Письмо 11 адресовано Аминию, афинскому триерарху, участнику битвы при Саламине.
Из этого письма мы узнаём, что Фемистокл поддерживал с ним тесные связи, которые переросли в глубокую и прочную дружбу, превосходящую ту, что обычно возникает между сотрапезниками (Them. ep. 11,1). Оба они внесли значительный вклад в победу при Саламине: «Я был тем, кем ты меня знал, а ты был триерархом, который прославился на весь флот» (Them. ep. 11,2).
Благодаря этой дружбе и взаимному уважению, возникшим на поле боя, Фемистокл смог повлиять на решение греков о награждении Аминия. Однако этот шаг вызвал серьёзное недовольство среди жителей Афин и других греческих городов. В результате распространились слухи о том, что стратегия Фемистокла была предательской. Это мнение подтверждается свидетельствами в том числе эпистолога, несмотря на некоторую сложность интерпретации текста: «Ты стал известен благодаря мне, однако я оказался в конфликте с множеством влиятельных лиц из–за тебя, причём не только среди афинян, но и среди других греков. Разве не ужасно, что такие люди, как Алкивиад, Стратипп, Лакратид, Гермокл из Афин, Аристид из Эгины, Доркон из Эпидавра, Молон из Троезены и многие другие греки, обвиняют мою стратегию в предательстве — вследствие чего меня лишили права жить на моей родине, считая достаточным основанием для лишения то, что они стали моими врагами из–за тебя? И справедливо ли было их решение о наградах, если они возненавидели тебя за то, что я уничтожен и погиб из–за них и многих других?» (Them. ep. 11, 2-4).
Продолжая, эпистолограф утверждает, что Аминий сумеет отблагодарить Фемистокла, своего командира при Саламине: он будет активно выступать на собраниях, особенно если возникнут какие–либо угрозы для Фемистокла или его семьи, остающейся в Афинах. «Аминий, сын Евфориона, по праву считается достойным человеком не только потому, что его отец был благороден, но и благодаря его близким родственникам, среди которых выделяются его братья Кинегир, геройски сражавшийся при Марафоне, и Эсхил, известный своей ученостью и мудростью». (ер. 11, 5).
Прежде всего, привлекает внимание возможное обвинение в измене, выдвинутое против Фемистокла, предположительно связанное с назначением стратега в архонтский год Саламина. После первоначального анализа это известие вроде бы правдоподобно, хорошо аргументировано и подкреплено подробными сведениями о возможных обвинителях. Однако важнее не само обвинение, давно известное и, возможно, являющееся частью политической кампании, приведшей к изгнанию и осуждению афинянина, а его связь с событиями Саламинской битвы и решениями о награждениях. Этот аспект требует внимательного изучения и сопоставления с древними источниками о процессах против Фемистокла. Мы вернемся к этому вопросу в главе 11.
У Геродота Аминий представлен как уроженец дема Паллены, что, по–видимому, противоречит сведениям Плутарха, который указывает на происхождение Аминия из дема Декелея. В других, более поздних источниках Аминий упоминается лишь как «афинянин». [1]
Также Геродот сообщает, что именно Аминий начал сражение при Саламине и воодушевил своих товарищей личным примером, что подтверждается у Диодора и Аристодема. [2]
Кроме того, Аминий запомнился тем, что преследовал корабль царицы Галикарнаса Артемизии, известной среди персов инициативой и отвагой (Her. VIII 93; cp. 68 sq., 87 sq., 99, 102 sq.). Возможно, этот эпизод нашел отражение и у Аристодема (Aristod. FGrHist 104 F 1, 1, 5).
Традиции, представленные Геродотом, рассеяны по разным источникам. Упоминание о деме Паллена со временем исчезает, зато история преследования царицы Артемизии сохраняется, хотя встречается только у Аристодема. Другие аспекты истории Аминия широко распространены и подтверждены различными авторами: например, его утверждение о первом вступлении в бой при Саламине упоминается у Диодора и повторяется у Аристодема. Аминий также получил первую награду за храбрость, присужденную афинскому гражданину решением Панэллинского совета. Однако свидетельства V века постепенно теряют полноту и детализацию.
В произведении Геродота события порой представлены несколько неоднозначно или даже туманно. Так, описывая битву при Саламине, автор отмечает, что самых высоких похвал удостоились жители Эгины, вслед за ними — афиняне. Среди отдельных личностей наибольшие почести получили Поликрит из Эгины, а также афинские граждане Эвмен Анагирунтский и Аминий Палленский, участвовавший в преследовании Артемисии (Гер. VIII 93).
Можно предположить, что Геродот хотел показать, что эти награды были присвоены скорее спонтанно, прямо после сражения, без каких–либо официальных обсуждений или голосования.
Однако в другом фрагменте своего труда Геродот повествует о собрании на Истме, созванном специально для награждения человека, которого признали самым достойным участником войны (Гер. 8, 123). На этом собрании, проходившем у алтаря Посейдона, флотские должны были выбрать лучшего и второго по значимости среди греческих героев. Но ни эгинцы, ни афиняне здесь уже не упоминаются. Геродот пишет, что каждый участник собрания называл лучшим себя, а второе место отдавали Фемистоклу. Хотя решение так и не было принято, стало очевидным, что Фемистокл получил признание большинства участников собрания как самый умелый и мудрый человек (Гер. 8, 124-125).
Завершает свое повествование Геродот рассказом о вояже Фемистокла в Спарту, где тот надеялся получить те почести, которые ему не удалось завоевать на Истме. Это путешествие вызвало недовольство его соперника Тимодема из Афидн, видимо, руководствующегося чувством зависти, нежели какими–то политическими соображениями. [3]
Наиболее ранняя традиция, описывающая награждение, основана на сведениях Геродота и восходит к Диодору, который использовал материалы Эфора. В действительности, комментарий к Пиндару приводит свидетельства Эфора вместе со свидетельствами Геродота (VIII 93) о морском сражении греков при Саламине и награде за отвагу, которую получили жители острова Эгины (Ephor. schol. ad Pind. Isthm. 5, 63 = FGrHist 70 F 188).
Возможно, как и рассказ Геродота о Саламине, сообщение Эфора могло быть гораздо полнее и детальнее, чем мы можем судить по кратким упоминаниям в комментариях. Однако, несмотря на наличие других отрывков, контекст Диодора всё равно остаётся надёжным источником для понимания Эфора, как подтверждает приведённый выше фрагмент. Известно, что Эфор уделял большое внимание греко–персидским войнам и их героям, особенно выделяя Фемистокла: об этом свидетельствуют слова Плутарха («что касается Фемистокла, Эфор рассказал…») и сохранившиеся источники. В целом, в вопросах, относящихся к Фемистоклу, отчётливо прослеживается прямая связь Диодора с Эфором, что подтверждается сравнительным анализом древних текстов.
Чтобы понять взаимосвязь между Геродотом и Эфором (Диодором), следует сначала отметить, что многие данные, взятые у Геродота, продолжают сохраняться в трудах Диодора, но они перемешаны в новом контексте, который отражает следы изменений, упрощений и дополнений. В частности, двойственность оценок, которая неоднозначно присутствует у Геродота (в VIII, 93 и 123), преобразуется в единый процесс, в единую оценку (κρίσις περὶ τῶν ἀριστείων), относящуюся к архонтскому году 480/479 и, вероятно, к его первой половине, как можно предположить по указанию μετὰ τὴν ἐν Σαλαμῖνι ναυμαχίαν (после саламинской навмахии).
Но если действительно Геродот сохраняет память о двух различных «награждениях», одно на поле боя, а другое на Истме, какие элементы принимает во внимание Диодор? Как уже было сказано, он упрощает и сохраняет следы лишь одной версии, однако официальной, как подсказывает выбор термина κρίσις (решение): : «После того как было принято решение о награждении лучших, лакедемоняне благодаря своему авторитету добились признания лучшим города Эгины, а среди людей — афинянина Аминия, брата поэта Эсхила» (Diod. XI 27, 2).
Кроме того, в другом месте своей «Библиотеки» Диодор утверждает, что греки выбрали лучших путем голосования панэллинского синедриона, которое тогда выразило несправедливое мнение. [4]
Также Геродот в VIII 123 использует термин κρίνειν и явно ссылается на формальную процедуру, которая была проведена путем голосования у алтаря Посейдона. Таким образом, Диодор и его предшественник Эфор упрощают этот процесс, описывая суд по присуждению наград, который действительно представляется как κρίσις и проводится на общеэллинском уровне через систему голосования, аналогичную той, о которой рассказывает Геродот в VIII 123.
В подтверждение можно привести Геродота (VIII, 124), а также Диодора (XI, 27, 3). Они оба описывают события после вынесения решения о наградах, когда Фемистокл отправился в Спарту.
Перейдем к сути. Важно, что Диодор в своем тексте упоминает признание, оказанное эгинцам и афинянину Аминию, обобщая первое решение Геродота (VIII 93), но при этом полностью игнорирует результаты голосования стратегов на Истме (VIII 123). Это говорит о том, что традиция Диодора, основанная на Эфоре, смешивает и упрощает данные Геродота. Почему так получилось? Дело в том, что от версии пятого века, где, казалось бы, подтверждалось существование двух разных процессов, мы перешли к традиции четвертого века, которая знает только одно решение. Почему произошло упрощение? В версии пятого века сохранялись имена победителей первого процесса, а на втором процессе, как утверждается, договорились только по Фемистоклу, которому все–таки отвели второе место. Традиция четвертого века сохраняет данные только о первом процессе, одновременно сокращая и обедняя первоначальное свидетельство Геродота.
Плутарх следует своей собственной линии, напрямую опираясь на Геродота и игнорируя результаты в традиции Эфора–Диодора. И всё же он также сталкивается с некоторым дискомфортом из–за своего источника, когда сопоставляет, но не объединяет неоднозначные сведения из двойственной традиции Геродота: «По словам Геродота, среди греческих городов самыми доблестными были жители Эгины; но первенство, хотя и с завистью, все признали за Фемистоклом». [5] Затем у биографа следует подробное описание панэллинского собрания на Истме, где заодно планировалось признать первенство Фемистокла. Но Плутарх, колеблющийся толкователь Геродота, довольно смутно передает, когда и где именно было признано первенство жителей Эгины.
Завершая обзор элементов Геродота, вошедших в труд Эфора–Диодора, необходимо упомянуть о триумфальном путешествии Фемистокла в Спарту, которое описывает Геродот, тесно связывая его со своим мнением о наградах. Геродот объясняет этот визит в Спарту как попытку афинянина получить те почести, которые ему не достались на
У Диодора этот эпизод повторяется, но он меняет его тон: почести, оказанные Фемистоклу в Спарте, были предоставлены спартанцами, обеспокоенными недовольством афинян и самого Фемистокла после присуждения наград (Диодор XI, 27, 3). Плутарх, со своей стороны, точно передает свидетельство Геродота, смягчая, однако, очевидные признаки «злобы» своего источника. По его словам, Фемистокл отправился в Спарту не за почестями, а потому, что спартанцы сами пригласили его, чтобы вручить венок из оливковых ветвей за его мудрость (Плутарх, Фемистокл, 17, 3. Ср. также: Фукидид I 74,1; Либаний. Хроника 3, 21; Аристид. XLVI, II 289 сл. Диндорф).
Однако следует учитывать не только изменения и упрощения, внесенные Эфором–Диодором в текст Геродота, но и дополнения, которые указывают на расширение информации, основанной на свидетельстве Геродота.
Так, например, когда Диодор хочет описать военные функции Аминия, он вводит причастие τριηραρχῶν, что является уточнением. Далее, описывая начальную атаку, которую Аминий предпринял, открывая морские операции, Диодор добавляет, вероятно под влиянием собственных тактических соображений, что афинский военачальник атаковал флагманский корабль персов (ναυαρχίς), потопив его и убив командира корабля. Впоследствии Плутарх приписал этому командиру имя и определил его место в ближайшем окружении Великого царя (Плутарх, Фемистокл XIV, 3-4).
Но самым заметным нововведением Диодора стало указание на родство Аминия с поэтом Эсхилом, которого он назвал его братом (ἀδελφὸς Αἰσχύλου τοῦ ποιητοῦ). Это утверждение прочно закрепилось в поздних источниках: в медицейской биографии Эсхила, у Элиана, Аристодема и Суды. В этих текстах Аминий неизменно упоминается как брат Эсхила и храбрый воин, сражавшийся при Марафоне. [6]
Согласно почти единогласному мнению, традиция, восходящая к Эфору–Диодору, считается результатом поздних интерпретаций. Это предположение подтверждается тем фактом, что Геродот, который в других случаях не оставляет без внимания родственные связи Эсхила с Кинеги́ром (Геродот, VIII, 114), о связи Эсхила и Аминия хранит молчание. Также можно обратить внимание на различие демов: Эсхил был родом из Элевсина (Aesch. Vita 1; schol. ad Aristoph. ran. 886), тогда как Аминий происходил из Паллены (Her. VIII 84, 93).
Кроме того, стоит отметить, что (за исключением Диодора) связь Аминия с Эсхилом упоминается там, где одновременно вспоминают или упоминают Кинегира, известного героя Марафона и брата Эсхила. Вполне возможно, что всё это возникло либо из–за сходства имён, либо, что более вероятно, из–за путаницы с последним персонажем (Кинегиром), который тоже отличился в борьбе против персов. Примером такой неоправданной подмены может служить свидетельство Элиана и Суды.
В частности, у Элиана Аминий представлен как самый младший брат Эсхила, потерявший руку во время битвы при Саламине (Ael. v. h. V 19). Однако у Геродота руку потерял Кинегир при Марафоне. У Суды же Аминий участник битвы при Марафоне, где он проявил себя героем вместе со своими братьями (Suda s. v. Αἰσχύλος, A 357, II 185 Adler).
У Эфора–Диодора есть две инновации в отличие от традиционной версии Геродота. Первая из них — что спартанцы сами решали, кто получит награду, и выбрали жителей Эгины, а не афинян. (Diod. XI 27, 2; см. также Plut. de Herod.mal. 871D).
После битвы при Саламине стало очевидно, что главными победителями были афиняне. Чтобы унизить их, спартанцы, обладающие большим весом, отдали награду жителям Эгины. Эта версия, возможно, отражает проэгинскую пропаганду, которая прослеживается в описании битвы у Геродота и нашла отражение в решении о наградах (ср. Her. VIII 83-84, 86, 91).
Традиция, восходящая к Диодору, предлагает другое объяснение победы Эгины и неожиданного исключения Афин от высшей награды. Она основывается на предвидении будущих конфликтов, которые вскоре разделили Грецию. Таким образом, мы вновь видим, как история сама становится источником новых интерпретаций.
В завершение хотелось бы поразмышлять над свидетельством Диодора о политических неудачах Фемистокла после его возвращения из поездки в Спарту: «Когда Фемистокл вернулся к афинянам, они лишили его должности стратега, предпочтя ему Ксантиппа, сына Арифрона». У Геродота об этом ни слова; он просто упоминает одиночное противодействие Тимодема из Афидны, человека скромного происхождения, который, возможно, насмехался над Фемистоклом из зависти (Диодор XI 27, 3; Геродот VIII 125).
Два свидетельства не совпадают между собой. Диодор говорит о чем–то совершенно ином, и его мнение сложно напрямую связать с текстом Геродота. Даже свидетельство о Тимодеме может отражать не просто личную неприязнь, а общий рост недовольства, вызванного политическими мотивами. Однако Диодор высказывает еще больше соображений по этому поводу.
Возможно, традиция Эфора, утверждая, что Фемистокл был вынужден отказаться от стратегии, опирается на информацию, которая выходит за рамки контекста Геродота. Но возможно и обратное предположение. Например, следуя указанию Макана, можно утверждать, что Фемистокл никогда не отказывался от должности стратега, несмотря на молчание Геродота о его дальнейшей политической деятельности после Саламина. Возможно, он просто передал командование другим военачальникам. [7]
Итак, в этом случае мы имеем дело с неверной интерпретацией истории, предложенной Эфором. Макан заметил, что Геродот не упоминает Фемистоклакак стратега после Саламина, но говорит о других полководцах, таких как Аристид и Ксантипп, и сделал вывод, что афинянин был снят с командования. Здесь связь с последним эпизодом о Фемистокле у Геродота, где ему оказывают особые почести в Спарте.
Теперь сравним свидетельство псевдо-Фемистокла с античной традицией. В письме 11 Аминий упоминается просто как сын Евфориона, а не как представитель дема Паллены, как у Геродота. Нет также упоминаний о его роли в начале сражения при Саламине или эпизоде с Артемисией, которые частично описаны у Диодора и отсутствуют у эпистолографа.
Однако в письмах прослеживается сходство с подходом Эфора, котоый комбинировал и упростил текст Геродота: указывается на единый процесс по награждению за доблесть, в котором участвуют все греки и используются стандартизированные процедуры. Этот процесс называется «суд о доблести». Но, в отличие от Эфора, в письме не упоминаются ни другие победители, ни города, ни отдельные личности, кроме Аминия. Таким образом, в псевдо–фемистокловском сочинении теряется память об эгинцах, которая еще сохранялась в традиции IV века. Контекст письма нацелен не на документальную полноту, а на персонализированное описание значимых событий.
В любом случае, псевдо–фемистокловский текст заметно отличается от Геродота и ближе к Эфору. Не всё, что мы находим у Диодора, представлено в контексте Псевдо–Фемистокла, но ощущается немалая близость.
Триумфальная поездка Фемистокла в Спарту не упоминается ни у Геродота, ни у Диодора. Но, сравнивая новшества, добавленные в геродотовскую версию традицией IV века, мы видим в эпистолярии уточнение о должности триерарха Аминия: «ты был триерархом всего флота». Это уточнение впервые появляется у Эфора–Диодора. Зато отсутствует диодоровская деталь об адмирале потопленного Аминием корабля, которому Плутарх дает имя и генеалогию. Родословная афинянина, который объявлен сыном Евфориона, братом Кинегира (героя Марафона) и Эсхила, также указывает на посредничество Эфора.
Наконец, было замечено, что Эфор объяснил победу эгинетов желанием спартанцев, которые уже предвидели будущие конфликты с афинянами. Интересно, что этот антиспартанский аргумент не используется в контексте псевдо-Фемистокла, где Фемистокл сам влияет на результат суда, продвигая признание Аминия и вызывая этим враждебность в Афинах и среди греков. Эти дополнения внесли эпистолограф и Диодор, руководствуясь повествовательными или рационалистическими мотивами, но без опоры на документальные источники. Оба источника подчеркивают важность участия Фемистокла в принятии решения о награждении.
В этой ситуации (с Фемистоклом после Саламина), схожей с версией Эфора–Диодора, но частично ей противоречащей, выделяются несколько важных моментов. Во–первых, только Диодор сообщает о политических проблемах, с которыми столкнулся Фемистокл зимой и весной после Саламина. Возможно, как уже упоминалось, Эфор попытался объяснить молчание Геродота о дальнейшей политической активности Фемистокла после решения о наградах и визита в Спарту. Однако это предположение не подтверждено документально. Такое интерпретационное суждение снижает ценность свидетельства Эфора с точки зрения достоверности. Тем не менее, даже этот скудной источник (кимеец) указывает на возможные политические затруднения Фемистокла, которые Эфор, вероятно, верно уловил в умолчаниях Геродота.
Действительно, большинство современных исследователей сходятся во мнении, что поездка Фемистокла в Спарту была последней попыткой убедить греков принять наступательную морскую стратегию, направленную на вытеснение Мардония из Центральной Греции и Аттики. Стратегия заключалась в морской блокаде, а не в прямом столкновении на суше, как это планировалось в рамках сухопутной экспедиции, также обсуждаемой в Афинах. Поэтому политические затруднения Фемистокла, скорее всего, возникли из–за его визита в Пелопоннес, но не были связаны с почестями от спартанцев или решением о наградах.
Таким образом, Эфор либо опирается на традицию, отличную от Геродота, либо дополняет её, выводя на первый план сложное положение Фемистокла после Саламинской битвы. Это положение связано с необходимостью формирования новой общегреческой стратегии на следующий год. Современные исследователи, однако, сомневаются, что Фемистокл мог отказаться от своей стратегии или потерять поддержку в 479-478 годах до н. э.; вместо этого они предполагают, что он мог играть более скромную роль в компании с влиятельными стратегами, такими как Аристид и Ксантипп.
Письмо 11 представляет собой уникальный древний источник, который снова поднимает тему Эфора. Анонимный автор этого письма утверждает, что афиняне, жители Эгины, Эпидавра, Трезена и многие другие греки обвиняли Фемистокла либо в измене, либо осуждали его действия как предательство. Хотя древний источник использует глагол «осуждать» (καταδικάζειν), который явно подразумевает обвинение, он также может указывать на простое недовольство или жалобы. Такое толкование подкрепляется синтаксисом предложения, описывающим длительное и незаконченное действие, а также использованием термина προδοσία (измена) вместо стандартного обозначения наказания.
Кроме того, в тексте говорится, что враги Фемистокла, перечисленные по именам, выразили свое неприятие в тот момент, когда принималось решение о награждении. В частности, афинский политик, казалось, предложил самую высокую награду Аминию, сказав ему: «Ты прославился благодаря мне, но из–за тебя я столкнулся с множеством влиятельных людей». Также добавлено: «Решение о награде было правильным, но они возненавидели меня за это, и теперь я уничтожен и погиб из–за них и многих других».
Связь с эфоровской традицией видна дважды: сначала через критику стратегии Фемистокла, а потом через обсуждение наград. Но контексты немного отличаются. Диодор пишет о реальном снятии Фемистокла с должности стратега народным собранием, похожий случай есть и в письме, где речь идёт об обвинении или осуждении стратегии. Вопрос измены в тексте псевдо-Фемистокла требует внимательного изучения. Это могла быть измена в пользу Спарты, и тогда Диодор описывает политическое наказание после получения спартанских даров. А возможно, измена была в пользу персов, но это уже относится к более позднему периоду, когда Фемистоклу предъявили обвинение в медизме, которое раньше использовали против Павсания. [8]
Фактически обвинения или приговоры, вынесенные против афинянина — судя по древним источникам, которые до сих пор сложно читать — могли заставить его покинуть родную землю, то есть подвергнуться остракизму или изгнанию. Получается, что информация перемешана: одни данные касаются обвинений и решений, связанных с поездкой в Спарту и вопросом о наградах (примерно зима–весна 480/479 годов); другие связаны с окончательным обвинением в измене, которое заставило Фемистокла навсегда уйти из Афин и Греции.
Ситуации различаются наличием в письме 11 большого списка личных врагов Фемистокла, что подтверждает наличие политических группировок как в Афинах, так и вообще среди эллинов. Упоминаются имена таких противников, как Алкивиад, Стратипп, Ликратид и Гермокл среди афинян, а также Аристид из Эгины, Доркон из Эпидавра и Молон из Трезены среди греков. Эта детальная информация уникальна и не встречается в других источниках. Важно учесть мотив предательства, чтобы оценить его значение в крахе антифемистокловского союза. Этот контекст может относиться к истмийским событиям 480/479 годов или же к конгрессу греческих государств, где Фемистокл предстал перед судом и был окончательно осужден. [9]
Итак, афинянин столкнулся с политическими проблемами после летней кампании 480 года, как подчеркивают Эфор–Диодор и анонимный компилятор. Их данные полезны. Автор писем не зависел от Геродота, а опирался на традицию Эфора, что видно из переработки материала Геродота, особенно через связь Аминия с Эсхилом, впервые приведенную у Диодора. Проблемы со стратегией Фемистокла у Диодора и автора писем указывают на использование общих документов либо из традицию Эфора, либо из какой–то традиции IV века, которой анонимный компилятор не мог пренебречь.

---

[1] В тексте Геродота (VIII, 84) упоминается палленец Аминий, который также преследовал царицу Артемизию. Также стоит обратить внимание на свидетельство Плутарха в «Фемистокле» (14,4), где говорится, что Аминий Декелеец и Сокл Палленец, плывя вместе, атаковали вражеские корабли. Некоторые исследователи полагают, что Плутарх перепутал демы Аминия и Сокла, тем самым возможно совпадая с Геродотом. Однако другие учёные не соглашаются с этой точкой зрения. Наконец, предполагается, что Плутарх мог спутать Аминия Палленца с Софаном Декелейцем, оба из которых прославились своей доблестью при Платеях (Геродот IX, 78). Эти два персонажа упоминаются вместе у Плутарха («Сравнение Аристида и Катона», 2). Аминий также известен как афинянин в других источниках, таких как Diod. ΧΙ 27, 2; Aristid. XIII (Panath.) I 224 Dindorf; Aristodem. FGrHisì. 104 F1, 1,3
[2] Геродот VIII, 84: «Остальные греки стали уклоняться от сражения, но афинянин Аминий из Паллены вступил в бой. Когда его корабль столкнулся с противником и они не могли разойтись, другие воины поспешили ему на помощь. Афиняне говорят, что именно так началась битва; эгинеты же утверждают, что начало было положено ими, когда они напали на персидские корабли у Эгины». Диодор (XI 27,3) сообщает, что Аминий первым взялся за дело: он протаранил флагманский корабль персов и убил адмирала. Аристодем (FGrHist 104 F 1, 1, 3) говорит, что «сражение начал афинянин Аминий, сын Евфориона, брат Кинегира и Эсхила–трагического поэта».
[3] Тимодем из дема Афидны, которого Геродот именует недругом Фемистокла, хотя он и не принадлежал к числу самых известных личностей, из зависти критикует Фемистокла за поездку в Спарту. Этот случай и реакция Фемистокла на нападки завистника описаны разными авторами, такими как Платон («Государство», I, 4, 329е), Плутарх («Фемистокл», 18, 3; «Изречения царей и императоров», 185h; Цицерон («О старости», III, 8); Ориген («Против Цельса», I, 29, 347). Известно, что существуют папирусные документы, касающиеся путешествия Фемистокла в Спарту, которые были опубликованы Дарисом в 1972 году. Он приписывает эти документы Эфору, основываясь на косвенных доказательствах. Однако Беарцот (1988) считает, что они относятся ко времени Демосфена.
[4] У Диодора (XI 55, 6-7) описывается случай, когда Фемистокл, уже находясь в изгнании в Аргосе и подвергаясь серьёзной политической угрозе, был вызван на суд перед панэллинским синедрионом. Он выразил полное недоверие (ἀπιστῆσαι). к этому собранию. Афинянин считал, что общий совет не выносил справедливых решений, а скорее действовал по воле спартанцев (τοῦτο δ᾽ ἤδη τὰς κρίσεις οὐ δικαίας, ἀλλὰ πρὸς χάριν ποιούμενον τοῖς Λακεδαιμονίοις). Это убеждение возникло у него после того, как во время присуждения наград те, кто контролировал голосование (οἱ κύριοι τῆς ψήφου), под воздействием зависти повлияли на результаты голосования, причинив ущерб афинянам.
[5] Также Плутарх в «Жизни Фемистокла» (XVII, 1) рассказывает, как по словам Геродота, среди городов лучшим была признана Эгина, но все греки, несмотря на зависть, присудили первое место именно Фемистоклу. После того как стратеги вернулись к алтарю, каждый из них сначала назвал достойнейшим себя, затем вторым после себя поставил Фемистокла; см. также De Herodoti malignitate» (871C).
[6] Аминий, брат поэта Эсхила (Diod. XI 27, 2). Эсхил, трагик, был афинянин родом, из дема Элевсина, сын Евфориона, брат Кинегира и Аминия (Aes. Vita, 117, 1-3 Westermann). Говорят, он участвовал в битве при Марафоне вместе со своим братом Кинегиром … и в морском сражении при Саламине со своим братом Аминием (Ibid., 118, 11-15). Аминий, младший брат … отличился в Саламине (Ael. fr. 19). Аминий, сын Евфориона и брат Кинегира и Эсхила–трагика, начал сражение на море (Aristod. FGrHist 104 F 1, 1, 3). Эсхил, трагический поэт, сын Евфориона, брат Димитрия или Кинегира, которые вместе с ним отличились в Марафоне (Suda s. v. Αἴσχυλος).
[7] В книге Макана «The Athenian Generals» (1908) на страницах 331 и далее можно найти обсуждение этой темы. Также стоит обратить внимание на работу Хауэлла–Уэллеса «Athenian Politics and Society» (1912), где приводятся интересные мысли по этому вопросу. — Среди современных исследователей наблюдается значительное расхождение во мнениях относительно данного вопроса. Некоторые авторы, например Берн («Greek Political Thought», 1984), Бенгтсон («Griechische Geschichte», 1968) и Грин («From Alexander to Actium», 1970), склоняются к мнению о прекращении стратегии. Однако Подлеки («The Life of Themistocles», 1975) и Ленардон («The Saga of Themistocles», 1978) не столь уверены в этом вопросе. Фрост («Plutarch’s Themistocles», 1980) отмечает недостаточную обоснованность аргументов в пользу отказа от данной стратегии. Де Санктис–Крукс («The Origins of the Peloponnesian War», 1972) подчеркивает возможность того, что Фемистокл добровольно отказался от участия в выборах на должность стратега: «Я полагаю, что он, вероятно, не выставлял свою кандидатуру на выборы». — Полное представление об этих неясностях в античной традиции и современном критическом обсуждении можно получить из работы Хигнетта «Xerxes' Invasion of Greece» (1963). Автор, со своей стороны, после анализа трудностей, вызванных молчанием Геродота о деятельности Фемистокла в военных операциях как на море, так и на суше, поддерживает гипотезу о сохранении Фемистоклом должности избранного генерала в 479 году. В заключение автор пишет: «Если Фемистокл оставался генералом в 479 году, его бездействие, возможно, объясняется его несогласием с новой стратегией, принятой в Афинах». — Форнара («Herodotus: An Interpretative Essay», 1971) справедливо акцентирует внимание на возможной гибкости стратегии, которая всегда была под контролем демоса, который, в конечном счете, имел право назначать и координировать действия командующих. Таким образом, генерал, пользовавшийся доверием народа, мог превалировать над своими коллегами по вопросам компетенции и власти, при условии соблюдения принципа коллегиальности.
[8] Конечно, в древней традиции были отмечены предполагаемые промидийские настроения Фемистокла, начиная уже с персидских войн: можно вспомнить о «посланиях» к Великому царю (о чем см. выше, глава IV) и защите им перед Дельфийской Амфиктионией склонных к медизму государств (Плутарх. Фемистокл 20). Однако обвинение в предательстве, а не в медизме, кажется, характеризует исключительно последний удар по Фемистоклу (см., например, Диодор XI 54-55; Плутарх. Фемистокл 23, 1).
[9] Диодор (XI 55, 4 sqq.) утверждает, что панэллинский синедрион, перед которым должен предстать Фемистокл для суда, является тем самым синедрионом, который был дискредитирован с проспартанской точки зрения и который ранее присуждал награды за доблесть. Подобная панэллинская организация также упоминается именно в связи с судебными делами Фемистокла (Plut. Them. 23, 4 и Them. ep. 18).