.2-3) говорит, что они изгнали Пифона из Парфии в Мидию, откуда он ушел в Вавилон. Не ясно, был ли он изгнан из Мидии, но это представляется вероятным. Быстрое прибытие сатрапов в западную Сузиану для встречи с Евменом подразумевает, что они находились где–то в Сузиане когда получили повторный вызов. Вероятно, они перезимовали в Мидии и выступили в Сузиану в начале весны.
[51] Певкест, сатрап Персии, командовал 10 000 персидских лучников и пращников, 3000 тяжелой пехоты, 600 греческой и фракийской кавалерии, 400 персидских всадников; Тлеполем, сатрап Кармании, — 1500 пехотинцев и 700 всадников; Сибиртий, сатрап Арахозии, — 1000 пехотинцев и 610 всадников; Андробаз, стратег Оксиарта, сатрапа Паропанисады, — 1200 пехотинцев и 400 всадников; Стасандр, сатрап Арии и Дрангианы, — 1500 пехотинцев и 1000 всадников; Евдам из Индии — 300 пехотинцев, 500 всадников и 120 слонов (Diod. 19.14.5-8). Общая численность данная Диодором не равна сумме численностей перечисленных отрядов. В общую сумму, некоторым образом, Диодор добавил войска Амфимаха, сатрапа Месопотамии (см. прим. 33).
[52] Неясно, говорил ли Антиген в поддержку Евмена, или выдвигал свои претензии. Учитывая их сотрудничество в прошлом и отсутствие свидетельств о таких претензиях, по–видимому, имело место первое. Возможно была дополнительная причина для враждебности между Антигеном и Певкестом. Возможно, что в отсутствие Антигена Певкест узурпировал управление Сузианой (см. Tarn, «Heritage», 477).
[53] Плутарх (Eum. 13.10-13) создает впечатление, что кризис был более серьезным и долгим, чем это дает Диодор. Однако кажется, что Плутарх свалил в кучу несколько инцидентов борьбы за главнокомандование, которые случились в течение года, пока существовала эта многоязычная армия. Его упоминание «щедрых пиров и жертвоприношений» (Plut. Eum. 13.11) — очевидная ссылка на известный пир, данный позднее Певкестом в Персеполисе (Diod. 19.22), а ссылка на притворную нужду Евмена в деньгах (Plut. Eum. 13.12-13) совершенно неправдоподобна на период вскоре после выхода Евмена из Сузы. Из Диодора ясно, что Палатка Александра была повторно установлена прежде чем армия достигла Сузы, и эта мера на какое–то время устранила трудности (Diod. 19.15.1-5).
[54] Евмен оставил лагерь весной 316 г. и проследовал в Сузу. Если он прибыл в Сузы примерно 30-40 дней спустя, то его прибытие приходится на май. Это предполагает, что от 10 дней до двух недель ушло на организацию новой объединенной армии перед ее прибытием в Сузы (о такой последовательности событий см. выше и Diod. 19.15.1-5). Александру потребовалось 20 дней на поход от Вавилона до Сузы (Arr. Anab. 3.16.7).
[55] Этот Евдам, сын Кратевы, не был братом Пифона (см. Berve, Alexanderreich, 2:154 [#310.311]).
[56] В конце июля авангарды Евмена и Антигона участвовали в стычке на реке Копрате (Diod. 19.18.2). Время довольно точно установлено по Диодору (19.18.3), указавшему на «время восхода Собачей звезды», который приходится на конец июля (см. Bickerman, Chronology, 144). Поскольку Копрат, современный Дез (Ab-i Diz) (см. Vezin, Eumenes, 93, 95 прим. 5; P. Sykes, The History of the Persian Empire, third ed. [New York: Barnes & Noble, Inc., 1930; переиздание New York: Barnes & Noble, Inc., 1969] 1:21, 40; A. T. Olmstead, History of the Persian Empire [Chicago: University of Chicago Press, 1948] 166) находится меньше чем в 10 милях от Сузы, очевидно, Евмен и его войска провели какое–то время в персидском городе. Дез течет на юг с гор мимо современного города Дизфуля и впадает в Карун примерно в 25 милях южнее Ахваза (J. Hansman, «Charax and the Karkheh», IrAnt 1 [1967]: 28; W. Barthold, An Historical Geography of Iran, trans, by S. Soucek, ed. by C. E. Bosworth [Princeton: Princeton University Press, 1984] 185—6; Naval Intelligence Division, Great Britain, Persia, в Geographical Handbook Series [London: Oxford University Press?, 1945] рис.14, 54-5).
[57] Поскольку эти войска позже обнаруживаются в связи с армией Антигона (Diod. 19.19.7, 27.1), они вероятно соединились с Антигоном на зимних квартирах. В 316 г. у Антигона было 65 боевых слонов (Diod. 19.27.1, 40.1). Арриан (Succ. 1.43) утверждает, что Антигон получил половину слонов, которые сопровождали армию Пердикки в Египет, или 70 животных.
[58] Диодор (19.17.3) говорит — день марша от Сузы, но в 17‑й книге (67.1; ср. Curt. 5.3.1) правильно указывает расстояние — четыре дня пути. Река Копрат расположена в одном дне пути от Сузы на расстоянии меньше 10 миль (см. прим. 56). Путаница в этом пункте — вероятнее всего результат попытки Диодора осмыслить то, что было длинным и сложным разделом истории Иеронима.
[59] Об этой идентификации см. Barthold, Geography, 185.
[60] В тексте (Diod. 19.17.3) говорится, что Евмен со своим войском выдвинулся к Тигру. Однако совершенно понятно, что здесь Диодор ошибся. На самом деле это был Паситигр, как позже (19.18.3) признает Диодор.
[61] Диодор (19.17.7) сообщает, что даже при том, что некоторые персы находились на удалении 30 дней пути, все персидские лучники получили приказ Певкеста в один и тот же день. Согласно Диодору «Персия пересекается многочисленными узкими долинами, и имеет много наблюдательных постов, высоких и уединенных одновременно, на которых были размещены жители, обладающие громкими голосами. Так как эти посты были отделены друг от друга на расстояние, на котором можно услышать мужской голос, те, кто получил приказ, передал его таким же образом к следующему, а те в свою очередь, другим, пока сообщение не было доставлено на границы сатрапии». (Loeb Classical Library translation, R. M. Geer, trans, and ed., Books XVIII and XIX 1—65, в Diodorus of Sicily in Twelve Volumes. Loeb Classical Library [Cambridge, Mass.: Harvard University Press; London: William Heinemann, Ltd., 1969] 9:279). Хотя Хорнбловер (Hornblower, Hieronymus, 151) отвергает этот рассказ как «небылицу», Кук (J. M. Cook (The Persian Empire, first American edition [New York: Schocken Books, 1983] 109) принимает этот обычай, а показание более раннего свидетеля, по–видимому, подтверждают это (Xen. Anab. 5.4.31). Персы также использовали сигналы огнем для передачи информации (Diod. 19.57.5; ср. Cook, Empire, 109).
[62] Антигон, как укалывалось, возможно, пренебрег формальностями. Это назначение было сделано не от имени царей; представителем царей был Евмен. Антигон действовал своей властью, как это он делал в Геллеспонтской Фригии, Лидии и на Геллеспонте.
[63] В июле и августе жара в этой части Персии по истине жестокая. В долинах южного Ирана средняя температура в эти месяцы достигает 90°. В Ахвазе в июле и августе — 99°F. В это время очень редко бывают ливни (см. Naval Intelligence Division, Persia, 591-2, 595-6; M. H. Ganji, «Climate» в The Land of Iran, edited by W. B. Fisher, Vol. 1 The Cambridge History of Iran, edited by A. J. Arberry, H. Bailey, J. A. Boyle, B. Gray, A. K. S. Lambton, L. Lockhart, P. W. Avery [Cambridge: Cambridge University Press, 1968] 223-5; T. M. Oberländer, «Hydrography» в The Land of Iran, edited by W. B. Fisher, Vol. 1 The Cambridge History of Iran, edited by A. J. Arberry, H. Bailey, J. A. Boyle, B. Gray, A. K. S. Lambton, L. Lockhart, P. W. Avery [Cambridge: Cambridge University Press, 1968] 266-267; Sykes, Persia, 10-11).
[64] Плутарх (Eum. 14.3) по ошибке помещает это сражение между Евменом и Антигоном на Паситигр, но очевидно, что на самом дело оно имело место на Копрате (Diod. 19.18.3-4).
[65] Лагерь Евмена помещают в пункт делящий пополам Паситигр в его течении от гор до моря и на расстоянии одного дня марша от главной дороги на Персеполис (см. A. S. Stein, Old Routes of Western Iran: Narrative of an Archaeological Journey Carried out and Recorded [London: Macmillan and Co., 1940] 18-27; J. Hansman, «Elamites, Achaemenians and Anshan», Iran 10 [1972]: 118-19; Cook, The Persian Empire, 107). Евмен ушел из Сузы в страну Уксиев (Diod. 19.17.3), народа, который занимал равнину и горы в верховьях Паситигра (см. Bosworth, Commentary, 1:321-2), где он переправился на восточный берег реки (Diod. 19.17.4). Дорога от Сузы до Персеполиса проходила через долину Уксиев (Str. 16.1.17). Антигон вероятно пытался переправиться через Копрат в пункте примерно в 30-40 милях от слияния с Паситигром. Антигон и его войска шли вдоль западного берега в течение нескольких дней (ср. Diod. 19.18.1-2), возможно, высматривая где легче будет переправиться, чем на главной дороге на Персеполис; войска Евмена наткнулись на авангард Антигона очень быстро (ср. Diod. 19.18.4), что подразумевает, что лагерь Евмена был неподалеку. Так как Евмен перехватил войско Антигона только с кавалерией и легкой пехотой, следовательно, лагерь Евмена был не дальше 40 миль (Конница Александра и легковооруженные отряды в очень короткие сроки были способны проходить в день до 50 миль; см. Engels, Logistics, 155).
[66] Diod. 19.18.2-4; ср. Plut. Eum. 14.3. Плутарх сообщает, что Евмен был единственным командующим, принявшим участие в разгроме войск Антигона. Он подразумевает это потому, что другие командующие враждебно относились к Евмену и слишком погрязли в роскоши (Plut. Eum. 14.2). Хотя Евмен действительно почти все время сталкивался с ревностью Певкеста, другие командиры дружно и эффективно сотрудничали на поле боя при Копрате. Даже Певкест после некоторого первоначального колебания вызвал дополнительных солдат (Diod. 19.17.6-7), а Антиген и аргираспиды в свете требований Певкеста, кажется, еще больше стали поддерживать Евмена. На первом совещании Евмена и тех кто пришел с ним с запада с сатрапами верхних сатрапий, в то время как Певкест требовал себе верховное командование, Антиген настаивал, что окончательное решение должны принимать македоняне (Diod. 19.15.1-2). Кроме того, аргираспиды проявили лояльность в Вавилоне и отклонили просьбы Селевка и Пифона (Diod. 19.13.1-2).
[67] Diod. 19.17.3, 18.2; Plut. Eum. 14, 3; См. прим. 56.
[68] Местоположение Бадака не определено, и при этом среди ученых нет согласия относительно идентичности его с Евлаем. Сайкс (Sykes, Persia, 1:40) и Босворт (Bosworth, Commentary, 1:321) полагают, что Евлай был притоком Паситигра (Карун); Лансман (Lansman, «Charax and Karkheh», 28-9) идентифицирует Евлай с современной рекой Карха (Karkha). Бартхольд (Barthold, Geography, 185), однако, приравнивает Хоасп к современной Карха. Путаница в отношении идентичности этих реки присутствует также в источниках. Плиний (NH 6.31.135) утверждает, что Евлай протекал возле Сузы. Этот автор, комментирую чистоту его воды, заявляет, что персидские цари пили воду исключительно из этой реки; Геродот (1.188.1) приводит такие же сведения о реке Хоасп. Страбон (13.3.4) утверждает, что Суза стояла на реке Хоасп, и что «Хоасп, Евлай и Тигр впадают в озеро» (15.3.4). Очень маловероятно, чтобы Евлай был притоком Паситигра, так как Антигон не переходил через Копрат, который находится западнее Паситигра, а последняя река берет начало высоко в горах Загроса. Кроме того, через несколько дней пребывания в Бадаке Антигон принял решение идти на Экбатану прямой дорогой (Diod. 19.19.2), которая, вероятно, соответствует современной дороге, идущей от Хамадана в Хуристан (см. Barthold, Geography, 180). Эта дорога должна поместить Антигона западнее Копрата.
[69] Об этой дороге см. предыдущее примечание.
[70] FGrH 133 F-1g = Str. 11.13.6.
[71] Антигон возможно находился под влиянием реакции Александра на требование дани от народов этой области. Александр в 324 г. вторгся в земли Коссеев и вынудил их подчиниться (Diod. 17.111.6; против другой группы горцев в этой области в 331 г. Александр в ответ на их требование, наложил на них дань [Arr. Anab. 3.17.1-5]). Утверждение Билловса (Antigonos, 92-3), что отказ выплатить дань объясняется финансовыми трудностями, маловероятно. Хотя затраты Антигона были большими, и он не мог обратиться за вспоможением к царской казне, нет свидетельств недовольства его войск из–за долгов по оплате. Кроме того, он взял неуказанные суммы из Кинды и имел доступ к любым ресурсам своих союзников. Диодор (19.19.4), следуя Иерониму, заявляет, что Антигон считал платить недостойным.
[72] Диодор (19.20.1) сообщает, что за 40 дней армия Антигона столкнулась с тремя бедствиями. Первое — марш от Вавилона до Сузы, второе — битва на Копрате, и третье — пересечение страны Коссеев.
[73] У Антигона было по крайней 20 000 легковооруженных солдат когда он вошел в Сузиану (Diod. 18.73.1), но 316 г. эта цифра даже в учетом дополнительного набора (в Месопотамии [Diod. 19.15.6], в Вавилонии [Diod. 19.17.2], в Мидии [Diod. 19.20.2-3], в верхних сатрапиях [Diod. 19.29.2]), вероятно, упала до 15 000. Характер боевых действий на Копрате и с Коссеями диктовал высокие потери среди таких войск. Против коссеев действовали почти исключительно легковооруженные войска (Diod. 19.19.4). Билловс (Billows, Antigonos, 92 прим. 20) доказывает, что источник Диодора, Иероним, завысил потери Антигона, но как отмечено выше, большая часть пришлась на легковооруженные войска, и с учетом данным обстоятельств не удивительно, что потери были высокими. В Мидии Антигон набрал дополнительные войска и приобрел дополнительно лошадей и вьючных животных, чтобы восполнить потери (Diod. 19.20.1-4, ср. 27.1). К тому же, солдаты были недовольны из–за «постоянных неудач» (Diod. 19.20.1).
[74] Александру понадобилось 30 дней для похода примерно 390 миль от Сузы до Персеполиса (Engels, Logistics, 73 прим. 14), но он двигался по вражеской территории (Arr. Anab. 3.17-18.10; Curt. 5.2.16, 3.1-4.33). Евмену, даже обремененному слонами, понадобилось всего 24 дня — что указывает на расстояние его лагеря от Сузы и на гостеприимство Певкеста (Diod. 19.21.3).
[75] Diod. 19.22.1; Plut. Eum. 14.5-6; ср. Polyaen. 4.8.3.
[76] Just. 14.5.1-3; Diod. 19.11.1. Захват Евридикой регентства произошел вскоре после поражения Клита на Геллеспонте (ср. Diod. 18.75. ср.19.11.1). Хотя местоположение Полиперхонта на то время, когда она и ее муж взяли власть, точно неизвестно, его не было в Македонии (Just. 14.5.1), но возможно он был в Эпире. Полиперхонт вел переговоры с Олимпиадой (Just. 14.5.1-2; ср. Diod. 18.57.2).
[77] Diod. 18.49.4, 57.2, 65.1; в целом о должностях, занимаемых Олимпиадой и ее власти в Македонии см. E. M. Anson, «Craterus and the Prostasia», CP 87 (1992): 39-43.
[78] Diod. 19.11.5-7; Just. 14.5.9-10. Диодор (19.11.5; ср. Just. 14.5.10) утверждает, что Филипп III правил шесть лет и четыре месяца, что помещает его смерть в октябрь или начало ноября 317 г. См. J. Beloch, Griechische Geschichte, second ed. (Berlin and Leipzig: W. de Gruyter &Co., 1927) 4:2, 239; Errington, «Chronology», 482; Gullath and Schober, «Chronologie», 377-8.
[79] Филиппа убили «какие–то фракийцы» (Diod. 19.11.5), что, вероятно, указывает на желание скрыть этот факт от македонян. Также она не хотела встревожить «сто выдающихся македонян» (Diod. 19.11.8), планируя их убийство. Босворт (Bosworth, «Chronology», 62-3) прав в том, что предположение Эррингтона («Chronology», 483), что Евмен узнал о смерти Филиппа перед своей собственной кончиной, маловероятно.
[80] Errington, «Chronology», 482-3; T. Boiy, «Dating methods during the early Hellenistic period», JCS 52 (2000): 118 и прим. 15.
[81] G. F. Del Monte, Testi Cronografici, Vol. 1 Testi dalla Babilonia Ellenistica. (Pisa and Rome: Istituti Editoriali Poligrafici Internazionali, 1997) 186.
[82] Нет согласия среди ученых относительно даты вторжения Кассандра в Македонию и последующей смерти Олимпиады. Белох (Griechische Geschichte, 4.2:239-41), Л. К. Смит («The Chronology of Books XVIII-XX of Diodorus Siculus», AJPh 82 [1961]: 284-5), Босворт («Chronology», 72-3, 81) помещают вторжение Кассандра и смерть Олимпиады на зиму 317/316 г. Манни (Manni, «Tre note di cronologia ellenistica», Rendiconli, (Accademia nazianale dei Lined. Classe di science morali, storiche e filologiche) 4. ser. 8 [1949]: 57), Фонтана (Le lotte per la succesdone di Alessandro Magno dal 323 al 315 [Palermo: Presso l'Academia, 1960] 116), Эррингтон («Chronology», 495), Билловс (Antigonos, 104-5), Гуллат и Шобер (Gullath and Schober, «Chronologie», 377-378), однако, правильно помещают это событие на зиму 316/315 г. Паросский Мрамор (FGrH 239 B 14) датирует вторжение Кассандра и смерть Олимпиады 316/15 г. Хотя Диодор (19.36.6) и Юстин (14.6.1) предполагают, что контроль Олимпиады над Македонией был очень кратким, были события для которых между их началом и вторжением Кассандра требуется значительное время. Диодор (19.35.1; ср. 11.8) поясняет, что Кассандр стал действовать только после убийства его брата Никанора и осквернения могилы другого брата Иолая. Неизвестно, как много времени прошло после убийства царя. Кассандр должен был бросить осаду Тегеи (Diod. 19.35.1) и повести свою армию в Македонию. В то время как осада Пидны только затевалась, Эакид собрал вспомогательные войска, но был упрежден действиями Кассандрова стратега Атаррия (Diod. 19.36.2-3). После неудачи вторжения в Македонию эпироты свергли Эакида и заключили союз с Кассандром (Diod. 19.36.4-5). Пидна сдалась после того как от голода умерло большинство жителей (Diod. 19.49.2-4). Диодор 19.50.1 датирует конец осады «наступлением весны». По общему мнению Филипп III погиб в октябре или в начале ноября 317 г. (см. прим. 78). Диодор (19.11.5), похоже копируя свой источник, Иеронима из Кардии, утверждает, что Филипп правил шесть лет и четыре месяца. Все эти признаки указывают на более длительный промежуток времени, чем те пять месяцев, отведенных теми, кто поместил смерть царской четы и падение Пидны в год архонта 317/316. Кассандр вторгся в Македонию весной/летом 316 г., а смерть Олимпиады произошла весной 315 г. (Errington, «Chronology», 495; Gullath and Schober, «Chronologie», 377-8).
[83] Диодор 19.35.7 (ср. 18.75.1) утверждает, что Кассандр приобрел нескольких боевых слонов Полиперхонта «во время предыдущего похода на Македонию». Эррингтон («Chronology», 494 прим. 54) датирует это первое вторжение концом 317 г., но слишком позднее время года. Евридика уже приобрела регентство или вскоре это должна сделать. Вероятно, первое вторжение Кассандра произошло вскоре после утверждения Деметрия в Афинах в августе 317 г. (см. прим. 30). Полиперхонт вернулся в Македонию прервав осаду Мегалополиса (ср. Diod. 18.72.1-2). Итак, если первая экспедиция Кассандра произошла летом 317 г. после неудач Полиперхонта в Пелопоннесе и на Геллеспонте, это объяснило бы присутствие Полисперхонта и его слонов. Вторжение Кассандра, хотя очевидно и отбитое, ободрило Евридику захватить регентство при первой возможности.
[84] См. Bosworth, Commentary, 1:315-6.
[85] Вероятно обвинения против Сибиртия были обоснованные, поскольку он позже был переутвержден в свой сатрапии Антигоном (Diod. 19.48.3).
[86] Плутарх (Eum. 13.12, ср.16.3) ошибочно помещает этот инцидент вскоре после прибытия Евмена в Сузиану и незадолго перед походом в Персию. Плутарх представил этот инцидент из жизни Евмена от Сузы до битвы при Габене несмотря на хронологию. В Персии потребность в деньгах была насущная, так как у Евмена не было доступа к казначейству в Сузах.
[87] Diod. 19.24.4-5; ср. Plut. Eum. 14.6; Плутарх {Eum. 14.5-6) помещает болезнь Евмена «через несколько дней» после пира Певкеста, но у Диодора (19.24.5) болезнь начинается после того как Евмен узнал о снятии Антигона с лагеря и на второй день марша его армии в Персию. Все эти события произошли гораздо позже угощения Певкеста (Diod. 19.23-4).
[88] О положении Паратакены см. Bosworth, Commentary, 1:334; ср. Cook, Empire, 7. Место битвы, очевидно, было к северо–западу от Персеполиса. Антигон двигался из Экбатаны (ср. Diod. 19.19.2) на Персеполис. Евмен начал свой марш, чтобы перехватить Антигона после того как последний покинул Экбатану (ср. Diod. 19.24.4) и был вынужден прервать свой марш на несколько дней из–за болезни (Diod. 19.24.5). И Антигон и Евмен, вероятно, шли по древней дороге между Экбатаной и Персеполисом (M. Cary, The Geographic Background of Greek and Roman History [Oxford: Clarendon Press, 1949] 192).
[89] Как предположил Кук (Empire, 35, 186, 235 прим. 28), Габену можно отожествить с районом Исфахана, областью, расположенной на южной границе Dasht-i Kavir и издревле отмечаемой своим относительным плодородием (G. Le Strange, The Lands of the Eastern Caliphate: Mesopotamia, Persia, and Central Asia from the Moslem, conquest to the time of Timur [Cambridge: Cambridge University Press, 1930] 202-203; ср. Sykes, Persia, 1:21, 40). Кроме того, через регион течет много рек, что согласуется с упоминанием Диодором (19.43.3) реки в этой области.
[90] Хотя Диодор не упоминает особо слонов, подразумевается, что Евмен послал их вперед с обозом. И слоны и обоз двигались медленнее остальной армии; следовательно, Евмен хотел, чтобы у них было преимущество.
[91] Непот (Eum. 8.1) неверно утверждает, что при Паратакене антагонисты сражались «non acie instructa, sed in intinere». Путанное Диодорово описание диспозиции армий бесспорно показывает, что две армии на самом деле сражались в боевых порядках.
[92] Хотя Диодор только перечисляет тяжелую пехоту (28 000; Diod. 19.27.1) в своем описании боевых порядков Антигона, известно, что он вошел в Месопотамию с 20 000 легкой пехоты (Diod. 18.73.1), но в 316 г., даже с учетом дополнительной вербовки, с потерями на марше (Diod. 19.18.3), в битве на реке Копрате (Diod. 19.18.7), и во время похода на Бадаку (Diod. 19.19.1, 5), вероятно, к сражению при Паратакене его легковооруженные войска насчитывали меньше 15 000 (см. прим. 73). Что касается конницы, общее количество, приведенное в Диодор 19.27.1, не сходится с суммой численности отдельных подразделений, указанных в Диодор 19.29.2-6. Диодор в 19.27.1 дает общую численность как 8500, но отдельные отряды перечисленные в Диодор (19.29.1-5) в сумме дают больше 10 000. Разница в численности может означать некое последнее пополнение войск Антигона, но вероятнее, что в главе 27 Диодор использовал общую численность, взятую из его источника для более раннего контекста, в котором не нашли отражения войска, набранные Пифоном в Мидии (Diod. 19.20.2).
[93] Итоговые цифры Диодора для войска Евмена не согласуются с общей численностью перечисленных отрядов (Diod. 19.27.2-28.4). Диодор только особо упоминает 17 000 пехоты в своем списке, но это явно тяжелая пехота; эти перечисленные отряды — части фаланги (Diod. 19.27.6-28.1). Однако есть упоминание легковооруженных солдат, принявших участие в сражении (Diod. 19.27.5, 28.2, 30.4). Один только Певкест перед походом на Персеполис предоставил в общей сложности 20 000; он встретил Евмена в Сузиане с 10 000 (Diod. 19.14.5) и призвал больше 10 000 перед сражением при Копрате (Diod. 19.17.6). Следовательно, численность пехоты, показанная Диодором, может быть объяснена предположением, что Евмен все еще сохранил по крайней мере 18 000 тысяч легковооруженных войск (об этом A. M. Devine, «Diodorus’s Account of the Battle of Paraitacene (317 b. c.)», AncW 12 [1985]: 78). Цифры для конницы тоже не согласуются; итог Диодора (19.28.4) для войска Евмена 6100 всадников, но сумма численностей отдельных отрядов (Diod. 19.27.2-28.4) — 6300. Трудность, вероятно, проистекает из неспособности Диодора иметь дело с чрезвычайной подробностью своего источника (см. гл.1). Цифры, которые он представляет как соответствующие численности перед сражением, на самом деле могут отражать численность, данную источником Диодора после сражения. Общее количество слонов Евмена записанное Диодором в описании битвы при Паратакене (19.27.5, 28.2, 4) равняется 125 (поскольку только Евдам привел 120 слонов [Diod. 19.14.8], Евмен мог дополнительных пять слонов получить от Певкеста), но в Диодор (19.28.4) итог равен 114; это же самое число мы находим в описании войск Евмена перед сражением у Габены (Diod. 19.40.4). Известно, что потери в слонах были при Паратакене (Diod. 19.30.2), и, возможно, в столкновении, которое произошло за несколько дней до Габены (ср. Diod. 19.39.5).
[94] Термин «гипасписты» чаще всего используется для времени после Александра и относится к личным телохранителям различных диадохов: «аргираспиды» используется исключительно для бывших гипаспистов Александра (см. E. M. Anson, «Hypaspists and Argyraspids after 323», AHB 2 [1988]: 131-3). В 316 г. в дополнение к аргираспидам и личным гипаспистам у Евмена упоминаются тяжелая конница товарищей (Diod. 19.28.3), кавалерийская агема (Diod. 19.27.2, 28.3), и пажи (Diod. 19.28.3). Вскоре после смерти Александра у Леонната появилась личная кавалерийская агема (Suid. s.v. Leomatos), а у Антигена и Певкеста в 316 г. (Diod. 19.28.3). Алкета после поражения у Писидийских ворот (Pisidian Aulon) бежал в Термесс с «гипаспистами и пажами» (Diod. 18.45.3), а Антигон в 318 г. после поражения Никанора от Клита на Геллеспонте «возобновил сражение, посадив на корабли самых храбрых и самых решительных из своих гипаспистов» (Polyaen. 4.6.8).
[95] Только Диодор сохранил отчет об этой битве; из других источников — только Непот (Eum. 8.1) упоминает его. Плутарх (Eum. 14.5-15.3) и Полиэн (4.8.1) делают намеки на события, которые предшествовали битве, но не описывают сами эти сражения. Полиэн (4.6.10) также описывает переговоры относительно погибших после битвы. О тактике и ходе сражения см. J. Kromayer и E. Kahnes, «Drei Diadochenschlachten», в Antike Schlachtfelder; Bausteine zu einer antiken Kriegsgeschichte, под редакцией J. Kromayer и G. Veith (Berlin, Weidmann, 1931) 4:393-424 (следуя в основном Devine, «Paraitacene», 75-86).
[96] Предположение Девине (Devine, «Paraitacene», 81-2; следуя Billows, Antigonos, 95), что Пифон не придерживался тактического плана — неправильно. Диодор не упоминает «неповиновение» и при Габене Пифон снова командует левым крылом (Diod. 19.40.1). Кроме того, маневр Пифона не только остановил противостоящие силы Евмена, но даже вынудил Евмена перебросить часть сил с левого фланга (Diod. 19.30.1-4). Диодор (19.29.1) утверждает, что Пифон хотел избежать лобовой атаки, но поддерживал битву тактикой наскоков. Пифон исполнял приказ; переброской войск на правый фланг Евмен сломил эту тактику и теперь вынудил более слабое войско бежать (Diod. 19.30.2).
[97] Diod. 19.30.9-31.5; ср. 19.37.1. Девине (Devine, «Paraitacene», 86) полагает, что цифры потерь Антигона есть результат «приверженности Евмену». Он доказывает на основе статистики XVIII и XIX вв., что мертвых слишком много в отношении к количеству раненых. Однако нужно указать, что приведенные цифры потерь Антигона соответствуют более позднему описанию сил этого полководца при Габене. При Габене у Антигона было 22 000 тяжелой пехоты, 9000 конницы и 65 слонов (Diod. 19.40.1). Численность и пехоты и конницы ниже чем при Паратакене; пехоты на 6000, конницы — на 1000, несмотря на приобретение дополнительной конницы после Паратакены (Diod. 19.40.1). К тому же, Полиэн (4.6.10), не приводя никаких цифр, говорит, что потери Антигона были больше вражеских. Цифры потерь Евмена и Антигона, приведенные Диодором, не включают легкую пехоту. В случае Антигона они были, вероятно, исключительно тяжелые. Нужно отметить также, что для сражения при Габене у Евмена в наличии перечисляется только 6000 кавалерии (Diod. 19.40.4). Почему конница Евмена уменьшилась в численности — неизвестно. Фактически только несколько всадников Евмена погибли в сражении (Diod. 19.31.5), но, возможно, на кавалерию пришлась значительная доля раненых (900 человек в армии Евмена были ранены без указания рода войск [Diod. 19.31.5]). Часть кавалерийского контингента Певкеста, может быть, возвратилась в Персию зимой, планируя воссоединиться с армией в начале следующего года. Нападение Антигона произошло когда обе армии ушли на зимние квартиры (Diod. 19.37.1-38.1), но Евмен предполагая возможную зимнюю кампанию, разместил войска вдоль дороги, ведущей на Габену (Polyaen. 4.6.11).
[98] Расстояние от Экбатаны до Паратакены (о локализации см. Bosworth, Commentary, 1: 334) примерно 360 миль, или около 40 дней пути для армии обремененной слонами. Сражение при Паратакене поэтому не могло случиться раньше конца октября, а вероятнее всего — произошло в конце ноября. Оно происходило незадолго до зимнего солнцестояния (21 декабря) (Diod. 19.37.3); обе армии стали на зимние квартиры вскоре после сражения.
[99] Как указывает Везин (Vezin, Eumenes, 110) — это сражение стало поражением для Антигона. Он был вынужден отступить в Мидию, тогда как Евмен занял исходную цель — Габену (Diod. 19.34.7). Только стараниями Антигона в конце сражения и благодаря превосходной дисциплине это сражение не стало решительным поражением.
[100] Полиэн (4.6.11) называет это место Гадамарта, тогда как Диодор называет его Гадамала (19.37.1). Нет ни каких надежных свидетельств ни о правильном написании, ни о точном местоположении.
[101] Diod. 19.34.8; Nepos Eum. 8.4; ср. Diod. 19.37.3.
[102] Polyaen. 4.6.11; Diod. 19.34.8; Nepos Eum. 8.5; Plut. Eum. 15.5.
[103] Diod. 19.37.1; Plut. Eum. 15.4-5; Polyaen. 4.6.13; Плутарх (Eum. 15.4) дает расстояние между двумя самыми удаленными пунктами в 113 миль.
[104] О проблемах снабжения в этой части Ирана см. Engels, Logistics, 72-3.
[105] Парфянские цари не отваживались ставить лагерь зимой на открытом месте из–за суровых холодов (Plut. Ant.40.2); в пустыне в декабре средняя температура равняется 29°F (Naval Intelligence Division, Persia, 592). Нужно, однако, отметить, что сэр Перси Сайкс находил «холод на редкость невыносимым» даже при том, что «термометр изредка опускается ниже нуля» (Sykes, Persia, 1: 9-10).
[106] Polyaen. 4.6.11; Diod. 19.37.3; Nepos Eum. 8.6-7.
[107] Diod. 19.37.4-6; Polyaen. 4.6.11, 8.4; Plut. Eum. 15.7; Nepos Eum. 9.1-3.
[108] Диодор (19.39.1) подразумевает, что Евмен начал собирать войска не раньше, чем его стратагема принесла успех, но в последующем (19.39.2) выясняется, что войска, должно быть, были вызваны заранее.
[109] Diod. 19.38.3-4; Polyaen. 4.8.4; Nepos Eum. 9.3-5; Plut. Eum. 15.11.
[110] Diod. 19.38.5-6; Plut. Eum. 15.11-12; Nepos Eum. 9.5-6; Polyaen. 4.8.4.
[111] Несмотря на потери Евмена при Паратакене, его пехота численно увеличилась перед сражением при Габене. Объясняется это вероятно подкреплениями, прибывшими в течение зимы из Персии. Хотя численность пехоты увеличилась, численность конницы уменьшилась ко времени последующего сражения. Как отмечено ранее, возможно, всадники Евмена очень сильно пострадали в предыдущем сражении (см. прим. 97).
[112] См. A. M. Devine, «Diodorus's Account of the Battle of Gabiene», AncW.12 (1985): 87-96.
[113] Plut. Eum. 16.1-3, 6; ср. Diod. 19.41. Даже при том, что этот заговор не упомянут Диодором, а Антиген, причисленный Плутархом к главарям заговора (Eum. 16.1), был в целом предан Евмену (Diod. 18.62.6; 19.12.2, 17.4, 21.1), заговор, по–видимому, подлинный. Желание главнокомандующего аргираспидов упомянуто самим Диодором (18.60-61.3) когда его отряд присоединился к Евмену в 318 г. Лояльность Антигена основывалась скорее на страхе перед Антигоном, чем на какой–то другой связи с Евменом (Diod. 18.62.6-7). Первоначальная цель заговора не имела в виду выгоды Антигона. Заговор должен был сработать после поражения Антигона (Plut. Eum. 16.3); замысел состоял в том, чтобы устранить Антигона и Евмена, расчистив поле для заговорщиков. Очевидно что заговор был и Антиген был одним его участников. Отсутствие этого заговора у Диодора, вероятно, проистекает из сокращения этим автором своего источника.
[114] И Евдам и Федим сообщает Плутарх (Eum. 16.3) донесли об этом Евмену только потому, что они боялись потерять свои деньги, данные ему взаймы, в случае его смерти (ср. Plut. Eum. 13.12; Diod. 19.24.2-3). Очень сомнительно, чтобы эти командующие подвергли бы опасности свои жизни таким способом, когда успех заговора обещал все богатства Азии. Более вероятно, что Евдам и Федим были лично преданы, или они не рассчитывали достичь хорошего жребия в новом порядке, который должен был появиться в результате успеха заговора. Евдам позже был казнен Антигоном (Diod. 19.44.1). Похоже, что Иероним со временем пришел к убеждению, что ни один из последователей Евмена не был лояльным (см. гл.1). Когда сатрапы присоединились к Евмену, Евдам был идентифицирован Диодором (Diod. 19.14.8), конечно следуя при этом Иерониму, как человек, который «предательски» убил царя Пора.
[115] О тактике и ходе битвы, Devine, «Gabiene», 87-96.
[116] Филипп получил приказ не вступать в бой пока не будет ясен исход на левом фланге (Diod. 19.42.7). Поскольку позже, когда Евмен после поражения левого крыла, присоединился к Филиппу, этот командир еще не вступал в бой, разумно предположить, что Пифон напрямую не нападал на него.
[117] Diod. 19.42.3; Polyaen. 4.6.13; Plut. Eum. 16.10-11; Just. 14.3.3.
[118] Диодор (19.41.2; ср. 30.5) и Плутарх (Eum. 16.7) говорят, что аргираспиды все были старше 60 лет, большинству же было больше 70. Хотя Хаммонд (N. G. L. Hammond, «A Cavalry Unit in the Army of Antigonus Monophthalmus. Asthippoi», CQ 28 [1978]: 133 прим. 21) принимает свидетельство этих источников, большинство ученых настроены весьма скептически (например, R. H. Simpson, «Abbreviation of Hieronymus in Diodorus», AJP 80 [1959]: 376; Hornblower, Hieronymus, 193). Для корпуса в целом — это, несомненно, преувеличение. В конце концов, ветеранам походов Александра должно было быть чуть больше сорока. Битва при Габене произошла через 18 лет после переправы Александра в Азию. Однако, многим офицерам, возможно действительно было за шестьдесят. Корпус гипаспистов был учрежден Филиппом в 358 г. (см. E. M. Anson, «The Hypaspists: Macedonia’s Professional Citizen–Soldiers», Historia 34 [1985]: 248); следовательно, в подразделении все еще числились солдаты шестидесяти — и семидесятилетнего возраста, но не как строевые бойцы.
[119] Diod. 19.43.1; Polyaen. 4.6.13; Just. 14.3.5. Девине (Devine, «Gabiene», 92) уверен, что цифры потерь Антигона слишком завышены, а аргираспидов — слишком занижены. Однако он приводит мало аргументов в поддержку своей позиции. Нужно отметить, что после сражения Евмен доказывал, что они должны возобновить бой как можно скорее, потому что вражеская фаланга уничтожена. (Diod. 19.43.6). Скиллард (H. H. Scullard (The Elephant in the Greek and Roman World [Ithaca, N. Y.: Cornell University Press, 1974] 94) указывает, что потери в слонах с обеих сторон были, вероятно, очень тяжелы. Спустя меньше девяти лет у Антигона в его неудачном вторжении в Египет было только 83 слона (Diod. 20.73.2).
[120] Нужно отметить, что «обоз» включал семьи и награбленное имущество за десятилетия службы в Азии (Plut. Eum. 9.6; Just. 14.3.3, 6-7, 10; в целом, см. гл.8).
[121] Diod. 19.43.7; Polyaen. 4.6.13; Just. 14.3.3, 6-7, 10.
[122] Юстин (14.3.11) сообщает, что аргираспиды явились к Антигону и предложили выдать Евмена без ведома своих офицеров.
[123] Just. 14.3.11,4.18; ср. Plut. Eum. 17.2. Как отмечает Билловс (Antigonus, 102 прим. 26), Антигон верно понял важность захвата лагеря в эту новую военную эру, в отличие от Евмена. Утрата имущества аргираспидами стала причиной гибели Евмена. Однако нужно отметить, что после установления факта потери, Евмен пытался организовать попытку отбить лагерь, но бездействие Певкеста все погубило. На этот раз раздельное командование стоило Евмену жизни.
[124] Diod. 19.43.8-9; Plut. Eum. 17.2-4; Polyaen. 4.6.13; Just. 14.4.1. Юстин (14.3.12) сообщает, что Евмен открыл заговор и пытался бежать, но Плутарх (Eum. 17.2-4) утверждает, что Евмен был захвачен врасплох. Только Диодор (18.43.8) говорит, что македоняне вступили в секретные переговоры. Учитывая раскрывшихся заговор, который предшествовал сражению и очевидное напряжение в лагере после его заключения, Евмен должно быть опасался каких–либо интриг. Он очевидно предполагал, что его умения еще нужны в предстоящей борьбе.
[125] Plut. Eum. 17.6-18.1; Just. 14.4.1-14.
[126] Певкест присоединился к Антигону в это время с 10 000 персов (Polyaen. 4.6.13). Позже Антигон отнял у него сатрапию (Diod. 19.48.5), но Певкест остался жив и позже появляется в качестве «друга» Деметрия (FGrH 81 F-12). Хотя об этом не говорится, очевидно, что большая часть войск Евмена влились в великую армию Антигона. Разумеется, это было общепринятой практикой, а Антигону нужно было восполнить потери. Возможно, это были те же самые солдаты с которыми Пифон планировал восстать против Антигона (ср. Diod. 19.46.1).
[127] Диодор (19.48.4) явно цитирует Иеронима, утверждая, что тысяча аргираспидов, посланных Сибиртию, несли наибольшую ответственность за предательство Евмена.
[128] Diod. 19.44.2; Nepos Eum. 10.4, 12.2-4; согласно Непоту (Eum. 12.1-3) будущее Евмена решалось на совете у Антигона. Плутарх вроде бы подтверждает, что Антигон долго размышлял с советниками о судьбе Евмена, но, разумеется, формальное решение было принято лично Антигоном (об этом Diod. 19.44.2-3).
[129] Diod. 19.44.2-4; Plut. Eum. 18.6, 19.1; ср. Nepos Eum. 12.4; Непот недостоверно сообщает, что Евмен был задушен без ведома Антигона, но и Диодор (19.44.2) и Плутарх (Eum. 19.1) утверждают, что Антигон отдал приказ об убийстве Евмена. Время смерти Евмена устанавливается следующим образом: Антигон покинул лагерь, чтобы перейти через пустыню к Габене во время зимнего солнцестояния (Diod. 19.37.3); марш к Габене занял девять дней (Diod. 19.34.8, 37.3), Антигон прибыл в Габену за несколько дней до сражения (Diod. 19.39.2-6), Евмен был выдан почти немедленно, его смерть последовала через девять дней (ср. Nepos Eum. 12.3-4; Plut. Eum. 18.3-19.1). Непот (Eum. 13.1) утверждает, что Евмен встретил свою смерть в возрасте 45 лет. По словам того же биографа он поступил на службу к Филиппу «на двадцатом году» и служил этому монарху семь лет, а Александру — тринадцать (Nepos Eum. 1.6, 13.1). Ему было 19 когда он поступил к Филиппу, 26 когда Филипп умер в 336 г., 38 или 39 в 323 г., и 45 когда он умер в 315 г.
[130] Diod. 19.44.2; Plut. Eum. 19.2; Nepos Eum. 13.4.

Глава Седьмая. Греки и македоняне

Общепринятый взгляд, пришедший из древности, что Евмен в конце концов проиграл борьбу, по крайней мере, на некоторую часть наследия Александра в основном из–за своей «греческости», тогда как довольно умеренно в работах новейших историков этот фактор рассматривается как значимый в конечном поражении и смерти Евмена. Сегодня нигде не повторяется заявление Огюста Везина (August Vezin), что этническая принадлежность была полностью ответственна за крушение Евмена[1], но взгляд Питера Грина более типичен для измененного представления. «Евмен как грек должен был связать свою судьбу с царями, поскольку в отличие от благородного македонского барона не мог, разве что из соперничества с Александром, узурпировать трон самому… Он был уничтожен… укоренившейся жадностью и ксенофобией македонских войск»[2]. Чтобы определить обоснованность последней части утверждения, нужно ответить на множество фундаментальных вопросов. Первое, что нужно решить — что составляло «македонянина» как противоположность «греку»? Этот вопрос вращается вокруг «этничности» македонян. В то время как предлагались аргументы относительно расы, культуры, языка и так далее, в конце концов основа этнической принадлежности — восприятие[3], которое, как правило, тесно связано с историческими обстоятельствами[4]. Как македоняне видели себя, и с другой стороны, как они воспринимались соседними «греками» или «эллинами» в разное время в их соответствующих историй?[5] Этот вопрос получился трудным, потому что греческая этничность развивалась без выгоды политического единства. Действительно, политическое объединение в одно национальное государство никогда не было целью греков[6]. В то время как в определенных контекстах греческая этничность была признана, политически греки, как правило, были организованы в города–государства, которым в первую очередь и должны были быть преданы. Даже при том, что определенные греческие государства были поглощены силою другими полисами[7] и было создано множество федераций, в которых было как местное гражданство, так и федеральное[8], объединение, при котором города–государства с готовностью жертвовали своею полной независимостью ради общего государства, было редкостью[9]. Проблема еще больше усложняется принятием этничности, которая превышала полис, но была меньше чем «грек». В этой категории были те, кто признавал себя ионийцами, или дорийцами; евбейцами, беотийцами, аркадянами и т. д.
В то время как большинство современных антропологов рассматривает этничность как продукт социального самоопределения, а не каких–либо определенных генетических качеств или культурного наследия, древние греки определяли этническую принадлежность происхождением и культурой. Геродот (8.144.2; ср. 7.9b.2) говорит о кровном родстве всех греков, родстве языка, религиозных учреждений и практик, и образа жизни[10]. Несмотря на этот список Геродот поясняет, что греческая этничность была более сложной и менее детерминированной, чем подразумевается в этом отрывке. Он полагал, что на одном языке могли говорить люди разной этнической принадлежности (Hdts. 1.171.6).[11] Далее он признает, что этничность может меняться со временем. По одной из традиций афиняне первоначально были пеласгами, воображаемыми автохтонными жителями полуострова, но посредством принятия греческого языка и культуры стали «эллинами» (Hdts. 1.57.3; ср. Hdts. 7.161.3).[12] Аркадяне, как полагали, также были потомками пеласгов[13], и, аналогично, ассимилировались в эллинский мир[14]. Согласно мифу Пеласг был аркадянином (Paus. 8.4.1; ср. Paus. 10.9.1), или автохтоном, или сыном Зевса и Ниобы (Apollod. 2.1.1).[15] Как и в случае афинян, Геродот происхождение ионийской ветви эллинского «genos» (1.143.2) объясняет отделением от пеласгов (1.56.2). Это представление о росте эллинской этничности посредством ассимиляции хорошо согласуется с общим принципом, позже изложенным Исократом, который сказал, что «название эллинов скорее применимо к тем, кто разделяет нашу культуру, чем к тем, кто разделяет общую кровь» (4.50). В самом деле Геродот видит расширение греческой нации как результат прямого поглощения других народов. «Но племя эллинов, это мне представляется очевидным, с самого начала всегда имело один и тот же язык; однако, когда оно отделилось от пеласгов, немногочисленное в начале, оно включило множество народов (πλῆθος τῶν ἐθνέων), главном образом потому, что пеласги и многие другие инородные племена (ἄλλοι ἐθνέων βαρβάρων) объединились с ними»[16]. Этому аналогична точка зрения Фукидида (1.3.1-3): «… до времени Эллена, сына Девкалиона, не существовало такого названия, но страна носила названия разных племен, в частности пеласгов. Только когда Эллен и его сыновья утвердились во Фтиотиде и были приглашены как союзники в другие города, один за другим они постепенно принимали имя эллинов; хотя прошло много времени, прежде чем это имя все приняли на себя»[17]. Те, кто были греками, могли также потерять этот статус, как, несомненно, случилось с гелонцами, о которых Геродот (4.108.2)[18] сообщает, что они по происхождению были греки, все еще практикующие некоторые аспекты греческой культуры и говорящие на смешанном греческом и скифском языке, но которых он связывает с племенами народа, пограничного скифам (4.102.2, 119.1, 136.1).[19] Подчеркивая важность культуры, эти конкретные греки, однако, стремились создать генеалогические мифы, соединяющие разные народы воедино[20]. Отсюда, даже при том, что Геродот говорил об ассимиляции, от также подчеркивал происхождение.
Более узкий генетический взгляд на этничность также присутствовал. У Платона (Menex. 245d) Аспазия называет только афинян чистыми греками без капли «варварской» крови. Другие греки, по–видимому, произошедшие от дорийцев, которые согласно традиции первоначально жили на севере Греции (Paus. 5.1.2; Str. 9.4.10), или те, которые связывались с легендарными героями Пелопсом, Кадмом и Эгиптом[21], она называет «по природе варварами и только по названию греками». Эта бесспорно любопытная работа может быть, а может не быть, не представляет взгляды Платона[22], но по некоторому рассуждению, она должна отражать взгляды многочисленной группы афинян[23]. В целом греки делили мир между эллинами и варварами[24]. Отрывок Платона ясно указывает на предполагаемое смешанное происхождение других «греков». В мифах Пелопс и Кадм прибыли в Грецию из Азии, Эгипт из Египта через Азию[25]. Взгляд на азиатов как на варваров был общепринят в греческой традиции. Хотя в целом игнорируя культурные и языковые трудности среди различных войск по обе стороны участников Троянской войны, Гомер (Il 2.867) упоминает карийцев как говорящих по–варварски (βαρβαρόφωνος). Эта точка зрения на азиатов была усилена событиями персидского вторжения. То что рассматривалось до войны как различие, теперь часто определяется как «естественная и наследственная ненависть» (Isoc. 4.184).[26] Платон говорит о поражении персов как критическом событии в греческой истории. «Если бы персы завоевали Грецию, практически все греческие народы (gené) были бы перемешаны к настоящему времени, и варвары смешались бы с греками, и греки с варварами, также как народы Персидской империи сегодня или рассеяны за границей или перемешаны и живут в тяжком положении» (Leg. 693A). И Хорнбловер и Холл подчеркивают важность персидской войны в определении греческой этничности[27]. Хорнбловер в частности заявляет, что «Персидская война дала грекам их идентичность»[28]. Это безусловно слишком сильное утверждение. Греческие генеалогические мифы были записаны в VI в. до н. э.[29] Понятие об отличии греческой этничности было частично установлено и даже формально детерминировано, возможно, еще в VIII в. до н. э.[30] Крупные религиозные праздники, регулярно проходящие в Истме, Дельфах, Немее и Олимпии, были открыты только для тех, кто мог продемонстрировать свою греческую этническую принадлежность к сатисфакции лиц, уполномоченных празднествами делать такие определения[31]. Дух панэллинства ясно отражен в одах Пиндара[32]. Олимпийские игры преодолели пределы местного Пелопоннесского празднества задолго до Персидской войны[33].
Даже заявление Холла, что греческая этничность сместилась с «собирательной» к «противопоставительной», что идентичность, основанная на общности культурных черт, изменилась на идентичность, основанную на культурных различиях от некой третьей стороны в результате Персидской войны, аналогичным образом слишком догматично.[34] Холл поясняет, «поскольку такое кумулятивное собирание идентичности происходило в отсутствие всякой четкой границы между греками и негреками, то неизбежно, что определение греческости едва ли могло быть столь же всеобъемлющим, чем то, которое установилось позже извне и через противопоставление»[35]. Данные свидетельствуют, что бо́льшая часть определительного процесса была достигнута задолго до V в. Разумеется, к VI в. основные критерии эллинского статуса были установлены довольно–таки единодушно[36]. В то время как точные требования для определения законности участия в играх неизвестны, по–видимому, использовались два решающих фактора. «Греками» считались потомки тех, кто послал корабли в великой Троянский поход и был упомянут в Гомеровом списке кораблей в Илиаде (2.494-759),[37] или как произошедшие от Эллина, легендарного предка эллинов (Apollod. Bibl. 1.7.2-3; Pind. Ol. 9.4).[38] Даже афинянам, которые с одной стороны видели себя первоначально пеласгами, требовалась связь с Ионом, внуком Эллина[39]. Ион согласно традиции переселился в Афины и стал их военным вождем против Элевсина[40]. Конечно, эта мифология была отражением исторической экспансии греческой этничности, как она обозначена Геродотом, и была создана позже, чтобы закрепить результат[41]. Короче, полное принятие этой мифической генеалогии представляет конец процесса ассимиляции конкретной вовлеченной группы. Но что нужно подчеркнуть, — эти связи имели не только культурное значение. Греки часто цитировали эти мифы, имея в виду законодательные и политические выгоды. Требования территорий, выдвигаемые греческими общинами, часто зависели от этих мифических отношений[42].
Эти критерии оставались относительно статичными вплоть до завоевания Востока Александром, когда определения расширились. Очевидно, что поражение персидских захватчиков имело эффект на психологию «греков». Коалиция 31 из, возможно, 700 полисов победила величайшую военную силу в Западном мире. Греческая этническая принадлежность, стала несомненно более ценной. Однако, как показывают писатели V и VI века, определение теоретически было способно к расширению, что оно и продемонстрировало после завоеваний Александра включением «греков» из Ликии (Paus. 5.8. Il),[43] Тралл, Пергама, Баргилии, Нибиды и Александрии в списки олимпийских победителей[44]. Это примечательно, насколько гибким могло быть определение принадлежности к эллинам.
Определенные этнические связи не требовали мифического обоснования. Греческие колонии притязали на греческое происхождение на основе этнической принадлежности их метрополий. Эти притязания принимались даже при том, что многие, если не большинство колоний основывались только мужчинами из метрополии, которые соответственно женились на туземных женщинах (Hdts. 1.146.2-3; Paus. 7.2.6). Даже в тех колониях, куда также мигрировали женщины (ср. Hdts. 1.164.3), некоторые мужчины вступали в брак с туземными женщинами[45]. Колонии сильно ограничивали случаи смешения мужского населения греческого и местного[46]. Часто это негреческое население получало статус ниже полноправных граждан (Hdts. 4.159.4, 161.3; 7.155.2; Str. 12.3.4).[47] Но смешанные браки и даже смешанное население, по–видимому, не меняли характер колонии или общее этническое восприятие общества как греческого поселения[48]. Колонии, несмотря на обычную политическую независимость от метрополий, поддерживали с ними тесную связь, особенно в религиозном отношении[49].
Этот взгляд на дихотомию греков, потомков Эллина и некоторых с ними ассимилированных, и народы остального мира, отражен в общем греческом делении мира на эллинов и варваров[50]. В дополнение к классификации греков как отдельной этничности, Геродот как же ассоциирует греков с европейцами и отличает и тех и других от азиатов (7.185.1; ср. 9.31.1-5).[51] Аристотель делает различия между эллинами, европейцами и азиатами, связывая эти отличия с климатом (Pol 1327b 23-28). «Нации, населяющие холодные местности и Европу, полны храбрости, но несовершенны в науках и ремесле, так что они пребывают в сравнительно свободном состоянии, но политически недостаточно организованы и неспособны управлять соседями. Народы Азии, с другой стороны, умны и умелы по характеру, но недостаточно мужественны, и поэтому они пребывают в непрерывном подчинении и рабстве. Но греческая нация разделяет оба характера, так как географически занимает среднее место, ибо она мужественна и умна; следовательно она пребывает свободной, имеет очень хорошее политическое устройство и способна к управлению всем человечеством, если достигнет конституционного единства».[52]
Учитывая эти принятые разделения, куда обычно греки относили македонян среди народов мира? Тогда как Аристотель (Pol 1324b) причисляет македонян к варварам, вполне очевидно из самых ранних эллинистических источников, что большинство «греков» воспринимали македонян как своего рода гибрид, связанный с эллинами, но отличный. Это видно по мифическому предку, представленному в Каталоге женщин, приписываемом древнему Гесиоду[53]. «Область Македония получила имя от Македона, сына Зевса и Тейи, дочери Девкалиона, она забеременела и родила от Зевса, который очаровал громом, двух сыновей, Магна и Македона, конелюбцев, которые поселились возле Пиерии и Олимпа…» Предок македонян тогда племянник Эллена, прародителя эллинов. К концу V в. до н. э. в глазах некоторых было устранено и это мифологическое различие между македонянами и греками. Гелланик делает Македона сыном Эола и, следовательно, прямым потомком Эллена (FGrH 4 F-74).[54] Македоняне также в классическую эпоху были связаны с греками–дорийцами (Hdts. 8.43.1), посредством веры, что дорийцы некоторое время оставались в этом регионе перед их вторжением в южную Грецию (Hdts. 1.56.3).[55] Несмотря на связи, установленные пост-Гесиодовыми мифами, на протяжении всего классического периода большинство «греков» признавали различия между собой и македонянами[56]. Исократ (5.107-108) хвалит македонского царя Филиппа II, говоря, что Филипп «хорошо знает, это эллины не приучены подчиняться правлению одного человека, в то время как другие народы неспособны упорядочить свою жизнь без контроля такой власти… поэтому единственный из всех эллинов он не притязал на правление над родственным народом»[57]. Совершенно ясно подразумевается, что македоняне были одним из тех народов, которые нуждаются в царе, и, следовательно, не были эллинами. Когда македонский царь Александр I захотел принять участие в Олимпийских играх, греки, которые должны были бежать с ним, заявили, что состязание предназначено для греков, а не для иноземцев. Александр доказал элленодикам, что он аргивянин по происхождению, был признан греком, участвовал в забеге на стадию и занял первое место (Hdts. 5.22).[58] По–видимому, как македонянин он не мог участвовать в играх. Аргосское происхождение македонского царского дома обычно признавалось в классический период[59].
Хотя македоняне обычно не рассматривались как эллины в V и IV веках, большинством греков также отмечались отличия между македонянами и «варварами»,[60] включая «варварские» племена, живущие на Греческом полуострове. Иллирийцы на протяжении всей древности рассматривались как варвары[61], так же как пеонийцы (Diod. 16.4.2) и большая часть фракийцев[62]. Нигде это трехстороннее различие между греками, македонянами и варварами не показано так ясно, как в Исократовом Филиппе (154): «Я считаю, что твой долг трудиться на благо эллинов, царствовать над македонянами и распространить свою власть на как можно большее число варваров».[63] Эти различия между греками и македонянами не изменились ни в царствование Филиппа и Александра, ни в периоды диадохов и эпигонов. Борза собрал древние упоминания, касающиеся этих периодов времени, самое типичное — речь у Арриана перед битвой при Иссе, в которой Александр называет свои войска македонянами, греками и варварами (Anab. 2.7.4-5; ср. Plut. Alex. 11.3; 47.9).[64] Каллисфен, произнося речь против введения простазии при дворе Александра, обращается к «грекам» и «македонянам» и совокупно, как к отдельным сущностям (Arr. Anab. 4.11.8). Позже, в войнах, которые последовали за смертью Александра, македонское правительство и «цари» издавали указы, в которых греки и македоняне четко отличались (Diod. 18.56.1-3).
Хотя постигаемые отличия в этничности греков и македонян очевидны, большое число их общих культурных черт поразительно. Македоняне практиковали ту же самую эллинистическую религию[65], и, как было отмечено, македонские цари рассматривались как потомки аргосских царственных изгнанников[66]. Кроме того, хотя очень много было написано относительно возможного отличия македонского языка от греческого[67], заключение Каллериса, что «македонский» был диалектом греческого, кажется бесспорным[68]. Конечно, ко времени ранней Римской империи греческий язык был разговорным языком Македонии[69]. Однако в IV и V вв. двор, по–видимому, говорил на аттическом диалекте[70], а также дворы различных поздних царств Диадохов. Понятно, что обычная македонская речь не всегда ясно понималась говорящими на других греческих диалектах; даже в современном мире это не вызывает удивления. Примерно аналогичная ситуация существует в современном Китае — один базовый письменный язык, но региональные диалектные различия вплоть до полного взаимонепонимания жителей разных регионов. Даже Мандарин, диалект, на котором говорит подавляющее большинство китайцев, имеет четыре сильно разнящихся признанных варианта. Анна Морпурго Дэвис утверждает, что хотя она носитель итальянского языка, в разных контекстах «она не понимает сицилийский или миланский, два итальянских диалектах, без помощи переводчика»[71].
До XIX в. существование «национального языка» было редкостью, и в случае греческого koine IV в. до н. э. представляет первое приближение такого поистине национального греческого языка[72]. До IV в. каждый грекоговорящий регион и сообщество обладали собственными особенностями речи[73]. Следовательно, наши источники корректны, упоминая «βοιωτιάζων ὴ φωνή»[74], Λακωνίζων ὴ φωνή (Plut. Pyrrh. 26.25),[75] «φωνὴ Δωρίδος» (Thuc. 3.112.4; 6.5.1), «φωνὴ Χαλκιδέων» (Thuc. 6.5.1), и «φωνὴ Άττικιστί»[76]. Кроме того есть много отрывков в источниках упоминающих некоторым образом Μακεδονίζων ὴ φωνή.[77] Тогда как понятно, что φωνή в упоминании Беотии, Аттики и т. д. относится к диалекту, есть существенные разногласия относительно его применения к македонскому языку. Слово φωνή чаще всего относится к вообще произношению речи или к голосу[78], что почти без исключения верно в случае Гомера и Гесиода[79], но также к пению (Pl. Leg. 666d, 673a), к языку[80] и диалекту[81]. Оно даже используется для описания звуков музыкальных инструментов (Pl. Rep. 397a), или звуков в целом[82]. В то время как на самом деле никакого «греческого» языка кроме региональных вариаций не существовало, было общее понимание среди греков. Самое позднее к V в. все эти региональные диалекты в совокупности представляли греческий язык (ср. Hdts. 2.154.2). Кроме того, некоторые из этих диалектов достигли панэллинского литературного статуса[83], даже притом, что ни Гомер, ни Гесиод не говорили на «греческом языке», Геродот постоянно упоминает «Ελληνῶν γλῶσσα».[84] Фукидид (2.68.5), Ксенофонт (Cyn. 2.3) и Исократ (9.8) также постоянно упоминают «эллинскую речь». Очевидно, греки признавали свою общность в диалектах. Однако разные диалекты также рассматривались как отличие. Эсхил в «Семеро против Фив» (170) называет аргосскую армию, окружившую Фивы, как «ἑτερόφωνοι». Геродот, несмотря на свои высказывания о «речи эллинов», тем не менее осведомлен о множестве вариантов греческого языка V в., так как он, говоря об Ионии, упоминает четыре «γλῶσσαι» (Hdts. 1.142.3). Природа греческого языка лучше всего объяснена «Старым Олигархом», когда он говорит об афинянах: «Афиняне смешались с другими народами…, слыша все виды речи (φωνή), они взяли что–то от каждого; греки сами по себе склонны пользоваться собственным диалектом, но афиняне используют смесь всех греческих и негреческих ([Xen.] Ath. Pol 2.8). Среди греков классического периода, по–видимому, существовала замечательная способность большинства грекоговорящих понимать других греков из различных частей разнообразного греческого мира. Даже при том, что Геродот (1.142.3-4) описывает «греков» Ионии как не разделяющих общего языка («γλῶσσα»), но разговаривающих «четырьмя разными способами». Речь Милета, Миуса и Приены он описывает как совершенно отличную от речи Эфеса, Колофона, Теоса, Клазомены и Фокеи, тогда как хиосцы и эритрейцы говорили на общем «γλῶσσα», а самийцы «на своем собственном» (Hdts. 1.142.4).[85] Однако, различия в языке, здесь подчеркнутые Геродотом, по–видимому, не препятствовали общению между различными народами. Ионийцы собирались на Панионии, общие собрания, где они очевидно не сталкивались ни с какими проблемами коммуникации[86]. Во время злополучной экспедиции Кира против своего брата греки в его армии часто сходились на собрания, и несмотря на происхождение из разных областей греческого мира, географически разрозненного, таких как Иония (Xen. Anab. 1.1.7), Беотия (Xen. Anab. 1.1.11; 5.6.21), Херсонес (Xen. Anab. 1.1.9), Фессалия (Xen. Anab. 1.1.10; 2.5.31), и Пелопоннес[87], нет ни слова о переводчиках или непонимании, несмотря на разнородность этого греческого военного корпуса (Xen. Anab. 1.3.3-7, 9-20, 4.12). Ксенофонт не из небрежности опускает здесь переводчиков, ибо он часто упоминает переводчиков, используемых персами и другими негреками для общения с греками[88]. У греков также были свои переводчики, с помощью которых общались с персами[89] и другими народами[90]. Из этих свидетельств явствует, что у большинства греческих диалектов было достаточно много общего, чтобы жители разных грекоговорящих регионов без труда понимали друг друга. Однако жители отдаленных и менее урбанизированных областей часто говорили на диалекте труднопонимаемом для других греков[91]. Евританийцы, крупнейшее этолийское племя, говорило на «γλῶσσα» чрезвычайно труднопонятном для других греков (Thuc. 3.94.5). Все же Фукидид относит этолийцев, за исключением «большинства амфилохийцев» к грекам[92].
Что относительно ясно из источников — это то, что македонский язык не всегда был понятен немакедонянам. В рассказе Курция о суде над Филотой Александр спрашивает, не хочет ли офицер обратиться к солдатам на «patrio sermone» (Curt. 6.9.34), на что последний отвечает, что он обратится к войскам на «eadem lingua», используемой Александром, чтобы быть понятым без труда (facilius) присутствующими немакедонянами (Curt. 6.9.35).[93] «Eadem lingua» был, вероятно, язык македонского двора, который, как отмечалось ранее, был аттическим диалектом. Александр воспользовался выбором языка Филотой против него, сказав македонянам, что последний ненавидит «sermo patrius» (Curt. 6.9.36).[94] Филота, по–видимому, имел привычку пользоваться аттическим диалектом, тех, кто говорил на македонском «lingua» он называл «фригийцами и пафлагонцами», и даже пользовался переводчиком, чтобы обратиться к тем македонянам, которые с трудом понимали аттический диалект (Curt. 6.11.4). Подобно φωνή у греческих, sermo у Курция используется чаще всего для обозначения разговора или вообще речи[95], тогда как lingua — наиболее часто указывает на стиль речи[96]. Действительно, другие писателей ранней Римской империи также показывают терминологическую путаницу, как и в случае φωνή.[97] Тацит использует sermo для указания на речь (Agr. 40.4; 41.4; 45.3), но также на язык (Ger. 28.3) и диалект (Agr. 11.3). У Квинтилиана, среди других значений, sermo и lingua используется для обозначения диалекта (Inst.11.2.50; 12.10.34).
Хотя у слов выбранных Курцием неопределенные значения, его контекст ясно показывает, что он обращается к диалектным различиям, а не к отдельным языкам. Интересно, что ни Александр, ни Филота не были обеспокоены способностью большинства македонян понимать «eadem lingua». Александр обращается к воинскому собранию на аттическом диалекте без недовольства. Филота проясняет, что немакедоняне с большей вероятностью не поняли бы «sermo patrius», чем македоняне не поняли «eadem lingua». Однако Филота не говорит, что будет пользоваться «eadem lingua» с тем чтобы его поняли только присутствующие немакедоняне, но большинство армии, включая, по–видимому, македонян. Он будет говорить на аттическом диалекте, с тем чтобы другие «facilius percepturos» услышали его мнение. Подразумевается, что македонская речь не была непонятна немакедонянам, но только с трудом воспринималась.
Наиболее вероятное объяснение ситуации вокруг суда Филоты состоит в том, что аттический диалект обычно использовался когда офицеры обращались к армии в целом. В войске Ксенофонта, очевидно, любой диалект с легкостью понимался собравшимися греками. В случае объединенных сил под командой Александра аттический диалект был общим языком, наиболее понятным большинству грекоговорящей армии. Александр по поводу выбора Филотой аттического диалекта просто использовал его в своих интересах, чтобы подчеркнуть его отчужденность и дистанцию от рядовых македонских солдат. Многие солдат были призваны из внутренних и наименее урбанизированных областей Верхней Македонии[98]. Филота командовал кавалерией Товарищей, а не одним из пехотных подразделений[99]. Он один из тех особо упомянутых Плутархом в Жизни Александра (40), кто «ведет роскошный и вульгарный образ жизни». Курций (6.8.3, 11.3-4) также подчеркивает его изысканный образ жизни и высокомерие, особенно к «rustici homines».
То что солдаты могли оскорбиться, если к ним обратиться на чем–то ином кроме их «rude patois»,[100] можно также отнести к другому тексту, часто используемого как аргумент в пользу сильного отличия македонского языка. Папирус PSI XII 1284 с фрагментом из Ариановой Истории Наследников[101] сообщает, что македонянин по имени Ксенний, ἀνὴρ μακεδονίζων τῇ φωνῇ, был послан Евменом обратиться к группе македонян. Евмен пытался уговорить перейти на свою сторону войска недавно приведенные из Македонии Кратером после поражения и смерти последнего. Отправка Ксенния вероятно отражала озабоченность Евмена, чтобы его посла солдаты приняли за своего человека, т. е. «rusticus homo». В любом случае, ничто не указывает на точный характер речи[102]. Другие отрывки относительно «македонского говора» еще более неоднозначны. Александр призывал гипаспистов на македонском языке по время инцидента, приведшего к смерти Клита (Plut. Alex. 51.11); Евмена македоняне приветствовали на македонском языке (Plut. Eum. 14.5); многие цари династии Птолемеев забыли свой «македонский язык» (Plut. Ant. 27.4); Аттические ораторы переняли македонские идиомы (Athen. 3.122A).
Доказательства в пользу того, что «македонский язык» был диалектом греческого — надписи в самой Македонии. Все эти надписи на греческом языке. Многочисленные изменения в правописании и появление слов негреческого происхождения этому не противоречат[103]. Могильные стелы из Вергины, датированные Андроникосом 2‑й половиной IV в. до н. э. не только содержат большинство имен, происходящих от греческих корней, с одним только явно фракийским, но и все надписи сделаны по–гречески[104]. Каллерис перечисляет 153 слова как собственно македонские[105], но он подчеркивает, что в подавляющем большинстве этимологически они греческие[106]. Учитывая, что в Македонию окружали и постоянно вторгались различные племена негрекоговорящих народов, вероятно, что македонский диалект был переполнен словами и выражениями негреческого происхождения. Поэтому удивительно, что только несколько собранных лексикографами слов имеют негреческое происхождение[107]. Также дело обстояло с культурой Македонии — основное влияние, культурное и лингвистическое, оказывала Греция[108].
Точный характер македонского диалекта можно только предполагать. Предположение Хаммонда, что он, возможно, был формой эолийского, далеко небесспорное[109], но достаточно обоснованное[110]. Гелланик (FGrH 4 F-74), цитируя жриц Геры из Аргоса, заявляет, что македоняне были потомками Эола. Претензия на такое происхождение для македонян, очевидно, не служила никаким интересам Аргоса. Согласно греческой традиции аргивяне были дорийцами[111], и как было отмечено, дорийцы какое–то время находились в Македонии (Hdts. 1.56.3). Ассоциация македонян с Эолом, возможно, основывалась на знании жрицами македонского диалекта[112]. Некоторые слова, отмеченные как македонские, действительно показывают признаки эолийских[113].
Множество культурных сходств между македонянами и «греками», возможно, помогли бы объяснить путаницу в этнической принадлежности македонян в наших источниках, и, следовательно, их прикладное отношение к генеалогии эллинов. Характер македонского правительства (ср. Isoc. 5.107-108) и сельская/племенная природа большей части этого региона заставляла предполагать греков, что македоняне не были истинными эллинами.
Молоссы, по–видимому, также из–за сельского, племенного, монархического общества не рассматривались как греки, хотя они связаны через мифологию с Неоптолемом, сыном Ахилла и убийцей Приама[114], который получил власть над Молоссами после Троянской войны (Paus. 1.11.1; 2.23.6).[115] Фукидид причисляет их к варварам наряду с двумя другими главными племенами эпиротов, — хаонами и феспротами (2.80.5). Тем не менее свидетельства указывают, что молоссы разговаривали на варианте греческого языка[116]. Другой народ во многих отношениях похожий на македонян и молоссов, но чья «греческость» только иногда подвергалась сомнению, — этолийцы. Согласно традиции этолийцы не были потомками Эллена, но происходили от Эндимиона, внука Зевса, и Протогенеи, дочери Девкалиона (Paus. 5.1.3). Пвасаний (5.1.4) утверждает однако, что «другие с большой вероятностью» отслеживают происхождение этолийцев от Эллена по женской линии[117]. Этолийцы упомянуты среди пославших корабли в Трою (Hom. Il 2.638), и согласно мифологии, тесно связаны с элейцами, народом, чья «греческость» никогда не подвергалась сомнению[118]. Но Еврипид (Phoen. 138) подразумевает, что этолийцы были «полуварварами», а Фукидид (2.68.5) утверждает, что по крайней мере крупнейшее этолийское племя, амфилохи, было варварским[119]. Позже, во II в. до н. э., Полибий (18.5.8), якобы цитируя Филиппа V, утверждает, что большинство этолийцев не является греками. Определенно он упоминает агриан, аподотийцев и амфилохов как варваров. Конечно, это не самый надежный источник, учитывая, что эта информация представлена в форме речи. Полибий, вероятно, изобразил, что Филипп повторил предубеждение, разделяемое многими другими. Отчасти такая путаница относительно этнической принадлежности этолийцев объясняется расширением Этолии на протяжении веков[120]. Народы, со временем добавившиеся к этолийскому этносу, в целом извлекли выгоду из Гомеровской традиции, касающейся этолийцев. Гомер упоминает пять этолийских городов, и все они на побережье, ограниченном на востоке Акарнанией, а на западе — Западной Локридой[121]. В V в. ни амфилохи, ни агриане не были связаны с этолийцами, и, как было отмечено ранее, Фукидид не рассматривал большинство амфилохов как греков. Тогда как некоторые народы в V и IV вв. населяющие регион Этолии, возможно, не рассматривались как греки, очевидно, что на протяжении все истории этолийцев они учитывались (Thuc. 1.5.3). Позднее, после смерти Александра III, этолийцы были главной силой греков в Ламийской войне против власти македонян[122]. Интересно отметить, что первый этолиец — олимпийский победитель — засвидетельствован только в 240 г. до н. э.[123]
Частично, нежелание некоторых принять этолийцев как полноценных греков, связано с их политической организацией. Этолийцы описаны как «лучший пример греческого племенного государства»[124]. Трудно узнать точную природу Этолийского союза V в. или ранее, но их уровень взаимодействия удивил афинянина Демосфена и привел к неудаче его экспедицию в Этолию в 426 г. до н. э. (Thuc. 3.94-98). Фукидид (3.96.3) указывает, что все этолийцы объединились для отражения этого вторжения, «даже самые отдаленные офионийцы, боменсийцы и калоенсийцы»[125]. Ранее этолийцы сообща послали трех послов в Коринф и Спарту. Эти три представителя идентифицировались как прибывшие от трех главных этолийских племен: офионийцев, евританийцев и аподотийцев (Thuc. 3.100.1). Тогда как важность разделения на племена в некотором смысле еще сохранялась[126], самое позднее к середине IV в. этолийцы создали симполитию — союз[127]. Этолия, подобно Македонии, не была страной городов–государств в V и в начале IV веков, но скорее землей «неукрепленных деревень» (Thuc. 3.94.4; ср. Xen. Hell. 4.6.14).
Как явствует из свидетельств, — эти неоднозначные этнические отношения между македонянами и их южными соседями постепенно развивались[128]. Ко II в. до н. э. македоняне и «греки» видели себя и друг друга эллинами[129]. Полибий, в частности, вовсе не друг Македонии, связывает македонян и греков[130]. Об этом также свидетельствуют Олимпийские игры. После Александра I и до царствования Александра Великого македоняне–олимпионики были царями.[131] Филипп II записан как победитель трех Олимпиад: скачки в 356 г., tethrippon в 352, и synoris в 348. Но в 328 г. Клитон, победитель в stadion, указан как македонянин, как и Ламп, победитель tethrippon в 304 г. и пять других македонян не царского рода в III в. до н. э. [132] Тогда как может показаться очевидным, что эти изменения были вызваны кампанией Александра Великого и последующим основанием множества «эллинских» колоний на Востоке, деяния отца Александра были одинаково ответственны за эти изменения.
До Филиппа термин македонянин еще не достиг национального статуса[133]. Он был даже сомнительным, когда название Македония обычно относилось к большой равнине, сформированной реками Аксий и Галиамон и окружающим ее плато[134]. Несомненно, к V в. Геродот и Фукидид называли равнину Нижней, а плато — Верхней Македонией[135]. В любом случае, регион Верхней Македонии был прочно соединен с Нижней Македонией во время царствования Филиппа II[136]. До этого времени орестийцы, линкесты, тимфейцы и элимейцы имели отдельные правительства (Thuc. 2.99.2). В течение веков, предшествующих объединению, вожди различных горных македонян имели разногласия со своими равнинными кузенами. В конце 420‑х Аррабей, царь линкестов, открыто враждовал с царями «македонян»[137], а ранее, в 432 г., царь Элимеи Дерда I вступил в союз с афинянами и претендовал на македонский трон (Thuc. 1.57.3). Дерда II, правивший независимой Элимеей, вступил в союз со спартанцами в 382 г. (Xen. Hell. 5.2.38).
Даже при политическом единстве различия между Нижней и Верхней Македонией оставались во время царствования Филиппа и Александра. Македонская армия была построена на региональном наборе в командной структуре которой, особенно частей из Верхней Македонии, преобладали члены местного наследственного дворянства. Когда Александр переправился в Азию, Пердикка из Орестиды (Arr. Anab. 6.28.4; Ind. 18.5), ведущий род от царей этого горного региона (Curt. 10.7.8),[138] командовал полком тяжелой пехоты из Орестиды и Линкестилы; элимеец Кен — таковым из Элимеи[139], а Полиперхонт — таковым из уроженцев Тимфеи (Diod. 17.57.2). Пехотой с равнины, должно быть, командовали Мелеагр, Филипп, сын Балакра[140], и Кратер (Diod. 17.57.2-3). Из них Мелеагр, вероятно, был из Нижней Македонии[141], Кратер из Орестиды (Arr. Ind. 18.5), а происхождение Филиппа можно предполагать с очень большой неуверенностью. Другое различие между двумя этими регионами заключалась в большей урбанизации равнинной Македонии. Македоняне с равнины чаще ассоциировались с конкретным городом, а не с районом. В списке почетных триерархов плавания Александра вниз по Инду большинство македонян, ассоциированных с Нижней Македонией, перечислены как из Пеллы, Пидны, Амфиполя, Мизы, Алкомены, Эг, Алориды или Берои;[142] из Верхней Македонии — как из Орестиды и Тимфеи (Arr. Ind. 18.3-6). Различие в списке лиц из двух последних районов и тесная связь солдат из этих мест с командирами из этих самых мест, и видимое отсутствие такой тесной связи для войск и командиров из Нижней Македонии, дает основание предполагать, что эти последние были теснее интегрированы в македонское государство, заменив региональные связи национальными. Однако, равнинная аристократия не всегда ассоциируется с обществом. Птолемей, сын Лага, Пифон, сын Кратевы, Аристоной, сын Писея, перечислены как Эордейцы без всякой ссылки на муниципалитет (Arr. Anab. 6.28.4; Ind. 18.5); было также подразделение боттиэйцев в кавалерии Товарищей (Arr. Anab. 1.2.5). Кроме того, очевидно, что на протяжении походов Александра, войска, включая новонабранные, формировались по региональному признаку (Arr. Anab. 3.16.10-11). Подобного рода подразделения, вероятно, имелись в кавалерии Товарищей. В сражении против трибаллов Филота возглавлял кавалерию из Верхней Македонии, а Гераклид и Сополид возглавляли кавалерию из Боттиэи и Амфиполиса (Arr. Anab. 1.2.5).
По одной традиции первоначально македоняне были группой родственных племен, часть которых спустилась с западных гор на центральную равнину в период приблизительно между 650 и 550 гг. до н. э.[143] Однако также утверждалось, что племена, которые прибыли населить Верхнюю Македонию были не македонянами, а эпиротами[144]. Когда «македонские» племена двинулись на прибрежную равнину, большинство тех, с кем они столкнулись, были вытеснены с этих земель и заменены македонскими поселенцами[145]. Они включали пиерийцев, боттиэйцев, эдонийцев, алмопийцев, крестонийцев и бисалтов (Thuc. 2.99.2-5).[146] Но за эти годы многие другие мигрировали в Македонию, прибывая из южной Греции, Иллирии, Пеонии, Фракии и других мест. По крайней мере во времена Александра I поощрялась миграция из южной Греции. Даже при том, что многие беженцы прибывали сообществами, впоследствии они не обнаруживаются в Македонии как отдельные наименования[147]. Когда Микены были разрушены Аргосом, больше половины населения ушли в Македонию по приглашению Александра I (Paus. 7.25.6).[148] Аналогично, в 446 г., когда Перикл захватил Гистиэю на Евбее, жители нашли убежище в Македонии (FGrH 115 F- 387). Как народ происходящий из полиса, они, вероятно, были ассоциированы македонским городским населением.
Кроме того много греческих городов побережья стали частью царства по время царствования Филиппа II (Diod. 16.8.2-3).[149] Хотя Мефона была стерта с лица земли, а ее земли были розданы «истинным» македонским поселенцам[150], большинство населения Амфиполиса было инкорпорированы в новую «македонскую» общину (Diod. 16.8.2). Это же самое, по–видимому, имело место с Пидной[151]. При Филиппе завоеванные города часто основывались повторно путем инкорпорации македонян или поселенцев из соседних областей с существующим населением (Dem. 18.182). Юстин отмечает, что Филипп II увеличивал городское население даже военнопленными (Just. 6.8.1). Самый очевидный задокументированный пример повторного основания города — это колония фасосцев Крениды (Diod. 16.3.7). Филипп захватил город в 356 г. и повторно основал его как Филиппы[152]. Его приобретение упомянуто без намека на осаду или изгнание кого–либо из граждан, но отмечено, что Филипп увеличил его население (Diod. 16.8.6). При Филиппе также зарегистрировано существенное увеличение населения столицы Пеллы (Str. 7. frg. 20).
В царствование этого монарха имели место многочисленные вынужденные переселения народов в и из Македонии (Just. 8.5.7-6.1; Polyaen. 4.2.12).[153] Население перемещалось без учета мнения вовлеченных народов. Юстин (8.5.8-13) сообщает об общем недовольстве вынужденных уходить из домов и от «могил своих предков» по приказу Филиппа II, но также отмечает, что люди покорно принимали такую депортацию. Более века спустя Филипп V убрал «πολιτικοὺς ἄνδρας» и их семьи из «главных городов» Македонии в Эматию и заместил их фракийцами и «варварами» (Polyb. 23.10.4-7). Примечательно, что описывая Римскую провинцию Македонию, которая включала население и территории за пределами традиционной Македонии, римский историк Плиний описывает Македонию как страну 150 различных народов (ΝΉ 4.10.33).
Эта деятельность относительно городков и городов под управлением монарха — свидетельство не только власти царя, но и в случае Филиппа II, о политике урбанизации Македонии и преодоления сельского характера Македонии, существовавшего до царствования этого монарха[154]. Этот пункт подчеркнут с речи приписанной Аррианом его сыну Александру (Anab. 7.9.2), в которой полководец заявляет: «Филипп нашел вас бедными бродягами, носящих овчины и пасущих скудные стада овец… он поселил вас в города». Хотя речь может быть подвергнута сомнению как преувеличение, свидетельства подкрепляют менее драматический взгляд на эффект деяний Филиппа. Тогда как Ксенофонт описывает Пеллу в 383 г. до н. э. как крупнейший город Македонии (Hell. 5.2.13), Страбон (7. frg. 20) гораздо позднее сообщает, что до Филиппа это был «маленький город». Нет никаких упоминаний о происхождении этих новых поселенцев, Гриффит может быть прав, утверждая, что они прибыли из соседних областей, возможно, включая Халкидику[155].
Возникает вопрос, какой был статус всех этих различных народов, поселенных в Македонии? Представляется очевидным, что те, что были переселены с исконных территорий к «македонянам» в Македонию, стали македонянами. Письменные свидетельства не указывают на дифференциацию. Пе