Итак, представьте себе сцену: Афины находятся под угрозой нападения персов, и тут на сцене появляется Фемистокл — человек, который, судя по всему, умел убеждать людей делать то, что ему нужно, несмотря на все сложности. Он решил, что пора уходить из города, и начал продвигать свои идеи. Сначала он обратился к дельфийскому оракулу, но вместо того, чтобы слушать официальных толкователей, сам определил, что услышал от богов (Herodotus, VIII, 41).
Так вот, Фемистокл начал уговаривать всех паковать вещи и бежать к морю. Это был такой массовый исход, что даже самые упрямые граждане не смогли устоять перед напором. Кстати, помог ему в этом ещё и случай с пропавшей священной змеёй (Plutarch, Themistocles, 10, 1).
Теперь давайте посмотрим, что пишет Фемистокл в своих письмах. Там он прямо заявляет: «Я сказал всем афинянам: покидайте город и поднимайтесь на корабли!» (Them. Еp. 8, 13). Ну, в общем, он взял всю ответственность на себя. Конечно, это было довольно смелое решение, особенно учитывая, что некоторые источники вообще не упоминают о его роли в этих событиях. Но самое интересное начинается дальше. Оказывается, приказ Фемистокла был таким строгим и однозначным, что люди начали вспоминать его спустя много лет. Причём, если верить некоторым источникам, этот приказ даже стал своего рода законом, который цитировали потом многие поколения (Demosthenes, De Falsa Legatione, 303). Правда, в письмах Фемистокла об этом говорится очень коротко и сухо, словно автор не хочет особо распространяться на эту тему. Зато есть одна забавная фраза: «Я их убедил… ну, или, лучше сказать, меня послушали».
Геродот рассказывает, что некоторые афиняне, включая казначеев Афины, принадлежавших к классу пятисотмедимнов, и, конечно, самые бедные слои населения, решили показать Ксерксу, что сдаваться они не собираются, и забаррикадировались на Акрополе. Для них это была та самая «деревянная стена», о которой говорил дельфийский оракул (Herodotus, VII, 141–143). Но даже те, кто согласился на эвакуацию, делали это без особого восторга, скорее вынужденно приспосабливаясь к обстоятельствам, не проявляя полного согласия. В общем, настроение было такое: «Делаем, потому что надо, но особого желания нет» (здесь уместен глагол ὑπηκούστω, «подчиняться», а не μεθίστημι, «соглашаться»).
Кстати, стоит отметить, что решение об эвакуации далось нелегко. Было столько всяких чудесных событий, что казалось, будто боги сами вмешались, чтобы заставить афинян согласиться на этот план. Трудно поверить, сколько усилий потребовалось, чтобы убедить всех в необходимости этого шага (Herodotus, VIII, 51–55).
Некоторые исследователи даже подозревали, что оба дельфийских оракула, полученные афинянами, могли быть результатом манипуляций со стороны Фемистокла. Мол, он решил выдать своё мнение за пророчество пифии, чтобы быстрее добиться нужного результата (Thucydides, I, 93). Другие же считали, что первый оракул мог быть вдохновлен теми, кто мечтал создать новые колонии, а второй, более оптимистичный, мог отражать влияние морской стратегии Фемистокла, который давно строил планы по укреплению флота Афин (Herodotus, VII, 140–144).
Что касается анонимного автора писем, то он, в принципе, не добавляет ничего нового по сравнению с Геродотом, разве что слегка отражает традиции, известные с IV века (Demosthenes, XIX, 303). Но зато он хорошо понимает, какую важную роль сыграл Фемистокл в принятии решений, и умеет намекнуть на сложную политическую обстановку, которая в итоге привела к согласованию плана эвакуации.
Короче говоря, история эта полна интриг, чудес и хитроумных планов, и даже сегодня вызывает споры среди исследователей.