Псевдо–фемистокловский эпистолярный корпус состоит из 21 письма, сохранившихся только в одной рукописи — кодексе Palatinus Graecus 398. В этой древней композиции можно выделить две группы писем, расположенных в хронологическом порядке в соответствии с местом, откуда автор якобы отправил послания (первая серия: письма 1–12, вторая серия: письма 13–21). Эти две серии не противопоставлены друг другу, но дополняют себя, играя на изменениях психологического состояния и противоречивых эмоциях предполагаемого автора.
Письма написаны аккуратным минускульным почерком, датированным серединой IX века, однако текст трудночитаем из–за множества ошибок и искажений. Язык и лексикон демонстрируют разнообразие форм и терминов. Встречаются редкие конструкции и формы, не зафиксированные ранее. Многочисленны многословные, запутанные и тёмные пассажи.
С хронологической точки зрения язык выглядит поздним, и в сочетании с другими факторами, вероятно, указывает на конец I века или начало II века нашей эры. Стиль отличается сильной риторической окраской. Жанр, похоже, близок к практике рrogymnasmata, которая включала создание вымышленных документов, приписываемых известным историческим персонажам, особенно в рамках эпистолярных композиций.
Язык и стиль однозначно указывают на принадлежность сборника к новеллистическому жанру. Некоторое различие в настроениях и взглядах можно объяснить сложностью и противоречивостью ума автора, который, возможно, стремился передать неоднозначное отношение к изгнанному персонажу или к образу беглого героя, уже сложившееся в древней историографии.
Язык и стиль этого произведения свидетельствуют о едином авторе. Аргументы, основанные на содержании, несмотря на мнения некоторых критиков, не разрушают целостность восприятия текста. Различия в описании событий и характеров героев не приводят к внутренним противоречиям, а скорее отражают смену настроений главного героя–изгнанника или же подчёркивают двусмысленные образы, знакомые нам по античным источникам.
В содержательном плане письма касаются событий, последовавших за остракизмом Фемистокла из Афин, начиная с его первого убежища в Аргосе и заканчивая последним пребыванием на суше. Хотя они не фиксируют непрерывную последовательность событий, письма в целом представляют собой нечто вроде эпистолярного романа, описывающего авантюрное бегство главного героя сначала из Аргоса в Керкиру, затем в Сиракузы, оттуда в Эпир и Македонию, и, наконец, в Азию.
Вопрос о подлинности эпистолярия широко обсуждался. Древняя традиция свидетельствует о существовании отдельных писем, написанных или полученных Фемистоклом во второй половине его жизни. Например, Плутарх упоминает, что Фемистокл, находясь в изгнании в Аргосе, защищался от обвинений, выдвинутых его врагами и политическими оппонентами в Афинах (Plut. Them. 23, 4). Однако именно Фукидид подтверждает содержание письма, в котором беглец умоляет Великого царя о помощи, прося его о милосердии (Thuc. I 137, 4). Традиция Эфора–Диодора, в свою очередь, знала о существовании писем, адресованных Фемистоклу спартанским регентом Павсанием, чтобы вовлечь его в медизм (Ephor. FGrHist 70 F 189; Diod. XI 55, 8). Только Суда упоминает группу писем, связанных с именем Фемистокла, возможно, намеренно намекая — но это недоказуемо — на настоящий сборник. До работы Бентли (1697), которая дала некоторые намеки на литературную фикцию, ученые считали, что брошюра была подлинной работой Фемистокла. В целом, в критике XIX века идея вымышленности укоренилась (Альтенбург 1827, Хабих 1849, Вестерманн 1849, 1854-1855, Риббек 1862, Хьют 1889, Савелли 1895), несмотря на существование противоположных мнений, хотя и слабо обоснованных (Куторга 1861, Ленорман 1867). Исторические исследования XX века больше не дискутировали о подлинности, сосредотачиваясь вместо этого на вопросах авторства и исторической достоверности эпистолярного корпуса.
Когда речь заходит об авторстве писем Фемистокла, сразу же всплывает вопрос: а сколько там на самом деле авторов? Одни ученые считают, что это работа целой команды, каждый член которой добавил что–то своё, отчего текст и кажется немного сумбурным (Niessing 1929, Nylander 1968, Acosta Esteban 1975). Другие уверены, что всё сделал один человек — талантливый софист или ритор, знаток жизни Фемистокла, хотя и признают, что могли существовать разные версии писем (Habich 1849, Savelli 1895, Lenardon 1961, Penwill 1978, Doenges 1981, Cortassa 1990).
Что касается исторической правдивости этих писем, то среди современных критиков у них не самая лучшая репутация. Считается, что они писались разными людьми, и чем больше авторов пытаются приписать к ним, тем хуже становится их оценка. Хотя внешние факторы, влияющие на создание этих писем, мало изучены, и требуется внимательная критика, многие специалисты всё равно сомневаются в их ценности. Подлецки (1975) считает, что из–за неясностей с авторством нельзя полагаться на содержание писем, ведь неизвестно, насколько добросовестны были авторы и какими источниками пользовались.
Тем не менее, вместо того чтобы зацикливаться на вопросе авторства, лучше всего заняться глубоким анализом самого текста. Нужно посмотреть, как он построен, какие методы использовал автор, и в каком контексте создавался. Ведь за всей этой риторикой и драматизмом скрывается реальная история, которую важно увидеть и понять.
Расследование закончилось, но результаты оказались не такими, как ожидалось. оставив массу загадок и недосказанностей. Это заставило историков задуматься: а как вообще интерпретировать тексты, которые вроде бы рассказывают о реальных событиях, но при этом полны вымысла и драматизма?
Работа, хоть и построена на серьёзном анализе, ограничивается лишь теми моментами, которые касаются политических интриг и кризиса Фемистокла. Возникает вопрос: почему выбраны именно эти темы? Почему на первый план не вышли побег Фемистокла из Афин и его укрытие в Аргосе? Ещё интереснее тот факт, что псевдоэпиграфический документ (фальшивый, но очень важный) даёт самые ценные сведения именно в контексте политических баталий и событий, которые привели к изгнанию Фемистокла. Может, просто потому, что Фемистокл был мастером пиара и знал, как привлечь внимание.
Итог расследования показывает, что работа носит скорее обобщённый характер, чем глубокий анализ. Темы рассматриваются поверхностно, словно собирая пазлы из разных источников. А методология… ну, тут вообще всё запутанно. С одной стороны, мы пытаемся понять внутреннюю структуру текста, а с другой — восстанавливаем реальные события, пропуская их через фильтр исторических данных.